Отцветали плодовые сады — все сплошь белые и розоватые. Зелени почти не видно: цветы заслонили листья. Кое-где лепестки уже сморщились, осыпались; под яблонями словно осколки фарфоровых чашек вдавлены в землю. Теплы и душисты майские ночи на Кавказе.
Одиннадцать месяцев саперы-комсомольцы сражались за Кавказ и сроднились с ним, с его причудливыми горными вершинами, с его плодородными долинами. А теперь их увозили отсюда эшелоны — через Сталинград и Мичуринск, через Рязань и славную столицу нашей Родины Москву. Надо было спешить на помощь Смоленску, Пультуску, Варшаве.
Приник к вагонному окну Никоян. Ветер теребит волнистые волосы, забирается за ворот гимнастерки. Трудно все-таки отрываться от родных мест. Там, за горами, остались его сыновья, еще малыши, Генрих и Жан, и любимая жена Араксия.
Политрук вздохнул. Пригладил пряди волос, но порыв ветра тут же снова растрепал их. С 1939 года в армии Сурен Амазаспович. До этого учительствовал в Армении. Учил ребятишек выводить на школьной доске мелом: «Мы не рабы. Рабы не мы». Да… Кажется, было это давным-давно. Будто целую жизнь прожил с тех пор.
Когда началась война, его направили в комсомольский полк. Здесь пригодились знания учителя, опыт воспитателя, умение с каждым найти общий язык. Ведь полк сформировали из вчерашних школьников, юношей и девушек, которые совсем недавно сидели за партами.
Он был строг с подчиненными, но строже всего относился к самому себе. Ни малейшей слабости не прощал, никакой поблажки не давал. Как спрашивать с других, если сам не очень организованный человек? По воспитателю равняются воспитанники, живой пример для них всегда убедительнее любых красноречивых фраз.
Кавказ — родная стихия, там он чувствовал себя, как рыба в воде. Точно ориентировался во всякой обстановке, находил выход из любого положения. Мало ли преодолел опасностей?..
Однажды, когда два взвода под его руководством занимались фортификацией на передовой, под горой гитлеровцы готовились к атаке. Они поднялись во весь рост, пошли напролом. Саперы затаились. Подпустив противника поближе, Никоян скомандовал: «Огонь!» Атаку удалось сорвать.
В другой раз он обратил внимание на движение транспорта за передними позициями врага. На рассвете разбудил нескольких ребят, повел их в тыл противника и указал, где ставить мины. На дороге после них остался запретный знак. И соответственно указатель — как обойти «опасное» место. Немецкие машины, послушные указателю, двинулись в ту сторону. Конечно, взорвались.
Целыми днями Никоян бывал с людьми, а по вечерам писал письма жене.
«Меня беспокоит твое настроение, оно проглядывает между строк. Неужели моя Араксия начинает сдавать позиции? Непохоже на тебя! Разве мало лишений ты перенесла и непривычно для тебя противостоять им?.. Ради нашего будущего мы с тобой боролись с трудностями и сейчас должны бороться. Кто не теряет самообладания в трудные минуты жизни, тот выходит победителем. А мы с тобой должны победить! Не растеряй свои лучшие качества, моя Араксия. Все время думаю о тебе и детях…»
Политрук по себе знал, что такое письма из дома. Как согревают они и дают новые силы для борьбы с врагами. Поэтому следил, регулярно ли отвечают ребята своим родным, даже в поезде. Ведь родители так ждут весточки от сына с фронта, беспокоятся. Кое-кто из саперов очень любил получать вести от близких, но ответы писал не всегда сразу, откладывал от случая к случаю.
— Черников! Ты написал матери?
— Собираюсь, товарищ политрук.
— Долго собираешься! Сегодня же садись за письмо.
— Есть!
— То-то, дорогой!
— А ты, сержант, почему не пишешь? — спросил Никоян командира отделения разведки Иванчикова.
— Так ведь мои в Запорожье. Жду, когда освободят его.
— Теперь уж скоро, Сережа.
Тот склонил голову, загрустил.
— Наши семьи на юге, товарищ политрук, а мы вон где…
— Здесь — тоже Родина, Сергей. Каким бы путем ни шли мы к победе, важно, что придем. Правильно, дорогой?
— Конечно, товарищ политрук! По горам вот только я скучаю… Реки тут тихоходные, не то что на Кавказе… Привыкнуть не могу. Красивы леса, а все же горы лучше!
