I

Встреча с меланским крейсером длилась всего десять секунд, но даже в таком скоротечном бою «Отважный» потерял двух членов судовой команды. В обшивке семнадцатого отсека теперь зияла большая дыра. В каком состоянии находится вражеский звездолет, никто не знал. Бортовые самописцы зафиксировали два попадания в цель.

Капитан Рон Вариг не стал тратить время на то, чтобы проклинать случай, вынесший их в обычном пространстве прямо на врага. Одно из последствий глупой войны, которая длилась веками, хотя никто в точности не знал, зачем она ведется и кто ее начал. На нейтральной планете Тельма уже целую вечность тянулись переговоры о мире, и виноваты в этом были не только дипломаты. Как остановить конфликт, растянувшийся на пространстве в пятнадцать тысяч световых лет, конфликт, в который вовлечено более десяти тысяч планет? Каждый раз, когда с трудом удавалось прийти к тому или иному компромиссу, какой-нибудь дурак или горячая голова снова подливал масла в огонь. И Вариг уже не был уверен в доброй воле как своего народа, так и Других.

Другие, несмотря на их черную кожу, тем не менее тоже были людьми, или почти людьми. Некоторые антропологи даже утверждали, что меланцы (это означало «черные», хотя сами они называли себя афрэнами) наверняка пришли с той же планеты, что и вайты, из некоего мифического мира под названием Эрсс, Терра или Земля, как говорилось в легендах. Большинство документов, касавшихся корней человечества, были утрачены двенадцать тысяч лет тому назад, когда солнце Мадиссы взорвалось, превратившись в новую звезду. Выжившие разлетелись кто куда в поисках гостеприимных земель и в течение десяти столетий, порой даже больше, жили изолированно, восстанавливая цивилизацию, зачастую в тяжелых условиях, прежде чем задумались о том, чтобы восстановить узы, соединяющие представителей их расы, через бескрайние межзвездные пространства. Работа по воссоединению оказалась настолько длительной, что Федерация образовалась лишь четыре тысячи шестьсот лет тому назад.

Теперь она простиралась примерно на семь тысяч световых лет в диаметре – объединение, пусть и не очень прочное, самых разных, но обязательно населенных вайтами миров. Разумеется, физические пропорции, цвет волос и глаз (ах, эти блондиночки с Ванира, с зелеными, как Орокское море, глазами!), оттенки кожи менялись, но все были светлолицыми. Антропологи утверждали, что среди беженцев с Мадиссы встречались темнокожие, но если и так, они растворились в основной массе, их гены настолько разбавились, что уже не могли оказать никакого влияния.

В 4005 году Федерации «Прекрасная Лия», звездолет, исследовавший пространство, повстречал на Тари, небольшой, малоинтересной планете, аналогичную экспедицию меланцев. Сначала встреча была мирной. Несмотря на черную кожу и крупный нос, меланцы выглядели почти людьми. Но вдруг что-то пошло не так. Какая стычка пьяных матросов, какой ничтожный, пустой конфликт привел к войне? «Прекрасная Лия» была не боевым звездолетом (которых у нас тогда насчитывалось совсем мало), но исследовательским судном. Когда она вернулась в свой порт, Армор, никто из выживших членов команды не смог точно сказать, с чего все началось. В последующие месяцы бесследно исчезло с полдюжины наших звездолетов, что вызвало ответные меры. Теперь каждая из планет тратила огромные средства на боевой флот, постоянно крейсировавший вокруг нее. После истребления планеты Блондор нейтронной бомбой, когда за одну ночь погибло три миллиарда человек, никто не хотел рисковать.

О! Вайты не сидели сложа руки: два меланских мирка повторили судьбу Блондора, прежде чем черные применили ту же тактику для защиты своих планет. С тех пор обе стороны применяли только дистанционно управляемые водородные бомбы (нейтронные нужно было собирать на месте), относительно безобидные: тихую ночь прорезал невыносимый свет, огромный гриб смерти поднимался через атмосферу. Но гораздо чаще происходили «встречи» флотилий, сопровождавшиеся выбросом торпед и стремительным отходом в Пространство II. «Слава Создателю, – подумал Вариг, – что еще не изобрели способ перенести войну туда».

Кроме того, обе стороны совершали налеты на плохо охраняемые небольшие планеты, но водородных бомб при этом не сбрасывали, целью были разграбление планеты и захват пленных. Этим занимались Космические братья, в смешанные отряды которых входили обычные пираты, искатели выгоды (некоторые нападали даже на вайтские аванпосты), корсары, действовавшие на основе хартии Федерации, и молодые смельчаки, вылетавшие на старых, вооруженных кое-как звездолетах и зачастую исчезавшие навсегда.

Вариг пожал плечами. Он был из этих последних, но преуспел. Теперь у него имелся «Отважный», и удача все еще сопровождала его. Несколько успешных и глубоких рейдов в меланское пространство создали ему репутацию человека смелого, но здравомыслящего, тщательно готовящего свои операции и не рискующего понапрасну жизнью людей. Это позволило ему составить надежный и фанатично преданный ему экипаж из числа Космических Братьев, а затем получить задание, которое он и выполнял сейчас.

Почему он согласился? На большую выгоду рассчитывать не приходилось, кроме, быть может, славы, но в сорок пять лет слава уже не интересовала его. Он начинал уставать от приключений (Ох, Мойя! Длинноногая Мойя, цветок моей юности, почему ты предпочла мне Йони?). А может, надеялся в душе, что сможет поспособствовать объединенным усилиям, направленным на возможно более скорое завершение войны. Партия мира, приобретавшая все больше и больше сторонников в Федере, их столице, наконец вытащила из рукава свой главный козырь – доклад Фельсиема. Фельсием, профессор университета, был одним из тех, кто страстно искал корни человечества. Все биологи, да и археологи, сходились в том, что ни на одной из планет Федерации человек эволюционировать не мог. Единственные археологические артефакты, относящиеся к более раннему периоду, чем сохранившиеся письменные документы, имелись на Нере, и происходили от исчезнувшего туземного племени, члены которого совсем не походили на людей. Фельсием всю свою жизнь анализировал легенды, копался в архивах и пришел к выводу, что первичная планета должна располагаться вне нынешних границ Федерации, в направлении края галактики и, вероятно, в секторе созвездия Букета. Но, хотя он собрал больше документов, чем любой другой антрополог, хотя он имел в своем распоряжении бесчисленные компьютеры Федеры, его аргументы не возобладали над всеобщим убеждением. Год спустя ему улыбнулась удача. Безвестный музей Тоналы, небольшого городка третьестепенной планеты, после смерти старого капитана Яна Мельрона получил разнородную коллекцию, собранную им за долгие годы космических странствий. В нее входила металлическая пластина, за тысячу лет изъеденная коррозией под воздействием излучений и космической пыли, которые она принимала на себя, находясь в небольшом примитивном аппарате, оставленном в вакууме[16]. На пластине были выбиты силуэты мужчины и женщины, все еще вполне узнаваемые, и другие знаки. Хранитель музея тотчас же вспомнил о Фельсиеме и выслал ему копию. Вскрыв сверток, Фельсием испустил радостный вопль и бросился к видеофону. По приказу федеральных властей хранитель музея Тоналы вынужден был отправить в столицу оригинальную пластину, получив взамен с полдюжины статуй Джона Керемора, знаменитого скульптора XXX века.

Университетская лаборатория определения возраста физическими методами дала ответ довольно быстро: пластине как минимум двенадцать с половиной тысяч лет, быть может, тринадцать тысяч. Стало быть, она существовала еще до мадисского катаклизма! И нанесенные на ней координаты, которые настойчиво пытались расшифровать компьютеры, могли быть координатами первичной планеты!

Но колесики административной машины крутятся тем медленнее, чем их больше. Партия мира делала все что могла: отыскав материнскую планету, возможно, удалось бы доказать, что меланцы и вайты имеют общее происхождение. И если бы оказалось, что они действительно росли под одним и тем же небом, следовало бы как можно скорее остановить эту братоубийственную войну, так как рухнул бы главный довод ее сторонников – что меланцы отличны от вайтов по существу, что это непостижимые чудовища. Но в министерстве астронавтики, разумеется, заправляли отнюдь не сторонники мира. Тогда Фельсием подумал о Роне Вариге.

Рон был одним из самых блестящих его студентов, и профессор сильно удивился и расстроился, когда двадцать три года тому назад молодой человек забросил занятия из-за несчастной любви и присоединился к Космическим братьям. С тех пор профессор и его ученик виделись редко, но время от времени Рон приносил бывшему преподавателю документ или предмет, который мог бы заинтересовать старика. Но теперь Фельсием был недалек от мысли, что неверность красавицы Мойи была ниспослана самим Провидением!

Вот так Рон получил от университета Федеры официальное задание – отыскать Терру. На борту его корабля установили особый компьютер, загрузив в него все сведения из легенд, собранных на различных вайтских планетах, самые разнообразные интерпретации этих данных, а главное – координаты, выведенные из Пластины Мельрона. Вот так они оказались в нескольких десятках световых лет от предполагаемой цели и сейчас обнаружили, что меланцы также бывают в этих местах. Вдруг они тоже ищут Терру – или эта область принадлежит их империи?

– Наблюдения завершены, капитан. Мы готовы к прыжку.

Голос лейтенанта Дюпара вывел его из раздумий. Рон находился в командной рубке: располагавшиеся прямо перед ним экраны показывали испещренный звездами черный вакуум со всем его ледяным великолепием.

– Ремонт сделали?

– Естественно, капитан.

Молодой офицер принял оскорбленный вид. Рон улыбнулся:

– Полноте, не обижайтесь, лейтенант! И не щелкайте каблуками! Вы теперь не на флоте, а на пиратском звездолете!

– Боюсь, я так и не смогу к этому привыкнуть.

– Вы не замечали в бою или в повседневной жизни того, из чего можно заключить, что ваши крейсера действуют эффективнее нас?

– Нет, не замечал. Но должен признаться, всякий раз, когда ко мне обращаются по имени…

– Вас это шокирует? Ничего, вы справитесь. Мы можем обходиться без формальной дисциплины, потому что в нашем экипаже все построено на взаимном уважении. Все знают, что я без колебаний пущу в расход любого, кто проявит трусость, эгоизм или по злому умыслу подвергнет корабль опасности. В свою очередь, я понимаю, что мне подчиняются лишь потому, что я справедлив и мои действия дают результат. Мы не нуждаемся во внешних знаках почтения… Наши координаты?

– Примерно сто четыре световых года до цели. Скорость максимальная – восемь десятых.

Рон нажал на несколько клавиш компьютерного терминала.

– Выходит, в искомую зону мы прибудем через четыре часа. Прекрасно. Заступайте на вахту, лейтенант.

Рон покинул командную рубку, обменялся парой слов с теми, кто повстречался ему в центральном коридоре, затем вытащил из кармана ключ. Уже вставляя его в замочную скважину, он на миг ощутил головокружение, всегда возникавшее при пространственном переходе. Каюта, в которую он вошел, была маленькой, но уютной, снабженной даже обзорным экраном, который показывал теперь лишь черноту, уже не освещаемую мерцанием звезд Пространства II. В кресле сидел, читая книгу, человек – человек с черной кожей, меланец.

– Приветствую вас, Нам Ункумба!

Меланец оторвал взгляд от книги:

– И я вас приветствую, капитан Вариг!

– Через четыре часа мы будем у цели.

– Четыре часа! Не странно ли, что это составляет четыре часа и для меня тоже?

Он говорил на федеральном бегло, но звуки выходили более глубокими, из-за чего язык казался каким-то другим.

– Да. Как забавно, что у нас с вами одни и те же стандартные часы! Быть может, верна теория Ванжа, согласно которой наши расы прибыли из одного и того же мира?

– У нас некоторые разделяют эту точку зрения, но особой популярностью она не пользуется.

– Вы ненавидите нас, не так ли?

Ункумба пожал плечами:

– Конго и Вана были прекрасными планетами!

– Возможно. Но и Блондор тоже!

– Мы напали лишь после ваших налетов на Дар Эруи!

– Шесть наших звездолетов таинственным образом исчезли!

– Несколько наших также исчезли. Но почему вы так уверены в том, что в исчезновении ваших кораблей виноваты именно мы?

