Во второй раз за последние несколько дней Ронин очнулся среди деревьев, однако на сей раз лица Верисы над собой не увидел, чем оказался несколько разочарован. Встречало его лишь темнеющее небо да мертвая тишина. Ни голосов лесных птиц, ни звериных шагов в кустах…

Охваченный недобрыми предчувствиями, Ронин медленно, с опаской приподнял голову и огляделся. Деревья, кусты… вот и все. И, уж конечно, ни одного дракона – тем более, такого внушительного, грозного, как…

– А-а-а, вот ты, наконец, и очнулся…

«Смертокрыл?»

Ронин покосился налево – в ту сторону, что уже осмотрел – и с трепетом в сердце увидел, как отделившееся от растущей тени облачко сумрака обретает плоть, оборачивается весьма напоминающим кое-кого знакомого человеком в длинном плаще с капюшоном.

– Крас? – пробормотал маг, но тут же сообразил, что перед ним вовсе не его безликий покровитель: этот кутался в сумерки с гордостью, казался неотделимой их частью.

Нет, первая догадка оказалась верна. Смертокрыл… Правда, фигура казалась вполне человеческой, но, если драконы способны принимать такой облик, это мог быть только он – тот самый черный зверь.

Из-под капюшона показалось лицо – исполненное мрачной красоты, чем-то наводящее на мысли о ястребах, весьма аристократическое… по крайней мере, на вид.

– Все ли с тобою благополучно?

– Спасибо. Жив и здоров.

Уголки тонких губ дрогнули, слегка приподнялись, что с некоторой натяжкой можно было принять за улыбку.

– Так, значит, ты меня знаешь, человек?

– Ты… ты – Смертокрыл Разрушитель.

Тени вокруг темной фигуры подернулись рябью, слегка поблекли. Лицо, вполне способное сойти и за человеческое, и за эльфийское, сделалось чуть более различимым. Уголки узких губ приподнялись самую малость выше.

– Да, маг, таков один из множества моих титулов, подходящий и неподходящий мне в той же мере, что и все остальные, – отвечал Смертокрыл, склонив голову набок. – Вижу, в выборе я не ошибся: ты словно бы даже не удивлен моим появлением в таком обличье.

– Голос в точности тот же, а его мне не забыть никогда.

– Тогда ты, мой смертный друг, куда смышленее некоторых. На свете немало таких, кто не узна́ет меня, даже если я сменю облик у них на глазах! – хмыкнул дракон в образе человека. – Кстати, если тебе угодно получить доказательства, могу проделать это хоть сию минуту!

– Спасибо, но нет, не стоит.

За спиной зловещего спасителя мага угасали последние отблески дня. Сколько же времени Ронин провел без сознания? Куда приволок его Смертокрыл? А самое интересное, отчего он до сих пор жив?

– Что тебе от меня нужно?

– Мне от тебя, волшебник Ронин, не требуется ничего. Напротив, я хочу помочь тебе в выполнении твоего поручения.

– Поручения?

Об истинной сути порученного Ронину дела знал только Крас да верховный совет Кирин-Тора, причем насчет последних чародей уже начинал сомневаться. Великие маги вполне могут хранить секреты и друг от друга, ставя собственные тайные замыслы выше всего остального… а уж его собеседнику о подобных материях наверняка знать не следует!

Улыбка Смертокрыла вдруг обрела и вовсе нечеловеческую ширину, а обнажившиеся в этой улыбке зубы оказались клыками исключительной остроты.

– О да, Ронин, твоего поручения. А поручено тебе освободить великую королеву драконов, непревзойденную Алекстразу!

Отреагировал Ронин без раздумий. Как древний дракон ухитрился разнюхать всю правду о его поручении, он не знал, но был твердо уверен, что Смертокрыл ее знать не должен. Смертокрыл презирал все живое, включая и тех драконов, что не подобны ему самому. Ни в одном из преданий прошлых времен о какой-либо любви меж этим огромным зверем и алой королевой не говорилось ни слова.

Заклинание, внезапно примененное осмотрительным магом, неплохо послужило ему во время войны. К примеру, разом лишило жизни рвущегося в атаку орка, мясистые ладони коего обагряла кровь шести рыцарей и коллеги-волшебника, а в более слабой форме уберегло Ронина от одного из орочьих чернокнижников, пока Ронин творил другое, решающее заклинание. Правда, опыта его применения против драконов у Ронина не имелось, но свитки утверждали, будто для обуздания древних чудовищ эти чары особенно хороши.

