Для окончательного решения этого вопроса нужно напомнить, что летописи по-разному отвечают на него. Ранняя Ипатьевская летопись прямо называет сестру Марии «ясыней»[314], тогда как поздние летописцы XV–XVII вв. упорно именуют ее «чешской княжной»[315]. В соответствии с этими свидетельствами исследователи заняли прямо противоположные позиции, именуя Марию то «яской», то «чехиней». Некоторый компромисс попытались найти А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский, предположив, что дочери Шварна происходили от двух его разновременных браков, отделенных друг от друга шестью годами, первый из которых мог быть заключен с женщиной чешского происхождения, а второй – ясского. Правда, авторы предположения о том, что матери двух сестер принадлежали к двум разным этносам, не учли одного важного обстоятельства – в Древней Руси этническая принадлежность детей определялась по отцу. К тому же проделанный нами разбор хронологических «несообразностей» Лаврентьевской и Ипатьевской летописей показывает, что браки Марии и ее сестры оказываются отделенными друг от друга не шестью годами, а меньшим сроком, что делает крайне неубедительной версию о рождении «ясыни» от второго брака Шварна.

Говоря о ясском варианте происхождения Марии, нельзя не задаться вопросом: где жили ясы? Считается, что этим словом в русских летописях именовали аланов (греч. Άλανοί, лат. Alani), являвшихся ираноязычными кочевыми племенами скифо-сарматского происхождения. Впервые они упоминаются в письменных источниках еще в I в. н. э.

Средневековая Алания занимала значительное пространство – от Северного Прикаспия до Приазовья. Здешние равнины, сейчас во многом страдающие от недостатка влаги, в ту эпоху были гораздо лучше орошены, отличались хорошим травостоем и в экологическом отношении были благоприятны для ведения кочевого хозяйства. Вдоль Главного Кавказского хребта она соседствовала с областями кавказских племен, принадлежавших к иберо-кавказской языковой семье. С северной стороны границы были неустойчивыми и подвижными.

Судя по археологическим памятникам и немногочисленным письменным источникам, аланы довольно значительным массивом заселяли равнину между нижним течением Волги и Дона, а также Приазовье вплоть до Кубани. Часть аланских племен селилась в бассейне Дона и Северского Донца[316]. Здесь они, начиная с X в., время от времени входили в соприкосновение со славянами. Имеются сведения о многочисленных автономных объединениях аланов в Крыму и Северном Причерноморье. Не смешиваясь с местным населением, они сохраняли свой язык, культуру и обычаи.

В настоящее время осетины подразделяются на два основных субэтноса: иронцев и дигорцев. По мнению В.А. Кузнецова, долгое время занимавшегося историей аланов, это деление восходит к эпохе ирано-византийских войн (VI – начало VII в.), когда за влияние в Алании соперничали великие державы того времени – Византия и Иран. Следствием этой борьбы стало разделение Северного Кавказа на зоны влияния между Византией и Сасанидским Ираном и появление двух больших племенных союзов, составлявших историческую Аланию. Основой западного союза, связанного с этнонимом «асы», являлись предки дигорцев. Базу восточного аланского союза составляли «ироны». При этом он локализует асов в западной части Алании и рассматривает их как собирательное наименование местных кавказских племен, включая и те, что были консолидированы аланами[317]. Из какой части аланского этноса происходила Мария? Ипатьевская летопись, прямо называя сестру Марии «ясыней», указывает на ее западную часть.

«Чешская» версия происхождения Марии появилась в русском летописании в XV в. Имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяют выяснить, каким образом Мария превратилась в дочь «чешского князя». Обращение к документам показывает, что если в середине X в. Константин Багрянородный еще отличал Тмутаракань (Таматарху) от Зихии, когда упоминал «реку по названию Укрух, разделяющую Зихию и Таматарху»[318], то позднее эти два географических понятия сливаются в одно и под термином «Зихия» начинают подразумевать именно Тмутаракань.

