Он словно окаменел… Итак, Анаэна в который уже раз обвела его вокруг пальца! Сомнений не было, все стало ясно. Зная, что чертежи практически закончены, девушка увлекла его за собой, выманила из квартиры и во время обеда дала инструкции мужчине, который пришел поговорить с нею. А он, Тинкар, наивно радовался тому, что она рядом. Это предательство оказалось для землянина двойным испытанием, ведь он по своей природе презирал и ненавидел предателей. Кроме того, он поверил, что Анаэна действительно испытывает к нему симпатию, и надеялся… Он с отвращением сплюнул на пол:

– Сучка! Псиное отродье! Черт подери, я для нее всего лишь планетная вошь, пустое место! Да, она здорово разыграла комедию!

На секунду в его душе мелькнула надежда: а что, если это не она? Зачем Анаэне красть чертежи, комплект которых он в любом случае передал бы ей? Он тотчас же отправится к ней и все прояснит! Но нет, все и так понятно.

Смысл? Догадаться нетрудно: если он передаст чертежи, то сразу же станет героем в глазах многих галактиан, и она уже не сможет держать его в карантине как парию, каким он для нее и является как планетянин!

Он заметался по комнате, опьянев от ярости и стыда. Он, Тинкар, позволил себе разыграть… он попытался подобрать самые грубые из известных ему оскорблений… комку женской протоплазмы! Да, сколь мудры уставы гвардии, в которых женщины – лишь орудия для развлечения и инкубаторы для будущих гвардейцев! Сучка, мерзавка!

Теперь им владело лишь одно желание – отомстить. Разбить в кровь ее тонкие губы! Вырвать лживый язык! Нет, этого мало. Убить? Вызвать на дуэль? Он не знал, дозволено ли это мужчине. В любом случае при одной пуле против десяти его шансы слишком малы… Смерти он не боялся, но оставить ее победительницей не мог… Теперь он желал большего – уничтожить «Тильзин»!

Но для этого нужно было время. А было ли оно у него? Теперь галактиане в нем не нуждались. Они заполучили чертежи. Да, не совсем оконченные, но любой физик завершит их за несколько дней работы. Теперь они вполне могут его уничтожить.

Он инстинктивно ощупал пояс. Пустой. Оружия ему не вернули, хотя одежду отдали на следующий день после того, как он попал на борт корабля. Быть может, убийцы уже ищут его. Тинкар горько усмехнулся. По крайней мере, он умрет в своей форме, как и положено. Но в таком мире, как «Тильзин», должны быть места, где можно укрыться, найти убежище…

Убежище! В памяти сверкнула недавно прочитанная фраза. Одна из основополагающих статей договора между менеонитами и галактианами гласила, что менеониты имеют право предоставлять убежище! Он должен был как можно быстрее добраться до сектора паломников. Он отчаянно поискал хоть что-то такое, что могло бы послужить оружием.

Кроме компаса, у него ничего не было. Он криво ухмыльнулся: компаса-для-освобождения-плененного-человечества!

Тинкар быстро упаковал кое-какую провизию, не зная, сколько ему придется прятаться – несколько часов или несколько дней. Потом осторожно открыл дверь: улица была безлюдна. Он окинул последним взглядом свою квартиру и пожалел, что не может взять с собой картины Пеи. Полноте! Приговоренных к смерти искусство не интересует!

По пути к паломникам он почти не встречал галактиан. Все двери были заперты. Ему следовало позвонить и предупредить паломников о своем визите, но он не решился, не зная, прослушивается ли его линия. Он спрятался позади металлической колонны и принялся ждать наступления дня.

Человек, открывший дверь, был ему не знаком.

– Здравствуй, брат. Чего желаешь?

– Я хотел бы поговорить с Холонасом Мудрым.

– Это трудно, брат. У тебя назначена встреча?

– Он разрешил мне вернуться, когда я пожелаю.

– Хорошо, брат, я провожу тебя.

Старый патриарх принял Тинкара с нескрываемой радостью.

– Вот вы и вернулись, брат Холрой! Я этому очень рад. Чего вы хотите от нас?

– Убежища!

