Но если отец Марии когда-то был владетельным князем, то встает закономерный вопрос: где находилось его княжество? Ответ на этот вопрос дают летописцы XV–XVII вв., именующие Марию Шварновну дочерью «чешского князя». Уже в наши дни, в 2004 г., Т.В. Дадианова первой предположила, что Мария могла происходить «из Зихии – Кубанской Чехии…»[272]. При этом она опиралась на замечание известного историка Кавказа академика П.Г. Буткова (1775-1857) в его статье «О браках князей русских с грузинками и ясынями в XII веке», в которой он упоминает в качестве отдельной области «Зихию, или Кубанскую Чехию»[273].

Обращение к изданному в самом конце XIX в. «Полному церковнославянскому словарю» протоиерея Григория Дьяченко, где читаем: «зихъ=чех; зихиньскъ=чешский», убеждает нас в том, что в данном случае под «Чехией» следует понимать «Зихию»[274].

Действительно, в источниках встречается название Зихии, исторической области на северо-восточном побережье Черного моря на территории современного Краснодарского края, которая растянулась узкой полосой вдоль морского побережья. Современные исследователи определяют ее протяженность приблизительно от современного Новороссийска (на севере) до города Гагры (на юге). Свое название она получила от населявшего ее народа зихов.

Наиболее ранние сведения о нем содержатся в IX книге «Географии» Страбона, написанной в I в. до н. э. Благодаря тому что, в отличие от многих произведений античности, она сохранилась почти полностью, данный труд служит лучшим источником для изучения географии Древнего мира. И хотя Страбон не локализует область обитания зихов, на основе косвенных данных ее можно определить как проходившую вдоль Черноморского побережья.

Следующие известия об этих краях относятся к I в. н. э. Армянский историк Мовсес Хоренаци сообщает, что во время похода аланов в 72 г. на Персию и Армению союзниками аланов являлись все горные народы. Грузинская хроника «Жизнь картлийских царей» упоминает участие в этом походе джиков-зихов, хотя достоверность данного известия подвергается сомнению.

Согласно Арриану, во II в. зихи потеряли независимость, а их царь Стахемфакс (или Стахемфлас) зависел от Рима. Позднее, в конце IV в., Епифаний Кипрский упоминает зихов как один из этносов на Северном Кавказе. Византийский историк Прокопий Кесарийский писал, что в середине VI в. зихи обитали между абазгами и аланами, с южной стороны, и савирами – с северной. В другом месте Прокопий указывает на то, что в древности царя зихов утверждал на троне римский император, но к VI в. они полностью отделились от империи.

Сравнительно рано в Зихию проникает христианство. Приблизительно со второй трети VI в. здесь уже существовала своя епископская кафедра. Во всяком случае, под актами константинопольского V Вселенского собора 552 г. стоят подписи Дометиана, «епископа народа зихов». Центром епархии в это время был город Никопсия.

Довольно подробный рассказ об этой области содержится у византийского императора Константина Багрянородного: «За Таматархой, в 18 или 20 милях, есть река по названию Укрух, разделяющая Зихию и Таматарху, а от Укруха до реки Никопсис, на которой находится крепость, одноименная реке, простирается страна Зихия. Ее протяженность 300 миль. Выше Зихии лежит страна, именуемая Папагия, выше страны Папагии – страна по названию Касахия, выше Касахии находятся Кавказские горы, а выше этих гор – страна Алания»[275].

Это свидетельство относится к середине X в. В этот период Зихия входила в состав Хазарского каганата. После военного разгрома князем Святославом Хазарский каганат просуществовал еще какое-то время, но затем, ослабленный внутренними противоречиями и опустошительными набегами кочевых народов (печенегов, гузов), к концу X в. прекратил свое существование.

