Высокий белый потолок, белые-белые стены… Василий Васютин смежил веки. Долго силился понять: где он? Наконец сообразил. Да в госпитале же! Припомнил злополучную мину с тонюсенькими рожками. Как выпрыгнула из рук, как взорвалась. Дальше — провал в памяти.
Когда стал поправляться, узнал, что привезли его сюда обескровленного, совсем слабого. Врачи дали ему свою кровь. И медсестра, тихая белокурая Мария, — тоже.
Двигалась она по палате неслышно. Вот опять склонилась над ним, а когда подошла, он и не заметил, хотя на слух никогда не жаловался.
— В разведчицы бы тебе, Машенька.
Девушка робко улыбнулась его попытке шутить, поправила сбившееся одеяло. Легки и приятны были ее прикосновения. Словно сестра родная хлопотала. Полежать бы тут еще, окрепнуть как следует.
— Машенька, ты здесь?
— Здесь, здесь, ты отдыхай.
Но отдыхать не пришлось. Какой уж отдых, если немцы готовятся к наступлению на юге? Больше всего на свете Васютин боялся отстать от родного полка. Уйдут однополчане. Да как же он без них? Как они без него? Пошел к начальнику госпиталя.
— Прошу меня выписать.
— Вам лечиться нужно!
— Прошу выписать, я почти здоров.
Воспротивился не только начальник госпиталя, но и лечащий врач. Врач особенно расстроился, все протирал очки платочком.
— Не бережет себя молодежь…
Василий продолжал настаивать на своем. И его выписали с условием дать расписку, что долечится в полковой санчасти.
— Прощай, Машенька!
Мимо полковой санчасти он промчался, не останавливаясь. Прямым ходом — к Ивану Григорьевичу Блажко. Тот стал уже капитаном, командовал батальоном.
— Помощь пришла! — воскликнул он при виде комсорга четвертой роты. — А тут ребята все уши прожужжали, про тебя спрашивают.
— Где они?
— На Донце. Мостами занимаются. Но ты не спеши, неважно еще выглядишь…
Где там «не спеши»! В штабе, что ли, сидеть? На следующий же день Василий Васютин был среди товарищей. Одна рука на перевязи, но другая-то действует. Зашибет больную руку, стиснет зубы — никто и не заметит, что ему больно.
— Где же Николай? — беспокоился Васютин. — Уж не случилось ли с ним чего?
— Все в порядке с твоим другом, — отвечал Латышев. — В Ямах он, особое задание выполняет.
Васютин не стал дожидаться возвращения Фурманова. Сам к нему направился. Шутка ли — сколько не виделись!
Коля Фурманов прислушивался к миноискателю: не запищит ли умный прибор. За спиной осторожные шаги. Кто бы это мог быть? Посмотрел и глазам не поверил.
— Василек! Неужели ты?
— Я, Коля, я.
Обнялись по-братски. Потом отстранились, стали разглядывать один другого.
— Э, похудел-то как, Василек!
— Ничего, были б кости, мясо нарастет.
Тут какая-то старушка появилась. В тулупчике, в валенках.
— Сыночки, загляните до нас! Фашист мину заховал, скотина-то боится. Ой, лышанько мое…
Пошли следом за старушкой в дырявый хлев. В переднем углу — тощая коровенка на короткой привязи. Ее не спускали с поводка: как бы ни наскочила на мину. Васютин пошарил по углам — ничего. Приблизил инструмент к буренке, та задрожала в испуге. И вдруг: «пи-ик!»
Фурманов принялся разгребать теплый навоз. Отыскал мину, вывинтил взрыватель.
— Отвязывайте корову, — сказал он хозяйке. — Больше бояться нечего.
— Сыночки, да какое ж спасибо вам…
Она пригласила их отведать молока, густого, с пенкой. Неказистая вроде коровенка, а молоко вон какое вкусное. Пили бы да пили. С тех пор друзья стали желанными гостями в этом доме. Оставляли у хозяйки свои вещи на время. Однажды сложили в сенях кучку обезвреженных находок, прикрыли кошелкой. А несколько брусочков тола забыли на скамейке. В тот вечер старушка лукаво улыбалась им.
— Давненько я бельишко не стирала…
— Может, мы мешаем, бабуля? — спросил Фурманов.
