Крас спал – спал крепче, чем когда-либо прежде, даже в те времена, когда только-только выбрался из скорлупы. Спал сном, являвшим собой нечто среднее между дремой и чем-то другим, тем вечным покоем, от коего не пробудиться и самому могущественному из завоевателей. Спал, сознавая, что с каждым минувшим часом соскальзывает, погружается в это сладкое забвение все глубже и глубже…

Дракон в облике мага спал и видел сны.

Первые видения оказались неясными, смутными, простыми образами из глубин подсознания. Однако вскоре на смену им явились куда более четкие, куда более недвусмысленные картины. Крылатые силуэты, драконьи и не только драконьи, разлетающиеся в стороны, словно бы в панике… Огромная зловещая фигура в черном, насмехающаяся над ним издали… Дитя, бегущее извилистой тропкой вдоль залитого солнцем склона холма, и вдруг превращающееся в иссохший, исполненный злобы ходячий труп…

Встревоженный смыслом всех этих видений даже в глубокой дреме, волшебник беспокойно заерзал, заворочался и в тот же миг провалился еще глубже, в царство сплошной непроглядной тьмы, разом и подавляющей, и навевающей покой.

Вот здесь-то, в этих краях, отчаявшийся дракон в облике мага и услышал голос – мягкий, но в то же время властный:

Ты ведь пожертвуешь ради нее чем угодно, не так ли, Кориалстраз?

Губы Краса, лежащего на мягкой скамье посреди своего потайного убежища, зашевелились.

– Я готов умереть, если моя смерть поможет освободить ее…

Бедный, бедный верный Кориалстраз…

Во тьме замерцал силуэт, образ, подрагивающий в такт каждому вздоху спящего. Паря в пустоте сновидения, Крас потянулся к этому силуэту, но видение исчезло за миг до того, как маг сумел до него дотянуться.

Сомнений быть не могло: то была Алекстраза.

Ты все быстрей и быстрей погружаешься в последний покой, храбрец. Не хочешь ли попросить о чем, прежде чем канешь в него навсегда?

И вновь его губы дрогнули, зашевелились:

– Только чтоб ты помогла ей…

И ничего для себя? А как насчет твоей угасающей жизни? Тех, кому хватает мужества испить смертную чашу, должно вознаграждать полным кубком ее лучшего урожая…

Казалось, тьма тянет в себя, затрудняет дыхание, сковывает мысли. Соблазн попросту сдаться, навеки уснуть под уютным покровом небытия становился сильней и сильней.

Однако Крас заставил себя ответить:

– Помоги ей. Больше я не прошу ни о чем.

Внезапно его повлекло наверх, к свету и ярким краскам, туда, где он вновь обрел возможность дышать и мыслить.

Здесь на него лавиной хлынули образы – но не из собственных снов, из чужих. Перед глазами замелькали мечты и нужды людей, дворфов, эльфов и даже орков да гоблинов. Терзаемый их кошмарами, он в то же время переживал их самые сладостные грезы. Образы те были неисчислимы, но, стоило очередному исчезнуть, он подчистую стирался из памяти, забывался, и даже собственные сновидения вспоминались лишь с превеликим трудом.

Но вот посреди всех этих расплывчатых картин возникло новое видение, и если все вокруг текло, колыхалось, точно туман, это видение более ли менее сохраняло отчетливость очертаний, росло, грозя вот-вот сокрушить крохотного волшебника.

Наполовину призрачная, наполовину реальная, драконица грациозно, словно пробуждаясь от сна, потянулась, расправила крылья. Исполинское тело ее отливало бледно-зеленым – зеленью леса в сумерках, на самом пороге ночи. Приготовившись встретиться с нею взглядом, Крас поднял голову, но обнаружил, что веки драконицы смежены, точно во сне. Однако сомнений быть не могло: Повелительница Снов его чувствует, видит, да еще как!

Ну нет, подобной жертвы я от тебя, Кориалстраз, не потребую. Твои сновидения неизменно столь интересны…

Уголки губ драконицы слегка поднялись кверху.

Столь интересны, столь интригующи…

Как ни пытался Крас твердо встать на ноги, нащупать хоть какую-нибудь опору, земля вокруг оставалась мягкой, податливой, едва ли не жидкой. Пришлось ему по-прежнему парить в воздухе, чувствуя себя крайне глупо.