Следствием этих геополитических перемен явилось образование в Северном Причерноморье Тмутараканского княжества, пожалуй, наиболее загадочного в Древней Руси. Еще в начале XX в. известный археолог А.А. Спицын писал: «История Тмутаракани столь темна и неопределенна, что нет охотников заниматься монографическим исследованием ее судеб. Материала для ученой диссертации тут не сыщешь»[276].

Имя этого княжества встречается в летописях, но, поскольку местоположение Тмутаракани долгое время было неизвестно, вплоть до конца XVIII в. многие считали его выдумкой летописцев. Отголоском этого является то, что в современной русской разговорной речи слово Тмутаракань ассоциируется с чем-то недосягаемо далеким и неизвестным, сродни неизвестно где, иногда с пренебрежительным оттенком – как синоним слова «глушь».

Одни историки искали это княжество под Астраханью, другие – под Рязанью, третьи – под Киевом, четвертые вообще сомневались в существовании Тмутаракани как таковой[277]. Конец спорам положила находка знаменитого «Тмутараканского камня» – мраморной плиты с высеченной на ней надписью: «Въ лето 6576 индикта 6 Глебъ князь мерилъ море по леду от Тъмутороканя до Кърчева 10 000 и 4000 саженъ». Долгое время она считалась древнейшей русской надписью на камне. Из летописи выяснилось, что в 1068 г. в Тмутаракани действительно княжил князь Глеб Святославич. Что касается расстояния в 14 тыс. саженей (или 24 км в переводе на современные единицы длины), то оно очень близко к расстоянию между главным храмом Тмутаракани – церковью Богородицы (от нее ныне остался только фундамент) – и церковью Иоанна Предтечи в Корчеве (нынешняя Керчь). Чуть позднее археологами на месте находки камня были открыты остатки летописной Тмутаракани[278].

Некоторые склонны считать, что началу истории Тмутаракани, как русского владения, положил восточный поход Святослава против хазар, когда он, по сообщению летописца: «иде… на козары; слышавше же козари, изидоша противу съ княземъ своимъ каганомъ, и съступишаася битися, и бывши брани, одоле Святославъ козаромъ и градъ ихъ и Белу Вежю взя. И ясы победи и касоги»[279].

Основанием для данного предположения является то, что уже во второй половине X в. церковная кафедра Зихии переместилась из Никопсии в Матраху или Таматарху (так византийцы именовали Тмутаракань). Впервые об этом становится известным из нотиции времени Иоанна Цимисхия (969–976), содержащей список епархий, когда вместо архиепископии Зихии появляется архиепископия Тама тархи и Зихии (ο Ματράχων ητοι Ζικίας). Как память о прошлом архиепископы, а с начала XIV в. митрополиты Матрахи сохраняли титул «Зихийский» вплоть до рубежа XV в.[280] Другие, основываясь на так называемом Кембриджском документе 40-х гг. X в., полагают, что Тмутаракань была русским владением еще в первой половине X в.[281]

Но в данном случае твердо можно опираться только на известие «Повести временных лет» под условным 988 г., когда письменные источники впервые фиксируют здесь следы русского пребывания: Владимир Святой отдал Тмутаракань своему сыну Мстиславу Владимировичу: «И посади… Всеволода Володимери, Мстислава Тмуторокане»[282]. Полагают, что это стало возможным по результатам похода 985–986 гг. киевского князя Владимира Святого на хазар, либо в результате русско-византийского соглашения после похода 989 г. киевского князя на Херсонес (Корсунь), после которого произошло Крещение Руси.

Каковы были границы Тмутараканского княжества? Определенный ответ на этот вопрос могут дать находки чеканившихся здесь монет (как с именами русских правителей, так и в виде подражаний византийским монетам). Основная их масса была найдена в слоях XI–XII вв. на Таманском полуострове, в зоне к югу от Тамани и к северу от Анапы, а также на восточной оконечности Крыма[283].