Подтверждение этому находим в записках венгерского доминиканского монаха Юлиана, отправившегося перед самым нашествием монголов в 1237 г. на поиски «Великой Венгрии» в Поволжье. Из Константинополя он прибыл вместе со спутниками морем в Тмутаракань и пробыл в ней 50 дней, ожидая оказии, чтобы продолжить свой путь. Вот что он пишет о здешних местах: «…прибыли в землю, которая называется Зихия (venerunt in terram que vocatur Sychia), в город, именуемый Матрика (in civitatem que Matrica nuncupatur), где князь и народ называют себя христианами, имеющими книги и священников греческих (quorum dux et populi se christianos dicunt, habents literas et sacerdotes Grecos)»[319].

Но еще через два века эти места получают новое название. В Венеции в 1502 г. было опубликовано сочинение генуэзского путешественника Джорджио Интериано «Быт и страна зихов, именуемых черкесами». Из него выясняется, что к этому времени проживавший здесь народ имел по крайней мере три имени: «Зихи – называемые так на языках: простонародном (т. е. итальянском. – Авт.), греческом и латинском, татарами же и турками именуемые черкесы, сами себя называют – „адига“. Они живут [на пространстве] от реки Таны до Азии по всему тому морскому побережью, которое лежит по направлению к Босфору Киммерийскому, ныне называемому Восперо, проливом Святого Иоанна и проливом Забакского моря, иначе – моря Таны, в древности [называвшегося] Меотийским болотом, и далее за проливом по берегу моря вплоть до мыса Буси и реки Фазиса и здесь граничит с Абхазией, то есть частью Колхиды. А все их побережье, включая сюда вышеназванное болото и [пространство] вне его – составляет около пятисот миль»[320].

Чуть позже, в первой половине XVI в., Сигизмунд Герберштейн в «Записках о Московии», отдавая дань прежней традиции, называет эту народность «чики или цики» (ciki), хотя параллельно уже использует новое название – «черкасы пятигорские»: «…около Меотийских болот и Понта при реке Кубани (Cupa), впадающей в болота, живет народ абхазы (Aphgasi). В этих местах до самой реки Мерула (Merula), вливающейся в Понт, находятся горы, в которых обитают черкесы (Circassi) или цики (Ciki). Полагаясь на неприступность гор, они не подчиняются ни туркам, ни татарам. Однако русские свидетельствуют, что они христиане [живут по своим законам], согласны с греками в вере и обрядах и совершают богослужение на славянском языке, который у них в употреблении»[321].

Приведенные примеры показывают, что в XV–XVI вв. происходит постепенное превращение зихов в циков, а затем в чиков. Связано это было с тем, что в греческом языке, в отличие от латинского, отсутствуют звук и буква «ч». Русский книжник также заметил подобную перемену, но, незнакомый с народами Кавказа, он связал их с более знакомыми ему чехами. Так появилось утверждение, что Мария являлась дочерью чешского князя или короля.

В современной научной литературе, опираясь на показания вышеприведенных источников XVI в., зихов обычно принято считать предками адыгов. Но в действительности этногенез кавказских народов шел более сложным путем. В частности, Л.И. Лавров указывал, что еще в XIX в. название древнего племени «зихов» существовало у грузин в форме «джихи» для обозначения абазин. Оно же в форме «а-зыгьа» у адыгейцев до сих пор означает абхазов. Следует также указать, что и «адыге» – теперешнее самоназвание адыгейцев и кабардинцев – восходит (через «адзыге») к термину «зихи». Тот факт, что несколько народов оказались связанными с именем зихов, со всей очевидностью говорит о миграциях, которые здесь имели место неоднократно.