Слово щелкнуло, словно удар хлыста. Тинкар колебался, спрашивая себя, не лучше ли ему схитрить, но хитрость была чужда его натуре. Так или иначе, вскоре паломники все равно бы узнали правду.

Старец некоторое время молчал.

– Сын мой, ты убил кого-то не на дуэли?

– Нет!

– Тогда чего же ты боишься?

– Что убьют меня, вернее, прикончат, как злобное животное!

– Присядь. Не в обычаях галактиан убивать без веской причины.

– С их точки зрения причина имеется. Они должны избавить город от моего присутствия.

– Ты выглядишь изнуренным, сын мой. Отоспись, а когда отдохнешь, расскажешь мне все. Ничего не бойся. Если ты искал убежище, ты его нашел.

Тинкар вдруг почувствовал, как на него обрушилась накопившаяся за много дней усталость. Он позволил отвести себя в спальню и провалился в сон. Проспал он долго, встал отдохнувшим и попытался отогнать воспоминания о событиях, случившихся накануне. Где-то в квартире звучал юный голос, исполнявший серьезный и в то же время радостный гимн. Он встал и вышел из комнаты. Сидящая спиной к нему темноволосая девушка шила. Ни на Земле, ни на «Тильзине» он никогда не видел, чтобы кто-нибудь шил, быстрые и точные движения швеи заинтересовали его. Он приблизился. Девушка удивленно обернулась, и ее лицо просветлело.

– Брат Холрой! Я так рада видеть вас снова! Дядя сказал, что у нас гость, но не назвал имени. На этот раз вы пробудете у нас дольше?

– А вашего дяди нет?

– Нет, но он скоро появится. Вы голодны или, быть может, хотите пить?

– Я бы чего-нибудь выпил, спасибо.

Она принесла ему стакан холодной воды.

– Вы ведь пробудете у нас дольше на этот раз, правда? Мне хотелось бы послушать ваш рассказ о Земле. За исключением Авенира, я других планет и не видела. Мой дядя вечно повторяет, что другие планеты слишком опасны для молодой девушки.

Она смотрела ему прямо в лицо, веселая и возбужденная; ее огромные карие глаза разглядывали его в упор, но в них не было ни стыда, ни наглости. На мгновение на них наложились другие глаза – зеленые, сверкающие.

«Куча женской протоплазмы, еще не научившейся хитрить», – с горечью подумал Тинкар.

– Мое пребывание здесь, быть может, действительно будет долгим. Если ваш дядя позволит.

– А почему бы ему этого не сделать?

– Этого я вам сказать не могу. Возможно, я представляю опасность для него, Иолия.

Едва он произнес эти слова, как пожалел о сказанном. Какой смысл возбуждать подозрения? Но что-то ему подсказывало, что от этой наивной девушки не следует ожидать опасности. Сколько ей было лет? Шестнадцать? Семнадцать?

Дверь открылась, и вошел патриарх.

– Вы уже проснулись, Холрой? Надеюсь, ты не утомила нашего гостя своими вопросами, Иолия.

– Я только что встал. И она вовсе не утомляет меня!

– Ну что ж, пройдемте в кабинет, сын мой. Обычно я выслушиваю исповедь в храме, но вы не исповедуете нашей веры.

«Кабинет» оказался маленькой комнатой, стены которой были уставлены полками с книгами. Старик сел, указал землянину на табурет.

– Говори, сын мой.

И Тинкар заговорил. Обо всех унижениях, которые испытал после того, как попал на «Тильзин». До сих пор он старался о них не думать, но теперь его прорвало. Он рассказал о своем спасении, о дуэлях, о жизни в изоляции от других, когда его единственным компаньоном была Орена, вспомнил о двуличии Анаэны, ее уловках, с помощью которых она выудила у него признание в том, что Звездная гвардия располагает локаторами, наконец, о ее предательстве и страхах, которые это предательство породило в нем.

Холонас слушал его не перебивая.

– Такое поведение Анаэны, – сказал патриарх, когда рассказ был окончен, – крайне удивляет меня. Она импульсивна, но совершенно бесхитростна.

– Вы ее знаете?

– Не думаешь же ты, что я руковожу этим анклавом, не общаясь с текнором? Да, я ее знаю и очень ценю. Она была бы достойным украшением нашего малочисленного народа, будь у нее настоящая вера. Она действительно фанатично предана «Тильзину», и это могло подвигнуть ее к попытке завладеть твоими чертежами любыми средствами.