— Что вы! Нисколечко! Не ругайтесь только: я пару кусочков мыла взяла у вас… Тут на скамейке были. Сунула в печурку просушить…
— Бабуля, то ж не мыло, а взрывчатка, — с напускной строгостью сказал Васютин. — От нее ж танки немецкие пополам рвутся!
Услышав страшные слова, старушка с неожиданной живостью вскочила на приступок. Сгребла в тряпку толовые брусочки, похожие на мыло, и закричала.
— Ой, лышанько мое! Скорее берите ваши бомбы, сыночки! Не то хата моя разорвется!
— Не пугайтесь, бабуля, — успокоил ее Фурманов, забирая бруски. — Теперь они не кусаются. Видите: зубки мы у них повырывали?
Василия Васютина и Николая Фурманова вызвали на КП. По дороге они наговорились, как меду напились. Вспомнили школьные годы, разные мальчишеские проделки, без которых не обходится ни одно детство.
Когда постучали и зашли, комиссар полка поднялся из-за стола им навстречу.
— Фурманова знаю, а это… Васютин? Комсорг четвертой, знакомьтесь, Леопольд!
— Кушкис, — назвал себя крепкий чернявый парень. Пожал руки Васютину и Фурманову. — Как самочувствие, товарищ Васютин?
— Спасибо, хорошо.
Демин, поглядывая на смуглого рижанина, объяснял ребятам:
— Политуправление о нас позаботилось. Прислало комсоргом опытного вожака молодежи, закаленного фронтовика. Товарищ Кушкис прибыл к нам из гаубичного полка. Номер части тот же, только без нуля. К тому же фуражка артиллериста похожа на головной убор сапера. Не так ли? Там снаряды, тут мины — лишь бы фрицы показывали спины…
Кушкис не успел сменить форму, зато сумел побывать в каждом подразделении, поговорил с комсомольцами, познакомился с активом. Люди в полку ему понравились: энергичные, задорные, отважные до дерзости.
— Я слышал о вас много лестного, — сказал Васютину и Фурманову Леопольд Денисович.
— Еще бы! — засмеялся довольный комиссар. — Они же вдвоем снимают мин больше, чем целый взвод! — Он торжествующе посмотрел на Кушкиса. Новый комсорг полка ему нравился, и потому настроение было отличным. — Ну, теперь к Михаилу Александровичу.
Все четверо направились к Насонову.
— Здравствуйте, здравствуйте, голуби мои! — приветливо закивал тот. — Выздоровел, значит, Васютин?
— Все в порядке, товарищ май… Ох, извините, товарищ подполковник.
— Вот сколько нового у нас, — заметил Демин.
Командир полка вызвал их, чтобы сообщить: нужны добровольцы для сопровождения в тыл противника группы армейской разведки. Предстоит пробираться через минные поля — свои и немецкие. Опасный маршрут. Так что следует основательно подумать, прежде чем согласиться…
— О чем говорить? Мы готовы, — заверил Коля Фурманов.
Василий Васютин поддержал его.
Насонов развернул на столе топографическую карту, испещренную цветными знаками. Впятером склонились над ней. И тут появился шестой. В отглаженном костюмчике с продолговатой, клинышком, бородкой — сугубо штатское лицо, смахивает на ученого. Но походка моряцкая, вразвалку. Подошел к столу и с независимым видом опустился на скрипнувшую жалобно табуретку. Оказывается — старший группы разведчиков.
Командир полка отрекомендовал ему проводников — Фурманова и Васютина. Гость подскочил, будто на него ушат холодной воды выплеснули, растерянно заморгал. Когда немного успокоился, тревожно спросил, машинально поглаживая клинышек бородки:
— Такие молодые?!.
— Пусть вас это не смущает, — ответил Насонов. — Конечно, не успели хлопцы возмужать, зато они — настоящие мастера своего дела. Сами убедитесь.
— Мда-а…
На машине добрались до станции Яма, где проводников ожидали с нетерпением. Люди в штатском томились под акациями, вяло перебрасывались репликами. Они все разом замолчали, тоже ошарашенные, при виде юных саперов. Старший, тот, с бородкой, стыдливо прятал глаза, чтобы не встретиться взглядом с кем-нибудь из своих.