Монгольское нашествие первой половины XIII в. и особенно последующее завоевание Тимура в конце XIV в. привели к опустошению равнинно-предгорных районов Северного Кавказа. Некогда обширная Алания обезлюдела. Картину ее гибели ярко обрисовали современники. Если автор середины XIV в. эль-Омари писал, что «до покорения этой страны татарами она была повсюду возделана, теперь же в ней только остатки этой возделанности», то польский автор начала XVI в. Матвей Меховский застает еще более печальную картину: «Аланы – это народ, живший в Алании, области Сарматии Европейской, у реки Танаиса и по соседству с ней. Страна их – равнина без гор, с небольшими возвышенностями и холмами. В ней нет поселенцев и жителей, так как они были выгнаны и рассеяны по чужим областям при нашествии врагов, а там погибли или были истреблены. Поля Алании лежат широким простором. Это пустыня, в которой нет владельцев – ни аланов, ни пришлых»[322].

Но если в предгорьях местные жители были практически уничтожены монголами, то в неприступных горных ущельях, наоборот, наблюдалась концентрация уцелевшего населения, бежавшего от захватчиков. Итогом этих изменений явились высокая плотность населения в этих районах и малоземелье горцев. Все это привело к острому демографическому кризису, вызванному невозможностью прокормить избыточное население в условиях высокогорья. Долго это продолжаться не могло, и, как только непосредственная военная угроза миновала, горцы начали продвижение на предгорные равнины. Так, во второй половине XIII в. произошло переселение кабардинцев на бывшие аланские земли Центрального Предкавказья. В XIV–XV вв. абазины переселились с Черноморского побережья на Северный Кавказ. Подобные миграции привели к чрезвычайной дробности здешнего населения, когда оно делилось на множество локальных групп, в литературе XIX в. обычно именуемых «племенами». Судьбы их были различными. Некоторые из них в результате войн, эпидемий, междоусобиц меняли территорию расселения и теряли политическое значение, другие – небольшие группы, зависимые от более крупных соседей, ассимилировались последними, третьи, наоборот, численно вырастали и расширяли область обитания. При этом зачастую бывало, что в процессе ассимиляции более мелкие группы принимали названия более крупных, или же имена от прежних названий вновь занимаемых ими местностей. Именно последнее наблюдаем в случае с черкасами-зихами[323].

Однако Шварн, живший в XII в., не имел никакого отношения к этническим переменам более позднего времени. Определение «зихский князь» применительно к нему означало «князь Тмутараканский», ибо эту же титулатуру использовали и византийские императоры.

Определенный ответ на вопрос об этническом происхождении Шварна может дать анализ его имени. Мы уже цитировали свидетельство Никоновской летописи: «Того же лета половци воеваша Русь, и убиша дву богатырей, Андрея Жирославича и брата его Шварня, за Переславлемъ; сестричичя же ихъ, такоже Шварня нарицаемого, плениша, и много множество христианъ пленивше отъидоша во своа»[324].

На его основе А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский пытались построить генеалогию Марии следующим образом: с одной стороны, существует русский богатырь Андрей Жирославич, у которого имеется брат Шварн, очевидно, также носящий отчество Жирославич. С другой стороны, здесь же появляется его племянник (сын его сестры), носящий также имя Шварн, который, по их мнению, был отцом Марии[325]. Правда, согласиться с последним нельзя. Общее правило генеалогии гласит, что на столетие приходится время деятельности трех поколений, т. е. на одно поколение в среднем приходится примерно 30 лет. Согласно летописям, Шварн действует на протяжении 20 лет – с 1146 по 1167 г. Мария упоминается с 1174 по 1206 г. При этом в 1176 г. (т. е. через 30 лет после начала деятельности Шварна) она была матерью, по крайней мере, двоих детей, о чем говорит уже приводившееся свидетельство Лаврентьевской летописи о присяге владимирцев ее мужу: «Целоваша крестъ ко Всеволоду князю брату Михалкову и на детехъ его»[326]. Вместить в эту схему еще одного Шварна, как предлагают А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский, невозможно.