– Кто же еще, в этом секторе галактики? Но я пришел поговорить с вами не об этом, а о цели моей миссии – нашей миссии.

– Нашей миссии? Я ваш пленник, и только!

– С этой минуты вы свободны. Я знаю, что вы антрополог, – потому-то Фельсием и вытащил вас из телеранского лагеря. Если мы найдем Терру, вы поможете доказать, что оба наши народа происходят с нее.

– Тогда почему меня до сих пор держали взаперти в этой кабине? О! Тюрьма была уютной, но все же это была тюрьма!

– По правде сказать, нам предстояло пересечь вашу территорию и моим людям не понравилось бы, если бы по кораблю свободно расхаживал враг, пока нам грозит опасность.

– Хорошо, капитан. Если мы обнаружим Землю, я вам помогу.

II

На выдвижных экранах телескопов планета (Терра?) выглядела синим миром, загороженным облаками. Ее сопровождал огромный спутник. Все это совпадало с информацией, содержащейся в компьютере.

– Что делаем теперь, капитан? – спросил Стан Дюпар.

– Какое-то время просто понаблюдаем. Даже если это Земля, легендарная планета-мать, мы не знаем, кто живет на ней сейчас, если она вообще обитаема. Поймал какие-нибудь сигналы, Блондель?

Офицер-связист покачал головой в знак отрицания:

– Абсолютная тишина на всех частотах электромагнитных волн. И на волнах Клера-Бюснеля тоже ничего.

– На каналах нейтринного излучения тоже ничего, – добавил Абуль, физик, отвечавший за детекторы.

– Мертвая планета? Или приносящая смерть?

– Они должны были бы засечь нас еще в тот момент, когда мы вышли из Пространства-два. Что касается нейтрино, то никому еще не удавалось замаскировать их передачу. Ладно, давайте посмотрим, но осторожно. Правда, я боюсь, что мы прибыли слишком поздно, если это действительно Земля! Сначала произведем разведку спутника.

То был унылый мир, изрешеченный метеоритными кратерами. Сперва они облетели темную сторону, в тот момент совпадавшую со стороной, невидимой с центральной планеты. Темнота не являлась помехой – сверхчувствительные радары «Отважного» давали такое же детальное изображение, как и при солнечном свете. Ничего-ничего, кроме пологих гор, кратеров и расщелин.

– Рон! Взгляни на тот экран, что показывает изображение в диапазоне видимого света!

Далеко впереди мрак на поверхности спутника прореза́л свет. Рон увеличил изображение. То было голубоватое пятно очень сплюснутого эллипса, раздувавшееся по мере приближения к нему звездолета. Затем оно оказалось прямо над ними, и Рон увидел, что это круг. От изумления у него вытянулось лицо. Взгляд его погружался, насколько хватало глаз, в громадный туннель километров в сто шириной, уходивший прямо к центру спутника и залитый голубоватым светом. Стены были чистыми и гладкими, словно их срезали бритвой; местами виднелись черные впадины неправильной формы.

– Он искусственный!

– Но кто мог это сделать и как?

– Приведите меланца!

– Это уж точно не они, Рон! Мы бы давно уже были мертвы, если бы они обладали такими способностями.

– И что будем делать?

Рон обвел взглядом членов своего штаба, столпившихся вокруг него в командной рубке: Стан Дюпар, старший помощник капитана, предоставленный федеральным флотом (друг? шпион?); Блондель, радист; Абуль, физик; Борнэ, биолог; Дюрю, антрополог; Гедан, молодой энсин[17], для которого это была первая экспедиция. Капитан подумал о своем старом друге Гуннарсоне, находившемся в пункте управления огнем и готовом в любой момент долбануть из всех орудий «Отважного», обо всех матросах на постах и повернулся к только что вошедшему Ункумбе.

– Это ведь не ваша работа? Что ж, друзья, придется обследовать этот туннель! – Он включил общий коммуникатор. – Космические братья! В этой луне кем-то или чем-то проделан гигантский туннель. Мы не имеем ни малейшего представления о причинах этой титанической работы и об использованных средствах. Нужно в этом разобраться. Пусть все будут начеку каждую секунду, – возможно, от этого зависит наша жизнь. На этом – все… Стан, распорядитесь осуществить маневр!

«Отважный» замер у входа в туннель. Быстрое измерение показало девяносто семь километров ширины. И невероятное исследование началось. Вблизи стены выглядели еще более впечатляющими из-за полированной, словно зеркальной, поверхности.

– Это не плавка, тут все гораздо более ровно, – сказал наконец Абуль. – Туннель идеально круглый! Что же касается голубого света, то он, должно быть, вызван сильной радиоактивностью, впрочем не представляющей для нас опасности благодаря защитным экранам.

Тянувшаяся на экране стена выглядела почти совсем однородной – все различия скрывала полировка. На глубине семьдесят пять километров обнаружилась преграда: горная порода местами выдавилась из-за огромного давления, и ее фрагменты под действием силы тяжести скопились в большую кучу.

– Возвращаемся! Стан, выводите «Отважного» в точку, расположенную полностью симметрично на освещенной стороне поверхности. Мне в голову пришла одна мысль, вероятно безумная, но я хотел бы ее проверить.

Спустя час звездолет завис у входа в огромный туннель, теперь уже темный на залитой солнцем равнине.

– Что ж, моя мысль оказалась не такой уж и безумной! – заметил Рон. – Чему-то или, скорее, кому-то, управлявшему неведомой нам энергией, удалось пробить луну насквозь, и, так как вход здесь у́же выхода с другой стороны, эта энергия, судя по всему, имела форму конического пучка… – Он прервался на секунду, что-то подсчитал на компьютере, прочел ответ. – И верхушка этого конуса находилась на этой планете, которая, несомненно, и есть Земля!

– Проходка туннеля, вероятно, совершилась мгновенно или почти мгновенно, – задумчиво произнес Абуль. – Горная порода не успела осыпаться, а он уже был готов. Лишь затем, под давлением, она кое-где обвалилась, начиная примерно с семьдесят пятого километра глубины.

– Так вы полагаете, что там, – промолвил Дюпар, указав вниз, на планету, – у них есть…

– Пока что не знаю, но вскоре мы сами все увидим!

Проходить в Пространстве II рядом с телом большой массы было чрезвычайно опасно. Рон держал руку на ручке управления, думая о том, что если случится нападение, оно будет внезапным и он не сумеет среагировать. «Отважный» летел на высоте сто километров, внимательно осматривая поверхность планеты, но под ним были лишь моря, горы, реки, а чаще всего – леса, саванны и степи, в зависимости от широты. Ни городов, ни даже деревень, поселков или небольших уединенных жилищ; ничто, кроме сглаженных временем следов, погребенных под слоем почвы, каналов и дорог, не свидетельствовало о том, что планета когда-либо была обитаемой. Время от времени неравномерность в расцветке или структуре растительного покрова указывала на вероятное местоположение исчезнувшего города. Некоторые, видимо, были огромными. Но если признаков присутствия людей обнаружить не удавалось, животных было полным-полно: в степях и саваннах паслись крупные стада травоядных, кто-то пробегал по лесным полянам.

– Если это действительно Земля, люди ее покинули, – сказал Рон.

– И однако, в этом есть нечто занятное, – ответил Борнэ. – Эти леса, вон там…

– И что с ними?

– А то, что у них отнюдь не естественный вид! Такое впечатление, что их поддерживают в порядке, по крайней мере в отдельных местах. Это вовсе не дикие леса.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что здесь есть растительная цивилизация?

Борнэ пожал плечами:

– Разумеется, нет! Существование растительной цивилизации представляется мне не более правдоподобным, чем существование минеральной! Но все выглядит так, словно еще недавно кто-то занимался этими лесами. Вот этот, прямо перед нами, вообще похож на парк!

– Действительно!

– Давайте опустимся!

– Не сейчас. Я хочу сначала облететь всю планету.

– Давайте возьмем немного севернее, – произнес чей-то низкий голос.

– А, это ты, Боран! Где ты был? И почему севернее?

– Чтобы лучше рассмотреть эти ледяные шапки, – сказал геолог. – Я еще раз просмотрел имеющуюся у нас информацию о Терре. Похоже, это была планета, подверженная более или менее периодическим оледенениям, и именно сейчас этот мир выглядит так, словно находится в стадии оледенения! Тут есть громадные материковые ледники, которые опускаются до шестидесятого градуса широты.

– Ладно! Курс – северо-запад. И мы опустимся – если бы на нас хотели напасть, то, полагаю, давно напали бы. Полетим на высоте десять километров.

Будучи пиратским звездолетом, «Отважный» был изготовлен так, чтобы одинаково хорошо действовать как в вакууме, так и в атмосфере: он продолжил свой путь по направлению к сорок пятому градусу широты на скорости около тысячи километров в час. Он облетел огромную равнину, ограниченную с юга горами, пересек несколько небольших морей, затем более разнообразные по ландшафту районы и длинную горную цепь, тянувшуюся с севера на юг, оставил справа старый, подвергшийся сильной эрозии массив, который, должно быть, некогда был вулканическим.

– Вижу дым! – прокричал Дюпар. – Вон там!

– Стоп!

«Отважный» остановился, поддерживаемый антигравитационными полями.

– Где он, этот дым?

– Мы его пролетели. Он остался в полусотне километров позади.

Это был край высоких холмов, перемежавшихся глубокими долинами с отвесными каньонами, в которых протекали средней величины реки. Ландшафт представлял собой степь, в которой встречались скопления деревьев, а в защищенных местах – даже густые леса. Здесь проходили многочисленные стада. Рон увеличил изображение.

– Быки, лошади, олени, – сказал он. – А вон там – несколько львов, чуть дальше – медведь.

Эти животные были ему знакомы. Некоторые существовали на планетах Федерации, но главное – все они фигурировали в старом трактате по зоологии, хранившемся в университетской библиотеке Федеры и, предположительно, являвшемся копией некоего труда, изначально изданного на Терре.

– Что ж, похоже, мы обнаружили материнскую планету, но, пожалуй, прибыли слишком поздно. Людей здесь уже нет!

– Дым, капитан. Он идет из вон той пещеры, – указал Дюпар.

Рон направил туда объектив видеокамеры. Вход в пещеру был черным, и лишь струйка дыма, поднимавшегося над сводом и тянувшегося вдоль скалы, могла указывать на присутствие людей.

Однако же… да, эта белая куча, у подножия склона, была скоплением костей животных.

– Люди, Рон!

Вытянутый палец Дюрю указывал на правый экран. Там, на опушке леса, около дюжины вертикальных фигур, бесспорно человеческих, скрытно продвигались к небольшому стаду быков, безмятежно пасшихся в сотне метров от них.

– Они вооружены луками!

– И каменными топорами, – добавил Ункумба.

– Вот и объяснение радиомолчания, – воскликнул Блондель. – Они вернулись к дикарской жизни!

– По каким причинам?

– Может, из-за ядерной войны? О! Какая прекрасная стрельба!

Внизу, в десяти километрах под ними, каждый охотник выпустил по стреле, и два быка повалились на землю. Остальные тут же убежали, хотя убивать их уже никто не пытался.

– Нужно установить мирный контакт, – сказал Дюрю. – Найти человека, когда он будет один, захватить его, если понадобится, не причиняя вреда…

– Согласен! Как только стемнеет, мы приземлимся вон там, – Вариг указал на лесистое плато с прогалиной, – и вооруженная парализаторами группа попытается найти отдельного человека.

III

Хотя северное лето было в самом разгаре, ночь выдалась холодной. Рон и еще трое членов команды укрылись среди сосен и папоротников небольшого леска, у подножия склона, справа от пещеры. Долгое время вход в нее освещали отблески костров, но теперь он был лишь темным пятном в залитой лунным светом скале. Мало-помалу небо на востоке посветлело, и еще до рассвета из пещеры потянулся дым.

– Просыпаются, – проговорил один из астронавтов тихим голосом.

– Да, Брак, – ответил Рон. – Не имея другого освещения, кроме костров, они вынуждены ложиться рано и вставать с восходом солнца. Внимание, кто-то вышел!

На вершине склона появился кто-то хрупкий на вид, потянулся, подняв руки над головой, снова исчез в пещере, опять появился с чем-то коричневым и, похоже, мягким.