— Видали, кого подкинули? — заворчал коренастый усач. — Безусых! На пути — минный питомник, а вместо провожатых детсадники…
— У них весь полк такой… Безусый! — выдавил из себя смешок какой-то остряк-самоучка.
— Хватит, черт побери, — взвился старший, злой на всех на свете. — Отрастили, понимаешь, усы…
Не очень-то уютно чувствовали себя среди этих людей Василий Васютин и Коля Фурманов, особенно последний, и так страдающий излишней застенчивостью. Однако надо приниматься за дело. Ребята настроили миноискатели. Привычными жестами надели на голову наушники, защелкали тумблерами добавочного сопротивления. Потом доложили старшему о готовности.
— Пошли! — скомандовал тот.
Воздух пропах сыростью. Под ногами сочилось и хлюпало в ямках. Широкая лощина, по которой саперы вели разведчиков, простиралась на юго-запад. Растрепанные пучки прошлогодней, словно жеваной травы, редкие кустики, бугорки — везде могли таиться мины. Тем более, что ничего этого на расстоянии не видно. Долина чернела, как бездонная пропасть. Лишь местами выделялись белыми овчинками еще не растаявшие кучки снега. Вся надежда на слух — нужно уловить тончайшие сигналы прибора. А когда ухают минометы, как их уловишь?
Впереди шел Василий Васютин. За ним, уступом, Николай Фурманов. Потом старший, усач и остальные, след в след, насколько это можно было во тьме. Шагнешь чуть в сторону — и все, конец. Сам пропадешь и группу выдашь.
С ближайшего пригорка застрекотал пулемет. Рядом защелкали пули. Но это посторонние звуки, из-за них отвлекаться нельзя. Вот и знакомый писк. Васютин наклонился: своя. Не тронул ее. Пропустил Фурманова и следующих за ним людей и только тогда двинулся сам.
Слева полоснула ракета. Брызнул ослепительный фиолетовый свет. Люди оцепенели. А Фурманов присел на корточки, приговаривая:
— Эва! Явно неприятельская мина! С усиками. Зацепишься — выпрыгнет и разорвет.
— Черт бы побрал эти усики, — пробормотал старший разведгруппы с расчетом, чтоб услышал усач. Он уже оценил молодых саперов и теперь чувствовал себя неважно оттого, что сомневался в них.
Усач намек понял, но промолчал. Чего там — стоящие ребята. Ну, ошибся он, с кем не бывает?
— Оставлять такую мину рискованно, — начал объяснять Васютин старшему. — Если взорвать — привлечем внимание противника.
Финским ножом Фурманов стал подрубать ледок на поверхности. Счистил с корпуса землю. Ощупал взрыватель. Точно такая мина щелкнула однажды между коленями друга. Еле отлежался… Вставил Фурманов предохранительную чеку, считает взрыватели:
— Один, два, три…
— На, платок, — предложил Васютин, — смахни пот со лба.
Разведчики терпеливо ждали, сидя на корточках.
— Ну, что там у них?
— Ничего, разряжают!
— А скоро ли?
— Это уж они сами знают.
Пошли дальше. Старший и усач, помирившись во время вынужденного отдыха, тихо переговаривались.
— Меня дрожь пробирала, когда они с усатой миной копались, — признавался усач. — Вот ребята!
— Ну и руки у них! — вторил ему старший. — И ведь не дрожат, а?
Наконец саперы и разведчики за спиной у противника. И не хочется им думать сейчас, что через два дня предстоит обратный путь, не легче, а, может, и потруднее сегодняшнего.
Поблизости загромыхали снаряды. Иван Григорьевич Блажко потянулся на лавке, встал, накинул на зябнувшие плечи грубошерстную шинель. На столе коптила вовсю лампа, стекло потемнело от сажи. Чайник еще был теплый — значит, недолго спал. Ничего, голова уже свежая. Блажко прикрутил фитиль, отодвинул папиросы и прислушался к голосам Артюшенко и Кушкиса. Вот ведь заговорились. И за лампой не уследили.
— Надо, Михаил, принимать и остальных ребят в комсомол, — убеждал комсорг полка. — Как же так? Их товарищи — комсомольцы, а они еще нет. Обидно им. Достойны же!