Полагают, что во время наибольшего расцвета Тмутаракани ее восточные рубежи доходили до среднего течения Кубани[284], а также включали территорию Зихии. Помимо этого в состав княжества входил Саркел (Белая Вежа), древнерусская крепость на Дону, в 4 км от современного Цимлянска.

Культурное влияние Тмутаракани было гораздо шире ее политических границ и простиралось до предгорий Кавказа. Княжество взаимодействовало с окрестными народами, в первую очередь – аланами. Об их культурных связях говорят находки предметов мелкой христианской пластики на территории Змейского могильника в Северной Осетии, на Кавминводах, в верховьях Кубани.

В частности, при раскопках одной из небольших церквей Нижне-Архызского городища были обнаружены два бронзовых литых креста-складня, так называемых энколпиона, датируемых рубежом XII–XIII вв. В центре одного из них помещена фигура Богородицы с младенцем на руках, по бокам – апостолы Павел и Петр. В центре другого – Христос с Евангелием в руках, окруженный тремя фигурами по пояс. Прямые аналогии им встречаются в слоях русских городищ раннего Средневековья. Еще более ярким свидетельством русского влияния в этих местах является большой каменный крест, стоявший на берегу реки Большой Егорлык около села Преградного Ставропольского края (ныне в Ставропольском краевом музее). На нем имеется русская надпись: «Помяни господи душу раба своего», а в конце XVIII в. еще читались имя «Аорус» и дата 1041 г.[285]

Летописные упоминания о Тмутаракани крайне отрывочны, что приводит к различным оценкам исследователями ее истории и внутреннего устройства[286]. Мстислав правил здесь довольно долго, около 34 лет, однако подробности его правления неизвестны. Лишь под 1022 г. рассказывается о походе Мстислава на касогов и победе над их вождем Редедей. Возвратившись обратно, Мстислав построил церковь Святой Богородицы, которая, как уточняет летописец, «стоить и до сего дне Тьмуторокане»[287].

В 1036 г., отправившись на охоту, Мстислав неожиданно заболел и умер. Его тело положили в Чернигове, в еще недостроенной церкви Спаса «юже бе самъ заложил; бе бо въздано ея при немъ возвыше, яко на кони стояще рукою досящи»[288]. После смерти Мстислава власть над Тмутараканью, как и над всей Русью, перешла к Ярославу Мудрому. Тот скончался в 1054 г., и, согласно предсмертному завещанию, Черниговская земля, вместе с Тмутараканью, перешла к его четвертому сыну – Святославу.

В середине XI в. правителем Тмутаракани являлся сын черниговского князя Святослава Ярославича Глеб Святославич. В 1064 г. в Тмутаракань бежал князь-изгой Ростислав Владимирович, внук Ярослава Мудрого, изгнав оттуда своего двоюродного брата. Однако удержаться здесь ему не удалось[289]. Тмутаракань, при определенном содействии Византии, вновь отошла к Глебу.

В 1070-х гг. тут княжил брат Глеба – Роман Святославич. Сюда к Роману весной 1078 г. бежал его брат Олег Святославич. Это бегство стало результатом конфликта Олега с его дядей, князем Всеволодом Ярославичем. Братья решили вмешаться в княжеские усобицы на Руси. В конце лета Олегу с помощью половцев и при участии своего двоюродного брата Бориса Вячеславича удалось захватить отчий Чернигов после кровопролитной битвы на Сожице 25 августа 1078 г. с войсками князя Всеволода Ярославича. Но уже 3 октября войска союзников потерпели поражение от сил Всеволода Ярославича и выступившего ему на помощь киевского князя Изяслава Ярославича. Братья снова бежали в Тмутаракань, где в следующем 1079 г. Роман Святославич был убит половцами, а Олег Святославич был захвачен местными тмутараканскими хазарами, передавшими его в заключение «за море Цесарюграду», что, несомненно, стало следствием договора между Всеволодом Ярославичем и византийским императором Никифором III Вотаниатом. По имеющимся источникам известно, что сразу после этого власть в Тмутаракани осуществлял посадник князя Всеволода Ярославича боярин Ратибор.