— Так для каждого: место, где родился, — самое дорогое. По секрету тебе скажу: каждую ночь во сне горные вершины вижу… Подожди, разобьем фашистов — и на Кавказ.
Вечером бойцы набились в купе к политруку, стали рассказывать по порядку, кто о родном городе, кто о деревне, в которой родился. Какие сливы созревают там под окнами дома, сизовато-матовые, крепенькие, как пахнут свежеобструганные доски из только что срубленного дерева. Даже крапиву, жгучую, злую, вспоминали с умилением.
Батальоны выгрузились под Истрой. Ровно три недели ехали. А еще через две недели будет два года, как идет война… Это сколько же тревожных дней и ночей позади?
Подразделения соорудили шалаши, натянули брезент, как-то устроились. Все-таки не зима — жить можно. Правда, по утрам иногда приходилось дрожать от холода, пока не вставало солнце. Средняя полоса России, здесь нередки весной заморозки.
Начались занятия. Каждая минута расписана, учитана. Однако Никоян по-прежнему писал домой подробные обстоятельные письма.
«Чудесная эта земля подмосковная. Удобная для тракторов. Только пахать бы! Когда же, наконец, прогоним мы оккупантов и примемся за мирные дела? У нас тут кругом лес. Ребята рубили березы для шалашей, а мне жаль деревья. Молодые они, белоствольные… Рад, что наш мальчик Генрих ходит уже в детский садик. Хорошо ли он говорит по-русски? Приеду — послушаю. Да, растут дети… Моя Араксия, береги их!»
Под Москвой комсомольская бригада резерва Главного командования стала называться Первой штурмовой комсомольской инженерно-саперной…
На третий день в бригаде сформировали роту по подготовке сержантского состава. Руководил ею опытный специалист по фортификации капитан Евтушенко. Взводами командовали лейтенанты Власьев, Данилов, Клейменов, офицеры энергичные, технически грамотные.
Ожили все подразделения: одни отрабатывали действия по блокировке дзотов, штурму высот и узлов сопротивления; другие прорывались через оборонительные рубежи «противника», преодолевали водные преграды. Места были новые, так что приспосабливались к непривычным условиям.
Подразделения, изображавшие противника, создавали укрепления. Их штурмовали, действуя, как в настоящем бою. Перелески и лощины заполнились хлопотливыми людьми с лопатами и миноискателями.
На полянке, окруженной зарослями волчьей ягоды, саперы ставили мины, распределяя их в шахматном порядке. Макеты — вперемежку с боевыми зарядами. Полосу заграждений создала рота старшего лейтенанта Дунаева. Командир наблюдал за каждым сапером. Подсказывал, помогал.
Иванчиков копал гнезда для мин. Уже несколько углублений готово, а земли вырытой не видно. Где же она?
— На плащ-палатке, товарищ старший лейтенант.
— Ты, Сергей, точно золото промывать собрался.
— Хочу обмануть «противника». Он ведь по следам искать будет. Где земляные крошки, там и минка. По логике так. А мы с ребятами землицу в сторонку. Минку дерном замаскируем.
— Вот молодцы!
— Как же, стараемся, товарищ старший лейтенант.
— И дальше так действуйте.
Аккуратно вырублен квадрат дерна. Саперы подхватывают его и прикрывают им углубление, в котором мина. Тщательно заделывают трещины. Выравнивают стебли трав, чтобы помятых не было. Нет, ничем не выделяется травянистый пласт на общем фоне. Будто всегда так было. Значит, все шито-крыто. Попробуй-ка отыскать мину!
А возле оврага, поросшего малиной, занимаются разведчики. Капитан Панкратов дает им вводные. Проверяет знания теоретические и практические.
— Теорию знаете, — одобряет он. — Посмотрим, как примените ее на практике.
И он поставил перед командирами взводов задачу.
— Вперед! — командует лейтенант Дворников.
— Вперед! — подает команду лейтенант Красиков.
Они возглавляют группу разведчиков. Придирчиво последний раз оглядывают каждый своих людей. Справятся ли с заданием?
Цепочки отделений заколыхались. Саперы напрягли зрение и слух, выставили перед собой миноискатели. Панкратов пошел стороной, следя за действиями разведчиков-саперов. Некоторые из них ограничивались узкими проходами, дальше носка своего ботинка не смотрели. И, как правило, ничего не обнаруживали на участке. Это была основная ошибка, характерная для нескольких человек.
