Снегопад. С утра до ночи, с ночи до утра. И так до самого Орджоникидзе. Шинели хоть крути-выжимай, насквозь мокрые. Голенища на сапогах разбухли от влаги. К ночи вдобавок замело. Разыгралась метель.
— Поздно спохватилась, — усмехнулся кто-то. — Вон уж огоньки показались.
Белоконь разместил батальон, устроил ребят по домам. Намаялись за дорогу. Нужно выспаться как следует. Задремал сам. Но явился посыльный от комбрига, разбудил. Вручил пакет. Сна как не бывало.
Изучив вместе с начальником штаба новую боевую задачу, оба направились в подразделения.
В избе-то уютно, к горячей печке можно прижаться, а по улице поземка метет, деревья в мохнатых снежных полушубках, заборы совсем завалило, одни столбики торчат.
Добрались до первой роты.
— Ну, лейтенант Клушкин, спят ваши?
— И не шевелятся!
— Сейчас оживут. Буди их.
Тут разразилась такая канонада, что ребята без предупреждения повскакали, стали протирать глаза. Подошел Холодов. Закричал весело:
— Пободрее, хлопцы! Войска Закавказского фронта наступают! Началось!
Танкисты на исходных позициях уже ожидали саперов первого батальона. Второй батальон, который они успели перехватить, расчищал им путь возле селения Гизель. Встретив комсомольскую бригаду, начальник инженерной службы 9-й армии генерал Баженов направил головной батальон туда же, на самый ударный участок.
Вот здесь в пяти километрах от Орджоникидзе в ноябре 1942 года гитлеровцы были остановлены. У них захватили сто сорок танков, сто семь бронемашин, семьдесят орудий, сотни минометов и пулеметов, свыше двух тысяч автомашин. Враги перешли в оборону. Окружили селение частыми рядами колючей проволоки, минными полями различного действия. Под слоем снега скрылись все эти «сюрпризы». Нужно было обнаружить их, достать и обезвредить.
Саперы в маскхалатах с миноискателями или простыми щупами копошились в снегу. Блажко наблюдал за ними и волновался — темно еще! А ну, как не углядят мину! Легко ошибиться. Ведь сапер, по общему утверждению, ошибается только раз… Другого раза ему не дано, чтобы исправить ошибку. С Василием Васютиным — чистая случайность. Повезло ему тогда.
Очень уж подозрительны снежные бугорки. Ребята тронут их — там солома пучками.
— Все до одного проверьте, — говорит комбат.
— Да ложные они, товарищ капитан, — заверил Климчук. Доказывая свою правоту, забросил «кошку».
Взрыв! Осколки поранили людей. Хорошо хоть никого не убило. Все тот же случай спас.
— Васютин, иди к головной группе, — приказал Блажко. — Покажи еще раз, как обезвреживать мины натяжного действия. Черняховский, у тебя лучше всех получается с этими колышками, ты быстро находишь их. Научи других.
После взрыва саперы стали пристальнее приглядываться к холмикам из снега. Не притаилась ли там предательская мина? Весь второй батальон знал про Климчука.
В первом тоже старались действовать осторожно. По дороге к Архоцкой, когда сделали привал против растрепанной кучи соломы, младший сержант Шаповалов направился было к ней. Эх, полежать бы!
— Стой! — крикнул Белоконь. — Смотри, сколько пучков соломы вокруг!
— Ложные точки, товарищ майор. Разрешите проверить?
Проверил и убедился, что под той соломой, на которой собирался отдохнуть, — мина натяжного действия. Ничего себе, ложе!
Мины были понатыканы всюду: на дорогах, у дорог, в поле, под кустами, даже там, где вроде бы, не ходят и не ездят. Все равно на всякий случай заминировано. Тяжело приходилось. Однако ведь не ставили мины — убирали их. Наши-то наступали!
Через два с лишним дня войска 9-й армии на многих участках получили «зеленую улицу». Очистили им дороги саперы комсомольской бригады.
Поступил новый приказ: создать перед городом Орджоникидзе оборонительный район. Фортификаторам известно, что это такое. Разумеется, тут и сооружения, и минные поля. Двадцать восемь километров проволочного забора, двадцать две тысячи мин и фугасок. Дело не шуточное! Но не оно пугает. Страшно другое: неужели противник опять собирается наступать?..
Второй и пятый батальоны занялись мостами через Терек. И покатили по ним свежие силы Закавказского фронта. Значит, все-таки мы наступаем!