– Бурдюк! Утреннее хождение по воду, – продолжал Брак. – И это девушка. Какая походка, черт подери. Я бы и сам охотно сходил с ней!

– Ба! Да она, должно быть, воняет, как и все дикари, – заметил один из его спутников.

– Заткнитесь! Она спускается к реке. Зайдем слева, подождем ее у воды. И чтобы никакого насилия!

Скрытые высокой прибрежной травой, они наблюдали за тем, как девушка приближается танцующей походкой, таща бурдюк за спиной. Солнце стало уже достаточно ярким, и они поняли, что физический тип девушки им неизвестен: ни вайтка, ни меланка. Довольно высокая, со смуглой кожей и длинными гладкими черными волосами, спускавшимися сзади до талии, она была одета в кожаную, с меховыми вставками, тунику; шею ее украшало ожерелье из ракушек. Черты лица были правильными, глаза – темными, а нос, узкий у основания, заметно расширялся в области ноздрей, не будучи при этом крупным, как у меланцев.

– Вы были правы, Брак, она красива, – сказал Рон. – Но и совсем юна: вероятно, ей лет пятнадцать или шестнадцать.

– Подождите, капитан, я поговорю с ней!

И прежде, чем Рон успел ему помешать, матрос бросился к девушке.

Она резко остановилась. Брак, уроженец Сооми, был высокорослым блондином и обладал внушительной широкоплечей фигурой, благодаря которой, по его собственным словам, имел успех у женщин. Бросив бурдюк на землю, девушка вытащила из-за пояса длинный нож из черного кремня с костяной рукоятью, вскрикнула чистым голосом, испустив боевой клич, и ринулась на колосса. Брак с горем пополам парировал удар, завопил от ярости и сделал шаг назад, чтобы товарищи могли стрелять. Не особо раздумывая, Рон спустил курок парализатора, и девушка рухнула в траву. Но по склону уже сбегали трое мужчин, вооруженных короткими дротиками. Брак с ошеломленным видом смотрел то на кремневый клинок, который он подобрал левой рукой, то на порезанную в области предплечья правую руку, по которой обильно текла кровь.

– Отступаем за лес, скорее! За нами направят катер! Уносите девушку, я вас прикрою.

Охотники были теперь совсем близко, и брошенный с силой дротик вонзился в землю у ног Рона. Тогда он с сожалением скосил всех троих и поспешил присоединиться к своим. Катер уже приземлялся.

– Отчаливаем! Брак, отправляйся на перевязку, а потом тебя ждут пять суток карцера – будешь знать, как действовать, не дождавшись моего приказа! Ты мог все испортить!

Парализатор был оружием сильного, но кратковременного действия, и, как только катер вернулся на звездолет, девушка пришла в себя. Она обвела своих похитителей свирепым, но ничуть не боязливым взглядом и разразилась яростной диатрибой на щелкающем языке. Странно, она не сводила глаз с окружавших ее людей, но, казалось, совсем не интересовалась командной рубкой, в которой находилась, хотя загадочные предметы – видеоэкраны, стрелочные индикаторы, контрольные лампы – должны были, по идее, либо испугать, либо заинтриговать ее. Но когда ей попытались надеть на голову гипнолингвальный шлем, потребовались четверо крепко сбитых мужчин. Затем аппарат подействовал, она расслабилась и почти тотчас же уснула.

– Через четыре часа она будет знать галактический достаточно хорошо, чтобы отвечать нам. И никаких неудобств, кроме легкой головной боли, которая быстро пройдет.

– Прекрасно. Тогда взлетаем. Нет смысла ждать, пока ее соплеменники обнаружат «Отважного». Высота – десять километров, без горизонтального перемещения.

При допросе присутствовали лишь Дюрю и Ункумба в качестве антропологов: Рон хотел как можно меньше пугать девушку. По этой же причине допрос проходил в офицерской кают-компании, более удобной, нежели командная рубка, и не такой странной с виду.

– Как тебя зовут?

– Дара. Я – дочь Каира Элона, вождя красного племени. А как твое имя?

– Рон Вариг. Ты знаешь, где находишься?

– Да. В аппарате вроде того, какой есть у этих типов из Центра. Но вы не из Центра, ваша кожа слишком бледная или слишком смуглая.

– Выходит, у этих «типов из Центра» есть летательные аппараты?

– Да, но они прилетают только тогда, когда нужны нам. А вы зачем явились на землю людей?

– А когда они бывают вам нужны, эти люди из Центра?

– Они не люди, я же говорю: типы!

– А в чем разница?

– Лишь люди из племен – настоящие люди!

– А, понимаю. И когда они прилетают?

– Когда один из охотников заболевает так сильно, что наши старейшины не могут его излечить. Тогда его забирает летательный аппарат. Обычно он возвращается уже здоровым, но ничего не помнит. Но бывает, что и не возвращается…

– А где живут эти… типы из Центра, Дара?

– Думаю, далеко на юге. В любом случае свои аппараты они направляют к югу и с юга прилетают к нам.

– И какие они?

– Внешне – такие же, как мы. Но это не настоящие люди. Ни один из них не смог бы убить медведя дротиком!

– Они настолько слабы физически?

– Нет, но у них нет храбрости. А ты храбрый?

– Мне никогда не доводилось охотиться на медведя, но я охотился на более опасную дичь. На людей вроде него, – промолвил Рон, кивком указав на Ункумбу.

Дара в испуге прикрыла рот рукой:

– Ох, нет! Так не нужно! Нельзя охотиться на людей, даже на типов из Центра!

– А если на тебя напали?

– Это другое дело. Тогда придется защищаться, как это сделала я.

– Это не всегда так просто, Дара. Мы думаем, что защищаемся от меланцев, – он указал на черного, – а они полагают, что защищаются от нас. Нам бы хотелось войти в мирный контакт с твоим народом. Если мы тебя отпустим, думаешь, это будет возможно?

– Разумеется. Но кто вы такие?

– Вероятно, потомки людей с твоей планеты, улетевших отсюда в гораздо более далекие времена, чем ты можешь себе представить. Мы занимаем в небе множество миров вроде твоего, но иногда в чем-то несхожих, – миров, освещенных звездами, которые ты видишь ночью, и каждая из звезд – далекое солнце. И мы продолжаем открывать новые миры, заселять их…

– А, понимаю. Здесь тоже, когда племя становится слишком многочисленным, группы людей отселяются. К сожалению, каждая группа живет собственной жизнью. Порой случаются болезни, которые не могут излечить даже типы из Центра. И тогда группа умирает… А что, у всех людей неба кожа такая же бледная, как у тебя?

– В нашей конфедерации, в нашем большом племени – да, более или менее. Но есть племя вот этих. – Рон указал на Ункумбу. – Они черные и воюют с нами. Мы уже не знаем, кто начал эту войну. Быть может, они тоже люди, прилетевшие с твоей планеты, а может, чужаки, случайно похожие на нас. Ты когда-нибудь слышала о таких, как он?

– Нет, но, возможно, где-нибудь такие есть. Мы хорошо знаем лишь Семь долин. Планета большая. Но типы из Центра, конечно, знают ее всю. Я их вызову.

IV

Рон бросил в кучу мусора у стены пещеры ребро быка, которое только что обглодал, и вытер руки куском лисьей шкуры, служившим салфеткой. Рядом с ним Дара переводила сказанное; напротив него, по другую сторону костра, на лошадиных черепах сидели старейшины племени. Чуть дальше, в глубине пещеры, у хижин и палаток из шкур, были охотники, бдительные, но ничуть не враждебные: время от времени они отталкивали ребенка, пытавшегося прошмыгнуть у них между ног, или любопытную женщину, которая, привстав на цыпочки, выглядывала из-за плеча своего мужчины. Сидевшие слева от него Дюрю и Ункумба доедали поданные им куски мяса, разрезанные кремнем и искусно поджаренные. Позади Рона четверо астронавтов с парализаторами за поясом разглядывали какое-то женское лицо, проявившееся в полусвете.

Рон обвел взглядом хозяев пещеры. Все они принадлежали к тому же физическому типу, что и Дара: высокие, крепкого сложения, со смуглой или золотистой кожей, длинными, очень черными волосами, но почти без всякой растительности на лице. Он повернулся к девушке:

– Спроси у старейшин, не соизволят ли они рассказать мне об обычаях вашего народа.

Она улыбнулась:

– Это лишнее. Я и сама их знаю – по крайней мере, какую-то часть. В прошлом году я проходила обряд посвящения. Мы – Люди, Избранные. Давным-давно наши предки покинули Центр…

– Почему?

– Жизнь там стала неподходящей для настоящих людей. Они шли много-много дней, достигли этого края и основали здесь племена.

– Сколько племен?

– Мы знаем о четырнадцати, но, вероятно, на востоке, за большой рекой и горами, есть и другие.

– И вы счастливы?

– Счастливы и свободны!

– Но вы общаетесь с этими типами из Центра?

– Как я тебе уже говорила, они прилетают ухаживать за больными или ранеными, которых не могут излечить наши старейшины. Но остаются здесь ровно столько, сколько необходимо.

– Как вы с ними связываетесь?

– У каждого племени есть коробка для связи, которую они нам дали. Мы посылаем условный сигнал, так как лишь немногие из них знают наш язык, который теперь отличается от их языка.

– И это все ваше общение?

– Бывает, что типы из Центра остаются здесь и пытаются жить среди нас. Но, как правило, они быстро умирают или улетают обратно.

Рон повернулся к Дюрю:

– Занятная система, вам не кажется?

– Действительно любопытная, и притом искусственная. Мы, несомненно, узнаем о ней больше, когда войдем в контакт с этим таинственным Центром. Дара, вы можете их вызвать?

– Уже вызвала! В обмен на тот уход, который они оказывают нашим больным, мы обязаны предупреждать Центр обо всем необычном, что происходит в нашей области.

Рон живо вскочил на ноги:

– Дара, поблагодари отца и старейшин, но я должен вернуться на свой летательный аппарат! Я не знаю, каковы ваши намерения…

– Вполне мирные, – сказала она, улыбнувшись. – Останься. Завтра утром мы собираемся устроить тебе охоту на медведя!

– Спасибо, но я должен думать о своем экипаже. Когда прибывают эти типы из Центра?

– Они уже в пути и вот-вот будут здесь. Но, уверяю тебя, вам ничто не угрожает!

– Я верю, Дара, тебе, но… Давайте-ка, парни, в катер, да поскорее!

V

Типы из Центра прибыли спустя полчаса на трех аппаратах, которые, должно быть, использовали антигравитацию – снаружи ничто не указывало на то, что они способны летать. Два из них были линзообразными дисками с утолщением в средней части, на третьем имелась башенка, из которой выступало нечто вроде прожектора. Этот аппарат не приземлился, а неподвижно застыл примерно на стометровой высоте, в трех километрах к северу от «Отважного». На пиратском крейсере уже прозвучал «красный» сигнал тревоги, все находились на боевых постах, большие лазеры и фульгураторы следили за каждым движением летательных аппаратов. На таком расстоянии было невозможно использовать ядерные торпеды, и в любом случае Рон не хотел уничтожить народ Дары вместе с возможным врагом.

Внизу, в степи, образовалась группа людей, охотников и новоприбывших было почти поровну. Увеличив изображение, Рон увидел, как Дара указывает на небо, затем на звездолет. От группы отделились двое и двинулись к «Отважному»: Дара и один из прилетевших, молодой мужчина среднего роста, одетый в короткую красную тунику без рукавов. В руках у него ничего не было, он выглядел безоружным.

– Стан, остаетесь за главного. Будьте бдительны, но нервничать не стоит. Я вылетаю, один и без оружия.

_VI

Астронавты вот уже три дня были гостями Центра, но – подумал Рон – так и не видели ничего особенного. Они последовали за тремя летательными машинами на юг, перелетели через довольно узкое море и приземлились у тридцать пятого градуса широты, в гористом и лесистом месте, ничем не отличавшемся от любого другого. Там была только прямоугольная поляна, в углу которой они и сели, направляемые оставшимся на борту Тахиром, капитаном посланников, который уже вполне сносно говорил на галактическом. Открылись люки, и три аппарата исчезли под землей.