Другой довод, выдвинутый исследователями, более серьезен: Мария Шварновна оказывается внучкой носителя бесспорно славянского имени Жирослав. Значит ли это, что она имеет славянские корни? Отнюдь. Имя Жирослав было довольно популярно среди древнерусской знати. В летописях домонгольского периода с этим именем упоминаются новгородский и туровский посадники, киевские тысяцкий и воевода, волынский боярин[327]. Но есть и исключение. Под 1149 г. Лаврентьевская летопись, рассказывая об одной из княжеских усобиц, сообщает о внезапном ночном переполохе, в результате которого пришлось «половцемъ всемъ бежати назадъ съ своимъ воеводою Жирославомъ»[328]. Н.М. Карамзин, комментируя данное известие, писал: «Каким образом воевода половецкий мог называться Жирославом… Сии варвары, чувствуя тогда превосходство россиян в гражданском образовании, заимствовали от них и самые имена»[329]. Подобная практика заимствования имен соседей – явление, свойственное не только обитателям южнорусских степей, но и других контактных зон. Несколько ранее, уже на другом конце Европы, сложилась аналогичная ситуация, когда англосаксы давали своим детям скандинавские имена в подражание датчанам и норвежцам, захватившим значительные части современной Англии.

Определенные указания может дать изучение этимологии имени Шварн. Как говорилось выше, в чешском и других западнославянских языках встречается слово švarny (ладный, пригожий, красивый). Возведение имени Шварн к этому слову на первый взгляд согласуется с общим алгоритмом превращения слов подобной семантики в прозвища, ставшие именами и их последующей антропонимизации. Между тем предполагаемая чешская генетика имени Шварн не подкрепляется историческими источниками Чехии: ни в одном из них не отмечено имени Шварн. Поэтому, на наш взгляд, поиски этимологического развития этого имени на чешском лексическом материале лишены оснований.

В то же время материалы антропонимики среди аланских имен фиксируют имя Сварн[330]. В соответствии с законами фонетики при появлении на Руси его имя было переделано в Шварн («с» и «ш» в индоевропейских языках чередуются: ср.: свейский – шведский; schwein (нем.) – свинья; шкло (белорус.) – стекло и т. п.)[331].

Для нас более существенным представляется то, что исследователи странным образом прошли мимо свидетельства Ипатьевской летописи, зафиксировавшей еще одну форму его имени – Кшварн. Под 1152 г. она сообщает, что отец Марии охранял брод через Днепр у Витичева: «Изяславлим сторожам стоящим на оной стороне со Кшварномъ и не дадущимъ вбрести въ Днепръ». Однако после того как половцы на конях стали форсировать реку, «сторожеве же Изяславли оубоявшеся бежаша». «Шварно же то видивъ, побеже»[332].

Как видим, имя отца Марии засвидетельствовано в двух вариантах: Шварно и Кшварн. Именно последняя форма, на наш взгляд, является находящейся ближе других к оригинальному звучанию имени, которое в определенный период хождения в иноязычной среде могло подвергнуться упрощению и принять форму Шварн/Сварн. Это произошло за счет утраты инициального согласного, что привело к упрощению инициального кластера согласных кшв. Это говорит о том, что указанное имя для носителей русского языка было семантически незначимым и записывалось летописцами в том виде, который они считали наиболее приближенным к оригиналу. Очевидно, что к моменту письменной фиксации, в определенный период хождения в не ясской (аланской) среде, оно могло подвергнуться упрощению (усечению)[333].

В пользу ясской версии происхождения Марии говорит и любопытное указание Тверской летописи на то, что Мария была «приведена ис чехъ не крещена». А.Ф. Литвина и Б.Ф. Успенский трактовали данное свидетельство порождением неверного осмысления сложного описания ситуации вокруг ее крестильного и монашеского имен[334].