Прочесали полянку до зарослей. Что ж, у большинства был богатый «улов». Те, что явились к финишу с пустыми руками, старались оправдать себя. Громко недоумевали:
— Может, мин тут вовсе нет?
Сзади раздались взрывы необнаруженных мин. Выходит, пропустили заряды, халатно отнеслись к делу. А если бы это были не учения? Если бы — самый взаправдашний бой? Не миновать бы жертв…
Капитан Бенецкий вел роту на штурм укреплений. Сделаны укрепления по всем правилам военной фортификации. Так тренировались саперы, совершенствовали свои навыки.
На земле все-таки проще, чем на воде. Там, в воде, опасность подстерегает со всех сторон — снизу выныривают плавучие мины, сверху угрожают бомбардировщики, из-за горы стреляет вражеская артиллерия. С учетом всех этих «сюрпризов» начальник штаба бригады майор Гусаров проводил занятия по применению средств переправы. Саперы мокли, потом их отпаивали горячим чаем, заставляли пробежаться, чтобы согрелись. Были случаи, когда люди простывали, потому что купание в российских весенних реках — удовольствие сомнительное. Однако такие водные тренировки — необходимость. Ведь встретятся на пути речки, через которые придется переправляться. Будут настоящие укрепления под настоящим огнем противника. Об этом все время предупреждал Панкратов:
— Противник укреплял узлы сопротивления больше года. Нам штурмовать их. Готовьтесь, ребята.
К тому же самому призывали саперов и боевые листки. Их редакторы Анатолий Романовский, Михаил Тарасевич, Зия Аметов, Василий Алейник описывали, как проходят учения с мягким, подкупающим всех юмором.
Пролетел месяц. В течение его бригада основательно подготовилась к штурмовым операциям. Ежедневные тренировки дали хорошие результаты: теперь разведчики-саперы не искали мины только под собственными ногами, а шарили миноискателями по сторонам. Хоть как маскируй их дерном, все равно отыщут.
Поступил приказ: вперед, на запад! Батальоны погрузились в эшелоны и прямым сообщением двинулись на Вязьму. В пути вспоминали Кутузова. Здесь он, преследуя Наполеона, воскликнул, смахивая слезы: «Россия спасена!». По дороге от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть французского войска, как свидетельствует Лев Толстой в «Войне и мире». Теперь таяли тут орды Гитлера, претендента на роль Наполеона.
Между Вязьмой и Днепром — станция Издешково. На ней и остановились эшелоны. До неприятеля — рукой подать. Вражеские самолеты то и дело перелетали через Днепр. Но саперов не видели. Если уж те на открытой местности с помощью подручных средств маскировки становились невидимками, то в густых лесах спрятаться куда проще. Комсомольцы готовились к выполнению заданий на передовых рубежах.
Четыре дня бригада по заданию генерал-майора Поленова, командующего 5-й армией занималась улучшением дорог на заболоченных местах. Подновляли старые, строили новые. По ним войска Западного фронта двинулись на Ельню, на Смоленск, на правобережье Днепра…
Наступала 10-я гвардейская армия. На пути — река. Нужен мост. И комсомольские батальоны переключились на помощь этой армии. Переправу-то они создадут, но ведь противник разбомбит ее, запросто достанет из орудий. Единственный выход — сделать невидимый мост, такой, чтоб с самолетов его не рассмотрели.
Саперы возводили подводную переправу на полметра ниже уровня воды. Обнаружьте-ка ее с воздуха! Отделение Джабраила Аллахвердиева забивало сваи. Тюкают и на бойцов Николая Барлита поглядывают — соревнуются с тем отделением. Макушки свай уже на уровне воды. Кувалды чмокают, брызги летят фонтанчиками. Дальше заколачивать трудно, удары слабеют. И рационализаторы изобретают устройство в виде наголовника. Свая погружена, она под надежным водным слоем.
Насадка на сваи под водой особенно трудна. Прогоны подготовлены заранее, лежат на берегу. Размеры точные. Теперь нужно спустить все в реку. Тутик, Дорогих и Голоусенко сбрасывают гимнастерки, снимают сапоги. Плывут с топорами. Ефрейтор Драган ловит конец детали моста, протягивает дальше. Затем направляет выемку на шип.
— Быстрее! — подгоняет его Григоренко.
— Никак не попаду, — отвечает Драган.
Конечно, ведь предметы под водой — как в кривом зеркале.
— Ты на ощупь, — советует Григоренко.