Несмотря на настойчивость Тахира, Рон оставил на борту охрану, прежде чем принял предложенное гостеприимство. Тайком от землянина он собрал своих людей в кубрике.

– Мы будем гостями народа, о котором ничего не знаем. Я думаю, я надеюсь, что у них мирные намерения. Двадцать человек останутся тут под командованием Гуннарсона, остальные полетят со мной. Никакого оружия, кроме парализаторов, – я обещал Тахиру. Не забывайте, что если мы вправе не доверять им, то и они вправе не доверять нам! Я рассчитываю на вашу полную порядочность. Мы прибыли сюда как друзья, это не завоеванный нами мир. Если нравы или обычаи покажутся вам занятными, будьте вежливы! Если они покажутся вам отталкивающими, будьте вежливы вдвойне и доложите мне. Не злоупотребляйте спиртным, если вам предложат его, и не приставайте к их женщинам… Конечно, никто не запрещает откликнуться на явное приглашение, но и тогда будьте благоразумны! Это все, я на вас рассчитываю!

Затем он переговорил один на один с Гуннарсоном.

– Эйнар, если с нами что-то случится, если от нас не будет вестей, не нужно напрасного героизма! Взлетай и возвращайся прямиком на Федеру!

Но до сих пор все шло хорошо. Город, где их принимали, целиком располагался под землей, насколько мог судить Рон: он видел лишь незначительную его часть. Этот город состоял из ярко освещенных длинных улиц, парков с очень высокими сводами, обсаженных деревьями и всевозможными цветами, небольших озер, в которых плескались разноцветные рыбки. В кронах деревьев гнездились многочисленные птицы; кругом было полно статуй, барельефов и небольших павильонов с колоннами, выполненных по большей части в холодном, академическом стиле. Люди казались веселыми, но лингвистический барьер сохранялся, и Рон общался с ними не так активно, как ему хотелось бы. Его поселили в уютной трехкомнатной квартире, в гостиной всю стену занимал огромный телеэкран. Впрочем, Рон его почти не включал, не понимая того, что говорят возникавшие на нем люди. Видимо, показывали в основном театральные представления – и ничего такого, что походило бы на выпуски новостей.

Его офицеров разместили поблизости, с тем же комфортом. Что касается членов экипажа, то их расселили по «семьям». Парни докладывали, что, помимо прекрасного приема и отличной еды, они получили кое-что еще.

– Уверяю вас, капитан, – сказал Брак, – я не виноват! Девчонки буквально вешаются мне на шею!

Рон улыбнулся:

– Да, я знаю.

– Обычно, капитан, мне приходится и так и сяк умасливать их! Но здесь все иначе, правда!

– А как пища?

– Ах, капитан! Если бы нас кормили так на борту!

– То есть ты доволен?

– Да не я один – мы все чертовски довольны! Настоящий рай!

– Ты хорошо обследовал город?

– Вот с этим есть проблемы! Не знаю почему, но стоит мне выразить такое желание, как что-нибудь случается: то новая мышка падает в мои объятия, то меня приглашают на спортивную арену… Кстати, я победил их чемпиона по борьбе!

– Поздравляю! Ладно, развлекайся, но будь начеку.

– Вы чего-то опасаетесь, капитан?

– Нет, ничего конкретного. Но все равно не расслабляйся!

После ухода Брака Рон переговорил с офицерами. Все как один ощущали необъяснимый дискомфорт. Их приняли с раскрытыми объятиями, но, казалось, они находятся в «разработке», с неопределенным статусом, и могли быстро превратиться из «дорогих гостей» в «пленников». Впрочем, никто не мешал Рону связаться с «Отважным», на борту которого тоже все было в порядке – разве что оставшиеся там двадцать человек с нетерпением ждали дня, когда их сменят и они смогут насладиться восхитительным гостеприимством, о котором рассказывали товарищи. Ничего нового, заметил Гуннарсон, – правда, после их приземления тишина в эфире сменилась целым концертом различных сигналов на самых разных частотах, шедших как из того места, где они находились, так и из множества других точек на планете. Судя по всему, в день их прибытия на Терре ввели режим радиомолчания, что немного беспокоило Рона и его офицеров.

На четвертые сутки явился Тахир и провел его в просторную комнату, похожую на лабораторию, где были приготовлены десять кушеток, расставленных по две; в изголовье каждой был закреплен шлем вроде гипнолингвального, но несколько иного вида.

– Эти аппараты мы изъяли из музеев, привели в рабочее состояние, а затем испытали, – сказал Тахир. – Их использовали наши предки, в те далекие времена, когда на этой планете проживали разобщенные народы, у каждого из которых был свой язык. Один из нас ляжет на кушетку и наденет шлем; один из вас, тоже со шлемом, расположится на соседней. Языковые центры одного и второго мозга станут взаимодействовать, и воспоминания, связанные со словарным запасом, будут объединены. Это займет всего несколько секунд, процедура совершенно безвредна. Вы будете понимать наш язык, а мы – ваш.

– А на ком вы экспериментировали, ведь у вас здесь остался один общий язык? – спросил Дюрю.

– Все очень просто. Мы использовали человека из дикого племени, который находился на лечении. Может, начнем с вас, капитан Вариг? Я стану вашим партнером.

– Как скажете. Но ваш мозг будет забит всякой всячиной, так как, помимо галактического, я говорю еще на семи языках.

– Выходит, мне повезло! Меня чрезвычайно интересуют мертвые языки, и у нас здесь куча документов, относящихся к временам, предшествовавшим объединению. Как знать, быть может, некоторые ваши диалекты облегчат мою задачу? Конечно, если ваши корни действительно здесь, на Земле!

Рон подал знак Дюпару – «будь готов ко всему» – и растянулся на кушетке. На его голове закрепили шлем. С пару секунд он испытывал головокружение, казалось, кто-то пытается проникнуть в его сознание. Тахир уже поднимался на ноги.

– Вот и все, капитан. Я говорю с вами на земном языке, и вы меня понимаете, а теперь – на сооми, на франчузском, на рюсском… Убедились? Как только этот дар проявится у ваших офицеров, то есть через несколько минут, я отведу вас в зал, где собрался местный совет – ему уже не терпится вас принять… Тем временем остальные ваши люди тоже примерят шлем.

VII

Совет состоял из тридцати членов, молодых мужчин и женщин, облаченных, как и все в Центре, в яркие короткие туники-безрукавки. Они собрались в уютном зале-амфитеатре. Когда астронавты вошли в зал, все тридцать весело болтали между собой, безмятежно и непринужденно. Гостей разместили в центре амфитеатра, усадив в удобные кресла, после чего встал высокий мужчина и произнес в постепенно установившейся тишине:

– Предоставляю слово капитану Рону Варигу с межпланетного корабля «Отважный», в данный момент находящегося на Земле. Он изложит нам мотивы своего путешествия.

В своей речи Рон набросал красочный портрет вайтской конфедерации, простирающейся на тысячи световых лет и объединяющей множество миров, рассказал о ее народах, отличающихся языками, обычаями, формами правления, но признающих центральную власть Федеры, о развитии науки, истории и могуществе вайтов. Он рассказал также о войне с меланцами, – войне, начавшейся невесть из-за чего, войне, которая сковывала величайшие творческие силы и с каждым годом приносила все больше и больше смертей и руин, – и никто не знал, как ее остановить. Он рассказал о двух фракциях: той, что считала меланцев инородными чудовищами, которых следует уничтожить, и той, которая верила, что меланцы и вайты происходят с этой самой Земли, где он сейчас находился. Впрочем, уточнил Рон, никаких доказательств общего происхождения «фракция мира» пока не имеет.

– Именно для того, чтобы попытаться найти эти доказательства, мы и прилетели сюда, – заключил он. – Вы можете нам помочь?

– Думаю, да, – ответил землянин. – Но сначала я хотел бы узнать точку зрения вот этого человек, – он указал на Ункумбу, – который, полагаю, является меланцем.

– Мое повествование будет почти таким же, как рассказ капитана Варига, – сказал черный, – кроме одного. Мы тоже образуем такую же крупную конфедерацию, вероятно чуть более многочисленную, но слегка – о, совсем чуть-чуть! – отстающую в техническом плане. Разница вот в чем: у нас не случалось таких катастроф, как на Мадиссе, и сохранились древние документы, мы наверняка знаем, что обязаны своим происхождением Земле, хотя и не могли сказать, где искать эту планету. Во времена нашей миграции звездолеты были менее совершенными, чем сейчас, люди точно знали, откуда улетают, но прилетали туда, куда могли!

– Этого вы не говорили мне, Ункумба! – воскликнул Рон.

Черный улыбнулся:

– С каких пор пленник обязан говорить всю правду своим надсмотрщикам? И разве вы поверили бы мне без доказательств? Да, мы знаем, что наши предки жили на планете, где существовали расы с разным цветом кожи и расовые конфликты. Мы не сомневаемся в том, что и ваши предки жили на этой планете. Мы покинули ее гораздо позже вас, и, когда первые ваши звездолеты улетели, унеся на сверхсветовых скоростях сотни людей, пребывавших в состоянии анабиоза, наши народы все еще были недостаточно развиты, страдали от недоедания и перенаселения. Поэтому, когда в две тысячи сотом году тогдашней эры, то есть более двенадцати тысяч лет тому назад, стандартных лет – у нас с вами одни и те же года, как и часы, минуты и секунды, и это должно было бы открыть вам глаза, капитан! – так вот, когда в две тысячи сотом году первые сверхсветовые звездолеты, построенные Белыми, вернулись… некоторые из них… черные народы из кожи вон лезли, чтобы тоже отправить хотя бы некоторых своих сыновей и дочерей в космос… дать им этот шанс! Им удалось отправить три корабля, капитан Вариг, всего три! Теперь вы понимаете, почему, в отсутствие катастрофы, сопоставимой с мадисской, нам понадобилось столько времени, чтобы, начав с такой малочисленной группы, достичь почти того же уровня, на котором находитесь вы?

Один из землян поднялся на ноги:

– Будучи историком, я могу сказать, что произошло дальше. Меня зовут Джон Акеро. В две тысячи сто пятидесятом году старой эры разразилась первая расовая война. На протяжении нескольких веков Белые эксплуатировали планету, не встречая серьезного сопротивления. В последние два столетия цветные народы попытались покончить с эксплуатацией и добились успеха в политическом смысле, но в экономическом почти все потерпели крах. О! Отчасти по своей же вине. Они были разобщены вследствие ненависти, которую испытывали друг к другу с давних времен, они и сами предпочитали эксплуатировать самых слабых, теряли много времени в пустых разглагольствованиях. Но постепенно они образовали силу, с которой невозможно было не считаться, силу, которая опиралась на могущественные державы, которыми правили люди желтой расы. Я опущу детали, которые вы найдете в наших книгах. Итак, в две тысячи сто пятидесятом году разразилась война. Она выдалась отнюдь не простой, так как некоторые Белые были союзниками Желтых и Черных, а некоторые Желтые выступали на стороне Белых. Но спустя несколько месяцев система союзов изменилась. Хотя ядерное оружие использовалось лишь в исключительных случаях, опустошения были чудовищными. Сожалею, что приходится вам это говорить, капитан Вариг, но Белые проиграли эту войну. О! Они не исчезли – среди наших предков почти треть были Белыми, – но более чем на семьсот лет перестали считаться мощной силой. В две тысячи девятьсот третьем году началась вторая расовая война, на сей раз – между Черными и Желтыми. Она также привела к ужасающим людским потерям. В результате войны и эпидемий численность населения Земли снизилась с четырнадцати миллиардов до примерно пятисот миллионов. И тут на сцену выступил некто Бартоломе Кайе, метис с острова под названием Мартиника. При поддержке Белых, которых в этот раз война почти не затронула, а также части Желтых и Черных, он сумел принудить противоборствующие стороны к миру. Ценой этому стала безжалостная диктатура, которая длилась пятьдесят лет. Один из первых его указов предписывал считать законными лишь межрасовые браки. После две тысячи девятьсот восьмого года все дети от родителей одной расы были объявлены бастардами, не имевшими гражданских прав. Эти права к ним возвращались лишь в том случае, если по достижении совершеннолетия они вступали в брак с кем-нибудь из другой расы. Указ применялся беспощадно, и, так как человек, не имевший гражданских прав, практически лишался возможности сделать хорошую карьеру, это дало результат. За несколько поколений население Земли перемешалось, и мы являемся продуктом этого смешения. О! Конечно же, в две тысячи девятьсот пятьдесят седьмом году гуманистическая революция смела Кайе, но новое правительство проявило мудрость и не стало отменять указ. С тех пор у нас царят безопасность, стабильность и мир. Численность населения Земли удерживается в пределах четырехсот пятидесяти миллионов. Мы восстановили поверхность планеты, оставив ее практически девственной. Города, заводы, сельскохозяйственные угодья – все это находится под землей. Перед нами не стоит проблема старения, так как мы нашли способ отсрочить смерть и главное – одряхление. Люди начинают утрачивать физические и умственные способности лишь за несколько месяцев до конца жизни. Мне, капитан, девяносто лет, – не без хвастовства завершил он свой рассказ.