Однако в 1081 г. ситуация резко изменилась. Никифор III был низложен, а на Тмутаракань выдвинули претензии два князя-изгоя – Володарь Ростиславич и Давид Игоревич, занявшие город. Что касается Олега Святославича, то его вынужденный плен на острове Родос закончился с воцарением нового императора Алексея I Комнина. Он оказался на свободе, а вскоре женился на представительнице одного из виднейших аристократических византийских родов – Феофании Музалон[290]. Все это позволило Олегу при поддержке Константинополя уже в 1083 г. захватить власть в Тмутаракани: «Приде Олегъ из грекъ Тмутороканю; и я Давида и Володаря Ростиславича и седе Тмуторокани»[291].

Помощь Византии была небескорыстной: византийский император обеспечил себе верховные права на Тмутаракань, а Олег стал его наместником. Подтверждение этому видим в легенде на изготовленной для него, видимо в Константинополе, печати с пышным титулом: «Господи, помоги Михаилу, архонту Матрахи, Зихии и всей Хазарии»[292]. Данный факт хорошо соотносится с известием Мануила Страворомана о том, что Алексей I сделал приобретение на «Боспоре Киммерийском», где, собственно, и находилась Тмутаракань[293]. Интерес византийских властей к этому далекому уголку Северного Причерноморья объяснялся тем, что именно окрестности Тмутаракани изобиловали нефтяными источниками, крайне необходимыми для получения «греческого огня», служившего основой тогдашнего грозного оружия. До сих пор главной их ресурсной базой являлись нефтяные источники в Малой Азии, но после их захвата турками они стали недоступны. Вот тогда в империи и вспомнили о Тмутаракани[294].

На протяжении почти 11 лет Олег Святославич пробыл в роли тмутараканского князя и одновременно византийского наместника, не предпринимая активных действий при жизни Всеволода Ярославича.

Но в апреле 1093 г. умер киевский князь Всеволод – последний из сыновей Ярослава Мудрого. Начался дележ владений между Владимиром Мономахом и Святополком. По разделу первому достался Чернигов, второму – Киев. Олег, внимательно следивший за событиями на Руси, решил вмешаться и в 1094 г., пригласив половцев, начал длительную междоусобицу: «Приде Олегъ с половци ис Тъмутороконя, и приде Чернигову»[295]. В войну, помимо русских князей, оказались втянуты не только половцы, но и Венгрия и Польша. Начавший смуту князь Олег Святославич надолго остался в памяти современников символом кровавых дел, распрей и клятвопреступлений, а автор «Слова о полку Игореве» дал ему ироническое прозвище «Гориславич». Осадив вместе с половцами Чернигов, Олег Святославич 25 июля 1094 г. вынудил княжившего там Владимира Мономаха удалиться в Переяславль-Русский.

Несмотря на эту уступку, Олег Святославич продолжал междоусобицу, во время которой на небольшой срок осенью 1096 г. захватил принадлежавшие Мономаху Суздаль и Ростов, где посадил своих наместников. Княживший в Новгороде старший сын Мономаха Мстислав двинул против Олега рать и вынудил его оставить Ростов и Суздаль (который Олег предварительно сжег). Только после поражения в битве «на Кулачце» Олег согласился на мир. Он был заключен на знаменитом княжеском съезде в Любече в 1097 г.

После 1094 г. Тмутаракань в русских летописях не упоминается, и большинство исследователей полагают, что княжество с этого времени исчезает. Тем не менее здесь по-прежнему правили русские князья. Встречается мнение, что в 1113 г. Олег Святославич продолжал владеть Тмутараканской землей. Оно опирается на «Повесть временных лет», первая редакция которой была создана монахом Нестором около этого года. В самом конце ее недатированной части летописец начала XII в. сравнивает примеры из еврейской и русской истории. Как евреи прежде были в рабстве у египтян, так и поляне прежде находились под властью хазар. Но все меняется: как евреи смогли освободиться от египетского ига, так и славяне освободились от власти хазар. Более того, они сами стали владеть хазарами: «Володеють бо козары русьскии князи и до днешнего дни», т. е. до начала XII в. Эта вставка имеет в виду именно тмутараканских хазар[296].

