На следующее утро Акки разбудил сам вождь. Координатор с сожалением поднялся со своего ложа, устланного шкурами и сухой травой. Его мышцы все еще сковывала усталость, накопившаяся за время перехода из Безжалостного леса.

– День давно настал, и один из наблюдателей заметил в небе огромную птицу. Не твоя ли это летающая лодка?

Акки бросился наружу. Очень далеко, над саванной, близ верхушек деревьев, на фоне голубого неба виднелось черное пятнышко.

– Как видишь, – сказал бринн, – у птицы два неподвижных крыла.

– У меня не такое острое зрение!

Акки взял свой бинокль. Да, это был гравилет. Его полет казался тяжелым и неуверенным. Акки схватил передатчик:

– Хассил! Хассил! Мы ждем тебя.

– …лышу плохо. Спасибо… ставь меня в покое. Очень занят… пилотированием. До ско…

Гравилет быстро увеличивался в размерах, и Акки заметил на фюзеляже зияющую дыру, пробитую берандийским снарядом. Наконец гравилет оказался у них над головами и начал снижаться, направляясь к пологому лугу, что расстилался перед деревней. Высота была не более ста метров, и спуск перешел в падение. В последнюю секунду аппарат выровнялся и, направившись к озеру, снова набрал высоту.

– …сделать! Противогравитогенная группа… Попытаюсь сбросить оружие… озеро… грязь… мягчит удар…

– К черту оружие! Садись на озеро! Техель, пиро́ги, быстро!

Вождь отдал приказ, и с пару десятков бриннов побежало к причалам. Гравилет выписывал круги, затем, теряя высоту, спикировал к берегу, и в тот момент, когда он пролетал над болотом, в воду с глухим шумом упал большой тюк.

– Прекрасно, Хассил! Сажай его на озеро! На озеро!

Гравилет развернулся, набрал немного высоты и внезапно снова спикировал. Взметнулся огромный столб воды, который, казалось, застыл на какое-то мгновение, а затем рассыпался дождем. Акки побежал и успел запрыгнуть в одну из пирог.

– Быстрее, еще быстрее!

Хвост гравилета был еще над водой, когда на поверхности показалась голова хисса. Акки вздохнул с облегчением. Но тут же его охватило беспокойство: то не было уверенное и грациозное плавание хисса, лучших пловцов всех вселенных! Хассил выглядел усталым, он то исчезал под водой, то снова возникал над ее поверхностью.

– Он ранен! Быстрее!

Пирога, казалось, едва касалась воды. Акки нырнул, схватил хисса за волосы. Мощные руки гребцов втащили их в лодку. Хассил какое-то время просто лежал на спине на дне пироги, тяжело дыша. Затем губы хисса растянулись в присущей его расе хитрой улыбке.

– Вовремя! Не очень-то легко плыть, когда сломаны рука и нога!

– А у нас теперь нет и биорегенератора!

– И как с этим справлялись мои и твои предки? Так или иначе, я поправлюсь. Самое досадное – это отсутствие анестетиков. Я боюсь бесполезных страданий. Тюк с оружием нормально приземлился?

– Не знаю. Схожу посмотрю. Главное сейчас – позаботиться о тебе…

– Главное сейчас – подобрать оружие!

Пирога пристала к берегу, и бринны соорудили носилки из весел и сплетенной травы. Акки уложил на них хисса.

– Иди за оружием. Я могу подождать.

Подошел Отсо.

– Как он? – спросил васк.

– У него сломаны рука и нога.

– А их кости сильно отличаются от наших?

– Нет.

– Тогда позволь мне заняться этим. Я умею лечить переломы.

Акки захватил с собой около десятка бриннов и направился к месту падения тюка. Груз опустился в ил, но пластиковая упаковка осталась целой. Они вытянули его из грязи и поволокли по твердой земле. Координатор вскрыл тюк: три легких фульгуратора, несколько индивидуальных переговорных устройств, несколько боевых зарядов, один большой, тяжелый фульгуратор, к сожалению поврежденный, и с десяток заряженных батарей для этого вида оружия.