Рон улыбнулся:

– В этом плане мы достигли почти таких же успехов. Но я хотел бы задать один вопрос. Ваша цивилизация – подземная… хорошо! Но вы используете для связи энергию электромагнитных волн. Почему вы не пользовались ими, когда мы приближались к планете?

– Сначала вы вынырнули рядом с орбитой Нептуна, и если бы вы слушали там, то засекли бы нас. Но нас предупредили наблюдательные посты… О! Автоматические посты. Вы оставались там несколько часов, изучая солнечную систему, а когда совершили новый нырок, чтобы вынырнуть рядом с нами, мы включили режим радиомолчания.

– Но зачем?

– Мы не знали ваших намерений. Они могли быть враждебными!

– На вас уже нападали?

– Нет, но могли. А мы теперь совсем невоинственные. Конечно, мы будем сражаться, если понадобится, но…

– И еще вопрос. Что это за народ, у которого мы приземлились?

– А, люди палеолита? Ну, время от времени тут рождались индивиды, неприспособленные к жизни в нашей цивилизации мира и спокойствия. Индивиды, нуждавшиеся в сражениях и конфликтах. Это была серьезная проблема. В далекие времена ее решали, отправляя этих людей в дикую часть Земли, где они могли жить так, как мечтали. С тех пор мы нашли другие способы урегулирования, но их потомки образуют племена. Порой – довольно редко – некоторые наши граждане просят разрешить им присоединиться к «первобытным людям». Обычно они быстро возвращаются и живут по принятым у нас правилам. Или же умирают – свободными людьми. Но хватит слов. В центральном парке в вашу честь пройдет праздник. Самое время туда отправиться.

Праздник выдался великолепным. Парк, в котором обычный рассеянный свет был погашен, сверкал тысячами разноцветных фонтанов. Его заполонили толпы веселых людей в ярких одеждах, гармонично двигавшихся мужчин и женщин. Специально для гостей разыграли театральное представление, но астронавты поняли далеко не все, ибо оно было полно аллюзий, говоривших о сложной цивилизации. Звучали чудесные песни, играла прекрасная музыка, а для тех, кто ценит физические усилия, был устроен борцовский турнир: матросы «Отважного» выступали с переменным успехом, тогда как Брак победил всех своих соперников.

– Они слишком вежливые, эти типы, – сказал он поздравившему его Рону. – Словно боятся сделать тебе больно!

Затем были танцы, которые Рон, пуританин по воспитанию и по натуре, счел, скорее, непристойными, а венчал праздник банкет в цветущей рощице на берегу озера. Еда была вкусной и обильной, напитки – разнообразными и приятными. В конце банкета появилась процессия юных девушек: они церемонно внесли бутылки с какой-то переливчатой жидкостью и разлили ее по бокалам.

– Капитан, – сказал сидевший напротив Рона Тахир, – мы все хотим выпить за команду «Отважного» и ее пребывание среди нас! Мы выпьем наш священный напиток, содру, которая делает жизнь веселой! Выпейте с нами, наши товарищи, нашедшиеся после стольких тысячелетий! За Землю, нашу общую мать! За ваши федерации, белую и черную! Пусть благодаря тем документам, которые мы вам дадим, в них снова воцарится мир! Выпьем же, друзья!

Капитан выпил. Напиток имел свежий и изысканный аромат, не похожий ни на один из тех, что были ему знакомы. «Похоже, в нем много алкоголя», – подумал Рон, тут же ощутивший, как тепло поднимается из желудка и разливается по всему телу. Да, содра была божественной! Лучше, чем самый старый виски Каледона, лучше, чем самые изысканные вина Франчии. До чего же приятно очутиться на планете-матери и узнать, что, вероятно (да нет, несомненно!), эту абсурдную войну вскоре можно будет остановить! Эти земляне оказались чудесными людьми. И в сущности, они правы. Зачем мотаться из одного конца космоса в другой? По возвращении на Федеру, как только задача будет выполнена, он удалится в свой фамильный особняк в долине Клер, найдет спутницу жизни и заживет счастливо, предаваясь воспоминаниям. Да, жена – именно то, что ему нужно. А пока, если Брак не приврал, ему будет нетрудно…

Рон обвел толпу взглядом: со всех сторон его окружали улыбающиеся лица. Он ощутил легкий укол совести: Эйнар и его двадцать парней, сидевшие взаперти на крейсере, несли ненужную и глупую вахту! Надо бы вызвать их сюда. Пусть тоже насладятся этой чудесной содрой! Он вытащил из кармана передатчик.

– Эйнар? Это Рон! Все идет лучше некуда, просто великолепно. Можешь присоединиться к нам со своими людьми. Сейчас пришлем за тобой проводника, я этим займусь. Что? «Отважному» ничто не грозит! Да, закрой люки, если тебе так хочется, и приходи. Мы тебя ждем!

Утопия! Именно в ней он, Рон Вариг, капитан пиратского звездолета, находился сейчас! Вот и осуществилась многовековая мечта! Гармония, мир, спокойствие душ и тел! Край вечного счастья, воплощенных идеалов! Навстречу ему, обнимая каждой рукой по девушке, шел Стан Дюпар. Славный старина Стан! Наконец-то он понял, что дисциплина, возможно, составляет силу боевого флота, но уж точно не счастье. Блондель, Абу, Дюрю – они все были здесь, радостные и веселые! Брак и его товарищи уже исчезли – вероятно, отправились в укромный уголок парка или в какой-нибудь дом. Из офицеров поблизости был один лишь Борнэ. Ну и дела! А я-то считал его еще большим пуританином, чем я сам! Ункумба, прислонившись спиной к дереву, оживленно беседовал с какой-то милашкой. Меланцы – братья, все скоро уладится. А! Вот и Гуннарсон с его парнями, им уже подают содру. Рон уже направился к товарищам, когда его перехватили две юные красотки. Действительно ли юные? Впрочем, какая разница? Они свежи, привлекательны.

– У нас не пристало быть одному, – сказала ему та, что была пониже ростом. – Кого из нас вы выберете?

Он рассмеялся:

– Надо сделать выбор? Это не так уж и просто! А нельзя оставить обеих сразу?

– Конечно можно! Все зависит только от вас! – ответила девушка, улыбнувшись.

– Тогда пойдемте! И да здравствует Земля!

VIII

Он лениво проснулся: рука его обнимала женщину, еще одно теплое тело, свернувшись калачиком, прижималось к его спине. Ах да – Вана и Сора! Ну и ночка! А сколько таких еще может быть! Акеро говорил, что для сбора документов потребуется время. Пока же тут, в Утопии, живется очень неплохо.

– Давайте, девушки, подъем, пора вставать!

Ответом ему была пара зевков. Сора присела на кровати, широко потянулась.

– Спешить некуда: сегодня никто не работает! Праздник продлится трое суток.

– Я приготовлю завтрак, – сказала Вана. – Поможешь мне?

Они куда-то унеслись, голые, и вскоре аппетитный запах побудил встать и его тоже. Завтрак состоял из горячего и ароматного черного напитка под названием кауа, теплых румяных хлебцев и восхитительных конфитюров. Он перекусил, сидя напротив девушек. Улыбка Соры напомнила ему о Мойе, и впервые в жизни он подумал о ней без сожаления. Теперь это были далекие воспоминания, стершиеся, словно полузабытая история.

– А что ты, Сора, делаешь, когда ты не в моей постели? И ты, Вана? И сколько вам лет, кстати?

– Я обучаю детей, – сказала первая. – Сколько мне лет? Да какая разница! Но если уж тебе так хочется это знать – двадцать семь!

– Я управляю синтезатором пищи, – сказала вторая. – Мне двадцать девять.

– И много времени у вас отнимает работа?

– Три часа в день.

– А у меня – два.

– А в остальные часы?

– Я рисую, ваяю, читаю. А еще – развлекаюсь.

– А я читаю, танцую и тоже люблю развлекаться.

– Что ты преподаешь детям, Сора?

– Историю нашего народа. Другие преподают им азы научных знаний – то, что нужно для работы за станками или другими механизмами. Кроме того, у нас есть курсы социальной адаптации, самые важные. На них мы боремся с индивидуалистическими стремлениями!

– Вашим преподавателям пришлось бы сильно попотеть, если бы я был их учеником в свои десять лет, – проговорил Рон с улыбкой. – Но я понимаю, что такое обучение необходимо. А какие-нибудь научные работники, если не считать практиков, у вас есть?

Они переглянулись с удивленным видом. По лицу Соры пробежала легкая тень.

– Есть. Но мы с ними нечасто пересекаемся. Они не слишком приятны в общении.

Рон вспомнил старого Зенона Артоманска, своего университетского преподавателя физики с ужасным характером.

– На моей планете такие тоже встречаются. Но есть и другие. В любом случае это не важно. Чем займемся сегодня?

– Ну, – сказала Вана, более решительная, – для начала можно искупаться в озере! А там видно будет!

На берегу озера Рон повстречал Дюрю с высокой фигуристой девушкой и Гуннарсона, чья спутница едва доставала Эйнару до плеча. Оба выглядели счастливыми.

– Где остальные? – спросил Рон.

– Не знаю, – сказал Дюрю. – Я слишком занят практической антропологией. – И он расхохотался.

– Да где-то здесь, полагаю, – ответил Гуннарсон. – А вообще, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты освободил нас от этого глупого дежурства на борту. Опасности действительно нет.

– Эти земляне великолепны, не правда ли? Ты видел Борнэ? Он исчез вчера в конце банкета.

– Хо! Возможно, ему было не до нас! Как только эти пуритане дают выход своим инстинктам… Да ты и сам не сдержался…

И Эйнар посмотрел с неприкрытым восхищением на Вану и Сору.

Но Вана уже тянула Рона к воде, и он нырнул вслед за ней, откладывая на потом серьезные дела, если они вообще имелись.

IX

Так прошло несколько дней. Спутницы Рона работали в разное время, и поэтому он никогда не был один. Однажды, прогуливаясь с Сорой, он мельком заметил в коридоре человека, одетого во все черное.

– Гляди-ка, какой занятный цвет! Он что-то обозначает? Этот парень в трауре?

Но Сора выглядела испуганной и сначала не ответила. Затем она встряхнула головой:

– О, не бери в голову… Какой-то чудак, вероятно. Плохо занимался на курсах социальной адаптации. Давай не будем об этом, ладно?

Происшествие, однако, запечатлелось в его памяти. Да и эйфория первых трех послепраздничных дней уже испарилась. О! Он и сейчас был доволен, расслаблен, но это счастье было спокойным, не имевшим ничего общего с бурлящей радостью, которая наполнила его тогда. Он поделился этим ощущением с Сорой, более умной, чем Вана.

– Невозможно всегда витать в облаках, – ответила она. – Не волнуйся. Все это вернется со следующим праздником.

Через несколько дней внезапно появился Борнэ. Рон, впервые оставшийся без компании, отдыхал в небольшой рощице у озера. Врача-биолога сопровождал Брак.

– Рон, надо поговорить. Ты прекрасно меня знаешь, ты же понимаешь, что мне можно доверять. Вероятно, ты подхватил какую-то болезнь, и я должен сделать тебе укол. Не возражаешь?

– Конечно же возражаю, эскулап чертов! Никогда в жизни я еще не чувствовал себя так хорошо!