— Конечно, достойны, Леопольд. Да не успеваем! А тут еще случай с комсоргом. Ведь при смерти был Васютин…
— Учтите, нам, кроме того, придется заняться рекомендациями в партию. В каждой роте у нас будет не два-три коммуниста, а двадцать пять — тридцать. Полнокровная парторганизация! Представляете, какая сила?
— Мы уже оформили документы на Дмитрия Багно, Илью Харитонова, Василия Васютина…
— А как с перепиской?
— Плохо. Многие вовсе не получают писем. Ни от родных, ни от друзей. Все из-за оккупации. А ребята скучают, сами понимаете.
— О переписке был разговор в политуправлении. Надо бы установить письменную связь с тружениками тыла. Мы уже написали в Ворошиловград, в Грузию. Центральный комитет комсомола Украины поможет нам. Да и ЦК ВЛКСМ. Свяжут с разными городами и селами. Молодые рабочие ворошиловградского завода имени Октябрьской революции обещают прислать к нам свою делегацию. Ничего, все наладится постепенно. Нужно ворошиловградцев как следует встретить.
— Постараемся, Леопольд. То ж мои земляки! Я сам там слесарем работал.
— Вот и встретитесь с земляками.
Блажко подсел к Кушкису и Артюшенко. Пригляделся к их запавшим, сухо блестевшим глазам. Носы и те одинаково обострились, на щеках — тени.
— Да вы никак за всю ночь ничуть не поспали? — спросил он. — Надо же хоть немножко отдыхать, товарищи!
— Где тут уснуть, гремит поминутно, — отозвался комсорг полка. — Затишье называется.
— А меня и не тянет что-то, — сказал комиссар батальона и потер виски. — Бессонница.
Блажко прошелся по комнате. Прислушался.
— Наверно, наши хлопцы фрицев растревожили. Ведь в такое время обычно спят, как сурки. Взгляну: не идут ли наши проводники. Что-то долго их нет.
Решили все трое глотнуть на улице свежего воздуха. Выбрали удобное место, стали по очереди смотреть в бинокль. Но комбат не любил долго стоять в одной позе. Ему все хотелось двигаться, действовать. И скоро он заявил:
— Холодно что-то, а? Пойду готовиться к занятиям по изучению трофейных мин.
— Новые образцы получили? — поинтересовался Кушкис.
— Нет пока. Приходится изучать по описанию.
Возвратясь в хату, Иван Григорьевич Блажко сел за стол. Придвинул поближе лампу, раскрыл книжонку. Нашел страницу, где говорилось о трофейных минах. Совсем мало сказано о новых, прямо с мизинчик. Он попытался читать, но мешало беспокойство за Колю Фурманова и Васю Васютина. Где они сейчас?
И тут в окно стукнули. Он выскочил из хаты. Глянул на смутные фигуры, двигавшиеся на него из темноты. Обрадовался:
— Они! Что-то несут… Неужели ранили кого? Часовой, позови санинструктора!
Но вот уже ребят совсем ясно видно. В руках у Васютина — ручной пулемет «МГ-36». На спине Фурманова — тяжелый груз в немецком маскхалате.
— «Машингевер»! — поразился Блажко. — Где взяли?
— На обратном пути подобрали, товарищ комбат, — пояснил Фурманов.
— Как это «подобрали»? Валялся, что ли?
— Сначала из него фриц палил вон с той высотки, — указал Васютин. — Выползет из укрытия и поливает свинцом справа налево. Отстреляется и опять на карачках в берлогу. Замучил! На обратном пути мы его подкараулили, подсунули минку-«сюрприз». Только вылез — она и ахнула.
Кушкис помог затащить в хату фурмановский груз. Развернул маскхалат, пожал плечами. Но Блажко так и возликовал:
— Да вы знаете, Леопольд, что это такое? Мины новейшего образца! Те, которые нам нужны позарез, последний образец! Их же противник в секрете держал! Ну, молодцы, раздобыли все-таки.
Василий Васютин и Николай Фурманов улыбались.
— Ай да ребятки, дайте обниму вас! — никак не мог успокоиться комбат.
Васютин вдруг вскинул руку и отрапортовал:
— Товарищ капитан, задание командования выполнено!
Через несколько дней обоих саперов наградили орденами Красной Звезды.