– Благодарю тебя, Изера…

Неизменно учтив, неизменно обходителен – даже с моими супругами, не раз отвергавшими от моего имени твои просьбы.

– Они не понимают всей серьезности положения, – ответил Крас.

Ты хочешь сказать, я не понимаю всей серьезности положения.

Изера слегка подалась назад, шея и крылья ее подернулись рябью, будто отражение в озерной глади, вдруг потревоженной поднявшимся ветром. Век она так ни разу и не приподняла, однако огромная морда драконицы все это время была повернута прямо к гостю, незваным явившемуся в ее владения.

Не такое уж это простое дело – освободить твою возлюбленную Алекстразу, и даже мне неизвестно, стоит ли оно того. Быть может, пусть лучше мир следует своим путем, как пожелает? Если Дарующей Жизнь надлежит обрести свободу, разве это не произойдет само собой?

Ее равнодушие – равнодушие всех трех Аспектов, к которым Крас обращался – распалило в сердце мага-дракона жгучую ярость.

– Выходит, Смертокрылу действительно надлежит стать завершением пути, коим следует мир? Ведь так оно и случится, если все вы будете только сидеть, ничего не делая, да грезить!

Крылья драконицы сомкнулись за ее спиной.

Не смей поминать это имя!

Но Крас униматься не собирался.

– Отчего же, о Владычица Грез? Он преследует тебя в кошмарных снах?

Веки Изеры по-прежнему оставались сомкнутыми, однако в глазах ее наверняка вспыхнул некий зловещий огонь.

Он – тот, в чьи грезы я больше не войду никогда. Он – тот, кто во снах своих, пожалуй, еще ужаснее, чем наяву.

Доведенный до крайности, маг даже не стал делать вид, будто понял последнюю фразу. Волновало его только то, что ни одной из трех величайших сил не хватает энергии, не хватает воли к сопротивлению. Да, из-за Души Демона, они уже не те, что прежде, но все же мощью обладают невероятной! Однако все трое, похоже, уверены: Эпоха Дракона прошла, и, даже если б им вправду оказалось по силам изменить будущее, не стоит оно того, чтоб ради него пробуждаться от добровольного оцепенения.

– Изера, я знаю: и ты, и твои сородичи до сих пор вращаются в кругах юных рас. Я знаю: ты все еще властна над снами людей, эльфов и…

К сути, Кориалстраз! Даже мои владения не безграничны!

– Но ведь ты не отказалась от внешнего мира окончательно и бесповоротно, не так ли? Ведь ты, не в пример Малигосу с Ноздорму, не прячешься ни в глубинах безумия, ни за стеной реликвий минувших эпох! В конце концов, разве сновидения, грезы, мечты не устремлены в будущее?

В той же степени, что и в прошлое, и будь добр об этом не забывать!

Перед глазами Краса проплыл полупрозрачный образ человеческой женщины с малышом на руках. Мальчишечьи грезы о битвах с чудовищами, порожденными детским воображением, вспыхнули и тут же исчезли, как не бывало. Следом за ними вокруг замелькали, появляясь и расплываясь, будто туман, всевозможные сновидения. Сколько мрачных, столько и более светлой природы, но так оно было всегда. Равновесие…

Однако равновесие в душе Краса нарушало продолжавшееся заточение его королевы и твердое намерение Смертокрыла очистить мир от юных рас. Если ни с той ни с другой бедой не покончить, не видать больше миру ни снов, ни мечты, ни надежды.

– Изера, с твоей ли помощью, или без тебя, я от своего не отступлюсь. Не могу отступиться!

Что ж, изволь. Я тебе не препятствую…

Образ спящей драконицы снова подернулся рябью. Крас отвернулся от нее, не обращая внимания на непостижимые видения, в беспорядке клубящиеся вокруг.

– Тогда либо верни меня в мой тайный приют, либо брось в бездну! Уж лучше смерть, чем жить в ожидании страшной гибели мира… видя, во что превращается моя королева!

Он ожидал, что Изера снова отправит его в объятия небытия, дабы он больше не докучал разговорами об Алекстразе ни ей, ни прочим Аспектам. Но нет, маг в обличье дракона всего лишь почувствовал, как кто-то мягко, едва ли не с робостью, коснулся его плеча.