Гремело у Эльхотовских ворот. Немцы старались превратить их в проходную на тот свет — на каждом шагу мины. Били наши орудия, минометы, пулеметы. Но пехота не могла сдвинуться с места, танки замерли на исходных позициях. Продвигаться вперед — значило подорваться. Вся надежда на саперов.
Первый и третий батальоны как-то ухитрялись под пулями проникнуть к заминированным зонам, проделать проходы, поставить знаки. Знали, что волнуются пехотинцы, как бы не застала врасплох авиация противника. Наконец, Сергей Иванчиков отполз в сторону, просигнализировал, что путь свободен. Началась атака.
Враги отступили к Нальчику и к Прохладному. Стремились оторваться. Чтобы задержать советские части, насовали повсюду мин, поставили автоматчиков для прикрытия. И все пять комсомольских батальонов развернулись по фронту с миноискателями и секаторами для резки проволоки. Вслед за ними пошли команды с инструментами строителей. На их совести — мосты и переправы.
Опытные саперы, такие, как Коля Фурманов, Илюша Харитонов, Зия Аметов, Джабраил Аллахвердиев, Миша Морозов, Толя Панасюк, Миша Тарасевич, Толя Греков и Петя Антонец, перед каждой операцией учили тех, кто пришел в бригаду недавно. Специализировался на минах и Белоконь. А комбат Криворучко больше мостами занимался.
— Давай, Кирилл Иванович, познакомлю тебя с некоторыми немецкими штучками, — предлагал ему Белоконь. — В батальоне твоем поговорю с командирами и рядовыми.
— Вот спасибо, Федор Наумович!
Блажко прославился тем, что готовил разведчиков. В батальоне бережно хранили память о Феде Зайченко — «Зайчонке». Земляк Федя Хилько, такой же маленький, увертливый, заменил его. Бесшумно умел красться отважный Зия Аметов, тоже невысокого росточка, выносливый и крепкий. Про того и другого говорили: «Мал золотник, да дорог». С крыш еще немецкие автоматчики строчат, а Аметов уже на корточках с миноискателем орудует, вылущивает мину за миной. Сколько он их обезвредил под Докшукино и Александровской, под Котляревской и Прохладным? Не перечесть.
Когда части 11-го стрелкового корпуса вели бой за Прохладный, третий батальон получил задание спасти заминированный мост.
— Разрешите, я доберусь до зарядов? — обратился комсомолец Антонец к командиру взвода. — Все поснимаю. Пусть только ребята прикроют.
— Я поддержу тебя, Петро, — пообещал пулеметчик Твердохлеб.
Петр Антонец полз, прильнув к земле. Корява она, холодна, смерзлась вся. Острые льдинки в кровь царапают щеки. Пули взвизгивают тоненько так, противно, словно скулят. А у моста тишина. Пока к зарядам приблизился — пропотел весь. Лоб в испарине. Стащил шапку с головы, отер мокроту. Что это? В шапке дырка. Круглая такая с подпаленными краями. Стало быть, прострелили, не заметил когда… Нахлобучил шапку — и за дело.
Можно сказать, на глазах у врага обезопасил мост.
После атаки загорелись дома на станции — явный признак того, что гитлеровцы уходят на запад под натиском советских войск.
Взвод Сергея Алдушина, как единая дружная семья. Сам он, словно старший брат в этой семье. С кем по душам побеседует, кого похвалит, а кого и пристыдит. Он считает, что пословица «Один в поле не воин» устарела. Во всяком случае, для сапера. Разве Федя Зайченко не один ходил с минами во вражеский тыл под Славянском? Зия Аметов не один обезвредил минное поле при наступлении на Докшукино? Петр Антонец не один ликвидировал заряды на мосту? Нет, не оправдывает себя пословица…
Гитлеровцы зацепились на рубеже Марьинская — Новопавловская. Подступы заминировали разнообразными «сюрпризами». Все они под глубоким снегом, попробуй доберись до них.
Сержант Леня Прудников возглавил группу минных разведчиков, посадил их на броню головного танка, наказал держаться друг за друга. Они жались к башне, старались не свалиться, не выронить миноискатели.
Сверкнула под зимним холодным солнцем темная Кура. У Новопавловской должен быть мост. Где он? Видно, уничтожили его. И танки остановились как раз там, где опаснее всего задерживаться. В люке показался командир подразделения. Спросил саперов:
— Что будем делать?
— Чуть повремените, товарищ старший лейтенант, — отозвался Прудников. И скомандовал своим: — Хлопцы! Мерьте глубину, ищите брод!
