1

Грузинское селение Хашми раскинулось километрах в тридцати от Тбилиси. Издали оно походило на декоративный сад. Ни одной постройки невозможно было разглядеть — так густы деревья и кустарники, даже сейчас, в конце ноября. Округлые, продолговатые, причудливо вырезанные листья, то глянцевые, кожистые, то невесомые, тонюсенькие. И все раскрашены осенью.

Сюда, в это селение, один за другим прибывали батальоны полка, а также отдельные команды для его пополнения. Вместо трех стало пять батальонов, оснащенных новой инженерной техникой, хорошо вооруженных. Так на базе 38-го отдельного комсомольского инженерного полка за каких-то двадцать пять — двадцать восемь дней была создана 64-я инженерно-саперная комсомольская бригада.

Новички быстро вливались в коллектив. Были они не всегда старше ветеранов. Выглядели совсем мальчишками и, конечно, все до одного рвались на передовую. Им не терпелось скорее доказать, на что способны.

До прибытия вновь назначенного командира бригадой руководил его заместитель Визиров. Заместителем по политчасти назначили Кизима. Начальником политотдела стал Демин, а его помощником по комсомольской работе — Холодов. Кушкис возглавил партийную комиссию бригады. Партийные и комсомольские вожаки знакомились с новенькими, подбирали актив.

Фронт готовился к решительному наступлению. Инженерным войскам предстояло проложить путь пехоте, кавалеристам и танкистам. Не минировать, главным образом, должны были они, а ликвидировать минные поля, расчищать дорогу для своих войск.

Политрук Никоян читал красноармейцам передовицу газеты «Правда».

«Сейчас внимание нашего народа, народов всего мира обращено к Северному Кавказу. Грозные тучи нависли над его снеговыми горами и предгорьями, над ущельями и долинами Кубани. Дым пожарищ вздымается над станицами и аулами.

Гитлеровские разбойники ворвались на просторы Северного Кавказа. Они рвутся к горам. Враг не знает что Кавказ был всегда страной сильных и смелых народов, что здесь в борьбе за независимость народы рождали бесстрашных борцов, джигитов, что трусость слыла всегда здесь самым позорным преступлением.

Здесь, у подножия гор, воспитались поколения советских людей с львиными сердцами, с орлиными очами. Никогда не станут рабами гордые народы Северного Кавказа».

Кавказцы Джабраил Аллахвердиев и Зия Аметов переглянулись. Так это ж о них! Чтобы они да отдали родной Кавказ врагам? Никогда! Их товарищи собрались сюда со всего Советского Союза, кто с Волги, кто из Украины, кто из Казахстана. Комсомольцы тридцати шести национальностей! Но и для них Кавказ — Родина. А Родину защищают до последней капли крови.

Здесь, в Хашми, получили награды — ордена и медали — десятки комсомольцев и коммунистов полка за выполнение специального задания. В августе 1942 года, когда полк помогал отдельному кавалерийскому казачьему корпусу, 12-й и 18-й армиям, командира полка вызвали в штаб фронта. Командующий фронтом Буденный приказал отобрать двести бойцов, самых надежных, таких, чтобы не подвели конников. Возвратившись из штаба фронта, командир говорил тогда со всем личным составом полка. Демин объяснил, насколько важен приказ Военного совета, Насонов, как специалист-инженер, перечислил трудности, с которыми столкнутся саперы при выполнении спецзадания.

А теперь за это самое спецзадание были вручены людям награды.

Однажды вечером в бригаду прибыли представители комсомола Грузии. Порывистые, черноглазые, они расшевелили всех. Привезли с собой множество книг, дарили их. Патефоны составили в сторонке, а один тут же завели.

Песня рассказывала о верной любви, и ребята задумались, вспомнили про своих любимых. Где же вы, Наташи, Олеси, Зурии? Помните ли? Ждете ли?

Но с грузинскими комсомольцами долго не погрустишь. Они уже пели сами свои темпераментные национальные песни. Потом стройный и гибкий юноша по фамилии Тарханов рассказал, как помогают труженики республики фронту продовольствием и медикаментами.

Гостей заинтересовала красноармейская художественная самодеятельность. А когда лихо сплясал Василий Васютин, они пришли в восторг.

— Ай, хорошо! — приговаривал Тарханов, и глаза его сверкали.

Расстались друзьями.

Через несколько дней Демин получил изящный пакет. Вскрыл его. На стол посыпались пригласительные билеты. Бойцы инженерно-саперной комсомольской бригады приглашались на комсомольскую конференцию в Тбилиси.

— Кого пошлем, Илья Архипович? — обратился он к Холодову. — Ты позаботься, пожалуйста. Нашим там выступить придется, пусть подготовятся.

Николай Пятницкий, Василий Васютин, Леопольд Кушкис, Илюша Холодов и Анатолий Шуклин поехали в столицу Грузии.