Обернувшись, Крас обнаружил перед собой стройную бледнокожую женщину, прекрасную, но бесплотную. Одета она была в свободное платье тонкого, как паутинка, бледно-зеленого шелка, нижнюю половину лица ее прикрывала вуаль. Во многом она напоминала его королеву… однако ничуть на нее не походила.

Глаза женщины были закрыты.

Бедный, отчаявшийся Кориалстраз… ты вправду готов ради нее на все.

Ее губы не шевелились, но голос был Красу знаком – да, это голос Изеры. На бледном лице под вуалью отразилась задумчивая печаль.

Зачем повторять дважды то, что обоим прекрасно известно? Не понимая, к чему это, Крас отвернулся от Повелительницы Снов в поисках хоть какого-нибудь пути, ведущего прочь из этого призрачного царства.

Не спеши уходить, Кориалстраз.

– Почему же? – резко спросил он, оглянувшись назад…

…и снова увидел перед собою Изеру. Однако теперь глаза ее были распахнуты во всю ширь, и Крас замер, не в силах вынести их взгляда. То были глаза всех, кого он когда-либо знал и любил. Синие, зеленые, красные, черные, золотистые – всех возможных цветов, эти глаза знали о нем все, всю подноготную.

То были даже его глаза.

Я подумаю над тем, что ты сказал.

Крас просто ушам собственным не поверил.

– Так ты согласна…

Изера вскинула руку, оборвав его фразу.

Пока что я согласна подумать над тем, что ты сказал. Ни больше, ни меньше.

– А… а если ты решишь, что согласна со мной?

Тогда я постараюсь убедить Малигоса и Ноздорму присоединиться к тебе… но и в этом случае за них ничего обещать не могу.

Это было существенным шагом вперед – Крас на подобное и не надеялся. Возможно, в итоге этот шаг ни к чему и не приведет, но хотя бы вселит в сердце надежду перед грядущей битвой.

– Б-благодарю тебя.

Не стоит. Пока что я не помогла тебе ничем… разве что сохранила жизнь твоих грез.

Улыбка, скользнувшая по губам Изеры, казалась слегка виноватой.

Желая объяснить ей, что даже такая малость придаст ему сил для продолжения борьбы, Крас вновь начал благодарить ее, однако Изера вдруг словно бы поплыла от него прочь. Крас протянул к ней руку, но разделявшее их расстояние оказалось слишком велико. Тогда Крас шагнул к ней, но Изера лишь понеслась вдаль быстрее прежнего.

Тут-то волшебник и понял, что Спящая остается на месте, а движется он.

Выспись хорошенько, бедный Кориалстраз, – донесся издали ее голос, в то время как стройная полупрозрачная фигура задрожала и развеялась без следа. – Выспись как следует, ибо битва, к которой ты так стремишься, потребует от тебя всех сил и даже большего…

Крас раскрыл было рот, но даже голос, коим он говорил в царстве снов, больше ему не повиновался. Миг – и дракона в облике мага снова окутала тьма, уютная тьма дремы без сновидений.

И помни: не стоит недооценивать тех, кого полагаешь всего-навсего пешками…

Горная крепость орков оказалась не только куда огромнее, чем Ронин мог себе вообразить, но и куда запутаннее. Коридоры, которыми он рассчитывал добраться до цели, внезапно сворачивали в другие стороны – нередко даже в какой-то момент начинали вести не вниз, а вверх. Некоторые без всякой на то видимой причины заканчивались тупиками. Последний такой коридор вынудил Ронина больше часа идти обратно, не только отнимая драгоценное время, но и порядком истощая иссякающие силы.

За все это время Смертокрыл ни разу с ним больше не заговаривал, однако легче от того не становилось ничуть. Да, черному дракону Ронин не верил ни в чем, но, по крайней мере, рассчитывал, что до пленной королевы драконов Смертокрыл его доведет. Что же могло отвлечь от него внимание темного?

Остановившись посреди неосвещенного коридора, усталый маг, наконец, присел отдохнуть. С собой у него имелся бурдючок воды – подарок злосчастных гоблинов. Напившись, Ронин привалился спиною к стене в надежде, что после пары минут отдыха в голове прояснится и это поможет преодолеть путаницу коридоров.