Заметно приободрившись, Акки поспешил в деревню. Ровно в тот момент, когда он добрался дотуда, бринны поднесли носилки с Хассилом к хижине, и Отсо тотчас же принялся за дело. С помощью координатора, который быстро набросал схему скелета хиссов, мало чем отличавшегося от человеческого, он восстановил места переломов, и вскоре Хассил уже безмятежно отдыхал на меховом ложе.

– Я упаковал все, что смог собрать, Акки. Там есть тяжелый фульгуратор…

– Он неисправен, зато три легких батареи в полном порядке. А мой почти разрядился.

– «Ульна» вернется не раньше чем через месяц. А я лежу здесь, пригвожденный к постели, и ничем не могу тебе помочь! Каково наше положение?

Акки выложил все факты.

– Ты прав, дела не блестящие! Но эти бринны кажутся мне, как минимум, занятными. Ладно, через пару дней меня можно будет вынести наружу, и я все увижу собственными глазами. А скажи-ка, Акки: близ Трех озер водятся ороны?

– Думаю, да. А что?

– Можешь убить одного или парочку и попросить препарировать их кости? Мне пришла в голову одна мысль.

– И в чем же она заключается?

– Из всех животных этой планеты ороны, если не ошибаюсь, стоят ближе всего к бриннам?

– На экваториальном континенте водятся еще и большие ороны, которые передвигаются по земле, – сказал Отсо.

– За неимением лучшего я удовлетворюсь маленькими местными, которые живут на деревьях.

Анна ждала Акки под навесом, в окружении десятка болтавших без умолку молодых бриннок.

– Не могли бы вы мне перевести, что они говорят?

Координатор улыбнулся:

– Они хотят знать: если вы девушка, то почему носите одежду, а если вы замужем, то почему ходите с распущенными волосами?

– Скажите им, что у нас разные обычаи.

Бриннки немного пошептались. На этот раз Акки громко рассмеялся.

– Что такое?

– Не знаю, должен ли я переводить это.

– Переведите!

– Что ж… Они говорят, что ваш народ – просто варвары, раз вам не знакомы настоящие обычаи!

Тут рассмеялась и Анна:

– Вот я и получила то, что заслуживаю! С тех пор как я оказалась здесь, с того самого момента, как этот старый бриннский вождь, который знает обо всем, что происходило в Берандии, принял меня с таким достоинством – знаете, он напоминает моего крестного! – я начала понимать вашу точку зрения. А сегодня утром Эее, дочь вождя, дала мне это. – Она показала тонко инкрустированный геометрическими фигурами браслет из слоновой кости на своей руке. – И однако, они знают, что я готовила войну против них и хотела обратить их в рабство, прежде чем вы объяснили мне, насколько сумасбродной я была. Может быть, они лучше нас?

– Не бросайтесь из одной крайности в другую, Анна, вас может постичь серьезное разочарование! Сейчас уже нет добрых дикарей, которые живут сами по себе, как нет и добрых цивилизованных людей. Когда мы поживем среди них дольше, нам, вероятно, откроются и их пороки!

– Возможно. Пока же они готовят все то, что необходимо для приема васков. Смотрите!

На некотором расстоянии от главного убежища под скалами бринны строили на лугу длинные хижины из плетеного тростника, натянутого на каркасы из веток. На озере длинная вереница пирог поднималась от нижнего берега.

– По словам Отсо, эти лодки везут провизию.

– По этому поводу мне нужно переговорить с вождем. Вы пойдете?

Считая их равными себе, старый бринн принял их учтиво, а Анне даже предоставил один из резных деревянных стульев, предназначенных для советников.

– Как ты собираешься накормить васков? – спросил координатор.

– Здесь останутся только мужчины, способные сражаться. Женщины и дети уйдут к побережью вместе с нашими.

– Где именно ты попытаешься остановить берандийцев?

– В большом ущелье, примерно в одном дне пути вверх по течению от верхнего озера. Там имеется узкий проход, который им придется преодолеть, чтобы проникнуть на нашу землю.

– А река?