Борнэ тяжело вздохнул, пожал плечами:

– Я и не думал, что с тобой это прокатит. Тем хуже! Давай, Брак!

Рону показалось, что на голову ему обрушился молот. Позднее он узнал, что это был лишь кулак великана. Капитан пришел в себя спустя минуту-другую, челюсть его ныла. Борнэ уже убирал в футляр шприц для подкожных инъекций. Рон встряхнулся:

– Что вы, черт возьми, со мной сотворили? И что я тут делаю, в этой нелепой одежде? Где все наши парни?

– Не кричи, Рон. Не привлекай внимания, но выслушай меня! Я должен сказать тебе кое-что серьезное. В тот вечер, на банкете, мне, как и всем, предложили выпить. Как тебе известно, спиртное я не употребляю и поэтому отказался. Когда дошло до содры, я сделал вид, что пью, за мной не наблюдали пристально, и я смог перелить содержимое бокала в пробный флакон, который был у меня в кармане. Все прошло шито-крыто, но сам я тотчас же отметил, что ты и все наши товарищи стали вести себя иначе. Когда ты вызвал на праздник Эйнара и остальных вахтенных, я понял, что происходит нечто необычное. Чтобы ты оставил свой корабль без охраны? До меня никому не было дела, и я незаметно улизнул, вернулся на корабль и сразу же сделал анализ содры. Она содержит алкалоид, возбуждающий, вызывающий эйфорию и, вероятно, привыкание, даже если он, если судить по нашим хозяевам, не приносит вреда телу. Я тут же занялся поисками антидота и начал думать, как дать вам его. К счастью, явился Брак. Он по натуре нечувствителен к содраину, но никто этого не заметил, ведь Брак не нуждается в афродизиаках, чтобы вести себя как землянин! И мы сделали ужасное открытие: некоторые из землян, как и Брак, имеют иммунитет к содраину! Войти с ними в контакт непросто, ибо они скрывают этот иммунитет, как только могут. Те, кому не удается держать это в тайне, исчезают. В общем, будь очень осторожен. Не показывай, что тебе все это известно. Веди себя так, словно ты все еще находишься под влиянием содраина. Я попытаюсь дать противоядие сначала офицерам, а затем и рядовым членам экипажа – всем, кому смогу. Но следующий праздник с обязательным приемом содры будет уже через две недели. За это время нам нужно отсюда убраться! Я постараюсь принести хоть какое-то оружие. Пойдем, Брак, не стоит привлекать к себе излишнего внимания!

Мужчины исчезли в рощице, и Рон остался один, задумчивый и испуганный.

Он ни на секунду не усомнился в том, что рассказал биолог. Все объяснилось как нельзя лучше. «Интересно, – подумал Рон, – смогу ли я сыграть в эту игру, не выдавая себя?» Затем он пожал плечами. Почему бы и нет? Содраин, кажется, все еще подавлял сексуальную робость, поэтому он выдаст себя лишь тогда, когда станет прежним, «монахом», как называли его матросы, о чем он знал – хотя никогда не пытался навязать им свой моральный кодекс. Но одна часть плана Борнэ тем не менее беспокоила его. Пройдет ли все так же гладко с другими членами команды «Отважного»? Не лучше ли собрать всех вместе, вколоть антидот всем по очереди, вместе вернуться на звездолет и убраться с этой планеты? Нет, такой план осуществить труднее, да и потом, Акеро, похоже, говорил искренне, когда обещал предоставить им документы о многорасовом прошлом Земли. Он, Рон Вариг, не может вернуться на Федеру с пустыми руками. Да, плохо, что ему дали наркотик, но, быть может, земляне сделали это не со зла? Никто, казалось, не намеревался удерживать «гостей» силой. Возможно, пребывание на Земле останется в их памяти как интересная и счастливая прелюдия к суровой и опасной жизни. Что ж, если вот-вот разразится кризис, лучше дождаться его и действовать по обстановке.

Кризис разразился спустя несколько дней, когда большинство членов экипажа «Отважного» уже освободилось от содраиновой эйфории. Рон устроил вечером пирушку в парке неподалеку от своего жилища, и праздник, хоть и был несравним с пышными приемами, выдался очень веселым. На нем присутствовал почти весь экипаж звездолета, офицеры вперемешку с рядовыми членами экипажа, их спутницы и множество землян, в том числе Джон Акеро: он распорядился доставить хозяину дома документы, доказывавшие, что вайты и меланцы происходят с одной планеты. Сора произносила тост за здоровье Рона, но внезапно побледнела, выронила бокал и с испуганным видом прикрыла рот ладонью.

– Что с тобой, Сора?

– Там… Черные!

Рон обернулся. Парк был окружен примерно тремя десятками мужчин в черных туниках, вроде той, в которой был человек, однажды замеченный им в коридоре. Рон инстинктивно потянулся к поясу за оружием, но ничего не нащупал: он оставил дома, в укромном месте, не только фульгуратор, доставленный Борнэ с корабля, но и парализатор, который обычно носил с собой. Один из людей в черном заговорил, и его голос, по-видимому, искусственно усиленный, зазвучал под сводом парка:

– Граждане, спокойно расходитесь по домам! Капитан Вариг, следуйте за мной вместе со своими людьми. Любое сопротивление бесполезно. Те из вас, кого здесь нет, – уже наши пленники!

Земляне начали послушно расходиться. Акеро подошел пожать руку Рону.

– Мы здесь ни при чем, – сказал он. – Но Стражам подчиняются все.

– Стражам?

– Вот этим, – бросил Акеро, указав рукой на людей в черном. – Стражам Земли.

Пожав плечами, он тоже ушел. Вана исчезла без единого слова, но Сора порывисто прижалась к Рону и страстно поцеловала его, прежде чем последовать за толпой. Капитан Вариг и его люди остались одни.

– Хорошо, – проговорил Рон громким голосом. – Мы пойдем с вами. Нет, Брак! Никакого сопротивления! Нам нечем сражаться!

Словно в опровержение его слов, протрещал разряд фульгуратора, и двое черных упали.

– Не стреляйте! Кто…

Из круга черных вырвался тоненький красный луч, и Гедан рухнул на землю с пробитой грудью, выронив оружие. Рон бросился к нему, но энсин был уже мертв. По рядам астронавтов пробежал угрожающий ропот.

– Спокойно! Повторяю вам: мы ничего не можем сделать! Если бы Гедан меня не ослушался, он был бы жив! – Рон повернулся к черным стражам. – Обеспечьте ему достойное погребение!

– Разумеется, капитан, – ответил их капитан. – Он вел себя неосмотрительно, но отважно. Двое моих людей тотчас же этим займутся. А теперь следуйте за нами!

Они двинулись колонной по двое, черные стражи шли по бокам, не спуская с них глаз и держа оружие наготове. Шагая, Рон приглядывался к ним. Их лица были жесткими, суровыми, даже меланхоличными, совсем не похожими на улыбающиеся лица горожан, среди которых капитан и его люди жили все эти последние дни. Повернувшись к шагавшему рядом с ним Гуннарсону, Рон сказал на сооми:

– Судя по всему, эти не принимают наркотиков. Или принимают, но какие-то другие.

– Тихо!

Рон умолк. Их провели по пробитому в стене узкому коридору, где им пришлось идти гуськом. Одни Стражи шагали впереди, другие – сзади.

– А они знают свое дело, – пробормотал Гуннарсон. – Жаль.

Миновав бронированные двери, они очутились в круглом здании с несколькими небольшими комнатами. Там их разделили: офицеров направили в одну сторону, матросов – в другую. Рон и его офицеры оказались в длинном помещении без окон и лишь с одной дверью – той, через которую они вошли и которая закрылась за ними с глухим щелчком. Вдоль стен стояло около десяти кроватей, привинченных к полу кроватей. Еще в комнате имелось несколько стульев из легкого металла и стол.

– Вот и наша тюрьма, – сказал Блондель. – Однако я по-прежнему не вижу Борнэ, а ведь нам сказали, что тех, кого с нами не было, уже взяли в плен.

– О! Да он, вероятно, в другой камере или же уже мертв!

– Это удивило бы меня, – заметил Боран. – Он хитер, как зинтивар, и осторожен, как пюлуза. Наверное, укрылся где-нибудь с теми, кого здесь нет. А может, они окопались в «Отважном», включив все защитные экраны!

– Из чего убили Гедана, капитан?

– Из чего-то вроде лазера. Не слишком опасное для нас оружие, когда мы сами вооружены. Защиту крейсера оно не пробьет, хотя, может, у них в запасе найдется что-нибудь помощнее! В любом случае это первое оружие, которое мы видели на Земле. Есть еще тот аппарат, с помощью которого кто-то проделал эту дыру в Луне!

– У нас гости, капитан, – прервал его Дюпар.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появилось трое вооруженных мужчин.

– Капитан Вариг, извольте проследовать с нами.

– Эйнар, остаешься за капитана – сам разберешься, что нужно делать, – произнес Рон с кислой ухмылкой. – Ладно, ведите!

Несколько узких проходов и лифтов – и они пришли к обшитой металлом двери черного дерева. Часть двери отъехала в сторону, и Рон один вошел в строгую комнату, всю обстановку которой составляли заваленный какими-то приборами большой стол, книжные полки, обзорные экраны и несколько стульев. В углу, за столом меньших размеров, сидел смуглый худощавый мужчина. Отличительные физические признаки земной расы – высокие скулы, узкий, с расширяющимися ноздрями нос, резко очерченный подбородок, темные глаза, тонкие губы – были в нем сильно выражены, почти до карикатуры, делая лицо похожим на вызывающую беспокойство неподвижную маску.

– Присаживайтесь, капитан. Я – Фон Кебельда, мариаг, по-вашему – полковник, ответственный за защиту Центра восемьдесят один – шестьсот двадцать три. Вы, вероятно, хотели бы знать, где находитесь?

– В гостях у истинных властителей Земли!

Мужчина покачал головой в знак отрицания:

– Вы ошибаетесь, капитан Вариг. Здесь нет никаких властителей – лишь служители, Стражи. Стражи того, что в разговоре, о котором мне было доложено, сами вы назвали Утопией.

Он усталым жестом поднес руку к лицу.

– Утопия, капитан. Старейшая мечта человечества – одна из них. А вам известно, что она, вероятно, еще более древняя, чем можно было бы предложить? У меня тут есть одноименная книга некоего Томаса Мора, первое издание которой датируется тысяча пятьсот восемнадцатым годом христианской эры… Подумать только: более чем двенадцать тысяч лет тому назад! Так вот, эта древняя мечта почти осуществилась сейчас на Земле. Я говорю «почти», так как Земле все еще нужны ее Стражи.

– И как же мы угрожаем Утопии? Зачем вы арестовали нас ценой жизни трех человек – двух ваших и моего офицера?

– Чтобы вы могли понять это, придется многое вам объяснить. И я сейчас объясню, ибо хочу убедить вас, что я не враг вам, хоть все и выглядит иначе. Джон Акеро уже рассказал, что произошло на Земле после отлета ваших предков на первых сверхсветовых звездолетах. Ваши предки улетели примерно в две тысячи шестидесятом году древней эры, во время научного ренессанса, последовавшего за годами застоя начала двадцать первого века. Спустя сорок лет, пока они все еще скитались в Пространстве, пребывая в анабиозе, только что изобретенные сверхсветовые звездолеты занялись исследованиями в радиусе нескольких сотен световых лет и вернулись все до единого. В две тысячи сто двадцатом году случилась миграция Черных, если это можно назвать миграцией – всего три звездолета. Мы тогда все еще изучали условия жизни на открытых планетах, и ко времени начала первой расовой войны реальной колонизации еще не происходило. Победители – Желтые и Черные – вынуждены были делать планету опять пригодной для жизни, и потому исследований не велось. В тот момент, когда они вновь могли заинтересовать нас, началась вторая расовая война, еще более суровая, чем первая! После диктатуры Кайе и слияния рас, на что ушло какое-то время, дух человечества изменился. В три тысячи пятом году улетели новые звездолеты, на сей раз к окраинам галактики, но мы так и не получили от них новостей. Провалилась ли эта попытка колонизации? Или же звездолеты погибли в сражениях с другими формами жизни? А может, колонисты уже не хотели иметь никаких дел с Землей – вы ведь и сами принялись искать нас лишь по прошествии многих тысячелетий! В любом случае, как я уже сказал вам, наш менталитет изменился. К науке, ответственной вовсе не за войны, но за принесенные ими опустошения, стали относиться с недоверием. Те немногие, что грезили открытиями новых планет, улетели в три тысячи пятом году. Оставшиеся были заинтересованы, скорее, в том, чтобы жить в спокойствии, стабильности и безопасности. Так и зародился тот социальный строй, который вы наблюдаете сейчас на этой планете, – вы назвали его Утопией.