Неужели он вправду решил, будто ему по силам освободить королеву драконов? Чем дольше Ронин блуждал по недрам горы, тем сильнее в том сомневался. Уж не явился ли он сюда только затем, чтоб совершить невиданно грандиозное самоубийство? Ведь его смерть не вернет назад тех, кто погиб, да и выбор, если уж начистоту, каждый из них сделал сам.

Как ему могла прийти в голову столь безнадежная, отчаянная затея? Покопавшись в памяти, Ронин припомнил тот день, когда о ней впервые зашел разговор. После позорного провала на последнем задании, отстраненный от всех дел Кирин-Тора, юный волшебник проводил дни в тяжких раздумьях, ни с кем не виделся и даже почти не ел. Согласно условиям испытательного срока, навещать его тоже никому не позволялось, и оттого внезапное появление прямо перед ним Краса, предложившего помощь с возвращением в ряды Кирин-Тора, показалось Ронину особенно удивительным.

Сам Ронин всю жизнь полагал, будто ни в чьей помощи не нуждается, однако Красу удалось исподволь убедить его в обратном. Мастер магического ремесла попросту описал отчаянное положение юного коллеги во всех подробностях, и, выслушав его, Ронин попросил о помощи сам. Далее разговор каким-то образом свернул в сторону драконов, а уж оттуда перешел к истории Алекстразы, главы красного рода, угодившей в плен к оркам и вынужденной, к вящей славе Орды, производить на свет выводок за выводком кровожадных чудовищ. Да, основные силы Орды разбиты наголову, но, покуда она остается в неволе, каз-моданские орки не прекратят сеять ужас на землях Альянса, без счета губя ни в чем не повинных мирных людей. Вот тут-то Ронину и пришла в голову мысль об освобождении Алекстразы – мысль столь фантастическая, что, по его разумению, больше она ни в чьей голове возникнуть бы не могла. В то время сей план показался ему вполне логичным. Искупить вину либо погибнуть, взявшись за дело, о котором собратья по ремеслу будут судачить до конца времен…

Крас этой идеей уж точно был весьма впечатлен. Мало этого, теперь Ронин припоминал, что старый маг провел с ним немало времени, обсуждая ее во всех подробностях, ободряя и воодушевляя рыжеволосого чародея. Теперь-то Ронин легко признался самому себе: если бы не настойчивость покровителя, он, скорее всего, бросил бы эту затею в самом начале. С определенной точки зрения могло показаться, будто Крас заинтересован в ней больше него самого. Правда… чего же безликий советник мог достичь, поручая своему протеже столь грандиозное дело? Да, если Ронин одержит победу, некая толика славы достанется и тому, кто поверил в него, но какую выгоду принесет Красу его поражение?

Ронин покачал головой. Если продолжить задаваться подобными вопросами, вскоре он придет к убеждению, будто его покровитель все это и задумал, и неким образом внушил молодому волшебнику желание отправиться в эти враждебные земли.

Нет, вздор, вздор…

Внезапный шум едва не заставил Ронина вскочить на ноги, и тут он осознал, что, погрузившись в раздумья, успел задремать. Вжавшись в стену, волшебник замер. Кого же могло занести в этот темный коридор? Ведь орки наверняка знают, что ведет он в тупик. Уж не явились ли они сюда специально, по его, Ронина, душу?

Однако шум – негромкие, едва различимые голоса – мало-помалу утих вдалеке. Тут волшебнику сделалось ясно, что он пал жертвой причудливой акустики сложной системы пещер. Вполне возможно, орков, чьи голоса он слышал, отделял от него не один ярус.

Но что, если проверить, куда их голоса приведут? Окрыленный надеждой, Ронин осторожно двинулся в ту сторону, откуда они доносились. Пусть даже разговор шел не совсем рядом – его отзвуки вполне могут указать путь, куда требуется!

Долго ли он проспал? Этого Ронин не знал, однако, шагая вперед, слышал все новые и новые звуки. Казалось, Грим Батол только что пробудился от сна. Проснувшись, орки немедленно развили бурную деятельность, и перед магом возникла кое-какая проблема. Теперь голоса и прочие звуки доносились со всех сторон, а Ронину отнюдь не хотелось бы случайно забрести туда, где упражняются с оружием воины, и даже, к примеру, в столовую. Ему нужно было только одно – подземелье, где томится в плену королева драконов.