– Как ты сам видел, она пересекает горловину, где утесы нависают над потоком. Несколько человек с помощью больших каменных блоков остановят любой плот, который попробует там пройти.

– Тебе известно, где сейчас враг?

Вождь вытащил откуда-то из-за стула небольшой кожаный тюк и развернул его. Анна вскрикнула от ужаса: к ее ногам покатилась отрезанная окровавленная голова берандийца.

– Мои разведчики вчера застали врасплох небольшой отряд. Вот голова командира. До ущелья врагу идти примерно шесть дней.

– А как же тебе доставили эту голову всего за день?

– Река быстра, а по лесу человек идет медленно.

Воцарившуюся тишину нарушила Анна:

– Я должна поблагодарить тебя, вождь, за тот прием, который ты оказал своему старому врагу.

– Безоружный враг – больше не враг. И так или иначе, твоим людям придется покинуть эту планету!

– Но Высший суд еще не высказался, вождь.

– Тот, кто прибыл издалека, сказал: одна раса на одной планете.

– Но он не сказал, какая именно раса останется!

– Мы были здесь всегда, а твои предки лишь недавно прибыли сюда на своих небесных пирогах.

– В том месте, где мы высадились, бриннов не было. По какому праву вы претендуете на те земли?

– По праву старейших на планете. Эта планета наша!

– Вероятно, ороны были здесь раньше вас, вождь. Получается, этот мир принадлежит оронам? Я признаю, что мои предки плохо вели себя по отношению к вашим. Но этого больше не повторится. Мы тоже имеем права на эту землю. Не так ли, Акки?

Она произнесла это едва ли не с мольбой в голосе.

– Я вам уже сказал, что решение еще не принято. Однако шансов на то, что оно будет для вас благоприятным, очень мало. Если бринны смогут доказать – а я полагаю, им это будет легко, – что они были на Нерате до вас, именно они здесь и останутся. Достаточно провести кое-какие раскопки в пещерах, сделать радиоуглеродный анализ…

– А как же васки, Акки?

– Им тоже придется уйти. На ту же планету, что и вам, если вы с ними придете к согласию. В противном случае – на какую-нибудь другую.

– Но почему? Почему? Я готова признать, что мы ошиблись в отношении бриннов, и предоставить им право гражданства в Берандии…

– Несколько веков истории так просто не сотрешь, Анна. Я верю, что вы действительно осознали свои ошибки. Думаю, что Бушран, или ваш крестный, или даже Клотиль готовы признать бриннов равными себе. Тем не менее большая часть вашего народа никогда этого не признает, а если и признает, то лишь после ужасного кровопролития! Наш закон лучше, поверьте мне. Ах! Если бы между вашими двумя расами были возможны браки, вопрос бы встал по-другому… Но здесь не тот случай.

– А если… если окажется, что бринны тоже не коренные жители? Вдруг и они прибыли сюда с какой-нибудь другой планеты? Вы говорили, что их цивилизация анахронична…

– Тогда, не исключено, что-то можно изменить. Но в это трудно поверить. Откуда, по-вашему, они здесь взялись?

Старый бринн поднялся на ноги.

– Завтра я отведу вас туда, где находится доказательство того, что моя раса связана с этой землей! И если я покажу вам его, согласишься ли ты, о мой старый противник, с его решением?

Анна немного помолчала, а затем с вызовом произнесла:

– Да, в таком случае я соглашусь с его решением!

Первые беженцы-васки прибыли ближе к полудню. Их заметили на заре в районе нижнего озера. Семнадцать плотов, на которых находилось около пятисот человек. То были сарцы. Затем уже плоты прибывали один за другим без перерыва, а к вечеру Акки, стоя на берегу озера вместе с Отсо, увидел, как тот запрыгнул в пирогу и стал грести изо всех сил. Там, на грубом нагромождении плавучих бревен, стояла женщина и приветственно махала руками. Пирога вскоре возвратилась, в ней кроме васка были Арги и Роан.

– Что с Анной? – прокричал старик, едва они приблизились к берегу.

– Жива и здорова!

– Тогда все в порядке.

