Центральный комитет комсомола Украины постоянно заботился о детище ленинской партии — инженерно-саперной комсомольской бригаде, бывшем полке. Где бы батальоны ни сражались, куда бы их ни перебрасывали, комсомольцы Киева писали письма. А когда бригада готовилась к наступлению на Смоленск и дальше, к форсированию больших и малых рек, к захвату плацдармов на их западных берегах, прибыли сами комсомольцы — представители Центрального Комитета комсомола.
Машины развернулись и остановились в придорожном кустарнике. Встречать гостей вышли начальник политотдела бригады Демин, его помощник по комсомольской работе Холодов, первый комсорг полка Кушкис, комбат второго батальона Блажко со своим замполитом Ивахненко, а также отличившиеся в боях саперы всех подразделений.
Молодой человек в рубашке военного образца, подпоясанной красноармейским ремнем, выступил вперед, и все увидели на его груди Красную Звезду — боевую правительственную награду.
— Секретарь ЦК комсомола Украины Костенко, — представился он, четко выговаривая слова. — А это Мария Пидтыченко, тоже секретарь. — Черноволосая женщина слегка наклонила голову, приветствуя всех. Чудом державшийся на пышных волосах берет не соскользнул с головы, даже с места не сдвинулся. Темный костюмчик облегал чуть полноватую фигуру, на лацкане его — тоже орден.
Секретарь перевел взгляд с Марии Пидтыченко на остальных своих товарищей и назвал их:
— Мария Карпенко, Саша Иващенко, Галина Зинухова, работники наших отделов.
Гости привезли с собой грамоты ЦК ВЛКСМ и Красное Знамя, которое торжественно вручили саперам комсомольской бригады с наказом пронести его до последнего рубежа, где враг будет разбит окончательно.
Сразу начались расспросы. Саперы спрашивали про Киев, про Москву. Может, кто бывал и там, откуда врагов еще не выгнали? Как сейчас на оккупированной территории?
— Наши партизаны совсем недавно из вражеского тыла возвратились, — сказал Василий Костенко. — Да вы сами с ними поговорите. Ну, хотя бы со Щербаковым.
— Так-таки из самого тыла? — скептически произнес Хилько.
Его глаза-вишенки насмешливо заблестели.
— А почему бы нет, Федя? — в упор посмотрел на него Холодов. — Разве ты, например, не проникал в глубокий тыл противника?
— Но ведь не до Мелитополя! — Хилько вытянулся во весь свой маленький росточек. — Не до города, где мать с отцом.
— И мои там, в Запорожье, — тихо произнес Коля Клец.
Тоже самое мог бы сказать и Сережа Иванчиков.
Между тем, Щербаков рассказывал ребятам, как партизанил в их родных местах. Вспоминался милый Донбасс с его шахтами. Вот почему притихли земляки Миша Тарасевич, Толя Греков, Леня Дзерпель, Коля Палехин, Вася Сахно, Андрюша Марченко, Саша Перескок и Коля Древгаль. Еще мальчишками облазили они каждый закоулок в своих поселках, на всех чердаках побывали. Любой камешек на тропинках был знаком.
Василий Костенко выступил на митинге. То и дело одергивая рубашку военного покроя и заметно волнуясь, так, что на щеках выступали красные пятна, он говорил:
— Комсомол есть и будет первым помощником партии. Еще в канун Великого Октября, решая вопрос о вооруженном восстании, партия приняла резолюцию, предложенную Лениным, о создании молодежной организации. А на третьем съезде комсомола Владимир Ильич призывал молодежь учиться коммунизму… Сейчас мы с вами учимся побеждать врагов нашей социалистической Родины. Вы, комсомольцы бригады, делаете это успешно. И я хочу вручить вам почетные грамоты по поручению ЦК ВЛКСМ.
Грамоты получили многие. Коля Клец и Федя Хилько, Илюша Холодов и Таня Мигель, Степа Чумаков и Коля Моргун… Комсомольский вожак Холодов от имени всех комсомольцев поблагодарил гостей. А Кушкис, придерживая Красное Знамя, напомнил исторические слова из обращения шестого съезда РКСМ к молодежи страны:
— Принимая имя Ленина, комсомольцы дали клятву, навеки вписав ее в летопись ВЛКСМ: «Какие бы препятствия на нашем пути ни стояли, каких бы жертв от нас ни требовали, мы выполним все эти задачи, мы не уроним знамени Ленина».
И он обратился к своим комсомольцам:
— Ну как, не уроним, товарищи?
— Не уроним! — прокатилось по рядам. Целый строй откликнулся, как один человек.