Жизнь города очень напоминала мирные дни без суеты и паники. Люди работали, учились, вечерами ходили в кино и театры. Как в доброе старое время, поднимались по фуникулеру на вершину горы, откуда видно далеко-далеко. Лишь строгости прибавилось: всюду патрулирование, милицейские и гражданские посты у магазинов, у ворот предприятий.

А Кура все также торопилась на свидание с Араксом. У моста патрульные проверили документы, быстро возвратили их, даже извинились. И воины-делегаты помчались на машине по широкой улице Шота Руставели, свернули в переулок, где размещалось политуправление. Оттуда направились в городской театр.

Ребят встретили с особой учтивостью. Пригласили в президиум, спросили, кто из них выступит перед участниками конференции. Записался для выступлений Анатолий Шуклин. Пока он обдумывал свою речь, остальные разглядывали со сцены тех, кто сидел в зале. Давно они уже не видели столько девушек сразу вместе! Хороши были смуглые грузинки с длинными косами. Белые батистовые кофточки, темные юбки, иссиня-черные сросшиеся брови плавно изогнуты. «Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальной», — вспомнил Васютин.

Да, тогда Грузия действительно была печальной, ибо ей угрожали фашистские варвары. Но она верила, что Красная Армия прогонит оккупантов с ее древней земли.

2

Саперы первого батальона занимались на имитированной полосе заграждений. С миноискателями и секаторами они скрытно подползали к рубежам, перед которыми тянулись ряды колючей проволоки, действовали ножницами, как в боевой обстановке. Если кто-то вел себя неосторожно, в обороне раздавались выстрелы.

Вечерело. Сгустились тучи, стал накрапывать мелкий назойливый дождик. Потом как-то сразу повалили хлопья мокрого снега. Они залепляли глаза, лезли в уши, но занятия продолжались. Вот снова выстрелы в обороне. «Кто там такой неосторожный? — подумал Белоконь. — Обнаружил себя. Надо выяснить».

— Старший лейтенант Донцов! — позвал он. — Что там у вас?

— Уже все в порядке, товарищ майор. — Снег мешает. Погода-то переломилась…

— Лучшей погоды не будет, на то и зима. Объявляйте перекур.

Тесным кольцом окружили саперы комбата, мокрые, усталые. Посыпались вопросы:

— Скоро на передовую?

— Репетируем то, что пройдено на практике!

— Сколько можно…

— Ну-ка, Шаповалов, подойти ко мне, — сказал Белоконь. — Надоело тебе?

— Так точно, товарищ майор.

— А что говорил великий русский полководец Суворов?

— «Тяжело в ученье, легко в бою», товарищ майор.

— Вот именно. Перед штурмом крепости Суворов возводил в тылу подобные ей и учил солдат штурмовать их по всем правилам. Подаст сигнал петушиным голосом, прокукарекает и пошло… Понятно, Шаповалов?

— Так точно, товарищ майор! А скоро вы прокукарекаете?

Ну что ты будешь с ним делать? Смотрит невинно так, ресницами хлопает, а шейка тоненькая, ребячья. Комбат засмеялся.

— Скоро, скоро подам сигнал.

В конце декабря трубач протрубил тревогу. Бригада выстроилась в полном боевом снаряжении. Теперь-то уж настоящее дело дадут — никто не сомневался в этом. Но комбриг полковник Гурьев осмотрел батальоны и коротко сказал командирам:

— Занимайтесь подготовкой согласно последнему приказу.

Что такое? Опять, значит, подготовка? Когда же на фронт?.. А тут еще Донцов ошеломил:

— Отдыхать идем.

Шутит, что ли: какой отдых днем? Потом стало известно, что поступил приказ покончить с учебой, подготовиться к выступлению, а перед ним хорошенько отдохнуть.

На следующий день Белоконь, Блажко, Новиков и Криворучко вывели батальоны за село, взяли направление на север. На старом месте временно остался лишь старший лейтенант Чернега со своим шестьдесят восьмым батальоном да еще переправочный парк.

Куда направлялась бригада, никому пока не говорили. Но разве что скроешь от пытливых саперов? Сами догадались: не к теще на блины, а на передовую, за Крестовый перевал. Ясное дело! Еще до начала марша некоторые постарались прикинуть курвиметрами, а то и просто линейками на карте, высчитать, сколько километров до фронта. Триста! Не меньше, во всяком случае. Ничего себе, путь-дорожка. Пожалуй, не короче, чем в «Железном потоке» Серафимовича. А если приплюсовать сюда пройденный раньше отрезок «Туапсе — Тбилиси», то куда там! И сравнивать нечего.

Едва колонна вышла из Хашми, батальоны остановили. Это был специальный привал — какие-то минуты, за которые нужно перемотать портянки, чтобы пятки не натирали, закрепить котелки, противогазы, в общем, подогнать снаряжение. Ничего в пути не должно мешать, отвлекать.