– Но я и так должен был передать их ей сегодня!

– Тебе следовало передать их как можно скорее, Тинкар! Она могла подумать, что ты хитришь, хочешь поторговаться за то, что из человеческой солидарности тебе следовало отдать сразу же.

– Человеческой солидарности! А какую ее часть получил я, планетная вошь?

– Знаю-знаю! Галактиане не любят прощать оскорбления, даже если этим оскорблениям несколько веков. Ты мог бы повести себя более великодушно, чем они! Не думаю, что тебя подстерегает опасность, но никогда не известно, как поведут себя наши внешние друзья, и поэтому мы предоставим тебе приют. Твоя карточка имеет силу и у нас, пока ее не изъяли. Если это случится, мы решим, что делать. Какой работой ты хотел бы заняться? Здесь все работают.

– У вас есть физические лаборатории?

– Разумеется!

– Я хотел бы заняться усовершенствованием локаторов. Это могло бы снова сделать меня полезным для галактиан и застраховало бы мою жизнь на тот случай, если придется вернуться к ним.

– Повторю: я не думаю, что твоя жизнь в опасности. Я навещу Тана Экатора и постараюсь все прояснить. Пока тебе не подыщут жилье, будешь жить у нас. Теперь мне пора готовиться к проповеди, а я знаю, что моя племянница горит желанием расспросить тебя кое о чем. До скорого, Тинкар Холрой.

Гостиная была пуста. Тинкар уселся на диван и принялся размышлять над своим положением. Дела обстояли не так уж плохо. Он получил убежище, вскоре начнет работать в лаборатории, где ему будет легко подготовить месть под видом работы над локатором. Его угнетало лишь одно: одновременно с галактианами и самим собой ему придется уничтожить еще и паломников, которые повели себя с ним по-дружески. Их следовало спасти. Он не думал о мгновенном атомном взрыве, слишком быстром и требующем сложного оборудования. Нет, он думал о разрушении двигателей где-нибудь в космосе, подальше от обитаемых систем, и одновременном выводе из строя всех шлюпок, кроме шлюпок паломников… Нет, паломники попытаются спасти остальных. Нужно найти решение получше. Ба! Времени у него предостаточно.

Через несколько часов патриарх вернулся к себе после беседы с текнором.

– Тан заверил меня, что они никоим образом не причастны к краже. Они так рассчитывали на локаторы! «Франк» улетел до того, как я смог увидеться с Таном, и должен сказать, текнор «Франка» считает тебя паразитом и обманщиком. Тебе действительно лучше остаться с нами, поскольку люди «Тильзина» снова настроены против тебя. Ты прав, твоя жизнь в опасности. Изготовь локатор и отнеси им его как доказательство своей честности.

Тинкар усмехнулся:

– Это мне нужно доказывать свою честность? Горькая шутка!

– У меня для тебя письмо от Анаэны.

– Оно мне не нужно!

– Не суди, не выслушав, горячая голова!

– Не хочу его видеть!

– Твое право. Когда захочешь, оно будет здесь.

Теперь Тинкар жил в крохотной квартирке рядом с жилищем патриарха. Он ежедневно работал в лаборатории под предлогом создания усовершенствованного локатора, но сам тайно конструировал орудие мести. Однако «орудие» почему-то никак не желало создаваться. И чем дольше он жил с паломниками, тем тягостнее становилась для него мысль о том, что он должен причинить им зло. Их религия по-прежнему была чужда ему, и Тинкар не думал, что его отношение к ней когда-нибудь изменится. Впрочем, вне своей веры эти люди были веселыми и благожелательными. Он быстро сдружился со многими коллегами по лаборатории и понял, что, несмотря на религию и строгие одежды, они любят жизнь.

Письмо Анаэны долго лежало на столе патриарха. В конце концов оно стало так мозолить глаза Тинкару, что он сунул его в карман и по возвращении к себе сжег, даже не вскрыв.

Однажды его позвали к воротам анклава, но, когда дежурный сказал, что его ждет рыжая девушка, землянин развернулся и удалился без единого слова.