— Клянемся пронести его до последнего рубежа победного пути?
И снова будто единый вздох:
— Клянемся!
Оккупанты откатывались на запад из-под Москвы по знаменито-печальной для чужеземцев смоленской дороге. Советские войска, наступающие со стороны Тулы, прижали противника к Спас-Деменску. И скоро 10-я гвардейская армия ринулась на Ельню.
Сверху гвардейцев прикрывали наши краснозвездные самолеты. Спереди — танки. Стрелки за танковой броней чувствовали себя как за каменной стеной. Но самим танкистам приходилось туго — вокруг расстилались минные поля противника. То одна, то другая боевая машина останавливалась. Тут минные разведчики комсомольской бригады были незаменимы. С помощью умных приборов обнаруживали снаряды, выкапывали их, как земляные орехи. Обильные урожаи снимали.
На подступах к высоте с отметкой 227,2, южнее села Барабаново — сплошные минные питомники. Командир второго батальона Блажко увеличил число минных разградителей. И все равно еле управлялись.
— Во что бы то ни стало обеспечьте танкистам проходы, — приказал Блажко старшему лейтенанту Новоселову.
Подброшенные к местам танкового прорыва саперы пустили в ход все свои инструменты. Под непрекращающимся вражеским огнем, прижимаясь к земле, набитой минами, работали Мымриков, Приходько, Барлит и Максимчук. Опасные заряды они вылущивали, словно орехи. Сколько же их тут!
— Будто черт насеял, — ворчал Хилько, переползая от одной находки к другой.
Встречались противопехотные и противотанковые, нажимного и натяжного действия. Зацепишься за любую — впрах разнесет. Но Федя Хилько гибкий, как вьюн, легкий и быстрый. Ни одной пули за ним не угнаться. А с минами он расправляется, словно играючи.
С высоты палили из всех видов немецкого оружия. Били по роте, действующей впереди, так, что сердце у Блажко мучительно сжималось. «Только бы ни в кого не попали».
Но вот на его глазах один сапер слегка приподнялся и сразу же неловко завалился на бок. «Николай Барлит, виртуоз минного дела, — пронеслось в голове Блажко. — Неужели ранен?»
Сержант Барлит истекал кровью. Приходько потащил было его в безопасное место, но тот запротестовал:
— Не надо! Перевяжи здесь. Не могу же я бросить своих людей…
Гитлеровцы стали доставать из орудий по танкам. Произошла заминка.
— Спасайте наши танки! — просил командир 248-го танкового полка командира второго батальона саперов. — Нам же так не сдвинуться с места!
Блажко и сам понимал: у танкистов единственный путь — вперед. Повернуть обратно, значит, подставить под удар наиболее уязвимую часть боевой машины — моторную группу. В таких условиях это очень опасно.
— Старший лейтенант Новоселов, усильте команды саперов! — скомандовал Блажко. — Взгляните, вон там головной застрял.
Уже ранили Максимчука, еще кого-то. Раненые оставались на местах. Неожиданно огневые точки противника на склоне высоты смолкли. Это старший сержант Галкин заставил замолчать их. Он занял удобную возвышенность и ударил по врагу короткими очередями.
— Красноармеец Сердюк! — позвал комбат. — Возьми с собой ребят и марш на выручку машинам, которые остановились перед минами.
— Есть! — Боец мгновение колебался, потом попросил: — Разрешите, я сам разминирую?
— Согласен.
Семен Сердюк ринулся прямиком туда, где только что упал минный разведчик.
— Осторожнее, сорви-голова! — крикнул вслед ему Блажко. — На мину налетишь!
Сердюк перешел на шаг, повел миноискателем. Стал извлекать из спутанной травы дисковые мины. Одна, вторая… Вывинтил взрыватели. И тогда дал сигнал танкистам.
Танки взревели, залязгали гусеницами.
После боя командир 23-й гвардейской танковой бригады представил к награждению орденами и медалями сорок двух саперов комсомольской бригады.
— Заслужили, — скупо похвалил он их.
Начальник инженерного управления фронта генерал-лейтенант Галицкий поделился своими планами с командиром комсомольской бригады Петровым:
— Постараемся сделать из ваших саперов чудо-богатырей. Мы изготовили особые каски и броневые щитки на грудь и на живот. Этакую кольчугу современную.
— Замечательно, товарищ генерал. Я тоже кое-что придумываю, — отозвался полковник Петров. — Если мы подберем подходящих молодцов да экипируем их в богатырские доспехи, наверняка они смогут подняться на любую высоту.
— А кто, по-вашему, поведет такой штурмовой отряд?