Разумеется, в католической Чехии (Богемии) XII в. Мария должна быть крещена еще в младенчестве и не могла оставаться язычницей. Если предположить, что она попала в православную Русь именно оттуда, речь должна была бы идти о перекрещивании. Но, в отличие от более поздней практики, оно тогда не требовалось. Согласно взглядам Отцов Церкви IV в. Василия Кесарийского и Августина, если предполагаемый еретик или схизматик был крещен во имя Троицы и с использованием воды (желательно, хотя не обязательно, погружением), он тем самым все равно приобщался к Божественной благодати. Католическая церковь того времени при перемене веры (точнее, юрисдикции) довольствовалась обрядом возложения на неофита рук епископом. Поэтому оговорка летописца, что Мария появилась на Руси некрещеной, действительно свидетельствует, что она оставалась язычницей.

Все объясняется гораздо прозаичнее, если речь идет о Чехии (Зихии). Джорджио Интериано сообщает важную подробность о религиозных обычаях местного населения: «Они исповедуют христианскую религию и имеют священников по греческому обряду. Крещение же принимают лишь по достижении восьмилетнего возраста, и крестят у них по нескольку человек зараз простым окроплением святой водой, причем священник произносит краткое благословение»[335].

Крещение в этом возрасте объяснялось тем, что, в отличие от младенца, ребенок, достигший 8 лет, мог осознанно сделать свой выбор, изучив основы веры. В данном случае перед нами – практика, восходящая к первым векам христианства, когда гонения, ереси и вероучительные споры требовали от христиан стойкости и знания своей веры. Поэтому Церковь очень ответственно подходила к принятию в свое лоно новых членов, полагая, что они должны были осознанно осуществить свой выбор, изучив основы веры, что младенец по определению сделать сам не мог. Следует учитывать и то, что таинство крещения тогда являлось не частным, а общественным и торжественным событием. В канун больших церковных праздников – Пасхи и Пятидесятницы, в Рождественский и Богоявленский сочельник – крестились все прошедшие огласительный период и интенсивный курс изучения основ веры. Приходя в храм, они проходили собеседование с епископом или другим назначенным им членом клира – пресвитером или диаконом для краткого рассказа о себе и причинах своего намерения креститься. Непосредственно перед крещением епископ говорил им небольшую проповедь о том, что такое христианская жизнь и чем христианство отличается от язычества. Исходя из вышесказанного, если свадьба Марии и Всеволода состоялась в 1168 г. и тогда же она была крещена, то рождение Марии можно отнести ко времени около 1160 г.[336]

Окончательный выбор между чешской и ясской версиями происхождения Марии могут дать сведения антропологии, которая внутри тех или иных этносов выделяет определенные антропологические типы. К примеру, в составе русского народа выделяются: ильменско-белозерский, валдайский, вологодско-вятский, вятско-камский, клязьминский, дон-сурский, степной, средневолжский, верхнеокский, архангельский, онежский и другие типы. Доктором исторических наук М.В. Добровольской из Института археологии РАН было проведено сопоставление морфологических параметров индивида № 1, обнаруженного в октябре 2015 г. в Княгинином монастыре, который идентифицируется именно с Марией, с усредненными статистическими «обликами» некоторых средневековых групп. Разумеется, при этом учитывалось то обстоятельство, что индивидуальные вариации внешности всегда выше групповых.

В качестве сопоставительных материалов привлекались серии женских черепов средневековых вислян, чехов, мораван, словаков, а также северокавказских и донских средневековых могильников. Оказалось, что женский череп индивида № 1 из Княгинина монастыря – брахикранный и относительно высокий. Он имеет высокое лицо и несколько уплощен в назомалярной плоскости. Тем самым он попадает в массив женской части серии из могильника с территории современной Северной Осетии, которая датируется XII–XIV вв.

Сопоставление таких черт внешности, как основные параметры мозгового отдела черепа, высотные и широтные размеры лица, размеры глазниц и носа, позволяют констатировать, что во внешнем облике женщины из Княгинина монастыря практически нет краниологических особенностей, которые могли бы свидетельствовать о внешнем сходстве со средневековыми группами из Центральной Европы.