Он спрыгнул на землю с легкостью, удивительной для человека его возраста. Акки не удержался от улыбки: уж слишком велика была разница между графом де Роаном, благородным эрудитом Берандии, и этим оборванным варваром с всклокоченной бородой!

– Значит, вот они какие, эти дикие бринны, – произнес граф задумчиво, разглядывая стоявших рядом детей и женщин и нескольких воинов, которые окружали эту группу. – Что ж, я рад возможности видеть их на их родной земле. А вы что думаете о них, Акки?

– Я, со своей подготовкой координатора, не склонен к быстрым оценкам. Полагаю, они – настоящие люди.

– Да-да, понимаю… А! Вот и Анна!

Захлебываясь слезами, она бросилась к Роану в объятия:

– О! Крестный, простишь ли ты меня за то, что моя преступная беспечность привела к смерти моего отца?

– А ты – простишь ли ты меня за то, что я сомневался в тебе? Ну, будет, будет, думаю, это ужасное приключение многому научило всех нас. Что до меня, то я только что пережил, несмотря на жуткие мгновения, самые прекрасные часы в своей жизни!

– Тяжело было?

– Да, и мне стыдно, что я снова радуюсь. Слишком многие, увы, погибли! В Безжалостном лесу, еще до того, как мы добрались до реки. Ну а как ты, Анна?

– Нам тоже пришлось туго. Без Бушрана, а затем и Акки я, вероятно, не выжила бы.

– А твои спутники?

– Погибли – все, кроме Клотиль и ее брата. Она потеряла руку, но Акки говорит, что ее можно будет регенерировать на одной из его планет.

– Бедняжка Клотиль, она так гордилась своей красотой! Увы, нас ждет еще немало забот, и я боюсь…

– Полноте! Будущее, возможно, будет не таким мрачным, каким оно тебе представляется.

Они еще долго говорили, стоя на берегу. Васки выгружались теперь сотнями и за теми, кто прибыл первыми, или за бриннами направлялись к длинным временным хижинам, где их ожидали сытный ужин и отдых. Вечерняя заря становилась все более красной, и солнце уже начало опускаться за холмы.

В конце ужина гонец, присланный Техелем-Ио-Эханом, сообщил Анне и Акки, что вождь ждет их. Отправляясь к нему, они увидели, что на склоне у озера приготовлен большой костер. Трава перед ним была скошена. Вождь сидел перед своей хижиной, вместе с советниками в праздничных одеждах из разноцветных шкур, украшенных птичьими перьями.

– Сегодня вечером, когда взойдет луна, пройдет великий Танец войны. Отсо будет танцевать с нами как наш союзник. Я бы хотел, чтобы и вы приняли участие: ты – как наш друг с той стороны небес, а ты, женщина, – как истинная герцогиня берандийцев. Надо засвидетельствовать перед моим народом, что ты не лжешь, что твой народ наконец понял правду и осознал, как ужасно его отношение к нам. Вы согласны?

– Да, – сказал координатор.

– А ты?

Анна ответила не сразу:

– Все же мы собираемся сражаться с моим народом!..

– Разве среди твоего народа нет таких, кого ты ненавидишь?

– Конечно есть!

– Тогда танцуй исключительно против них. И только они будут сражены твоим танцем.

– Хорошо! Я согласна.

– У нас женщина редко бывает вождем, но и такое случается. Эее поможет тебе переодеться. Пойдем, небесный союзник.

Огни уже горели, когда Акки вышел их хижины, одетый в костюм воина-бринна. Его кожа, подкрашенная в зеленый цвет соком одной из трав, была покрыта белыми штрихами, подчеркивавшими мощь мускулов, а короткие штаны из кожи клаина, как и подобало великому вождю, были украшены зубами животных, которые образовывали волнистые линии, и, как он подозревал, еще и «человеческими» зубами. В волосы Акки были воткнуты три зеленых пера, а в руке он держал длинный дротик с треугольным обсидиановым наконечником. Это переодевание его не смущало: он давно привык к самым странным обычаям различных планет.

– Вы великолепны! Настоящий лесной человек. Ну а как вам я?