Вокруг Смертокрыла засияли золотом кольца магии…

…однако сумрачная фигура, шагнув вперед, миновала их, даже не поморщившись.

– Скажи, без этого действительно было не обойтись?

Из-под плаща появилась рука с вытянутым вперед указующим пальцем.

Один из камней рядом с лежащим Ронином яростно затрещал, зашипел… и на глазах мага растекся раскаленной лужицей. Расплавленный, камень тут же впитался в землю, заполнил собой каждую трещинку и бесследно исчез – столь же быстро, как и расплавился. На все ушли считаные секунды.

– Вот что я мог бы сделать с тобою, волшебник, если бы принял такое решение. Ты уже дважды обязан мне жизнью – уж не угодно ли тебе на этом ее и завершить?

В ответ Ронин счел за лучшее отрицательно покачать головой.

– Ну, вот, наконец-то, и здравый смысл.

Становясь все более материальным, все более осязаемым с виду, Смертокрыл подошел ближе и указал пальцем на нечто по другую сторону от мага.

– Выпей, и найдешь это весьма освежающим.

Опустив взгляд, Ронин обнаружил рядом, в траве, бурдючок вина. Невзирая на тот факт, что еще пару секунд назад никакого бурдючка там не было, маг без колебаний поднял его и припал губами к горлышку. Нет, этого требовала не только невероятная жажда: отказ дракон вполне мог счесть еще одним проявлением непокорства, а в данный момент Ронину оставалось только одно – повиноваться… и не терять надежды.

Одетый в черное собеседник вновь шевельнулся, и образ его ненадолго утратил четкость, сделался зыбким, почти бесплотным. То, что Смертокрыл, не говоря уж о всяком драконе, может принять человеческий облик, встревожило волшебника до глубины души. Кто способен будет точно сказать, что подобное создание может делать среди народа Ронина? И, кстати, откуда волшебнику знать, что Смертокрыл уже не начал сеять среди людей тьму при помощи этого самого способа?

А если начал, то с чего вдруг решил открыть подобную тайну Ронину? Может, намерен в итоге заткнуть магу рот навсегда?

– Вам так мало известно о нас.

Тут у Ронина глаза полезли на лоб. Неужто Смертокрыл среди прочего и чужие мысли умеет читать?

Дракон устроился слева от человека, словно бы сев в кресло или на огромный валун, невидимый для Ронина за складками широкого плаща. Из-под темного, точно ночь, «вдовьего мыска» на мага, не мигая, уставились глаза угольной черноты, и Ронин, не выдержав их напора, отвел взгляд.

– Вам так мало известно о нас, – повторил между тем Смертокрыл.

– Э-э… видишь ли, трудов о драконах на свете не так уж много. Большую часть исследователей съели.

Сколь ни вымученной могла показаться собственная шутка Ронину, Смертокрыл счел ее весьма забавной. Дракон захохотал – громко, до слез, до колик. Будь на его месте кто-либо другой, пожалуй, подобный смех мог бы граничить с безумием.

– Я и позабыл, как забавно порой твое племя, мой маленький друг! Как же оно забавно! Да, доля правды в этом, наверное, есть.

Слишком широкая, слишком зубастая улыбка вновь засияла на лице Смертокрыла во всем своем великолепии. Не в силах больше спокойно лежать перед грозным драконом навзничь, Ронин сел прямо. Пожалуй, и на ноги встал бы, но один взгляд Смертокрыла словно бы предупредил: в данный момент это может оказаться не самым разумным.

– Так что тебе от меня нужно? – снова спросил Ронин. – Зачем я тебе?

– Ты – средство, ведущее к цели, способ достичь того, что долго не давалось в руки, отчаянный поступок отчаявшегося существа.

Вначале Ронин не понял, что это значит, но тут на лице дракона отразилась немалая досада.

– Ты – и в отчаянии?

Смертокрыл вновь поднялся, раскинул в стороны руки, точно собравшись взлететь.

– Что ты видишь сейчас, человек?

– Фигуру в сумрачно-черном. Дракона Смертокрыла в ином обличье.

– Вполне очевидный ответ, но неужели ты, мой маленький друг, не видишь ничего более? Разве не видишь ты верных мне легионов моих соплеменников? Разве не видишь множества черных – или, если уж на то пошло – красных драконов, царивших в небе задолго до появления на свет людей и даже эльфов?