Как уже говорилось выше, средневековая Алания занимала значительную по площади территорию Восточной Европы, простираясь от Северного Прикаспия до Приазовья и среднего течения Дона. Можно ли более точно определить границы вероятного региона, из которого происходила Мария?

Это позволяют сделать современные методы биоархеологии, позволяющие реконструировать особенности образа жизни человека, «рассказать» о состоянии его здоровья, основных физических нагрузках, пищевом рационе[337].

Нами уже отмечалось, что современные осетины подразделяются на два основных субэтноса: иронцев, происходивших из существовавшего в эпоху Средневековья восточного аланского союза, и дигорцев, основу которых составлял западный аланский союз, связанный с этнонимом «асы» или «ясы».

Вполне обоснованно можно предположить, что на огромной территории средневековой Алании были представлены различные хозяйственные уклады, а следовательно, был различен как рацион питания местных жителей, так и химический состав многих видов употребляемой ими пищи.

Для подвижных скотоводческих обществ, к примеру, характерна модель питания, в которой важнейшее место занимают молоко и молочные продукты, а также мясо домашних животных. Пища скотоводов-кочевников в основном состоит из белков, жиров и малой доли растительных углеводов. При этом ее молочную часть отличает высокая калорийность, насыщенность доступными формами кальция, витаминами, иммунными телами. В то же время для земледельческого населения с глубокой древности вплоть до недавнего времени были характерны хронические недоедания в сочетании с тяжелым трудом. При этом одним из следствий употребления большого количества зерновых культур при недостатке животных белков является интенсификация использования поваренной соли, возможно связанной с недостатком хлора и натрия в результате сокращения поступления натрия и хлора с белками животного происхождения.

Одним из методов биоархеологии является изотопный анализ костной ткани и зубной эмали. В частности, речь идет об исследовании скелетных останков с использованием метода определения соотношения изотопов стронция (^87/86 Sr) в эмали зуба. Этот метод прекрасно зарекомендовал себя и широко применяется в современных археологических исследованиях. Он основан на прямой связи между местными геохимическими условиями и составом скелета человека, т. е. соотношение этих изотопов стронция в среде проживания и в скелете должны быть сходны. Эмаль зубов формируется в детском возрасте и «запечатлевает» условия той среды, в которой жил ребенок. Поэтому, определяя соотношение изотопов стронция в эмали зуба, мы как бы заглядываем в детство человека. Состав костной ткани более подвижен и может информировать о том, в каких условиях человек жил последние годы своей жизни (около 10 лет).

М.В. Добровольской были инициированы исследования изотопного анализа Sr эмали нижнего центрального резца индивида № 1. Они были проведены в лаборатории изотопных исследований Санкт-Петербургского Института геохимии и аналитической химии им. В.И. Вернадского РАН и продемонстрировали значительное сходство с показателями, характерными для средневековых археологических памятников региона Среднего и Верхнего Дона[338].

Все это указывает на тесную связь индивида № 1 с районом течения Дона, где, согласно летописным данным, проживали ясы. Вместе с тем внимательный читатель может усомниться в данном выводе, поскольку, как было показано выше, Шварн переселился из родных мест еще до рождения дочери, а сама Мария появилась на свет в совершенно другом районе. Биоархеология дает ответ и на этот вопрос. Как было установлено специалистами, переселения групп населения на новые земли зачастую ставили перед ними дилемму: сохранить свой уклад и свою структуру питания в новых условиях или принять местные обычаи. В большинстве случаев мигрантное население сохраняло прежние традиции ведения хозяйства и свои пищевые традиции, даже если этот уклад и не являлся оптимальным для новых природных условий.