Вода покрыта хрустящей ледяной коркой. Осколки ее впиваются в кожу, больно ранят. До чего тяжелы мокрые сапоги! Где же дно? Глубоковато, однако… Нашли помельче. Прощупали до противоположного берега. Здесь, пожалуй, можно пройти. И танки рванулись через водную преграду.
Надо было обезвредить проходы для наступающих — такое задание получил лейтенант Оккерт. Стоило саперам двинуться с миноискателями по заснеженному полю, как гитлеровцы открыли стрельбу из пулеметов и автоматов. Люди прижались к замерзшей земле. Слой снега тонкий — в него не втиснешься. Собственное тело в таком положении кажется непомерно большим, руки и ноги мешают. Застряли комсомольцы на месте. А ведь танкисты ждут.
Стрельбой с двух сторон ребятам удалось отвлечь внимание противника. Тем временем Коля Барлит и Сеня Шмытько поползли вперед. На них белые маскхалаты, может, и не заметят враги. Двое осторожно продвигались и «кошками» — когтистыми инструментами страшные «сюрпризы» вылавливали. Нащупали мины, зацепили их и — в укрытие. Там дернули за концы веревок, подорвали заминированный участок.
Комсомольцы инженерно-саперной бригады действовали согласованно с красноармейцами 9-й армии, которые не отставали от противника, не давали ему возможности оторваться и ускользнуть из-под удара. Когда Белоконь развернул минную разведку на Баксане, недалеко от Нальчика, старший лейтенант Дунаев обнаружил по берегам реки целые рассадники мин. Саперы сняли их тут больше трех тысяч.
Четвертый батальон действовал на Малке. Бойцы его тоже обезвреживали мины. А, кроме того, им предстояло построить в районе Прохладного мост. Сто сорок метров в длину и восемь метров в высоту! Естественно, никто строительными материалами саперов не обеспечивал. Добывали сами, где и как могли. На этот раз повезло — наткнулись в воде на рельсы. Но ведь нужно достать их. Каким образом? Глубина-то изрядная.
— Владимир Васильевич, ты ведь инженер, — обратился комбат Новиков к Васюкову. — Покумекали бы.
Докумекались.
Ларин, Исаенко, Толмачев, Целуйко, Палий и еще несколько комсомольцев всю ночь мокли в воде, поднимали со дна рельсы предложенным Васюковым способом. Двадцать штук извлекли.
Второй батальон Блажко в это время вел разведку между первым и четвертым батальонами. На Георгиевск и дальше шла группа во главе с Шуклиным.
Блажко развернул на столе карту. Разведчики склонились над ней.
— Вот, сейчас мы здесь, — показал командир. — Это Минводы. Вернее было бы назвать «Минобводы». Взгляните-ка, Анатолий Николаевич, сколько здесь преград! Всюду минные поля. Вы поведете головную группу. Я буду находиться в ядре батальона. До станции добирайтесь как можно скорее. Понимаете? У нас данные авиаразведки, по ним — на станции готовят эшелоны, чтобы угнать в Германию. Может, там люди, в этих вагонах… Минные поля вы должны только обозначить. Не прикасайтесь к ним. Договорились?
— Так точно.
Группу разведчиков старший лейтенант Анатолий Шуклин повел параллельно железной дороге. Если попадались мины — ставили знаки. Мины потом обезвреживали саперы, которые шли следом за разведчиками.
В темноте люди и кусты сливались воедино, разглядеть их было трудно. Лишь едва слышно поскрипывал снежок. Шуклин, Шаповалов, Черняховский и Самко подошли к станции, решили присмотреться, понаблюдать.
Так и есть — эшелоны. С усиленной охраной. Уж ясно, что не пустые вагоны, раз охраняют их. Паровозы пыхтят, перекликаются тоскливыми протяжными голосами. Кого же должны везти на чужбину они?
Мимо разведчиков прошел железнодорожник с фонарем. Старый уже, видно, человек. Плечи опущены, ноги приволакивает. Старческая шаркающая походка.
— Оставайтесь здесь, я скоро вернусь, — наказал Шуклин товарищам. — Будьте начеку.
Он подождал, пока засветится окно диспетчерской. Подкрался к двери, приоткрыл ее. Железнодорожник стоял в углу и смотрел на него в упор. Поставить на столик фонарь еще не успел. Тот так и горел ненужным сейчас, слишком ярким для такой и так уже освещенной каморки светом.
— Погаси, отец, — попросил Шуклин, кивнув на фонарь.
— Что? Да, конечно…
— Отец, наши берут город в кольцо. Гитлеровцы не должны угнать отсюда ни одного эшелона!