– Да, но тогда я не знал, что скрывается за внешним спокойствием!

– Не спешите судить об этом!.. Граждане по большей части живут счастливой жизнью. Они свободны в той мере, насколько это возможно, работают мало, имеют прекрасное образование, художественное и литературное. Вы слышали наших музыкантов, видели работы наших художников…

– Я недостаточно сведущ, чтобы судить о них, но мне кажется, им недостает выразительности, они… как бы это сказать? Академичны!

– Такова цена безопасности! Видите древние книги, занимающие весь этот угол моей библиотеки? Несмотря на опустошения войны, нам удалось спасти много того, что относилось к эпохе первой цивилизации. В те дикие времена были люди, преданные культуре, – они-то и уберегли эти книги от бомб. Так вот, здесь есть просто восхитительные произведения, сейчас мы таких не производим. Но большинство наших граждан, увы, не поняли бы их.

– А как обстоит дело с наукой?

– В наших школах преподают научные дисциплины, но, как правило, ученикам дают только минимум знаний, необходимый для управления механизмами, благодаря которым существует наша цивилизация. Настоящей наукой занимаются лишь Стражи.

– Но разве время от времени не рождаются люди, которых не устраивает ваша статичная цивилизации? Вы что, истребляете их?

– Нет, разве что в случае крайней необходимости. Мы – не тираны и не дикари, капитан. Те, кто любит физическую активность, или полагает, что любит, отправляются к людям палеолита. Там они находят свою собственную Утопию. Некоторые, впрочем, возвращаются и создают нам проблемы. Тех, кому нравится умственный труд, мы выявляем еще в начальной школе, – они-то и становятся Стражами. В этой должности они вольны использовать свой ум как угодно, но это едва ли не единственная свобода, которой они обладают. Быть Стражем своих собратьев, капитан, – работа тяжелая и плохо вознаграждаемая!

– И у вас никогда не возникает трудностей с ними?

Кебельда слабо улыбнулся:

– Их подвергают идеологической обработке – как когда-то и меня. С течением времени и приходом опыта они сознают это и благодаря своему чувству ответственности становятся лучшими Стражами… большей частью.

– То есть становятся не все?

– Порой приходится принимать не самые приятные меры. Такую цену они платят за доступ к знаниям.

– Однако я встречал таких, как Акеро, он ведь прекрасный историк…

– Вы могли встретить и других. Весьма посредственных, в большинстве своем… Но если говорить об Акеро, мне жаль, что он не стал Стражем. Он один из немногих, чьи способности нам не удалось вовремя разглядеть.

– Могу я задать еще пару вопросов?

– Разумеется. У меня больше нет от вас тайн.

– Первый: зачем нужна содра?

– Капитан, человек стал человеком из-за своей агрессивности. Так было на протяжении двух с лишним миллионов лет, быть может, даже трех! А Утопии всего десять тысяч лет! Как думаете, этого достаточно для того, чтобы изменить человеческую природу? Пока следы этой агрессивности, которая исполнила свою роль и теперь должна исчезнуть, все еще присутствуют, человечество нуждается в стабильности, Стражах и содре! Содра – своего рода заменитель возбуждения от охоты, войны, драк и даже обычного соперничества. Для обладателей грубых инстинктов Утопия имеет один огромный недостаток: в ней становится скучно!

– Второй вопрос касается ваших «людей палеолита». Я видел их мельком. Они выглядят счастливыми, но полны агрессии…

– У них тоже нет войн!

– Да, они мне говорили. Но у них есть ежедневное приключение – охота. Для чего они нужны? И не боитесь ли вы, что через несколько столетий их численность выйдет из-под контроля и…

Он резко прервался, вспомнив слова Дары о том, что выживают лишь немногие группы ее соплеменников.

– Для чего они нужны? Вначале в их число вошли те, кому было бы слишком трудно приспособиться к жизни в Утопии. Потом мы изобрели содру. К тому же Стражей не так много, и не все из них окажутся готовыми к сражению, в том маловероятном, но все же возможном случае, если это понадобится. Если хотите, «люди палеолита» с их агрессивностью – своего рода генетический резерв. Что до численности их населения, мы держим ее под контролем, хотя они не знают об этом. В наших лабораториях разработан возбудитель веселящей лихорадки. Смерть безболезненна, но неизбежна.

– Но это ужасно!

– Не более, чем ваша война, капитан!

– Но мы уже не помним, из-за чего началась эта война, и пытаемся…

– Вот именно! Вы сражаетесь, убиваете друг друга и даже не знаете из-за чего! А мы поддерживаем Утопию! Возможно, через несколько веков человечество не будет нуждаться ни в Стражах, ни в содре, тогда двери наших лабораторий откроются, и мы сможем мирно размножаться на звездах!

– Вас ждут неприятные сюрпризы! Помимо вайтской и меланской конфедераций, есть и другие народы, не всегда миролюбивые!

– Если на нас нападут, мы будем защищаться. У нас есть абсолютное оружие, капитан. Но жители Утопии не станут сражаться между собой, как делаете вы, и уж точно никогда не развяжут войну сами! По этому поводу я должен проинформировать вас о принятом относительно вас решении. Оно вам не понравится. Вы никогда не покинете Землю. Вас разместят на каком-нибудь острове, где вы будете жить и умирать в мире. Мы не желаем, чтобы ваши варварские конфедерации узнали о нашем существовании. О! Мы можем защититься: если бы вместо одного звездолета от вас прилетела целая флотилия, вы были бы уничтожены!

– Возможно. Но у нас тоже есть мощное оружие!

– Капитан, сейчас я покажу вам абсолютное оружие, о котором упоминал. Пойдемте!

Мужчина встал. Долговязый и худой, он выглядел еще более высоким из-за черной туники. Он нажал какую-то кнопку, появились два Стража с оружием наперевес.

– Я принадлежу к научному, а не к военному подразделению Стражей, и, полагаю, не справился бы с вами, если бы вы на меня напали. Но Гона и Руки – наши лучшие стрелки. Не забывайте об этом и следуйте за мной.

Они вышли через другую дверь и на лифте поднялись в бронированную башню. Посередине располагался вогнутый диск, направленный вершиной к потолку, – решетка из блестящего белого металла, метров десяти в диаметре; в центре диска находился усеченный конус из красного металла, видимо, меди. Край диска возвышался над полом примерно на метр, и сквозь прутья решетки можно было различить не слишком глубокую выемку. Фон Кебельда указал на аппарат.

– Это и есть наше абсолютное оружие. Зеркало поворачивается на опоре, которая не видна, прикрывая конус со степенью открытости в тридцать градусов, – активатор Пространства-три.

– Пространства-три?

– Да, капитан Вариг. Ваши звездолеты используют Пространство-два, не так ли? То самое Пространство-два, где скорость света равна квадрату скорости света в обычном пространстве. Вы можете делать это спокойно, ничего не опасаясь, так как Пространство-два – это вакуум, и, соблюдая законы протоисторического физика Эйнштейна, вы можете летать по всему космосу. Так вот: мы, земляне, открыли Пространство-три, где скорость света или, скорее, максимальная скорость передачи информации такова, что мы даже не смогли ее измерить. Вероятно, она конечна, но наши приборы слишком несовершенны. Впрочем, это не важно, ибо Пространство-три – не пустое, и, если судить по тому немногому, что нам известно о нем, оно крайне недружелюбно по отношению к той материи, которая нам известна. У нас есть целый набор прожекторов, обшаривающих все небо своими лучами, начиная с малой высоты, чтобы никто не смог нас поразить. Один из таких прожекторов, установленный на экваторе, и проделал две тысячи пятьсот десять лет тому назад ту дыру в Луне, которая так вас заинтриговала. То был единственный раз, когда мы использовали активатор по-крупному для проверки одной гипотезы: некоторые полагали, что за пределами ста пятидесяти тысяч километров энергия слишком слаба для воздействия на материю в Пространстве-три. Как показал опыт, они ошибались.

– И какова максимальная дальность действия?

– В теории – двадцать миллионов километров. На Марсе или Венере вы были бы в безопасности. Но не на Луне.

– И воздействие осуществляется через этот потолок?

– Естественно, нет! Он бы исчез! Но он убирается – смотрите!

Кебельда подергал за рукоятки на стене, металлический потолок с глухим шумом перешел из горизонтального положения в вертикальное, и они оказались под открытым небом. Должно быть, прошло уже довольно много времени после полудня, так как солнечные лучи падали косо, освещая лишь верх башни. Кебельда снова протянул руку вперед, вероятно, чтобы закрыть потолок. В мозгу Рона промелькнула одна мысль – совсем безумная. Но это, пожалуй, был их последний шанс. Если все получится…

– Подождите! Я, разумеется, больше не смогу увидеть ни одного прожектора, а это оружие меня завораживает. Вы не продемонстрируете его в действии?

Было видно, что Кебельда колеблется.

– Они потребляют немало энергии, воздух уничтожится, тут будет присутствовать некоторая радиоактивность, пусть и весьма незначительная. В то же время после такой демонстрации вы, может быть, убедительнее объясните своим людям, что им остается только смириться с судьбой. Хорошо, я покажу… Возьмите руководство по эксплуатации, что лежит на консоли, и, когда прожектор включится, бросьте его поверх зеркала. Только быстро, иначе уничтожение воздуха может привести к образованию торнадо. Я скажу вам, когда бросить книгу, – должен предупредить, что когда аппарат работает, тут ничего не видно. И главное – не поднимайте руку над зеркалом, если хотите ее сохранить. Готовы?

Взяв книгу, Рон подошел к зеркалу. Кебельда вытащил из кармана ключ, открыл крышку панели управления, щелкнул каким-то переключателем. Задвигавшаяся по циферблату стрелка замерла между двумя красными линиями.

– Внимание! Когда я скажу, бросайте книгу! – Кебельда нажал на красную кнопку. – Давайте!

Рон, стоявший совсем рядом с зеркалом, вместо того чтобы подчиниться, вскрикнул и отступил назад.

– Ой! А этот свет в основании конуса… это нормально?

Заинтригованные, оба Стража бросились к аппарату. Рон резко толкнул их к прожектору. В тот же миг Кебельда отключил энергию, но слишком поздно. Гона был уже мертв – его голова и плечи исчезли; Руки с ошеломленным видом смотрел на обрубок своей левой руки, из которого фонтаном била кровь. Рон кинулся к лазеру – Руки выронил его, чтобы пережать правой рукой запястье левой, – и повернулся, держа оружие, к мариагу.

– Закройте свод! И займитесь этим несчастным. Иначе он умрет от кровопотери!

Землянин повиновался, и Рон осмотрел свое оружие. То был очень мощный лазер, аналог типа IV для федеративных флотилий. Воспользовавшись им, он методично разрезал металлические прутья решетки прожектора, чтобы вывести аппарат из строя, расплавил панель управления, разрубил кабели, по которым шел ток.

– Теперь мы спустимся в ваш кабинет, после чего вы лично пройдете со мной по камерам, и мы освободим моих людей. Ваша жизнь зависит от вашего сотрудничества.

– Поздравляю, капитан. Я, как последний баран, угодил в расставленную вами ловушку. Но моя жизнь не имеет никакого значения. Я всего лишь Страж!

– Не сомневаюсь, что вы с легкостью пожертвовали бы как своей жизнью, так и жизнью этого бедняги. Осталось лишь узнать, в какой степени вы способны переносить физическую боль. Мы – пираты, и, хотя в обычных условиях я категорически против пыток, я никогда не отказывал себе в удовольствии наблюдать за тем, как самые жестокие из моих парней выбивают из пленников-меланцев информацию о том, где спрятано их богатство! Как вы уже говорили, бывают обстоятельства, в которых приходится принимать не самые приятные меры!