— Я бы предложил Белоконя, командира первого батальона. В инженерном деле комбат второго не менее грамотен. Также смел, сообразителен. Однако опыта у него поменьше. Кроме того, Белоконь очень решительный человек, не зря его ребята «Чапаем» прозвали.
Тихое августовское утро. Леса и перелески в дреме. Не шелохнется ветка, не затрепещут листья. Птицы и те еще спят. Скоро проснутся, начнут перекликаться. И не замолкнут, стреляй хоть беспрерывно. Привыкли, что ли, к громким посторонним звукам? Игнорируют их.
Еще не взошло солнце, а саперы уже на ногах. Белоконь, его заместители Лебедев и Балабасов, начальник штаба Панкратов организовали в подразделениях практические занятия по штурму укрепленных высот. Вот стоят в строю отборного батальона Валентин Шибинский, Николай Пятницкий, Сергей Иванчиков, Анатолий Греков, Иван Громак. Много их, штурмовиков-комсомольцев. Все — как на подбор: атлетического телосложения, рослые, сильные парни.
— Подогнать снаряжение, — подает команду Белоконь.
Ребята зашевелились.
— Стойте! — остановил он их. — Кто покажет, как это делается?
— Разрешите, товарищ майор, — обратился к нему Иванчиков.
— Пожалуйста.
Боец шагнул из строя. Повернулся лицом к товарищам. Надел на левое плечо крепление, приладил щиток на груди, опустил нижнюю приставную часть его на живот. Сверху натянул маскировочный халат.
— Наклониться! Присесть на корточки!
Сергей выполнил все команды. Затем нарядились точно так, как штурмовики отборного батальона, и курсанты учебной роты.
— Как бы испытать на прочность? — не утерпел Греков.
— Ну что ж, — сказал комбат. — Давайте испытаем. На макете попробуем. Лев Иванович! — обратился он к Панкратову. — Макетик бы нам.
Сплющенные пули отскакивали от щитка, как от стенки горошины. Значит, надежная экипировка у штурмовиков, не пробьют ее фашисты. Каски тоже непробиваемы.
Стали отрабатывать практику штурма. Имитировали настоящий бой, и вскоре он загремел.
…Восемнадцать месяцев немцы укрепляли высоту 233,3. Превратили ее в серьезную преграду на пути наступления частей Советской Армии, развернувших бои на подступах к древнему русскому городу Смоленску. По десять — двенадцать раз в день бросались наши воины на штурм неприступной высоты. И всякий раз отборные головорезы из дивизии «Ваффен-СС» сопротивлялись с яростью обреченных.
На высоту обрушили огонь гвардейцы 10-й армии. Они должны, обязаны были прорвать сильно укрепленную оборону фашистов. Все тонуло в дыму и пыли. Канонада длилась, казалось, вечность. Склоны все изрыты снарядами — живого места не осталось. На гитлеровцев сыпались и сыпались бомбы. А потом двинулись краснозвездные танки, за ними пошла пехота.
Тут-то и откликнулись многочисленные огневые точки врага, увенчанные бронеколпаками, привезенными из Германии. Они возникали из-под земли неожиданно, вырастали, словно грибы после дождя. Пулеметы, орудия, минометы… Гитлеровцы стреляли так часто, такую плотность огня создали, что и воробью у подножия высоты не пролететь.
Изнурительный бой длился почти сутки без перерывов. Шесть раз поднимались гвардейцы в атаку. Однако так и не удалось им в этот день овладеть высотой. Они приблизились к ней под ураганным огнем и остановились.
Высота была окружена глубоким рвом, обнесена колючей проволокой в два ряда, со всех сторон заминирована. Ее склоны взрезали траншеи и ходы сообщений, позволявшие противнику маневрировать. Пункты наблюдения, связь и система разнообразной сигнализации — все делало высоту неуязвимой. Стоит крепость, и не подступишься к ней.
Пришлось нашим частям вернуться на исходные позиции. Притаились в укрытии тяжелые танки. Молчали, остывая, стволы орудий. Все рода войск готовились к новому штурму. Командование приказало комбригу Петрову создать сводный штурмовой батальон. Воинам комсомольской бригады предстояло штурмом взять эту высоту.
Полковник Петров сам наблюдал, как саперы готовились к этой сложнейшей операции. Наступило утро 10 августа.
— Ну как, Федор Наумович? — спросил он комбата.
— Батальон к выполнению боевой задачи готов. Ждем вашего приказа, Павел Александрович, — ответил Белоконь.
— Давайте-ка заглянем вместе в подразделения.