Диспетчер оживился:
— Ох, сынок, хорошо бы! Только много их, немцев-то…
— Ничего, справимся. Ты скажи, что нужно сделать, чтобы вагоны остались на месте?
— Пугните часовых, а я переведу стрелки. Присел бы, сынок, а?
— После войны, отец, посидим. Сейчас действовать надо.
По сигналу Шуклина саперы дали несколько очередей из автоматов. Среди часовых началась паника. Им и так за каждой кочкой мерещился русский. А тут еще стрельба.
Локомотивы стояли под парами. Некоторые уже потянули составы. Уйдут ведь! Разведчики заволновались. Где диспетчер? Неужели ему ничего не удалось сделать? Они успокоились, когда увидели: эшелон за эшелоном, пристроившись в хвост друг другу, направляются в тупик.
Вовремя подоспела помощь группе Шуклина — теперь их было много. Можно действовать активнее. Они насчитали двадцать два состава с продовольствием и боеприпасами. Вагоны одного из них обкручены колючей проволокой, дымят трубами. Кто в этих вагонах? Сорвали проволоку, раскрыли двери. Сколько же здесь людей! Лежат вповалку на полу, подняться не могут — до того обессилены. Худые — кожа да кости. Помогли им спуститься на землю. Тут только немножко пришли они в себя, осознали, что спасены.
— Братцы! — И поползли слезы по впалым щекам, задрожали щетинистые подбородки.
Взрослые люди, мужчины, плакали. Хрипели:
— Братцы!..
Два совсем молодые. В рваных пиджаках, в сплюснутых фуражках, на ногах какие-то тряпки намотаны, бечевкой крест-накрест перевязаны. Тянут руки к Шуклину:
— Мы ж ваши! Из третьего батальона!
— Как так? — опешил Шуклин.
— Под Ростовом отстали! Нам бы с комиссаром батальона Юрасовым поговорить!
— Он на границе, перевели его. Да и комиссаров теперь нет…
— А Демин? С Деминым можем мы встретиться?
Шуклин подсказал бывшим сослуживцам, как найти политотдел комсомольской бригады. Надо же! Свои ребята, саперы, чуть в Германию не уехали.
Комсомольская инженерно-саперная бригада обеспечивала продвижение 9-й и 37-й армиям. Двадцать километров дороги тщательно осматривали и разминировали ежедневно.
Январский снег выбелил холмы Ставрополья, оставив нетронутой синеву Кумы. Когда-то река сдерживала вражьи полчища, полгода спустя перед ней остановились наши. От частых снегопадов Кума раздалась вширь, сделалась глубокой. Как переправиться через нее?
Начальник инженерной службы 9-й армии Баженов еще раз сверился с картой. Мост обозначен, однако и следа его не осталось. Гитлеровцы взорвали, когда отступали. Преследуя противника, наши танки совершили стремительный бросок. А теперь вот вынуждены остановиться. Тем временем враги закрепляются на новых рубежах, торопятся угнать эшелоны с награбленным добром, отправляют советских людей в неволю. Надо срочно перебрасывать танки на левый берег, помешать им.
Мост необходим! По расчетам он должен быть стометровым, грузоподъемностью в шестьдесят тонн.
— Полковник Гурьев, — обратился Баженов к командиру бригады. — За двое суток построите? Ни минуты больше дать не можем.
— Постараемся, товарищ генерал. Как с материалом?
— Материала нет, ищите сами.
Комбриг Гурьев направился в первый батальон.
— Новое задание, Федор Наумович, — мягко сказал он Белоконю. — Вызови офицеров батальонов.
Пришли начальник штаба Панкратов, замполит Ярченко, командиры рот Клушкин, Блохин и Донцов. Гурьев со всеми поздоровался за руку, каждому приветливо улыбнулся.
— Что же, друзья, получается? — сказал полковник. — Свободен Терек. Рукой подать до Кубани и Дона. Скоро в них будут поить коней казачьи корпуса Селиванова и Кириченко. Рвутся кавалеристы на запад. А тут танки перед Кумой теряют драгоценное время.
Все они не сомневались в том, что сумели бы построить мост за два дня и две ночи. Но где добыть строительные материалы?
Белоконь круто повернулся к заместителю по политчасти:
— Николай Павлович, организуйте ребят первой роты. Ищите, где только можно. Я буду со второй ротой, Лев Иванович с третьей. На первых порах мы поможем вам, а затем переключимся на укладку прогонов моста.