– Что ж, допустим, плоть окажется слаба, и я уступлю вам – здесь. Но когда мы наткнемся на Стражей, я без малейшего колебания прикажу им открыть огонь, ибо смерть меня не страшит. Всего лишь секунда тревоги, быть может, боли – и все закончится!

Рон задумчиво почесал затылок:

– Ну да, действительно… Попробуем зайти с другой стороны. Почему вы просто не позволите нам улететь?

– Мы достигли стабильности ценой неимоверных усилий. Впервые за всю свою историю человечество получило возможность спокойно отдышаться, поразмыслить…

– Это ваше стадо, накачанное наркотиками?

– Нет, хотя и они время от времени вносят вклад в общее дело. Наркотик, как вы его называете, никоим образом не воздействует на умственные способности. Но рассчитываем мы все же на Стражей. Они занимаются поисками во всех областях естественных и гуманитарных наук – и находят! Если бы мы пожелали завоевать всю галактику, то сделали бы это. Только представьте себе звездолеты, вооруженные прожекторами Пространства-три! Но мы покинем нашу Землю, лишь когда выполним поставленную задачу – перейти от животного-завоевателя, вроде вас, а в какой-то мере – и нас самих, к более высокой форме интеллекта, к более высокой форме жизни. Нам еще многое предстоит сделать, а для этого наше укрытие не должно быть обнаружено, нам нужно еще несколько тысячелетий уединения и стабильности. Знаете, что случится, если вы вернетесь в свою воинственную конфедерацию? Нашу планету заполонят любопытствующие, какие-нибудь безумцы попытаются нас завоевать, и нам придется защищаться. Я не знаю, что происходит с человеком, выброшенным в Пространство-три, – должно быть, нечто ужасное. Вы же не хотите, чтобы это случилось с миллионами?

– Полагаю, вы заблуждаетесь насчет того, что такое ваша Земля для нас, обитателей галактики! Мы искали ее с определенной целью – проверить, верна ли теория, согласно которой вайты и меланцы происходят с одной планеты, чтобы прекратить нашу абсурдную войну. Мы тоже, пусть и по-своему, пытаемся достичь высшей стадии развития. Да, у нас случаются провалы. Но разве у вас их нет? Эти накачанные наркотиками граждане, эти Стражи с их несчастным видом…

– Да, порой они несчастны. Долг вынуждает их совершать неприятные вещи. Они знают, что являются рабами общественного строя, при котором им не жить, и трудятся во имя цели, которая будет достигнута после их смерти. Но им тоже знакома радость!

– Так или иначе, я хотел донести до вас одно: в нашей конфедерации Земля представляет интерес разве что для горстки археологов! Если вы позволите нам улететь мирно, мы сохраним тайну вашего местоположения. И если кто-нибудь снова случайно откроет Землю… что ж, мы признаем за вами право на защиту!

– Мне бы хотелось верить вам, Вариг, но я не могу пойти на этот риск. И я – не Верховный Страж, я не могу взять на себя…

Дверь башни открылась, появились Гуннарсон и Брак с оружием в руках. С ними был один из Стражей, также вооруженный. Все трое резко остановились.

– Вижу, капитан, вы обошлись без нас! – радостно вскричал великан. – Ну и дел вы натворили! – продолжал он, окидывая восхищенным взглядом обломки прожектора. – Это еще что за штуковина?

– Ужасное оружие, Нильс. Но что произошло?

– Этот человек освободил нас и выдал нам лазеры, – ответил Гуннарсон. – Теперь мы – хозяева положения.

– Неужели это правда, Хелор? – воскликнул Кебельда. – Неужели Страж способен на предательство? Ну же, отвечай!

– Это правда, мариаг.

– Но почему? Почему ты подверг наш план такой страшной опасности? Ты вообще понимаешь, что наделал?

Страж глубоко вздохнул:

– Я сделал это во имя свободы, мариаг! Ради возможности жить как человек, а не как раб, выполняющий план, придуманный задолго до меня, план, который едва ли осуществится при моей жизни! А еще потому, что здесь чертовски скучно!

– Но как же так?.. Ведь ты – один из лучших наших физиков! В лаборатории у тебя есть все, что только можно пожелать! Ты делал открытия…

– Которые затем отправлялись гнить в архивы! И останутся там до того славного дня в далеком-далеком будущем, когда кто-нибудь осмелится объявить, что план наконец осуществился, если это вообще случится! Нет, мариаг, мы здесь, на этой единственной планете, – обычные пленники, а у них есть вся вселенная!

– Но у них есть и война!

– Они объяснили мне, из-за чего она началась и как они надеются ее прекратить. И потом, мариаг, пусть бога, вероятно, не существует, мне кажется, наши предки, Великие, которые составили этот план, слегка узурпировали атрибуты божества! Возможно, они были правы, но мы не знаем наверняка. Ничто не помешает вам продолжать в том же духе. Обитатели галактики живут иначе, и пусть у них полно своих трагедий, они, по крайней мере, свободны!

Кебельда устало пожал плечами:

– Что ж, будь по-твоему! Но вас уничтожат, когда вы попытаетесь покинуть Землю. Этот прожектор выведен из строя, но прежде чем подняться достаточно высоко для того, чтобы оказаться в безопасном Пространстве-два, вы угодите в зону поражения соседних прожекторов!

– Четыре соседних прожектора также разрушены, мариаг. Ничто не помешает нам улететь.

Кебельда, казалось, сделался ниже ростом.

– Выходит, ты не один? Это целый заговор?

– Нас двенадцать человек, тех, кто хочет улететь с ними. Заговор? Нет, всего лишь возможность. Скажем так: прутья клетки на несколько секунд раздвинулись, и мы собираемся этим воспользоваться!

– Время поджимает, капитан, – прервал их Гуннарсон. – Мы хозяева положения… но лишь пока!

– Ты прав! Кебельда, следуйте за нами. Сейчас мы вернемся на борт «Отважного» и там освободим вас. Но сначала мне нужно заскочить в свою квартиру, чтобы забрать документы, переданные нам Акеро.

– Не нужно, капитан, – сказал Брак. – Они уже на борту. С небольшим сюрпризом для вас!

X

Пока люк шлюзовой камеры медленно закрывался, Рон бросил последний взгляд на земную поляну, которую ему больше не предстояло увидеть, поляну, на которой похоронили Гедана, затем – на встревоженное лицо Кебельды:

– Не беспокойтесь! Даю вам слово: никто не узнает, где находится Земля!

Как только люк закрылся, он направился в командную рубку.

– Стан, сейчас же взлетаем! Абсолютно вертикальный подъем до высоты сто километров и переход в Пространство-два! Да, я знаю, что мы рискуем вынырнуть вблизи какой-нибудь крупной планеты! Но кто знает, какое еще оружие есть у них в арсеналах, помимо выведенных нами из строя прожекторов!

Рон ощутил спокойствие, лишь когда на обзорных экранах возникла абсолютная чернота Пространства II. Откинувшись на спинку кресла, он с облегчением выдохнул и сказал:

– Что ж, друзья, мы отделались минимальным уроном, но могли остаться тут навсегда! Дюрю, Ункумба, есть что-нибудь ценное в документах Акеро?

– Бесспорно, капитан, – ответил антрополог. – Мы сделаем несколько копий, и Ункумба сможет передать одну из них своему правительству. Вероятно, этого окажется недостаточно для прекращения войны, но все же документы очень помогут, если одновременно мы сделаем конкретное предложение о мире.

– Прекрасно! А Стражи, которые последовали с нами?

– Распределены по каютам и находятся под наблюдением наших людей. Но я полагаю, что их намерения искренни, – сказал Гуннарсон.

– Двенадцать человек?

– Да. Весь цвет научных Стражей. Знают, как обращаться с Пространством-три.

Рон присвистнул:

– Надо объяснить, что пока распространяться об этом не следует!

– Акеро тоже решил лететь с нами. И еще несколько человек. Когда земляне узнали, что мы собираемся покинуть их планету, некоторые попросили взять их с собой. Связаться с тобой было невозможно, а время поджимало. Я согласился взять столько, сколько есть свободных мест. Всего их двадцать один.

– Даже не знаю, понравятся ли им наши планеты больше той, которую они покинули. Впрочем, это их личное дело! Женщины есть?

– Три.

Рон на миг испытал сожаление. Если бы у него было время разыскать Сору… Но так, вероятно, будет лучше. О Ване он даже не вспомнил.

– Как полагаете, Ункумба, мир между нами возможен?

– Да. Мой народ устал от этой бойни. Не знаю, как ваш…

– Думаю, мой тоже. Но долго ли продлится этот мир? Создан ли человек для мира? Да, он, этот мир, царит там – внизу, на Земле, – но какой ценой это достигнуто! Одурманенное наркотиками счастливое население живет в рабстве, даже не сознавая этого! Элита руководствуется долгом, который этим людям навязала чья-то безжалостная воля, презрев их свободу. Неужели человек действительно обречен или на войну, или на рабство?

Меланец положил правую руку на плечо капитана:

– Не нужно терять веру в человека, Рон. Родной для моего народа край, Африка, долгое время был землей рабства, еще до того, как его заполонили предки вайтов. Наша история, известная лучше вашей, учит тому, что даже афрэны на протяжении многих веков воевали между собой и порабощали друг друга. Сегодня у нас есть огромная конфедерация, тысячи планет. У вас тоже было немало братоубийственных войн, но и вы стали единым народом внутри космоса. Если нам удастся остановить эту войну – а нам это удастся! – человечество впервые в истории познает всеобъемлющий мир. О! Я знаю, остаются Другие, нелюди, с которыми придется порой сражаться. Но и это пройдет! В один прекрасный день, Рон, все сознательные существа вселенной заживут в мире. Этого не увидим ни мы, ни даже наши прапраправнуки, но этот день придет! И мы добьемся этого, оставаясь свободными! Быть может, когда-нибудь к нам присоединится и Земля?

Повисла тишина. «Если наступит мир, что делать мне? – подумал Рон. – Возобновить старые связи, вспомнить о первой любви, вернуться к науке? Или же уединиться в фамильном имении, в долине Клер? Жить как философ, в одиночестве? Ах! Если бы Мойя не предала меня!..»

Он тряхнул головой. Если бы Мойя не предала его, он никогда бы не стал капитаном пиратского судна. Вероятно, преподавал бы сейчас в каком-нибудь университете. Он вдруг ощутил жуткую усталость.

– Стан, остаешься за главного. Пойду отдохну у себя в каюте.

Дверь отъехала перед ним в сторону. В кресле, с распущенными волосами, спала Сора. Легкий шум, с которым он вошел, разбудил девушку. Она вскочила на ноги и робко взглянула на него. Рон застыл на пороге, затем бросился вперед, протягивая к ней руки.

– Ты меня принимаешь? – прошептала она.

– Ты изменилась, Сора. Ты выглядела совершенно иначе, когда…

– Я больше не нахожусь под воздействием содры. Борнэ сделал нам освобождающий укол, прежде чем Гуннарсон принял нас на борт.

– И как ты себя чувствуешь?

– Одинокой, напуганной… и свободной!

– Знаешь, война вскоре закончится, я надеюсь на это. И я тоже буду чувствовать себя одиноким, немного напуганным и свободным. Я подумываю о том, чтобы удалиться в свое имение – в очень красивой долине, где я родился, на Федере, нашей центральной планете. Ты согласна разделить со мной это уединение?

Она прижалась к его груди:

– А зачем, по-твоему, я полетела? Я любила тебя, еще когда была… чем-то под воздействием содры. Мне жаль только детей, которых я учила…

– Ты сможешь преподавать там, куда мы поедем, Сора! Преподавать историю планеты, которая стала гордой и подарила своим детям всю вселенную, а сейчас – быть может, лишь временно – напугана и потому замкнулась в себе.

Он нежно обнял ее. «Отважный» вибрировал всей мощью своих механизмов, двигаясь в пространстве, не созданном для человека, но тем не менее завоеванном им.

«Из-за одной женщины я встал на путь приключений, из-за другой схожу с него, – подумал Рон. – Будет ли мне не хватать всего этого?»

Он пожал плечами. Будущее покажет. Пока же, вдыхая запах тяжелых черных волос Соры, он был счастлив.