Акки обернулся. Перед ним, широко улыбаясь, стояла Анна. Кожа ее тоже была подкрашена зеленым тоном, обнаженное тело было так густо покрыто линиями и знаками, что она казалась одетой. Короткие рыжие волосы были залиты лаком и уложены в виде каски, а воткнутое сверху зеленое перо развевалось на ветру.

– Оригинальная и соблазнительная, – произнес он наконец.

К ним подошел вождь бриннов.

– Идемте, танец сейчас начнется. Наш друг васк уже там.

– Что мы должны делать, Акки?

– Повторять все за ним, находясь в трех шагах от него. Мы – его союзники, его опора, но главную роль играет он. Главное, – добавил он, понизив голос, – что бы ни случилось, не смейтесь. Помните: все, что мы вскоре увидим, не более смехотворно, чем этикет двора Берандии!

Уже совсем стемнело, и площадь была освещена только пламенем больших костров и сотнями факелов, которые держали бриннские женщины и дети. Акки вдруг вспомнил о Хассиле.

– Вождь, нельзя ли принести сюда моего раненого друга? Он мне никогда не простит, если не увидит этой церемонии, – добавил он для Анны.

Техель-Ио-Эхан отдал приказ, четыре крепкие женщины тотчас же вышли и быстро вернулись, неся на носилках хисса. С ними были Бушран и Роан.

– Что подумает крестный? – шепнула девушка.

– Ничего не говорите, и он вас, возможно, не узнает. Интересно, где все мужчины?

Ему ответили раскаты тамтамов, донесшиеся со стороны берега. В свете костров появились шедшие гуськом воины; длинная, колышущаяся колонна терялась во мраке. Не говоря ни слова, они выстроились в шесть концентрических кругов вокруг четырех вождей.

Техель-Ио-Эхан поднял обе руки. На толпу зрителей обрушилась тишина. Вождь закричал, его крик, меняя тональность, зловеще отозвался над озером и долго еще звучал эхом среди скал. Тишина. Новый крик. Воины внезапно подхватили его громогласным хором. На востоке засветился горизонт, и над холмами появился диск Лооны.

Только тогда вступили тамтамы – сначала приглушенно, затем все громче, с прерывистыми раскатами, которые нарастали, удалялись, вновь нарастали… Воздух дрожал, сама земля дрожала. Воины молча закружились вокруг четырех вождей, сначала медленно, затем быстрее. Почти полная луна усиливала красный свет факелов и костров. Техель-Ио-Эхан коротко вскрикнул, и танцоры резко остановились. Через проход в их круг ввели четырех мужчин, четырех берандийцев.

– Зачем они их привели? Я не знала, что есть пленные, – шепнула Анна.

– Не знаю, но мне страшно… Их четверо, нас тоже четверо… Если бы я знал… но… как можно было это узнать?..

Он с силой схватил Анну за руку:

– В любом случае уже поздно! Если мы отступим, нас убьют. Так нужно, Анна, так нужно! Вы меня слышите?

– Да, но… Нет, я не смогу!

– Взмахните рукой! Если ваш берандиец умен, он прикинется мертвым и попробует попытать счастья!

Воины снова закружились под приглушенный бой барабанов. Затем раздалось дикое, монотонное пение: сначала почти неслышное в первых рядах, оно постепенно усиливалось. Вместе с гипнотическим барабанным боем пение оглушало, мутило сознание. Техель-Ио-Эхан тоже пел, поворачиваясь вокруг собственной оси.

– Подражайте ему, Анна!

Теперь запели и бринны во втором ряду, быстрее, чем те, кто был в первом, затем в третьем, четвертом, пятом, шестом. В стороне, в полумраке, толпа колыхалась, образуя цепь, в которой все держали друг друга под руки. Оцепенение постепенно переходило в экзальтацию.

«Господи, – подумал Акки, – эффект Пьессина!»

Он был назван так по имени хисского психолога, который его изучал. У рас с сильными телепатическими способностями, таких как хиссы, и похожих на них человеческих сообществ подобное коллективное опьянение вызывалось пением и ритмичными движениями. Оно могло быть одухотворенным, как в хисских церемониях, но могло и пробуждать жажду убийства, наподобие амока у земных малайцев.

