1

Поступил приказ прекратить минирование. Ребята хорошенько отдохнули, позаботились о миноискателях, щупах, кошках. Теперь они будут разминировать.

В подразделениях приводили в порядок оружие. Павел Черкасов разобрал затвор винтовки, протер тряпкой. Поделился с Толей Романовским:

— Фашисты хотели обойти Ростов с северо-запада, да наших минных полей испугались. Нашли дорогу поближе… Говорят, Ростов накрылся.

— Может, брехня, Павло? Болтали же про Москву! Будто из пулеметов ее достали. А седьмого ноября парад на Красной площади был. Все честь честью, словно в доброе мирное время! Стало быть, никто еще не придумал таких длинных пулеметных стволов, как языки у болтунов, а?

— Сегодня должна быть политинформация, — вмешался Анатолий Панасюк, шевельнув светло-золотистыми, как поспевшие колосья, бровями. — Вот и спросим у политрука.

Но и Петр Логвинович Киселев не разрешил их сомнений. Обстановка на фронте была сложная. Советские воины мужественно защищали свои города и села. Однако враг наступал, вооруженный до зубов, сильный, хладнокровный. И если сегодня еще Ростов был наш, то завтра его могли уже занять фашисты. Надолго ли? Вот тут все единодушно верили: нет, ненадолго. Наступит время — побегут оккупанты с нашей земли без оглядки.

— Да, нацелились полчища Клейста на цитадель Тихого Дона, — размышлял вслух Киселев, водя указкой по карте. Ребята сидели очень тихо, напряженно смотрели. — Но по всем признакам наш фронт перейдет скоро в наступление.

— Да когда же? — вырвалось у Черкасова.

— Скоро. Вот ведь поступил приказ готовиться к разминированию… Значит, скоро.

Комиссар оставил своим бойцам пачку газет. Пусть почитают на досуге. А на газеты набросились сразу, едва он вышел. До чего же грозные, бьющие по сердцу заголовки! «Враг будет разбит», «Не опозорьте семьи нашей».

Какая-то женщина написала: «Лучше быть вдовой героя, чем женою труса».

2

Семнадцатая пехотная фашистская армия устремилась на Ворошиловград. Пока хлестали затяжные осенние дожди и транспорт застревал в непролазной грязи, гитлеровцы отсиживались под крышами, в тепле. Но лишь дунули степные ветры, разогнали облака, подсушили грязь, как фашисты двинулись на город, который все еще трудился для фронта.

Немецкий генерал Шведлер знал: в обороне у нас не густо, но он никак не предполагал, что советское командование готовит на этом участке Южного фронта контрудар. Ни наземная, ни воздушная разведка противника не обнаружила 218-й стрелковой дивизии, которая пришла из Белой Калитвы отдохнувшей и пополненной.

Полки этого соединения с ходу врезались на машинах в плотные колонны противника, ударили по ним из пулеметов под Родаково, на подступах к Ворошиловграду. И отсюда под натиском армейской группы советского генерала Камкова враг начал откатываться к Артемовску, пятиться на Краматорск и Славянск.

Были освобождены Красногоровка, Сентяновка, Персиановка, Голубовка, Перещепная, Ореховка, Берестовая. Но 1-й танковой армии Клейста все же удалось ворваться в Ростов… Чтобы помочь 56-й отдельной армии, сражавшейся за цитадель Тихого Дона, 37-я армия и другие соединения группы Камкова наносили яростные удары по вытянувшемуся флангу противника, угрожая заходом в тыл 1-й танковой армии фашистов.

В составе 37-й армии действовали и подразделения комсомольского полка. Молодые бойцы под пулями разрывали проволочные заграждения, пролагали проходы для наших танков и пехоты, очищали минные поля. Случалось, и сами вступали в бой, помогали пехотинцам.

Роте лейтенанта Комочкина дали задание разминировать небольшой район. Саперы пришли в нужное место, а там — гитлеровцы. Что делать?

— Приказ есть приказ, — сказал командир. — И его надо выполнять.

Однако предварительно нужно было выкурить немцев. Саперы бросились в атаку. Разгромили группу противника, освободили населенный пункт. Потом занялись разминированием.

А в это время в редком перелеске недалеко от реки собрались командиры и политработники. Совещались. Прикидывали, как бы овладеть мостом. Мост находился под усиленной охраной противника, и потому старший начальник танкистов так грустно смотрел на капитана Семятковского, командира комсомольского батальона.

— Я знаю, если бы нужно было уничтожить этот мост, ваши сорванцы взорвали бы его в два счета, — говорил он, поглядывая на свинцовые, холодно блестевшие изгибы реки. — Но мост нам необходим целый! Понимаете? Что посоветует товарищ капитан? Вот комиссар батальона, вот командир седьмой роты лейтенант Снегура. Он человек опытный, бывший моряк знаменитой Днепровской флотилии. Может, вместе что-нибудь придумаем, товарищи? А что комсомольцы скажут?