Поисковые группы разошлись в разных направлениях. Одна из них добралась до Минеральных Вод, обнаружила на окраине города разбросанные шпалы, которые растаскивались жителями на топливо. Здесь же были и рельсы. Правда, некоторые погнулись от снарядов во время бомбежек, но в основном они годились. Отыскались и бревна, доски — бывшие стены разрушенных теперь домов.
Ярченко послал за машинами. Прибыли грузовики. Сделали рейс, второй и остановились: бензин кончился. Что поделаешь в таком положении? Повезли материал для моста на санках, потащили на руках. Рельсы примерзали к ладоням.
— Лыжин! Дай хоть одну рукавицу, — попросил Пятницкий.
— Да у меня одна и есть. Вторую уже отдал.
Многие порастеряли свои рукавицы, кто при разминировании, кто в азарте боя, и сейчас обжигались о металл. Как-никак крещенские морозы, при таких градусах вовсе оледенеть можно.
— Клавдия Васильевна! — позвал Ярченко врача Алешину. — Опять пообморозились мои.
Алешина переходила из взвода во взвод, бинтовала саперам руки. Ее невозможно было удержать на месте, оберегая от пуль. «Врач должен прежде всего думать о других», — говорила она. «И начальник штаба тоже», — добавлял Панкратов, когда они встречались там, где снаряды так и свистели над головами. Скоро им стало понятно, что связывает их не только дружба. Очень беспокоились друг о друге, если не виделись долго — ведь смерть с чувствами не считается. А они уже не представляли себе жизни один без другого. Обоим повезло: дожили до победы, поженились. Но тогда-то, военной зимой, они не знали, что судьба их сложится счастливо.
Вместе с Донцовым Панкратов находился все время в третьей роте, которая почти не вылезала на сушу. То измеряли глубину и делали расчеты, то прикидывали, можно ли использовать сохранившиеся ледорезы. Там, где прогоны не доставали до опор, лес и рельсы приходилось сшивать. Мокрая одежда липла к телу, ноги не просыхали.
— Погреться б, — вздыхал Марченко. — Никогда так не мерз.
— Кончится война — согреешься, — говорил товарищу Радченко. — Ишь, чего захотел! Вот солнышко взойдет, веселее будет.
— Ну да, обрадовал! Солнце поднимется и авиация противника тоже.
Вражеские самолеты уже несколько раз пытались бомбить. Спасибо зенитчикам — близко не подпускали. Полковник Гурьев передал комбату, что командарм приказал всеми средствами оберегать саперов комсомольской бригады, зенитчиков подкинули по его личному указанию.
— Не дают нас в обиду, — удовлетворенно отмечал Белоконь.
Вскоре в батальон пожаловали Блажко и Кушкис. Их Белоконь встретил с распростертыми объятиями:
— Мне так нужна ваша помощь! Сроки сжатые, а работы невпроворот!
Им не хотелось огорчать комбата, разочаровывать его. Однако признались:
— Мы как раз за твоей помощью пришли. Вот бумага генерала Баженова, резолюция комбрига…
Белоконь прочитал документ, в недоумении сдвинул брови.
— Выслушай, — сказал Блажко. — Мои люди обводы ликвидируют. Мины снимают вокруг станицы Канглы. Перед Минводами, в окрестностях Пятигорска и Кисловодска. Так? Ты же знаешь, какую участь уготовили Кисловодску фашисты! В Помпею превратить задумали! Тонны взрывчатки в подвалах на Красноармейской, в «Крепости» и разных санаториев. От города не осталось бы камня на камне! Мы еще на месте были, когда комбриг направил в тыл к немцам группу переодетых красноармейцев. По приказу сверху.
Действительно, несколько наших ребят в гражданском через горы вышли на Урух, форсировали Баксан и Малку, спустились за хребтом Джинала. Встретился им местный житель, помог разведать все. Сказал, что копали, мол, немцы, протягивали телефонные провода. Как только команда фашистских подрывников перекочевала за Подкумок, наши следом пошли. Отыскали у железной дороги провод, про который толковал местный житель. Провод, конечно, был не телефонный, а самый настоящий детонирующий шнур. Его перерезали, начали сматывать. И в это время за подкумским мостом громыхнуло. Пострадало девять километров железной дороги. А город был спасен.
— Лев Иванович, — обратился Белоконь к начальнику штаба. — Откомандируйте в распоряжение командира второго батальона взвод по выбору. А вы, Николай Петрович, — сказал он замполиту, — расскажите обо всем в подразделениях.
Оставшиеся ребята работали с удвоенной энергией. Мост возвели в срок. И советские войска пошли по нему к Невинномысску, Армавиру, на запад…