И тут весь прочий шум перекрыл рев дракона, громкий, однако сразу же оборвавшийся. А ведь похожий рев Ронин уже слышал, только как-то о нем не подумал, и теперь обругал себя дураком: разве всех драконов не должны бы держать примерно в одном и том же месте? В самом худшем случае, идя на драконий рев, он непременно окажется поблизости хоть от какого-нибудь из них, а уж оттуда отыщет дорогу и к подземелью королевы.

До поры до времени по коридорам он шел без особых происшествий. Похоже, большинство орков, собравшись где-то далеко, взялись за какой-то грандиозный проект. Волшебник ненадолго задумался: не готовится ли Грим Батол к битве? В это время Альянс наверняка уже начал теснить орочьи силы на северных рубежах Каз Модана, и если Орда надеется отбить наступление людей с союзниками, Грим Батолу необходимо поддержать своих.

Если так, вся эта бурная деятельность Ронину на руку. Мало того, что орки будут заняты – вокруг их станет значительно меньше. Несомненно, каждый погонщик с объезженным зверем в самом скором времени взовьется в небо и возьмет курс на север.

Ободренный этими соображениями, Ронин зашагал смелее, увереннее… и спустя считаные секунды это едва не привело его прямиком в лапы пары огромных воинов-орков.

По счастью, столкновение с магом ошеломило их куда сильнее, чем чародея – встреча с ними. Без промедления вскинув вверх левую руку, Ронин пробормотал заклинание, которое надеялся сберечь для более важных дел.

Устрашающую клыкастую морду ближайшего воина исказила ярость берсерка, рука его потянулась к висящему за спиной топору. Заклинание Ронина угодило ему точно в грудь, отшвырнув могучего орка к стене.

С лету врезавшись в стену спиной, орк слился с камнем воедино. На глади стены остались лишь очертания его тела с разинутой в беззвучном яростном вопле пастью, но в следующий же миг камень поглотил и их, не оставив от погибшего жуткой смертью воина ни следа.

– Подлый человечишко! – взревел второй, успевший изготовить к бою топор.

От первого увесистого удара Ронин сумел уклониться. Огромное лезвие высекло из стены фонтанчик каменной крошки. Орк двинулся вперед, перегораживая узкий коридор массивной тускло-зеленой тушей. Перед самым носом Ронина качнулось в воздухе свисавшее с орочьей шеи ожерелье из сморщенных высушенных пальцев – человечьих, эльфийских и не только, и эту коллекцию враг, вне всяких сомнений, собирался пополнить за его счет. Новый взмах топором – и на сей раз удар орка едва не разрубил мага надвое, от плеча до бедра.

Тут Ронин снова взглянул на его ожерелье, и в голову ему пришла весьма мрачная идея. Указав на ожерелье, он щелкнул пальцами.

Заклинание заставило орка на миг замереть, но, не увидев никаких зримых свидетельств его воздействия, свирепый воин презрительно захохотал над жалким крохотным человечишкой.

– Иди сюда, волшебник! Я с тобой живо покончу!

Но стоило ему снова занести над головою топор, как что-то легонько заскребло по его груди. Озадаченный, орк опустил взгляд.

Пальцы жуткого ожерелья, числом более двух дюжин, поползли вверх и сомкнулись на его горле.

Выронив топор, орк вцепился в шнурок, дернул, но пальцы сдавили горло будто клещами. Орк неудержимо закашлялся: нечто вроде многопалой мертвой руки начисто лишило его возможности сделать вдох.

Орк бешено завертелся на месте, заметался, забился, пытаясь оторвать мстительные пальцы от шеи, и Ронин поспешно отпрянул прочь. При помощи этого заклинания волшебник рассчитывал всего лишь отвлечь противника, пока он не подготовит что-либо завершающее, но отсеченные пальцы, похоже, отнеслись к представившейся возможности всерьез. Месть? Нет, в то, что духи поверженных орком воинов неким непостижимым образом подвигли собственные пальцы на этакие великие свершения, Ронин, даже будучи магом, поверить не мог. Должно быть, все дело в эффективности самого заклинания.