В первые же сутки саперы осилили по два дневных перехода. Им так хотелось скорее на фронт! Они были молоды, полны сил и спешили применить их. Молодежь всегда торопится.

На вторые сутки шли также легко, а на третьи темп движения снизился. С утра до вечера падал снег, завалил дорогу. Тут еще начался подъем. Ноги скользят, разъезжаются в разные стороны. С такой бы горы, да на лыжах. А надо на гору и в сапожках. В авангарде — второй батальон. Блажко оставил Шуклина и Артюшенко в голове колонны, наказал повнимательнее выбирать, где идти, сам стал поджидать первый батальон. Вот и Белоконь. Сразу спросил:

— Ну как, Иван Григорьевич?

— Скользят хлопцы. Трудновато придется на серпантине, Федор Наумович. Как бы не покатиться вниз. Можно и под скалу угодить…

— Или мы не саперы? На лопаты будем опираться, друг за дружку держаться.

Белоконь храбрился, скрывал тревогу. Обнадеживая соседа, подбадривал и себя. Он ведь тоже понимал, что крутой серпантин — не аллея для прогулки. Дорога-то обледенела, покарабкайся-ка по ней на высоту. Комсомольцы поскальзывались, падали, поднимались и шутили:

— Каток, ребята!

— Ну и паркет, доложу я вам.

— Ой, держите меня, а то назад уеду!

Они младше своих командиров, беспечнее. Привыкли отвечать только за себя, ну да, может быть, за друга и не знают, что такое — ответственность за целый батальон. Все-таки они еще были очень юными.

3

Хлопья снега, будто пух лебяжий. Медленно-медленно опускались они. Дорога сделалась пушистой и мягкой, как перина. И в ней, этой перине, барахтались, тонули саперы с оружием, миноискателями и взрывчаткой.

Чем выше, тем труднее шагать, больше риска покатиться под откос. Пустили в ход все: лопаты, кирки, альпенштоки. Шли без остановок. Но огромные снежные козырьки над извилистой дорогой не достанешь киркой или лопатой. Они, козырьки, угрожающе нависли. Сорвутся, вызовут обвалы. Тогда страшная горная лавина засыпет все, погребет людей.

— Отправляйтесь на разведку, — приказал Блажко старшему лейтенанту.

Анатолий Шуклин взял с собой помощников. Они поднялись повыше, где команда дорожников расчищала перевал. Посоветовались с их командиром Шевченко.

— Да, возможны обвалы, — подтвердил он опасения саперов.

Это и передал Шуклин Блажко. Комбат второго батальона пошел к комбату первого. Серьезные вопросы они обычно обсуждали вместе. И если уж спорили, то истина в их спорах-таки рождалась, отнюдь не пропадала во множестве аргументов.

— Что ж, давай поговорим с активом, — сказал Белоконь. — Может, подскажут что.

А актив — вот он. Двое обогнали на повороте подразделение, приблизились к командирам, будто знали, что нужны тут. У каждого в левой руке альпеншток, в правой противогазная сумка, туго набитая чем-то. И так оба запорошены снегом, что Белоконь едва узнал их.

— Кушкис! Холодов! Вот кстати! А мы, понимаете, головы ломаем, как с козырьками справиться…

— Какое сегодня число? — спросил Холодов. — Вспомните-ка!

— Братцы, а ведь тридцать первое декабря! — изумился вслух Блажко. — Новый год же!

— Точно, — засмеялся Кушкис. — Мы вам поздравительные открытки принесли.

— По всему потому, — тряхнул сумкой Холодов, — гаркнем всей бригадой: «С Новым годом!». Ни один козырек на месте не удержится.

— Илюша! — Блажко погрозил пальцем. — То моя идея. Я первый придумал.

— А я второй, — стукнул себя в грудь кулаком Холодов.

— Ну, расхвастались, мыслители, — добродушно, со смешинкой в голосе заворчал Белоконь. — Одновременно придумали, так и быть, поверим вам. Чтобы ни один не зазнался.

Согласовав с дорожниками время и место, саперы мощным взрывом так тряхнули горы, что все козырьки пообрывались. Снежные массы двинулись на дорогу, основательно засыпали ее. Однако это никого не страшило. Ребята принялись расчищать завалы. Полетел во все стороны снег. Работали, пока не взмокли.

— Э, да мы так до Нового года провозимся, — высказался Фурманов, разгибая спину.

— Что ж ты, Микола, предлагаешь? — полюбопытствовал Хилько. — Предложение у тебя есть?

— А как же!

— Ну?

— Ложимся на пузе и ползем. Небось, не утонем. Давайте попробую! Федя, лови веревку.

Хилько поймал конец веревки, и тогда Фурманов пополз по снегу по-пластунски, почти не продавливая его. Получилось! Один за другим переправились через завал ребята, Фурманов с веревкой подстраховывал их. Они так утрамбовали дорожку, что следом за их отделением перебирались уже без страховки. Вниз, конечно, не шли, а бежали. Новый год встречали на равнине.