Комсорг седьмой роты Илюша Холодов прищурил голубые с хитринкой глаза. «Дерзнуть, что ли?»

— Поручите нам, комсомольцам, товарищ комбат, — сказал он, и шелковистые щеки его нежно порозовели.

«Говорит, словно о комсомольском поручении, — отметил про себя старший командир. — Эх, возраст, возраст… Ну да, может, это, по их понятию, и есть самое настоящее комсомольское поручение?»

А комсомольский вожак уже что-то соображал. И, видимо, довольный своими мыслями, улыбнулся.

— Пускай чуть стемнеет.

В вышине вспыхивали ослепительные ракеты. На миг ярко освещали спокойную гладь воды, балки моста. На мосту — ни души.

Илюша Холодов и его товарищи залегли у крайних развесистых кустов, ветки которых топорщились, укрывали надежно.

— Двинемся по-пластунски, — тихо произнес комсорг. — Впереди Миша Тарасевич, Толя Греков и Саша Перескок. Гриша Мигуля, Филя Смирный, я и остальные — за вами. Ты, Толя, посильнее нас всех. Нападешь на часового. С кинжалом. Стрелять лишь в крайнем случае. Если что, нас поддержит огнем отряд Снегуры. Все понятно? Ну, поползли!

Они торопливо работали руками и ногами. А тьма такая — в трех шагах друг друга не видно. Небо низкое, забито тучами.

Вот и мост. Малейший стук по настилу — и часовой насторожится. Где только он? При вспышке очередной ракеты разглядели, что часовой на противоположном конце моста. Ничего себе, верзила! Даже Толе Грекову трудно будет справиться с ним. Ну да весь расчет на неожиданность.

Часовой шел прямо на них. Потом остановился, облокотился на перила — все это ясно видно при свете ракет. Ишь ты, Донцом любуется. Мало ему Рейна и Одера. Кто звал его сюда? Заявился и разбойничает, хаты жжет, детей убивает…

Ага, вон он, пулемет на треноге, и солдат около него. Как это сразу не заметили?

Часовой повернулся и затопал по настилу. Следом за ним поползли комсомольцы. У пулемета немец опустился на колени, будто молиться собрался. Наклонился, как в поклоне. И пошел палить из пулемета. Свинец ехидно запел над головами ребят.

Обезопасив себя стрельбой из «машингевера», немцы притихли возле караульной будки. Нет, они никак не ждали нападения.

Когда начался переполох у немецкой караульной будки, Снегура скомандовал:

— На мост!

Его отряд поспешил на помощь группе Холодова, но те уже сами справились с охраной. Караульные попытались было сопротивляться, да их тоже быстро успокоили.

И двинулись по мосту за отрядом Снегуры машины с красноармейцами. Одна за другой. Впрочем, фашисты опомнились. Мост они уже потеряли. Что им оставалось? Вознамерились поднять его на воздух, кинулись к адской машине. Но Холодов с товарищами опередили их. Взрыв не состоялся.

Заняв здесь плацдарм, части из группы Камкова начали расширять его. Наша 37-я нажала на 17-ю фашистскую армию. А 9-я и 18-я советские армии продолжали наносить фланговые удары по 1-й танковой Клейста.

56-я армия получила поддержку и, выбрав благоприятный момент, вышибла гитлеровцев из Ростова. Захлопнулись ворота на Кавказ.

А было это в 1941 году, когда Красная Армия только-только набиралась опыта.

3

Отброшенные на запад оккупанты зацепились за берег Миуса. Принялись строить там доты и дзоты, заковывать их в железо и бетон. Лишь бы закрепиться как-нибудь. Тут уж не до зимних квартир в Ростове…

Зима началась обильными снегопадами. Слой снега покрыл взрытую снарядами и минами степь, припудрил кусты и крыши — все выбелил. Только воды Миуса сурово темнели. Отвесные скалы по берегу реки гитлеровцы использовали под огневые точки. Малейший шорох на нашем берегу — и скалы огрызаются злобной пальбой.

Наши войска готовились к броску через Миус. Потому так бурно проходили партийные и комсомольские собрания в полку. Обсуждались предстоящие боевые операции.

Старший лейтенант Иван Григорьевич Блажко приглядывался к течению реки, искал броды. Несколько дней тому назад было резкое потепление, и растаявший снег поднял уровень воды. Глубок Миус, выглядит пугающе неприступным.

«Да, это тебе не песню по нотам разучивать», — подумал о себе, как всегда во втором лице и с некоторой иронией, Иван Григорьевич. До войны был он учителем пения. Школьный хор самозабвенно выводил под его руководством:

Ох, много. Как же вот эту реку преодолеть?