— Что ж, идемте.
Петров и Белоконь направились к ближайшему перелеску, где саперы учились метко, точно в цель, бросать ручные гранаты. Схватывались врукопашную. Руководил ими начальник штаба Лев Иванович Панкратов.
Комбриг с удовлетворением отметил:
— Вижу, дело у вас налажено по-суворовски! Конкретную задачу поставит вам на месте командир пятьдесят шестой гвардейской стрелковой дивизии. А я познакомлю с обстановкой на карте.
Расстелили карту прямо на пеньке.
— Здесь главные препятствия, которые надо преодолеть в первую очередь, — показал Петров. — Понятно? Возьмете высоту — обеспечите успех частей десятой армии. После того, как они откатились, эсэсовцы успокоились. Прежде всего внезапность. Передвигаетесь и сближаетесь скрытно. Именно в этом залог успеха.
На этом строил свой расчет и командир дивизии.
— При внезапной атаке артиллерийская поддержка не нужна, — сказал он Белоконю. Повернувшись к артиллеристам, добавил: — Но вы будьте начеку. Если потребуется, командир штурмового отряда попросит у вас помощи. Сигнал: две красные ракеты. Вот тогда уж не мешкайте.
Подразделения сосредоточились в укрытии. Панкратов и Лебедев поставили в уголок Знамя, врученное посланцами Центрального Комитета комсомола Украины и ВЛКСМ. Белоконь взял его, развернул кумачовое полотнище.
— Перед нами высота двести тридцать три и три десятых, — сказал он, обращаясь к комсомольцам. — Высота мешает нашим частям продвигаться на запад. Мы должны взять ее, чего бы нам это ни стоило! Так пронесем же наше Знамя сквозь огонь и водрузим его на самой вершине!
Комсомольцы отдавали себе отчет в том, насколько трудная предстоит атака. Кому-то она может стоить жизни… И, готовясь к бою, многие подали заявления в партию. Конечно, они надеялись остаться в живых. Но если уж придется умирать — так коммунистами.
— Лучшей рекомендацией вашей будет то, как вы проявите себя в этом бою, — напутствовал их заместитель комбата по политчасти Лебедев.
Сгустились сумерки. Небо занавесили плотные облака, так что ни луны, ни звезд не видно. Молчала израненная земля, словно набиралась сил.
— Панкратов! Балабасов! Командиры рот! Выводите подразделения на исходный рубеж, — скомандовал Белоконь.
Прошумел по кустам ветерок, перелистал листки. Точно по заказу, он подул со стороны противника: хоть не донесет до него шороха шагов, не заставит прислушиваться.
У подножия высоты офицеры окружили комбата. Белоконь, как режиссер, распределял роли, объяснял, кто куда и за кем пойдет, какие задачи возлагаются на подразделения.
Поднимаются комсомольцы-штурмовики на высоту. Белоконь в цепи второй роты то настороженно смотрит вперед, то оглядываясь по сторонам, отдает через посыльного распоряжения:
— Не отставать!
— Правее!
— Не отклоняться от направления!
Учебная рота растянулась по северному скату, взяла высоту в полукольцо. Слева саперы уже подступили к траншеям вплотную. И почти одновременно, справа и слева, завязался ближний бой, пошли в ход финские ножи, кинжалы. Этого было достаточно, чтобы противник всполошился. Тут и там появились на склоне огневые точки, до того скрытые под землей. Они выныривали из углублений, огрызались огнем.
Оценив обстановку, Белоконь передал приказание залечь на месте и выстрелил из ракетницы. По его сигналу моментально грянули залпы «катюш». Реактивные снаряды рвались перед штурмовиками. Артиллеристы стреляли метко: своих не задевали, а гитлеровцев, не успевших спуститься в подземелье, накрыли.
— Вперед!
И саперы двинулись на высоту. Те, что огибали ее с юга, повернули вправо, северные группы резко взяли направление вверх, повернув налево. Приходилось рвать проволоку, перебираться через рвы и траншеи, обезвреживать мины.
А гитлеровцы все высовывались из подземелья, словно черти из преисподней, били по комсомольцам из автоматов.
Эсэсовцы сопротивлялись отчаянно. Саперы напирали. Бились в траншеях. Сначала туда полетели ручные гранаты. Потом спрыгнули сами штурмовики. Врагов охватила паника, они разбегались. Лейтенант Корнеев бросился наперерез немецкому офицеру. Тот остановился, тщательно прицелился и выстрелил. Каков же был его ужас, когда пуля, будто заговоренная, никакого вреда русскому не причинила! Она просто упала рядом, как самый обыкновенный камешек. А русский шел вперед, на офицера. Торопясь, шепча что-то побелевшими губами, немец снова выстрелил, уже в упор. Попал, ну попал же, ясно видел это. А русский не шелохнулся.