Понемногу шрамы уязвленного самолюбия затягивались. Он старался изгнать из памяти последние дни, проведенные с галактианами, и, несмотря на внезапные приступы гнева, заставлявшие его скрипеть зубами, все чаще забывал о случившемся. Мало-помалу в его памяти стерлись даже черты Анаэны. Она превратилась в пустую белую рамку, окруженную рыжей шевелюрой. Любил ли он ее когда-нибудь? Тинкар уже и сам не знал. Он просто ощущал болезненное отсутствие там, где что-то должно было существовать, – отсутствие, которое заставляло его часами всматриваться во мрак ночи. Потом прошло и это. Как-то раз, проведя среди паломников уже с полгода, он в приступе бессильной ярости попытался вспомнить ее лицо, чтобы сильнее его возненавидеть, но перед мысленным взором возникло другое лицо, спокойное и нежное, с огромными наивными карими глазами и припухлым, почти детским ртом.

Иолия! Вначале Тинкар держал девушку на расстоянии, смущенный ее вопросами, неприкрытым восхищением по отношению к «человеку с Земли» и, как он полагал, «воину». Сердце его еще сочилось кровью, и он всячески избегал контактов с женщинами, что было довольно просто, ибо паломницы обладали врожденной сдержанностью, весьма далекой от навязчивого товарищества галактианок. К тому же в этой секте, с ее строгими моральными устоями, легкие интрижки едва ли были возможны.

Иолия. Он думал о ней с нежностью, как о чем-то хрупком и недостижимом. По вечерам он часто усаживался на скамейку в саду, неподалеку от своего жилища, и она приходила к нему, неизменно сопровождаемая множеством детишек. Тинкар рассказывал им о своих приключениях, тщательно подбирая выражения, чтобы не ранить их наивные души. Он редко говорил о сражениях, но вспоминал о гонках Земля-Ригель, о празднествах при императорском дворе и о том зле, которое скрывалось за роскошью, не уточняя, правда, что это за зло. Он отправлялся с ними в путешествия по планетам империи, описывал города и народы. Однажды он рассмешил их, рассказывая о своей специальной миссии, когда ему поручили перевезти на своем разведчике некоего чина из политической полиции.

– Вы должны понимать, дети мои, что наши корабли куда менее комфортабельны, чем ваши города, а в момент входа в гиперпространство и выхода из него мы испытываем ощущения, которые не назовешь приятными. Мы, солдаты гвардии, люди ко всему этому привычные, но этот господин таковым не был. Это был очень нехороший человек, и, когда я увидел его лицо в момент перехода, у меня возникла одна идея. Вместе с главным механиком и экипажем я разработал «машинку для взбивания яиц», слегка разрегулировав гиперпространственное устройство. И мы принялись прыгать туда и сюда по пять раз в минуту в течение четверти часа. Дольше эту игру продолжать не стоило. Мы и сами не выглядели свеженькими после этой свистопляски, но его можно было соскребать со стен чайной ложечкой! Самое смешное, что, когда мы остановили качели после множества «героических» попыток, он горячо поблагодарил нас, как только отдышался, а по возвращении даже представил к награде.

Иногда Иолия приходила одна. Тогда Тинкар говорил о море, горах, озерах, деревьях… Она никогда не уставала слушать. У него был дар описывать увиденное, важная для солдата привычка видеть и запоминать детали.

С болью постепенно уходило и желание отомстить. Он почти перестал искать способ навредить галактианам так, чтобы не пострадали паломники. В анклаве царила атмосфера мира, и она исподволь воздействовала на него, меняла его загрубевшую душу. Он никогда не подозревал, что внутри человека может царить такой мир, и не был готов бороться с ним. После бесчеловечных испытаний детства, боев отрочества и напряженной жизни среди презрительных и враждебных галактиан он с удовольствием окунулся в обычную жизнь.