Не вполне понимая, к чему ведет Смертокрыл, Ронин молча покачал головой. В одном он уже убедился: постоянного дома в сознании этого существа душевное здравие себе не нашло.

– Да, ты их не видишь, – согласился дракон.

И кожа его, и стать сделались чуть более ящероподобными, глаза сузились, клыки заметно прибавили в остроте и длине. Даже силуэт Смертокрыла раздался ввысь и вширь, а из плена одежд, казалось, вот-вот вырвутся крылья. Сам Смертокрыл снова стал чем-то наподобие призрака, магическим существом, застигнутым посреди смены облика.

Но вот он на миг смежил веки, и крылья, глаза, клыки – все это стало таким же, каким было минуту назад. Фигура Смертокрыла вновь обрела и осязаемость, и человекоподобие – пусть лишь поверхностное.

– Да, ты не видишь их, – повторил он, – потому что их больше не существует.

Опустившись на прежнее место, он протянул в сторону Ронина руку, и над его раскрытой ладонью внезапно возникло множество образов, крохотных драконов, парящих над целым миром буйной зелени. Сами драконы сверкали всеми цветами радуги. Повсюду вокруг царил дух всепоглощающей радости, не оставившей равнодушным даже Ронина.

– Этот мир принадлежал нам, и мы берегли его, как подобает. Вся магия в нем тоже принадлежала нам, и мы охраняли ее, как подобает. Вся жизнь принадлежала нам… и мы наслаждались ею, как подобает.

Но вот в открывшейся Ронину картине появилось нечто новое. Еще несколько секунд, и насторожившийся маг узнал в этих крохотных фигурках эльфов, но не таких, как Вериса. Эти эльфы тоже были по-своему прекрасны, но их холодная, надменная красота в итоге показалась волшебнику отталкивающей.

Тот же холод зазвучал в голосе Смертокрыла:

– Однако на свет появились другие, низшие существа, недолговечные, точно бабочки. Скорые до опрометчивости, они пустились на великий, чрезмерно великий риск, для нас очевидный с самого начала. И в безрассудстве своем привели к нам демонов.

Забыв обо всем на свете, Ронин подался вперед. Легенды о полчищах демонов, называемых некоторыми «Пылающим Легионом», изучал каждый волшебник, но если эти чудовищные создания когда-либо и существовали, сам он этому ни одного доказательства не нашел. Большинство тех, кто, по собственным заверениям, имел с ними какие-либо дела, на поверку оказывались не слишком-то здравы умом.

Однако не успел волшебник хоть глазком, хоть мельком разглядеть хоть одного демона, как Смертокрыл сжал руку в кулак, и образы исчезли.

– Если бы не драконы, не было бы больше этого мира. Даже тысяче орочьих орд не сравниться с тем, с чем пришлось столкнуться нам – с теми, с кем вышли на смертный бой мы! В те времена мы дрались, как один! Кровь наша смешалась на поле битвы, и демоны были изгнаны из нашего мира…

Юный аристократ в черном на миг смежил веки.

– Однако при этом мы утратили власть над тем самым, что стремились спасти. Эпоха нашего племени миновала. О своем праве на будущее заявили вначале эльфы, за ними – дворфы, и, наконец, люди. Наше число убывало, а мы, будто этого мало, начали драться между собой. Истреблять друг друга.

Уж об этом-то Ронин знал и сам. О вражде меж пятью существующими драконьими стаями, особенно между черной и красной, было известно всем до единого. Правда, корни этой вражды давным-давно позабыты, но, может, сейчас волшебник сумеет узнать ужасную правду?

– Зачем же драться друг с другом после того, как все вы стольким пожертвовали?

– Вредоносные заблуждения, взаимные недопонимания… одним словом, причин так много, что все их ты не сумел бы постичь, будь даже у меня время их излагать, – со вздохом отвечал Смертокрыл. Взгляд его вильнул в сторону и вновь сделался необычайно пристальным, впился в глаза Ронина, точно бурав. – Вот в силу этих причин нас и стало так мало. Но все это в прошлом! Теперь, человек, я хочу загладить вину в том, чего было не избежать… в том, на что я вынужден был пойти. Я помогу тебе освободить Алекстразу, королеву драконов.

Первый пришедший на ум ответ Ронин придержал при себе. Несмотря на непринужденность манер, несмотря на обличье, перед ним сидел самый страшный, самый лютый дракон на свете. Сколько бы Смертокрыл ни изображал дружелюбие, сколько бы ни держался так, будто они заодно, любое неосторожное слово могло обречь Ронина на жуткую смерть.