Олег Святославич умер в 1115 г. Вероятно, сразу после этого Византия попыталась ликвидировать статус Тмутаракани как совместного византийско-русского владения под сюзеренитетом императора. Но это ей не удалось. Как отмечал академик Г.Г. Литаврин (1925–2009), «совершенно неожиданно в 1116 г. русские войска великого князя приняли участие в походе против Византии на Дунай. Эти действия могли быть ответом на захват Тмутаракани Алексеем I. Владимир Мономах даже попытался удержать за собой несколько византийских городов на Дунае. Мирные отношения были, однако, вскоре восстановлены и сохранялись почти до середины XII в.»[297].

Полагают, что в это время в Тмутаракани продолжал существовать своеобразный симбиоз русско-византийской власти. Пребывание русских князей в качестве императорских наместников на территории Тмутаракани стало своего рода политическим компромиссом между интересами Византии и династии Рюриковичей. Он диктовался относительной слабостью империи в данном районе, следствием чего стало то, что Тмутаракань с округой находилась в своего рода двойном подчинении императоров и русских князей.

Косвенно это подтверждает свидетельство В.Н. Татищева, согласно которому в 1127 г. сын Олега Всеволод выгнал «стрыя своего Ярослава ис Чернигова и дружину его изсече и разграби; а Ярослав иде во Тмуторокань, а оттоле в Муром»[298].

Данный эпизод явился результатом новой политической ситуации, которая складывалась на Руси. После смерти в 1125 г. Владимира Мономаха страна стала быстро распадаться на отдельные уделы. Следствием этого стало прекращение единой внешней политики. В 40-х гг. XII в. Русь оказалась втянутой в конфликт между Византией и Венгрией[299]. При этом отдельные русские княжества заняли противоположные позиции. Шурин венгерского короля Гезы II киевский князь Изяслав поддержал Венгрию, тогда как Галиц кое и Владимиро-Суздальское княжества были, напротив, врагами Венгрии и союзниками Византии. Константинопольская дипломатия этого времени активно разыгрывала «русскую карту», стремясь к тому, чтобы тылам каждого участника одной из этих обширных коалиций угрожал участник другой группировки[300].

Этой ситуацией воспользовались половцы. С середины XI в. они хлынули в южнорусские степи. Под их напором в 1117 г. пал передовой русский форпост на Дону – крепость Саркел (Белая Вежа). Ее жители предпочли, видимо, мирно уйти с Дона на Русь, оставив половцам свои жилища. Некоторое время кочевники пользовались поселком в качестве зимней стоянки, но около середины XII в. жизнь в нем полностью замерла и более не возобновлялась.

Попытались половцы захватить и Тмутаракань. Но это им не удалось во многом благодаря позиции Византии. Хотя византийский поэт Иоанн Цец (ок. 1110–1180) и писал в 40-х гг. XII в. о «стране матрахов» как об одной из окраин империи, в Константинополе внимательно следили за ситуацией в этом районе. В 1152 г. из Тмутаракани были посланы византийские войска куда-то к северу от Азовского моря, возможно, как предполагают, в помощь Юрию Долгорукому. Это позволило остановить продвижение половцев на рубежах Тмутаракани.