А Голоусенко, Дорогих и Тутик топорами орудуют, подгоняют прогоны, скрытые водой. Приловчились.
— Так мы не успеем леса натаскать, — шутит сержант Иванчиков.
— Жми, Сережа! — подсмеивается Аллахвердиев над своим закадычным дружком. — Вон как Яценко и Лобач стараются, — кивает он на командиров соседних отделений.
И тут наблюдатель подает сигнал:
— Воздух!
Людей на берегу будто и не было. Они прикрылись специально припасенными ветками, затихли. Когда вражеские самолеты улетели, снова закипела работа.
Противник не подозревал, что совсем близко от него строился мост. Изредка постреливал, так, на всякий случай. Шальная пуля вполне могла задеть саперов, но на то война, чтобы рисковать. Конечно, каждый надеялся: минует его снаряд, в стороне разорвется. Такую работу, как постройка мостов, считали будничной, обыкновенной. То ли дело — мины ставить. Или проходы расчищать.
Вскоре потребовались и проходы для наступающих.
— Нужны добровольцы, — сказал Бенецкий саперам из отделения Марченко. — Задание серьезное.
— Я пойду, — шагнул вперед Марченко.
— И я, — почти в один голос подхватили Цибенко с Цирюльниковым.
Лейтенант Мусихин возглавил группу, в которую вошли еще Привалов, Свириденко и другие комсомольцы. Предстояло проделать шесть проходов перед гвардейцами 56-й стрелковой дивизии. Причем, скрытно. Противник ни в коем случае не должен заметить саперов, иначе сорвется внезапная атака.
— Все ясно, товарищ капитан, — отрапортовал Мусихин. — Разрешите инструктировать ребят?
— Инструктировать мы с вами будем вместе. Вот схема.
На месте саперы подробно ознакомились с условиями.
— Здесь наши минные поля, — указал Мусихин. — С них начнем.
Со своими минами ребята знакомы, конечно, лучше, чем с немецкими. Однако при малейшей неосторожности и от них пострадать можно. Еще обиднее на своих-то подорваться…
Темень непроглядная. Какие же зоркие глаза надо иметь, чтобы разглядеть тут что-нибудь! Только бы не выдать себя, не помешать предстоящей атаке.
И вот шесть проходов на своих участках готовы. Пора приниматься за фашистские. Там еще труднее.
— Делайте все по-порядку, — предупредил Мусихин. — Мина, как змея гремучая. Промахнетесь, смертельно ужалит.
К утру задание было выполнено.
Так действовали саперы на участке 255-го гвардейского полка. Лейтенанты Лапко и Сирота руководили группами разминирования четвертого батальона. За ночь они проделали восемь «зеленых улиц» для гвардейцев-стрелков. Каждая улица длиной в сто метров. Сотни противотанковых и противопехотных мин превратились в безобидные железки.
Возле противника минные разведчики орудовали большей частью лежа. Дышать и то старались потише. После того как выполнили задание, так же ползком двинулись восвояси. И потеряли в темноте группу сержанта Голикова.
— Куда они могли деваться? — недоумевал командир взвода Лапко. — Где их носит?
А саперы из этой группы наткнулись на засаду. Гитлеровцы принялись палить. Потом вознамерились захватить русских живыми. Принялись уговаривать:
— Русс, сдавайся!
— Как бы не так! — крикнул в темноту комсомолец Козяр и нажал на спуск автомата. — Получайте!
Враги попытались окружить его. Тогда Иваншин и Мясоедов ринулись на выручку товарищу. Завязалась яростная перестрелка. Группа немецких автоматчиков отрезала отход саперам. Снова начали уговаривать:
— Сдавайся, русс, отпустим!
Перешли к угрозам:
— Сдавайся или смерть!
Ничего не оставалось комсомольцам, как броситься напролом. Что будет — то будет. Может, убьют, а может, и повезет… Хотя, в общем-то, никаких шансов на спасение не было. Тем более, что стало светать.
Над окопами, откуда гремели пулеметные очереди, поднялась одна фашистская каска, вторая, третья… Уж не в безумстве ли подозревали русских, которые бежали прямо на окопы?
Саперы сблизились с противником. Два немца тотчас с двух сторон направили автоматы на сержанта Голикова. Недолго сжимал он в руках оружие — гитлеровцы изловчились и ранили его в обе руки. Теперь он беспомощен. И они подбежали к нему. Но обоих наповал уложил из автомата ефрейтор Козяр. Схватил в охапку Голикова и вынес с поля боя.