— О, мой бог!
Офицер заслонился пистолетом, закрыл глаза. Он больше не доверял ни своему зрению, ни слуху, ни разуму.
Корнеев выбил из его рук пистолет, но в тот же миг из темноты выскочила группа эсэсовцев. Он открыл по ним огонь и крикнул:
— Ребята, не останавливаться! Бей их, пока не опомнились!
— Вперед! — прозвучал где-то очень близко голос Белоконя.
Перед Марченко — дюжина фашистов, не меньше. Запустил в них ручную гранату и расчистил ход сообщений, ведущий к вершине. Врукопашную схватились с эсэсовцами Гулай, Акопян, Костенко, Танюшин и Лыжин. На каждого сапера — по два-три немца. И все-таки разметали их всех, бросились наверх.
Путь им преградила длинная пулеметная очередь. Вражеский «машингевер» гремел неподалеку. Проследив за танцующими вспышками пламени, Пономаренко подкрался к пулеметчику, короткой автоматной очередью вынудил его замолчать.
Лазарев наткнулся на блиндаж, битком набитый гитлеровцами. Сунулся ему навстречу немецкий офицер, да такой громадный, что оторопь взяла, выстрелил из пистолета. Лазарев замер, как изваяние. Но не рухнул к ногам эсэсовца, как тот ожидал. Всю обойму разрядил гитлеровец в комсомольца. Даже не покачнулся русский, шагнул к пораженному суеверным страхом офицеру и прикончил его. Остальным обитателям блиндажа скомандовал:
— Руки вверх!
Те было схватились за оружие. Тогда швырнул гранату. Это их убедило — уцелевшие послушно подняли руки.
Бой за высоту продолжался всю ночь. К рассвету противник частично вырвался из окружения. Остатки еще сопротивлялись, когда Белоконь с группой комсомольцев забрался на вершину и развернул Красное Знамя.
Высота 233,3 была взята. Но на склонах все еще кипела схватка. Гитлеровское командование бросило в бой резервы, подтянуло артиллерию. И как только на высоте заалело Красное Знамя, началась оглушительная канонада. До чего ж не хотелось фашистам отдавать этот уголок советской земли. Ведь восемнадцать месяцев они его укрепляли. Надеялись удержать подступы к Смоленску.
Столько усилий было затрачено. Под землей расположился настоящий городок с клубом, баней, складами и мастерскими. Комфортабельные жилища, где отдыхали, даже развлекались. Здесь устраивались надолго. Сюда тянулись нити связи с фронтом и тылом. И все же форпост у границ немецкой группы «Центр», на которую фюрер возлагал последние надежды, был обречен.
Захваченный в плен обер-ефрейтор Швайге на допросе объяснил успех русских тем, что, якобы, появилась какая-то странная пехота, действующая без артиллерии и танков внезапно и дерзко.
Он говорил и закатывал выцветшие глаза под лоб, оттягивая ворот короткими пальцами, будто тот душил его.
— Стальная дивизия, о!
Как бы то ни было, отборные части гитлеровцев двинулись спасать эсэсовцев. Завязалась ожесточенная схватка на флангах высоты. Лицом к лицу встретились штурмовики с противником на западном склоне. У саперов — пулеметы да автоматы. И патронов в обрез. Атаку за атакой отражали они без артиллерии. Патронов оставалось все меньше.
— Стрелять только по команде! — предупредил Белоконь. — Бить наверняка.
Досадно: кругом трофейные снаряды, но орудия молчат — выведены из строя.
— Замполит! — позвал комбат.
— Я здесь, Федор Наумович, — отозвался Лебедев.
— Давай сюда трех комсомольцев!
Майор Лебедев и капитан Балабасов присмотрелись к орудиям, выбрали два случайно уцелевших, затем с помощью бойцов выкатили их на открытые позиции. Начали палить прямой наводкой по танкам, по пехоте… Отступили гитлеровцы, оставили на поле боя побитые танки.
Враг вскоре опомнился, снова полез, да так напористо, что и бронированные щитки комсомольцев не спасали. Когда лежишь на груди — они бесполезны. А встать, даже приподняться — невозможно. Свистят снаряды, осколки впиваются в землю. Но вот громыхнуло за высотой. Оттуда ударила по врагам наша тяжелая артиллерия резерва Главного командования.
Началось общее наступление войск нашего фронта.