– Но ведь, – заговорил он, как можно осмотрительнее выбирая выражения, – вы с нею враги.

– По тем же никчемным причинам, из-за которых наш род так долго раздирали распри. Да, человек, без ошибок не обошлось, но теперь-то я их исправлю.

Казалось, глаза Смертокрыла тянут мага к себе, внутрь, в глубину.

– Нам с Алекстразой не следует враждовать.

С этим Ронин не согласиться не мог.

– Конечно, не следует, – подтвердил он.

– Когда-то мы были вернейшими союзниками, друзьями, и вполне можем стать ими снова, как ты считаешь?

– По-моему, да, – отвечал маг, не видя перед собой ничего, кроме этих пытливых глаз.

– А тебе самому поручено освободить ее.

Тут в сердце Ронина что-то дрогнуло. Под взором Смертокрыла ему вдруг сделалось весьма неуютно.

– Как ты… как ты сумел об этом узнать?

– Это сейчас несущественно, разве не так?

Взгляд дракона вновь потянул человека к себе. Тревоги Ронина разом унялись. Пристальный взгляд Смертокрыла затмил собой все вокруг.

– Да. Пожалуй, что несущественно.

– Сам по себе успеха ты не добьешься. В этом сомнений нет. Как тебе до сих пор удалось уцелеть, даже для меня непостижимо! А вот теперь, теперь, с моей помощью, ты, друг мой, сумеешь совершить невозможное. Ты спасешь королеву драконов!

С этими словами Смертокрыл протянул вперед руку. На ладони его лежал небольшой серебряный медальон. Пальцы Ронина словно бы сами собой потянулись к нему, подхватили, поднесли ближе к глазам. Опустив взгляд, маг пригляделся к выбитым по краю рунам и к черному кристаллу посредине. Значения некоторых рун он знал, других же в жизни не видывал, но заключенную в них мощь чувствовал, да еще как.

Сверх меры широкая улыбка вновь засияла, засверкала вовсю.

– Ты сможешь спасти Алекстразу, моя славная маленькая марионетка. Потому что вот это позволит мне проводить тебя к самой цели.

Потерять из виду дракона… как же такое возможно?

Этот вопрос снова и снова поднимал вверх уродливую голову, и подходящего ответа ни у Верисы, ни у ее спутника не находилось. Что еще хуже, над Каз Моданом начинала сгущаться ночь, а грифон, давным-давно выбившийся из сил, ясное дело, далеко увезти их не мог.

Почти все время полета Смертокрыл был на виду, пусть даже издали. Огромного дракона, летящего в глубину материка, прекрасно видел даже Фалстад, намного уступавший эльфийке в остроте зрения. Исчезал Смертокрыл, лишь пролетая сквозь облако, встретившееся на пути, да и то не больше, чем на миг-другой.

Однако час назад…

Исполинский зверь со своим грузом скрылся из виду в последнем облаке, точно так же, как и во множестве прежних. Фалстад направил грифона следом, и оба – и Вериса, и дворф – устремили взгляды к дальнему краю облака, ожидая его появления. Других облаков рядом не было: ближайшее виднелось в нескольких милях к югу. То, в которое влетел Смертокрыл, следопытка со спутником видели почти целиком и пропустить появление дракона попросту не могли.

Но дракон все не появлялся.

Долго ждали они, наблюдали, а когда ждать дальше стало уже невозможно, Фалстад, рискуя всем, если Смертокрыл все-таки прячется внутри, подстегнул грифона и полетел к облаку. Однако темного создания в облаке не оказалось. Величайший, самый жуткий дракон в мире исчез без следа.

– Все без толку, моя эльфийская леди! – в конце концов объявил наездник. – Приземляться нам надо! Ни мы, ни мой бедный зверь больше не выдержим!

С этим пришлось согласиться, как бы ни хотелось продолжить поиски.

– Хорошо! – откликнулась следопытка, смотря вниз.

Леса и побережье давно уступили место куда более каменистым, неприветливым землям, тянувшимся наверх и вдаль, к самым утесам Грим Батола. Кое-где еще виднелись невеликие рощи, но в целом растительность сделалась много скуднее и реже. Искать надежное укрытие от орков верхом на драконах оставалось только среди холмов.

– Как насчет вон тех мест?

Фалстад бросил взгляд в указанную ею сторону.