Точку в вопросе о происхождении Марии вносят активно применяемые в последнее время в исторических исследованиях методы геногеографии. Поскольку изучение ДНК из древних захоронений и их сопоставление между собой является крайне трудоемким занятием, объектом изучения геногеографии стали современные ДНК, точнее, современные популяции человека. Под этим термином исследователи понимают исторически сложившуюся совокупность людей, воспроизводящую себя в течение не одного, а многих поколений, занимающую общий ареал и заключающую более половины браков в своих пределах.

На рубеже XX–XXI вв. в разных странах, включая Россию, были собраны ДНК-коллекции из десятков тысяч образцов нескольких сот коренных популяций. Благодаря этому можно выявить совокупность ДНК, присущих каждой из человеческих популяций.

В 2002 г. сообщество генетиков разработало общую классификацию и номенклатуру по линиям Y-хромосомы. Было выделено 18 основных мутационных кластеров в хромосоме – так называемые клады, обозначаемые латинскими буквами от A до R. Порядок букв отражает последовательность возникновения мутаций. Эти клады, в свою очередь, разветвляются на гаплогруппы, которые нумеруются цифрами и буквами. Анализируя количество микромутаций внутри каждой гаплогруппы, возможно оценить приблизительное время появления исходного гаплотипа.

И хотя геногеография изучает в основном современных людей, ее выводы вполне применимы для исторических исследований. С ее помощью можно выявить место первоначального появления той или иной человеческой популяции, маршруты и приблизительное время ее миграций. Плодотворность подобного подхода доказали результаты сравнения 22 образцов древней ДНК, найденных в неолитических захоронениях на территории Германии, с 188 современными популяциями Европы и Азии. Методом генетических расстояний было показано сходство древней ДНК с генофондом современных обитателей Ближнего Востока. Результатом подобных исследований стал важный вывод: если до сих пор целый ряд историков полагал, что после отступления ледника Европа была заселена людьми вновь, что называется «с чистого листа», после них выяснилось, что даже в суровых природных условиях древнеевропейские охотники смогли удержаться на освоенных местах. Позднее в Европу пришли земледельцы с Ближнего Востока, принесшие сюда культуру возделывания земли. Но их миграция была не слишком многочисленна, и генетически они растворились в местном населении.

Аналогичный опыт был проведен путем сравнения мезолитической популяции охотников-собирателей, ДНК которой были обнаружены в Оленеостровском могильнике на Онежском озере, и зоны генетически сходных с ними популяций, выявленных в Сибири. Это дало четкие указания на миграцию, произошедшую в мезолите, из Сибири на север Европы.

Данный вывод полностью относится и к нашему исследованию. Говоря о результатах исследования митохондриальной ДНК останков индивида № 1 (Марии), было выяснено, что она принадлежит достаточно редкой гаплогруппе U4b1a4, которая полностью соответствует одному образцу из популяции тубаларов Алтайского региона в России.

Тубалары представляют собой тюркоязычный народ на севере Республики Алтай, проживающий по рекам Бия, Иша, Малая Иша, Сарыкаокша, Каракокша, Уймень и Пыжа. Согласно переписи населения 2010 г., их численность составляет около 2 тыс. человек, из них в Республике Алтай проживает 1,9 тыс. человек, в основном в сельской местности. Долгое время их причисляли к алтайцам, и лишь только в ходе переписи населения России 2002 г. этот народ впервые получил право быть указанным как самостоятельная этническая общность. Примерно треть из них владеет своим родным языком[339].

Каким же образом ДНК Марии оказалась сходной с одним из образцов, взятых в Республике Алтай? Ответ станет ясен, если вспомнить, что аланы не являлись автохтонным населением юга современной России, а пришли сюда из глубин Азиатского континента. Одним из районов раннего этногенеза аланов являлся именно Алтай[340]. В ходе Великого переселения народов основная масса аланов двинулась на запад, а небольшой их осколок остался на прежнем месте обитания, где позднее под влиянием различных факторов преобразовался в народ тубаларов. Данный факт неопровержимо свидетельствует о принадлежности Марии к аланскому этносу. У чешского народа была совершенно иная этническая история.