Тинкар знал, что этому спокойствию однажды придет конец, знал, что не создан для него и однажды оно ему наскучит. Он почти не задумывался о завтрашнем дне. Конечно, не всю свою жизнь он проведет в анклаве, работая в физической лаборатории. Иногда он желал перемен, особенно в те дни, когда чувствовал близость Иолии. Он не тешил свое самолюбие мыслями о том, что девушка любит его всем сердцем. Это была почти детская, едва зародившаяся любовь, адресованная тому Тинкару, которого она выдумала, герою, который борется со злом, рыцарю без страха и упрека, тогда как настоящий Тинкар был иным. Да и он ее не любил. Он испытывал по отношению к ней нежность, дружбу, иногда у него возникало мимолетное физическое желание, чаще всего в те минуты, когда серое платье вдруг подчеркивало округлую девичью грудь. Но он знал, что, когда она уйдет из его жизни, вместо нее останется пустота – пустота, которую будет нелегко заполнить.

Иолия была не такой блестящей, как Анаэна или даже Орена, и, несомненно, не такой умной. С ней будущее представлялось землянину в виде чудесного пейзажа, сотканного из зеленых лугов, источников, прохладных теней. Иногда он испытывал искушение. Но чаще ему виделась иная судьба – пейзаж из острых скал, нависающих над безднами, где воют дикие ветры его жизни. И он меланхолично и уже без боли размышлял о том, какой могла бы быть его жизнь с Анаэной, повернись все по-другому.

Как-то раз он ушел из лаборатории довольно рано. В тот день ему совсем не работалось. Локатор был давно готов, хотя никто не подозревал, что бесформенное нагромождение проводов, транзисторов, кристаллов и циферблатов на верстаке является законченным прибором, а не бесплодной попыткой создать опытный образец. Он хранил тайну даже от коллег, уверенный в том, что уже давно другой, хотя и не столь совершенный аппарат, упрятанный в красивый корпус, работает в рубке управления «Тильзина». Теперь Тинкар разрабатывал новую идею, он хотел создать гиперпространственное передаточное устройство, работающее без всяких ограничений по дальности действия, но ему не хватало теоретической подготовки, и он пытался пополнить свои знания, работая больше с бумагой и карандашом вместо проведения опытов.

Однажды Тинкар целый день провел в раздумьях и обнаружил, что больше не желает мести. Если «Тильзин» когда-нибудь окажется вблизи планеты, принадлежащей империи, он попросит, чтобы его высадили. Впрочем, для него сойдет любой мир, населенный людьми. Он перестал быть лояльным по отношению к империи, поскольку оценил ее в свете своего опыта жизни среди галактиан и паломников – и нашел пустой. Его воинственный дух умер, подорванный давними беседами с Ореной и окончательно уничтоженный разговорами с Холонасом. Осталось одно, за что он цеплялся из последних сил, – кодекс чести. И этот кодекс подталкивал его к признанию.

Он нашел патриарха в его квартире и попросил беседы наедине. Они снова оказались в узком кабинете. Не став терять времени на оправдания, Тинкар сразу же рассказал, какую цель преследовал, явившись искать убежища. Старец выслушал его молча.

– Я в этом и не сомневался, – сказал он наконец.

– И ничего не сделали?

– Ничего. В этом анклаве, где на тебя устремлен взор Бога, нет места для ненависти. Я знал, что она испарится сама собой.

– Вы ужасно рисковали!

Холонас улыбнулся:

– Не с тобой, Тинкар! Ты плохо себя знаешь. Если бы я считал, что ты опасен, ты бы не получил убежища.

– Но договор…

– Он позволяет нам предоставлять убежище, Тинкар, но не обязывает это делать! Бог сказал: «Будьте добрыми». Он не сказал: «Будьте глупыми!» Да, мы попытались бы спасти тебя от самого себя, но другими средствами. Ступай с миром, сын мой. Несмотря на все твои заблуждения, я желаю, чтобы все люди походили на тебя.

После разговора с патриархом Тинкар вышел в сад и уселся на привычную скамью. Мысли его кипели. Эта мораль была выше его понимания. Он набирался храбрости для беседы, предвидя момент, когда, как он думал, его изгонят. А глава анклава спокойно поговорил с ним, как с ребенком, признавшимся в какой-то несущественной проделке. К облегчению примешивались стыд и злость. Тот факт, что его, Тинкара, которого друзья прозвали Тинкаром Дьяволом, приняли за безобидного человека, бередил душу. Он не понимал, что патриарх ставил под сомнение не его мужество и энергию, но его способность ненавидеть.