Да, разумеется, именно в ней…

Благодаря мстительным духам, или же обыкновенной магии, зачарованные пальцы делали свое жуткое дело с невиданным рвением. Ногти их впились в мягкое горло так, что верхнюю часть груди орка сплошь залило кровью. Грозный воин пал на колени с такой обреченностью в глазах, что даже Ронин, не выдержав, отвел взгляд в сторону.

Спустя еще пару секунд до ушей мага донесся предсмертный хрип и глухой удар огромного тела о каменный пол.

Грозный воин-берсерк окровавленной грудой лежал посреди коридора, а отсеченные пальцы по-прежнему глубоко впивались в его шею. Осмелившись коснуться одного из них, Ронин не почувствовал никакого отклика, никаких признаков жизни. Завершив свое дело, пальцы вернулись в прежнее состояние, как он, готовя заклинание, и рассчитывал.

И все же…

Отбросив прочь подобные мысли, Ронин обогнул труп и поспешил дальше. Прятать тело было негде, времени думать об этом – тоже. Вскоре улику кто-нибудь да обнаружит, но с этим волшебник не мог ничего поделать. Придется Ронину сосредоточиться только на королеве драконов. Если он ухитрится освободить ее, быть может, она хотя бы унесет его подальше от врагов. Другого пути к спасению волшебник, честно сказать, не видел.

Еще пару подземных ходов удалось преодолеть без помех, но тут впереди показался ярко освещенный коридор. Теперь голоса звучали оттуда, много громче, сильнее прежнего. Осторожно подкравшись к перекрестку, Ронин остановился и бросил взгляд за угол.

То, что он издали принял за коридор, на деле оказалось устьем огромной пещеры, уходившей направо. Под ее сводом трудились в поте лица, нагружая повозки и запрягая в них тягловый скот, многие дюжины орков. Очевидно, все они в спешке готовились к далекому путешествию, из коего вряд ли скоро вернутся.

Выходит, насчет битвы на севере он не ошибся? Но если так, отчего орки собираются в поход словно бы все до единого? Отчего не отправят туда только драконов да их погонщиков? Ведь эти повозки будут тащиться до Дун Альгаза целую вечность!

Тут в его поле зрения попали двое орков, вместе тащивших некую тяжесть. Оба явно предпочли бы опустить ее на пол, но в силу каких-то причин не осмеливались. Мало этого – у Ронина создалось впечатление, что к грузу они относятся с особой заботой, точно он сделан из чистого золота.

Видя, что в его сторону никто не смотрит, волшебник шагнул вперед, дабы разглядеть столь ценный для орков предмет получше. Предмет являл собой нечто круглое – нет, не круглое, овальное – и с виду слегка шероховатое, точно покрытое чешуей. По сути, Ронину он сразу напомнил не что иное, как…

Яйцо.

И, если быть совсем точным, не чье-нибудь, а драконье.

Волшебник немедля перевел взгляд на соседние повозки. Так и есть! Теперь он понял, что около десятка их нагружены яйцами на разных этапах развития, от гладких, почти округлых, до еще более шероховатых, чешуйчатых, чем первое – очевидно, из этих вскоре должно было появиться на свет новое поколение драконов.

Но если драконы так важны для угасающих орочьих надежд, зачем им рисковать столь драгоценным грузом, отправляя его в неблизкий путь?

Человек…

Голос в голове едва не заставил Ронина вскрикнуть. На миг вжавшись в стену, он быстро юркнул назад, в коридор. Здесь, убедившись, что ни один из орков его не заметит, Ронин схватил висевший на груди медальон и устремил взгляд на черный кристалл в самой его середине.

Разумеется, кристалл неярко мерцал.

Человек… Ронин… где ты?

А что, Смертокрыл сам этого не знает?

– Я в самом сердце орочьей крепости, – прошептал он. – Ищу подземелье, где держат королеву драконов.

Однако ты отыскал что-то еще. Я мельком заметил. Что там такое?

В силу каких-то неясных причин сообщать Смертокрылу об этом Ронину не хотелось.

– Всего-навсего орки, упражняются в боевом мастерстве. Я, сам того не сознавая, едва не наткнулся на них.

Ответ повлек за собой долгое молчание – настолько долгое, что Ронин было решил, будто Смертокрыл прервал разговор, но тут дракон весьма спокойным тоном сообщил:

Я хочу это видеть.