Заинтересованность Константинополя в сохранении контроля над Тмутараканью была вызвана ее торговой ролью. От середины XII в. дошло сочинение известного арабского географа ал-Идриси «Нузхат ал-муштак фи-хтирак ал-афак» («Развлечение истомленного в странствии по областям»), завершенное им в январе 1154 г. В нем он попытался свести воедино все накопленные к тому времени географические представления об Ойкумене. Упоминает он и Тмутаракань, о которой читаем: «Матраха – это вечный город, существующий с незапамятных времен, и неизвестно, кто его построил. Там [есть] виноградники и обработанные поля. Его владыки (мулук) очень сильны, мужественны, благоразумны и решительны. Их почитают за смелость и господство над соседями. Это большой город с множеством жителей, с процветающими областями; в нем имеются рынки и [устраиваются] ярмарки, на которые съезжаются люди из самых отдаленных соседних стран и близлежащих округов»[301].

Каков был статус Тмутаракани во второй половине XII в.? Судить об этом можно по немногочисленным сохранившимся документам. Император Мануил I именовал себя в 1166 г. «государем Зихийским и Хазарским». Но какая политическая реальность стояла за данным пышным титулом?

По состоянию источников об этом судить довольно сложно. Тем не менее можно утверждать, что Тмутаракань даже во второй половине XII в. сохраняла своих князей и определенную долю самостоятельности. Об этом, в частности, свидетельствует договор Византии с Генуей 1169 г., согласно которому Константинополь разрешал генуэзским купцам торговлю по всей территории империи, кроме двух пунктов – Матрахии и Русии[302]: «Да смогут генуэзские корабли спокойно торговать во всех областях нашего владычества за исключением Русии и Матрахи, если только моим величеством не будет дано на это специального разрешения». В 1192 г. запрет был повторен[303]. С точки зрения византийской политики сохранение влияния черниговских князей в здешних местах имело известный положительный смысл, поскольку Тмутаракань выступала своеобразным буфером между империей и половцами.

Отголоски данной ситуации в конце XII в. зафиксировало «Слово о полку Игореве», в котором Тмутаракань упоминается не единожды: «…дивъ кличетъ връху древа, велитъ послушати земли незнаеме, Влъзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, тьмутороканьскый блъванъ», «Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше и стрелы по земли сеяше. Ступаетъ въ златъ стремень въ граде Тьмуторокане», «Се бо два сокола слетеста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя», «Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъком рыскаше: изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя»[304].

Подобная ситуация сохранялась вплоть до нашествия монголов. Об этом свидетельствует рассказ Ибн ал-Биби о действиях турецкого десанта близ Судака в 20-х гг. XIII в. В данном случае интересно то, что при описании этих событий источник упоминает «русских» и «русского князя». В свое время А. Полканов, основываясь на расчете времени, убедительно показал, что эти «русские» являлись местными, а не прибыли к Судаку из основной территории Руси. Отсюда исследователь сделал вывод о сохранении русского княжения в Тмутаракани еще в 20-х гг. XIII в.[305]

Тем не менее тот факт, что половецкая агрессия 30-40-х гг. XII в. окончательно отделила Тмутаракань и все Приазовье от основной территории Руси, привел к серьезным изменениям во внутренней структуре Тмутараканского княжества. При сохранении верховенства власти Византии и русских князей все большую роль начинает играть знать из местных народов, в частности ясов, живших до этого на Дону, но под напором половцев вынужденных отойти в пределы русских княжеств, включая и Тмутаракань[306].

Очевидно, одним из таких князьков, правивших в Тмутаракани в условиях русско-византийского совладения, являлся Шварн. Еще в первой половине XIX в. французским исследователем П.А. Жобером была высказана мысль о том, что касожские или ясские правители могли получить здесь власть благодаря бракам с русскими князьями Тмутаракани[307]. В определенной мере это подтверждает находка в Тмутаракани свинцовых печатей некоего Михаила Матарха (его родовое имя Матарх происходит от топонима Матарха), которые ранее приписывались князю Олегу-Михаилу, но, по мнению В.Н. Чхаидзе, относятся к XII в.[308]

К сожалению, летописи, фиксирующие те или иные действия Шварна в промежутке между 1146 и 1167 гг., молчат о том, как он появился на Руси. Определенную ясность вносят известие поздней Никоновской летописи, сообщающей, что у него был брат Андрей Жирославич[309], а также упоминавшееся выше показание Ипатьевской летописи, называющее дочь Шварна «ясыней», т. е. принадлежащей к народу ясов[310].