Акки попытался бороться. Не принадлежа к хлорогемоглобиновым расам, он был менее восприимчив, но оказалось, что слишком поздно. Бриннов было слишком много. Вопреки его воле, рука сжала дротик, и в Акки поднялась волна ненависти, направленной против четырех связанных пленников, которые тупо смотрели на происходящее, тоже охваченные бессильной злобой. Затем Акки перестал что-либо соображать.

На какое-то мгновение он вновь увидел Анну, которую забыл предупредить: она была мгновенно околдована, губы ее раздвинулись в хищном оскале. Позади нее огромный васк разразился свирепым смехом: наконец-то его ненависть к берандийцам будет удовлетворена! Один из бриннов зарычал, смысл его прерывистых слов не доходил до Акки, но он и не старался их понять.

Теперь все кричали, и он тоже; из толпы женщин поднимался долгий, меняющийся по тональности жалобный вопль.

Позже он не смог восстановить ход событий. Он помнил, как Анна выдергивала свой дротик из тела пленника, на которое наступила обнаженной ногой, смутно помнил, как сам наносил удар за ударом. Внезапно все кончилось. Он очнулся, стоя под луной, задыхаясь, пот струился по его телу. Их было четверо на огромной площади, четверо живых. Пыль почти впитала большие темные лужи.

Он содрогнулся, злясь на бриннов, но больше – на самого себя. Сидя на земле, Анна плакала, тупо глядя на свой дротик, окровавленный до половины древка. Один Отсо оставался бесстрастным.

– Хороший был танец, – сказал старый бринн. – Мы победим!

Акки смотрел на него без страха. Этот бринн был стандартным продуктом своей цивилизации или своей дикости, если угодно. Тот же самый вождь, который только что убил или заставил убить четырех безоружных пленных, чуть раньше принял васков так, как подобает союзнику. Так же он принял и берандийцев, благородных берандийцев, которые уничтожали или обращали в рабство его народ. Акки наклонился к Анне, поднял ее и сказал:

– Оставьте угрызения совести, вашей вины в этом нет. Во всем виноват я. Мне следовало предвидеть наличие у бриннов эффекта Пьессина. Вы были не в себе!

Разрыдавшись, она прижалась к его груди:

– Пойдемте, Акки! Оставим это место!

Она увлекла его к берегу. На освещенном поднявшейся луной озере были легкие волны. В маленькой бухте, раскачивая высокую траву, замирал легкий бриз. Они сели на выступ скалы.

– Завтра днем все это покажется вам дурным сном. Забудьте это!

– Как я смогу забыть?

– Сможете, уверяю вас! Эффект Пьессина не имеет длительного воздействия на сознание. Через несколько дней все это станет для вас лишь ужасной историей, рассказанной кем-то давным-давно, а не тем, что вам довелось пережить.

– Вы мне это обещаете?

– Конечно! Я много раз испытывал этот эффект у хиссов, правда при менее жутких обстоятельствах.

– Я вам верю, Акки! Вы так много знаете!

– Не больше, чем другие. Вы и сами могли бы узнать очень многое, если бы, по воле случая, родились в одном из наших миров. Я часто думаю…

– Говорите!

– Что ж… Я часто думаю: как досадно, что все ваши достоинства растрачиваются на жалкие интриги затерянного мира, тогда как вы, мне кажется, рождены для больших дел. Но еще не поздно, Анна. За несколько лет вы смогли бы наверстать упущенное. У нас на Новатерре есть великолепные учебные заведения. Технические средства в них таковы, что одаренный человек вроде вас…

– А мой народ, Акки?

– Ха! Что значат несколько тысяч человек, которые, должен сказать, показались мне не особенно стоящими, очень немногих!.. Мы, возможно, могли бы… Мне остается выполнить только еще одну миссию – и я смогу перейти на работу в центральную администрацию или же стать преподавателем в каком-нибудь университете.

– Что это, признание в любви?