Но чуть ли не впервые в жизни, анализируя самого себя, он понял, что не создан для ненависти. Даже в самом жестоком бою он сохранял уважение к противнику, к которому зачастую примешивалось сожаление. Ярость иногда заставляла Тинкара совершать жестокие поступки, но он не испытывал угрызений совести, ведь этого требовали от него начальники. И все же он никогда не смог бы стать членом Попола, политической полиции. Тинкар вспомнил о подземной камере пыток, возле которой ему довелось нести вахту, о том, как, сменившись, он долго стоял под душем, пытаясь очистить себя от скверны, вызванной близостью к гнусным чудовищам.

К нему подошла Иолия – воплощенная грация, несмотря на серое монашеское платье, – и села рядом.

– Тебе следует кое-что узнать, Иолия, – сказал он. – Одному Богу известно, как бы мне хотелось сохранить это от тебя в тайне, но я все же должен открыть тебе это.

В ее больших глазах отразилось удивление, немой вопрос.

И тогда, во второй раз за день, Тинкар исповедовался. Наконец он умолк, не осмеливаясь взглянуть на нее, ожидая, что она вскочит на ноги и бросится прочь.

– Это неправда, Тинкар, – произнесла она ровным голосом.

– Правда!

– Нет. В тебе нет зла. Все зло, которое ты совершил, исходит от твоей проклятой империи, а не от тебя. Ты бы никогда не смог уничтожить невинных вместе с теми, кто унизил тебя.

Он хрипло рассмеялся:

– Невинных! Увы! Их кровь часто проливалась на мои руки!

– На твои руки – возможно, но не на твою совесть. Все, что ты нам рассказал об империи, доказывает, что ты был лишь орудием в руках тех, кто командует. Ты мог лишь подчиняться, скованный тисками дисциплины, не оставлявшей времени на раздумья.

– Стало быть, ты не считаешь меня гнусным?

– Немногие могут с тобой сравниться, Тинкар, даже здесь. Тот, у кого не бывает мыслей о возмездии, вовсе не человек. Главное – что ты отказался от этих мыслей. Это и есть настоящее мужество.

Он не стал говорить ей, что, возможно, им двигала всего-навсего усталость.

Спустя какое-то время патриарх вызвал его к себе.

– Почему бы тебе не остаться с нами навсегда? – спросил он напрямую. – Ты талантлив, как сказали мне физики. Ты уже многое знаешь и быстро учишься. Ты сведущ в искусстве войны, а это может оказаться нам полезным в случае, храни нас от этого Господь, нападения мпфифи. Хочешь работать с нами, основать семью?..

– Я не исповедую вашей религии.

– Это не так важно, если ты не против нашей жизни. Настанет день, когда твои глаза откроются.

Тинкар на мгновение задумался.

– Не думаю, – произнес он наконец. – Я не создан для вашей спокойной жизни.

– Она не всегда спокойна, Тинкар. Время от времени мы высаживаемся на какую-нибудь планету. Ты же не принимаешь нас за моллюсков? Мы тоже нуждаемся в приключениях, в новых ощущениях. Мы исследователи и картографы всех планет Господа, у которых останавливается город. У галактиан тоже есть свои команды, но мы выполняем как минимум половину работы!

– Я подумаю.

– И еще одно, сын мой. Иолия любит тебя.

– Нет. Она восхищается героем, которым меня считает, вот и все. Это быстро пройдет, стоит ей подрасти.

– Как думаешь, сколько ей лет?

– Шестнадцать, семнадцать?

– Ей только что исполнилось двадцать два. Она выглядит моложе своих лет. Поверь, она любит тебя. Она не так красива, как Анаэна, я знаю, но у нее чистое сердце, и ты можешь на нее рассчитывать. Но любишь ли ее ты?

– Не знаю. Быть может. Иногда я верю в это. Но я не знаю, что такое истинная любовь. Чувство, сотканное из желания, необходимости быть кому-то преданным, иногда дополненное стремлением причинить боль, испытанное мною к… другой, любовь ли это? Если да, то я не люблю Иолию.

– К истинной любви можно идти разными путями, Тинкар. Ступай, спешить некуда. Разберись в самом себе.