Это позволяет в некоторой мере пролить свет на расстановку сил во время русско-византийского конфликта 1116 г. по поводу Тмутаракани. В этом споре на стороне Византии выступили половцы, тогда как ясы поддержали русских князей. В этом плане крайне важно свидетельство Лаврентьевской летописи, что сын Мономаха Ярополк «ходи на Половьчскую землю к реце зовомеи Донъ, и ту взя полонъ многъ и 3 городы взяша половечскые: Галинъ, Чешюевъ и Сугровъ и приведе с собою ясы и жену полони собе ясыню»[311].

Вполне вероятно, что среди пришедших вместе с Ярополком на Русь ясов оказался и отец Шварна, которого, судя по отчеству его брата, звали Жирославом. Не исключено, что он мог быть родичем жены Ярополка. Говорить о приходе на Русь в 1116 г. самого Шварна не приходится, так как известное генеалогическое правило указывает, что на деятельность одного поколения обычно приходится 30 лет.

Поскольку в первой половине XII в. в условиях половецкого натиска у русских князей уже не хватало сил на оборону Тмутаракани, их роль взяли на себя полувассальные ясские князья, одним из которых являлся Шварн и его отец.

Но каким образом оказались связаны судьбы Шварна и Всеволода Большое Гнездо? Обратимся вновь к летописному известию 1167 г., в котором Шварн упоминается в последний раз. Ипатьевская летопись очень кратка и ничего не сообщает о его гибели: «Том же лете яша половци Шварна за Переяславлемъ, а дружину его избиша и взяша на нем искупа множьство»[312]. В отличие от нее поздняя Никоновская летопись более подробна и сообщает детали: «Того же лета половци воеваша Русь, и убиша дву богатырей, Андрея Жирославича и брата его Шварня, за Переславлемъ; сестричичя же ихъ, такоже Шварня нарицаемого, плениша, и много множество христианъ пленивше отъидоша во своа»[313].

Поскольку, как нам известно, у Шварна не было сыновей, а только дочери, вскоре после этих событий, очевидно, встал вопрос о том, кто будет наследовать ему в Тмутаракани? Вследствие юридического статуса Тмутаракани этот вопрос должен был решаться при согласии двух совладельцев данной территории – черниговских князей и Византии. Здесь свое веское слово, несомненно, сказала мать Всеволода, по свидетельству Густынской летописи, приходившаяся дочерью византийскому императору Мануилу Комнину. Потерявшая во время авантюры под Аскалоном двух своих сыновей, она стремилась устроить двух младших – Михалко и Всеволода.

Но каким образом, помимо желания матери, Всеволод мог претендовать на Тмутаракань? Единственным способом этого мог стать брак Всеволода с одной из дочерей Шварна. Подобные примеры известны в то время. Скажем, в середине XIII в. Ярославское княжество перешло к смоленскому князю Федору Ростиславичу Черному, женившемуся на Анастасии, дочери последнего ярославского князя Василия Всеволодовича, не оставившего наследников по мужской линии. Если наши рассуждения верны, то свадьбу Всеволода и Марии следует датировать временем около 1168 г.

Именно после этого у Всеволода появилась своя дружина, с которой он в том же 1168 г. появился в Южной Руси. С учетом этого фактора Андрей Боголюбский вынужден был примириться со сводным братом, изгнанным им же самим несколько лет назад. Свою роль сыграло и то, что за Всеволодом и Михалком стояли черниговские князья, позднее, уже после гибели Андрея Боголюбского, приложившие немало усилий, чтобы Михалко и Всеволод получили верховенство в Северо-Восточной Руси.