– С того самого дня, как я увидел вас на вершине вашей башни… У меня нет большого опыта, Анна. Я все время перелетаю с одной планеты на другую, думая о счастье других и никогда – о своем собственном, зачастую принося несчастье ради счастья в будущем.

– А почему бы вам не остаться со мной, Акки? Почему бы нам вместе не повести берандийцев к светлому будущему?

Он вздохнул:

– Увы, это невозможно! Даже если я перестану быть координатором, я должен служить Союзу человеческих миров, и Большой совет не согласится с тем, чтобы я посвятил себя одному человеческому сообществу! Я своего рода офицер, Анна. Ах! Если бы ваш народ был народом целой планеты. И даже… И потом, ваши люди меня все равно не примут. Тем не менее хочу вам сказать, что до вас не встречал женщины, на которой был бы счастлив жениться, если бы это было возможно.

– Ох, Акки, и почему так вышло, что я – герцогиня Берандии, а вы – галактический координатор? Почему?

– Вопрос не новый, это одна из старых трагедий, которые разыгрывались на всех планетах! Пойдемте, Анна. Что бы ни случилось, сохраните вот это.

Он надел ей на палец свое кольцо координатора, на котором горела двойная бриллиантовая спираль – символ одной из галактик.

– Спираль, Анна. Символ Союза человеческих миров. Наш знак координаторов, которых называют также отшельниками!

На следующий день, изнуренные нервным потрясением, они проснулись не так рано, как обычно, но в десять утра Техель-Ио-Эхан послал за ними.

– Идемте. Вы увидите доказательство, о котором просили.

Их ждала длинная пирога, в которой разместилось двенадцать могучих бриннов. Они поплыли к нижнему озеру. Вождь сидел на носу.

– Ну что, Анна, хорошо спали? – спросил Акки.

– Да. Как вы и обещали, теперь все кажется мне лишь сном. Кроме этого…

Она повела пальцем из стороны в сторону – и кольцо засверкало в лучах солнца.

– Вероятно, это тоже лишь сон, – печально сказал он.

С уст старого бринна сорвался короткий приказ. Пирога повернула и вышла с глади озера в один из протоков, глубоко вдававшийся в материковую часть владений бриннов. Затем в течение нескольких часов они плыли по узкой речушке с медленными водами. Никто не разговаривал, слышны были только прерывистое дыхание бриннов, согнувшихся над веслами, шум воды, рассекаемой носом пироги, и время от времени унылые, протяжные крики птиц кейтенбура, сидевших на вершинах деревьев. Река теперь текла между высокими утесами. Подняв глаза, Акки заметил прерывистые дымки костров, передававшие сигналы, и – черные на голубом фоне – крошечные головы воинов, следивших за их продвижением: то были наблюдательные посты бриннов.

Подплыв к водопаду, они выбрались из пироги. Пройдя по прибрежному склону, через спутанный кустарник, который приходилось прорубать ударами сабель из твердого дерева, они вышли к большой осыпи: та поднималась над рекой, насколько хватало глаз, соединяясь с отвесными скалами. Затем вновь спустились к реке, прорезавшей глубокое ущелье в древних аллювиальных отложениях. Техель-Ио-Эхан сошел по крутой тропинке почти до быстрого потока, показал на основание утеса, который поднимался прямо над их головами, – утеса из песчаника и конгломератов, где обкатанные голыши впаялись в скалу, – и крикнул:

– Смотри!

Акки оглядел срез. Хотя он не был специалистом в геологии, его научная подготовка была достаточно высокой. Перед ним находилась залежь ископаемых громадной ценности. Сильно минерализованные скелеты, наполовину высвобожденные эрозией, не были знакомы ему. Однако он легко нашел несколько грубых, высеченных из камня орудий, а немного поодаль – разбитый череп. Многих частей не хватало, тем не менее песчаник сохранил великолепный слепок. Бесспорно, то был череп гуманоида, еще очень примитивного, с тяжелой нижней челюстью и низким лбом. Вождь указал на него с гордостью.

– Сколько времени понадобилось реке, чтобы переместить сверху весь этот песок? Видишь? Там, в самой земле нашего мира, уже находился след наших костей!