– Да что в том особ…

Не успел Ронин вымолвить еще хоть слово, его тело вдруг взбунтовалось против него самого и вновь повернулось к пещере с великим множеством орков. Возмущенный, чародей попробовал возразить, но на сей раз даже язык ему не повиновался.

Выведя Ронина к тому же месту, откуда он наблюдал за орками, Смертокрыл заставил правую руку волшебника поднять медальон повыше. Следовало полагать, дракон обозревал все вокруг через черный кристалл.

Упражняются в боевом мастерстве? Вижу, вижу… должно быть, учатся отступать?

Ответить на глумливый упрек черного исполина Ронин не мог и, мало этого, вовсе не думал, что Смертокрылу действительно требуется ответ. Заставив его замереть у всех на виду, дракон долго оглядывал пещеру при помощи всевидящего медальона.

Да, понимаю… Хорошо. Можешь вернуться в коридор.

Вновь обретя власть над собственным телом, Ронин поспешил укрыться за углом. К счастью, орки все это время были так заняты делом, что ни один не успел поднять взгляда. Привалившись спиной к стене, маг перевел дух и только тут осознал, что испугался обнаружения сверх всякой меры. Итак, очевидно, к самоубийству он склонен куда меньше, чем некогда воображал.

Ты следуешь неверным путем. Тебе нужно вернуться назад, к предыдущему перекрестку.

О попытке Ронина схитрить Смертокрыл не обмолвился ни словцом, и это встревожило чародея сильнее любых возможных угроз. Несомненно, Смертокрыл тоже задумался, куда и зачем орки собрались перевозить яйца… а может, он что-то об этом знал наперед? Нет, нет, откуда бы? Орки подобных сведений ему, разумеется, передавать бы не стали. Черного дракона орки боятся и ненавидят, по крайней мере, не меньше – а может, и больше – чем весь Лордеронский Альянс.

Несмотря на все эти тревоги, маг тут же последовал указаниям Смертокрыла, повернул вспять и вскоре достиг упомянутого перекрестка. Прежде Ронин оставил уходящий в сторону коридор без внимания, решив, что узость прохода и отсутствие освещения свидетельствуют о его невеликой важности. Веди он к чему-либо значительному, о надлежащем освещении орки позаботились бы наверняка.

– Сюда? – прошептал маг.

Да.

Откуда дракону так хорошо знать устройство пещер Грим Батола? Эта мысль никак не оставляла Ронина в покое. Безусловно, бродить по здешним коридорам Смертокрылу не доводилось, даже в облике человека. Хотя… не мог ли он отправиться на разведку, обернувшись орком? Вполне возможно, однако и этот ответ мага не удовлетворил.

Второй коридор слева. Дальше свернешь туда.

Указания Смертокрыла оказались безупречно точны. Ронин ждал хоть одной ошибки, хоть какой-либо оплошности, свидетельствующей, что дракон, по крайней мере, часть пути ведет его наугад, но так ее и не дождался. Тайное прибежище орков Смертокрыл знал ничуть не хуже (если не лучше) самих звероподобных воинов.

Казалось, путь через подземелье длится не один час, но вот, наконец, дракон резко скомандовал:

Стой!

Ронин замер на месте, хотя даже не догадывался, что за тревога могла побудить Смертокрыла потребовать остановки.

Жди.

Не прошло и минуты, как из глубины коридора послышались голоса.

– И где же ты пропадал?! У меня есть к тебе вопросы, вопросы!

– Весьма сожалею, о великий главнокомандующий, весьма сожалею! Обстоятельства, ничего не попишешь! Я…

Едва Ронин напряг слух, стараясь разобрать еще что-нибудь, голоса стихли. Один из них явно принадлежал орку – очевидно, тому, что командовал крепостью, но вот второй принадлежал представителю совсем другой расы – гоблину.

Услугами гоблинов Смертокрыл не брезговал. Может, от них-то он и знает об этих обширных пещерах так много? Может, один из здешних гоблинов тоже состоит у темного в услужении?

Ронину хотелось бы пойти следом за говорившими и послушать, что они скажут еще, но дракон внезапно велел двигаться дальше. Чародей понимал: если он не послушается, Смертокрыл без труда заставит его идти. Власть над собственными ногами, по крайней мере, создавала впечатление, будто Ронин хоть что-то решает сам.