— Понимаешь, броды надо прощупать и поднять в двух местах, — сказал Блажко Васютину, потирая озябшие красные руки. — Танки пойдут.

Надо, так надо. Вооружились оба длинными шестами и полезли в реку. До чего ж холодна водица! Обжигает, словно крапива. Ноги сразу закоченели. Зуб на зуб не попадает. А Васютин и без того простуженный — успел накануне насморк схватить. Сейчас его душил кашель, сотрясал тело. Но ведь даже тихонько кашлянуть нельзя, чтобы не вызвать на себя огонь. Приходилось зажимать пальцами нос, закрывать рот рукавом.

Где же тут помельче-то?

Наконец броды разведаны. Теперь предстоит уложить каменный настил, чтобы уменьшить глубину. И тоже без шума. Иначе сорвется намеченная операция.

Камни заготовляли тут же, недалеко от берега. Анатолий Шуклин с группой комсомольцев выковыривал их из мерзлой земли. Конечно, с помощью взрывчатки дело пошло бы веселее, но если уж чихом да кашлем боялись навлечь беду, то о взрыве и не помышляли.

Николай Фурманов, Федор Хилько, Иван Гридасов, Михаил Морозов, Семен Сердюк, Валентин Шибинский, Иван Рыков, Иван Агейчин и Александр Бутырин, образовав живую цепочку, укладывали увесистые камни на дно Миуса. Действовали слаженно. От усиленного движения рук хоть немножко согревались. Но если случалась заминка — начинали дрожать.

Задание выполнили до рассвета. Размечтались, как сбросят мокрую одежду и завалятся спать. Однако до поселка далеко. Когда еще туда попадут.

— Давайте костерок за бугром соорудим, — предложил кто-то. — Малость погреемся.

Ваня Рыков схватился за топор и полез на вербу. Один сук у нее надломленный, должно быть совсем сухой. Хорошо гореть будет. Только рубанул топором по суку, как за рекой всполошились. Ваня так и бултыхнулся в воду вместе с вербой, под самый корень срубленной разорвавшейся немецкой миной.

— Медсестру сюда! — крикнул Толя Шуклин.

Смотрят все и удивляются: Ваня выбрался на скользкий берег целехонек, без единой царапины. Его только оглушило.

Товарищи подхватили Рыкова с обеих сторон и направились было в поселок. Но остановились, потому что из-за укрытия показались краснозвездные танки. Глухо ворча, бронированные машины поползли к реке. Вот застучали гусеницами по каменному настилу, а за танками, как за подвижными бастионами, побежали пехотинцы. Это были старые знакомые, из 99-й дивизии. С ними вместе комсомольцы наступали.

— Здорово, пехота! — приветливо помахал рукавицей Шуклин.

Что там такое? Головной танк на той стороне Миуса остановился — напоролся на мину. Застыли и другие. А вражеская артиллерия уже откликнулась на взрыв. Пехотинцы залегли и начали окапываться.

Наши артиллеристы подкатили к берегу орудия. Во врагов полетели снаряды. Однако это не спасло положения. Как двинется вперед танковая группа и сопровождающие ее пехотинцы, если там, впереди, мины?

— Ну, ребята?

Васютин обвел товарищей взглядом. И тут же, поняв его, Блажко крикнул:

— Добровольцы, за мной!

Сам он первый кинулся в бурлящую воду. За ним остальные. Выбрались на противоположный берег, принялись шарить миноискателями и обыкновенными щупами. Где затаились предательские мины? Рядом с Иваном Григорьевичем — Коля Фурманов. Посмотреть на него — большой ребенок. Щеки, как лепестки свежие. А глаза — глаза уже взрослого человека, пожившего, перестрадавшего. Он настоящий виртуоз — Коля Фурманов. Финским ножом ковыряет мерзлоту, обезвреживает мину за миной так спокойно и просто, будто репки из огородной грядки выдергивает.

Федя Хилько тоже ловко действует. Маленький, да удаленький. Такой холод, а ребятам жарко. Некогда пот смахнуть — спешат.

Фашисты строчат из пулеметов. Дзынь, дзынь… Бух, бух… Ну и симфония! «Не предполагал ты там, в своей школе, что придется слушать такую музыку, — усмехается про себя Блажко. — Вот тебе и до-ре-ми-фа-соль, товарищ учитель».

Упал красноармеец Пискунов: одна пуля пробила ему ногу, другая впилась в бок. А он все к миноискателю тянется. Или боли сгоряча не чувствует? Появилась санитарка, утащила раненого сапера в укрытие.

— Тридцать шестая мина и последняя! — сказал Фурманов, распрямляясь.

Советские танки ожили. Поднялись пехотинцы. Атака возобновилась.