Миновав ход, в котором скрылись гоблин с орочьим командиром, Ронин двинулся вниз коридором, словно бы ведущим в самые недра горы. Теперь-то до королевы драконов наверняка уже недалеко! По сути, маг мог бы поклясться, что слышит там, впереди, дыхание великана, а поскольку настоящих великанов в Грим Батоле не имелось, издавать подобные звуки, кроме драконов, было некому.

Два коридора вперед. Затем направо. Иди, пока не увидишь слева проем.

Больше Смертокрыл не сказал ничего. По-прежнему повинуясь его указаниям, Ронин ускорил шаг. Нервы его были натянуты до предела. Сколько ему еще придется блуждать под этой горой?

Пройдя еще два коридора, волшебник свернул направо. Судя по незамысловатым указаниям дракона, упомянутый им «проем слева» должен был отыскаться довольно быстро, однако прошло около получаса, а Ронин до сих пор не видел ни этого проема, ни даже нового перекрестка. Дважды спрашивал он Смертокрыла, долго ли еще идти, однако незримый провожатый оставался нем, точно рыба.

Но вот, едва почувствовав готовность сдаться, волшебник увидел впереди свет. Да, тусклый, но, определенно, свет… и именно по левую сторону от коридора.

Вновь окрыленный надеждой, Ронин как можно скорее, однако стараясь не слишком шуметь, поспешил к нему. Насколько он мог судить, вокруг королевы драконов должна была нести караул, по меньшей мере, дюжина орков. Конечно, заклинания он приготовил, однако надеялся сберечь их на будущее, для самых уж крайних случаев.

Стой!

Возглас Смертокрыла загремел в голове так, что Ронин едва не врезался в ближайшую стену. Кое-как устояв на ногах, волшебник вжался в нее, уверенный, что замечен кем-то из караульных.

Нет, тишина. В коридоре не было никого, кроме него самого.

– В чем дело? – прошептал он в медальон.

Цель – там, перед тобой… но путь к ней может охранять не только живая плоть.

– Магия?

Это Ронину в голову уже приходило, но дракон не оставил ему ни шанса как следует проверить догадку самому.

И часовые магического происхождения. Но так ли это, мы выясним быстро. Держи медальон перед собой и ступай в сторону входа.

– А как же караульные из плоти и крови? Мне, знаешь ли, нужно остерегаться и их.

В голосе темного зазвучали нотки нарастающего раздражения.

Все выясним, человек. Все выясним…

Уверенный в том, что, по крайней мере, добраться до Алекстразы Смертокрыл ему должен помочь, Ронин поднял перед собой медальон и медленно двинулся вперед.

Чары я чую лишь пустяковые… точнее сказать, пустяковые для подобного мне, – сообщил дракон, стоило магу подойти ближе к проему. – Я с ними разберусь.

Черный кристалл вспыхнул, да так, что не ожидавший этого маг едва не выронил медальон.

Защитные заклятья развеяны. А караульные… караульных внутри нет. Они там и без магии ни к чему. Алекстразу держат в цепях, надежно прикованной к стенам и полу. Тут орки постарались на славу. Освободиться ей не удастся.

– И что теперь? Войти внутрь?

Иначе я буду крайне разочарован.

Эта формулировка показалась Ронину слегка странноватой, но надолго задумываться о ней он, поглощенный надеждой на долгожданную встречу с королевой драконов, не стал. Пожалел лишь о том, что сейчас рядом нет Верисы, и тут же сам себе удивился: отчего бы ее присутствие настолько его обрадовало? Быть может…

Но даже мысли о среброволосой эльфийке разом померкли, стоило только ступить в проем и впервые увидеть воочию исполинскую алую драконицу, саму Алекстразу.

И, вдобавок, встретившись с нею взглядом, обнаружить в драконьих глазах нечто, подобное страху – да только страху не за саму себя.

– Нет! – прогремела она, насколько позволял ошейник, закрепленный поперек горла. – Назад!

В тот же самый миг Смертокрыл в голове мага победно провозгласил:

Великолепно!

Волшебника окружила, окутала яркая вспышка света. Все тело – каждая жилка – содрогнулось под натиском какой-то чудовищной силы. Медальон выскользнул из внезапно ослабших пальцев.

Падая, Ронин услышал, как Смертокрыл всего-навсего повторил:

– Великолепно, – а после захохотал.