– Ты о той россыпи каменистых холмов, что с виду – вылитая моя бабка, вплоть до бороды? Согласен, выбор хорош! Летим к ним!

Команде снизиться усталый грифон повиновался с великой радостью. Фалстад повернул его к самому крупному скоплению холмов – точнее, к крохотной долине, ограниченной несколькими возвышенностями. Едва лапы зверя коснулись земли, Вериса, не теряя бдительности, заозиралась вокруг в поисках возможной угрозы. Здесь, в глубине Каз Модана, у орков наверняка имелось поблизости немало застав.

– Хвала Заоблачному пику! – пророкотал дворф, едва оба спешились. – Как бы ни радовала меня свобода небес, так долго без твердой земли тоже тяжеловато! – С этими словами он почесал львиную гриву грифона. – А ты, зверь – молодец, молодец, и воду с едой вполне заслужил!

– Я видела неподалеку ручей, – вспомнила Вериса. – Возможно, в нем и рыба найдется.

– Он все, что нужно, отыщет сам, – откликнулся Фалстад, снимая с грифона узду и прочую упряжь. – Без нашей помощи.

Стоило ему хлопнуть грифона по крупу – и тот, избавленный от лишнего груза, вдруг оживился и снова взмыл в воздух.

– Разумно ли?..

– Моя дорогая эльфийская леди, рыбой он может и не наесться! Пусть поохотится и добудет себе ужин по вкусу. Насытится – вернется, а если его кто-то заметит, тоже не беда: дикие грифоны в Каз Модане еще не перевелись.

Однако Верисе все это особой уверенности не внушило, и, видя это, Фалстад добавил:

– Он ненадолго. Как раз сами успеем поесть.

В полет они прихватили кое-какие съестные припасы, и дворф немедленно разделил их на двоих. Рассчитывая на ручей поблизости, оба утолили жажду остатками воды из бурдюков. О разведении костра здесь, посреди орочьих территорий, и речи быть не могло, но, к счастью, ночь обещала выдаться теплой.

Действительно, вскоре грифон с набитым брюхом вернулся к ним и устроился на земле рядом с Фалстадом. Покончив с собственным ужином, дворф легонько потрепал зверя по голове.

– С воздуха я ничего подозрительного не заметил, – помолчав, сказал он, – однако на то, что орков в окрестностях нет, по-моему, полагаться не стоит.

– Значит, стоим в карауле по очереди?

– Да, так оно лучше всего. Кто первым – я или ты?

Слишком взвинченная, чтоб сразу уснуть, Вериса вызвалась стоять на страже первой. Фалстад не стал с нею спорить. Невзирая на сложившееся положение, он тут же улегся на землю и в считаные секунды уснул. Подобным хладнокровием оставалось лишь восхититься и позавидовать ему, потому что у самой Верисы так не получится.

По сравнению с лесами ее детства здешняя ночь оказалась на удивление тихой, но следопытке немедленно вспомнилось, что эти каменистые земли уже много лет разоряют орки. Конечно, живности вокруг еще хватало, о чем наглядно свидетельствовало набитое брюхо грифона, но дичь в Каз Модане держалась куда осторожнее, чем дома, в Кель’Таласе. Всей прочей пище и орки, и их драконы предпочитали парное мясо.

В небе сияло несколько звездочек, но, если бы не исключительно острое ночное зрение эльфийской расы, Вериса оказалась бы почти слепа. Подумав об этом, она невольно задалась вопросом: как-то приходится в такой темноте Ронину, если, конечно, он еще жив? Может, он тоже блуждает где-нибудь в пустошах по пути отсюда к Грим Батолу, или Смертокрыл унес его много дальше – возможно, в какие-нибудь вовсе неведомые следопытке края?

Нет, в то, что Ронин каким-то образом стал союзником темного, она поверить отказывалась, но, если так, зачем он мог Смертокрылу понадобиться? И, кстати сказать, не могло ли статься, что Вериса устремилась в безумную погоню за драконом и втравила в нее Фалстада, тогда как драгоценной ношей в лапе бронированного исполина был вовсе не Ронин?

Как много вопросов, и ни на один нет ответа… Раздосадованная, следопытка отошла в сторону от дворфа с его крылатым зверем, осмелившись осмотреть окутанные мраком холмы и деревья. При всей остроте ее взгляда большая часть их выглядела не более чем темными силуэтами. От этого окрестности казались особенно жуткими, угрожающими, хотя на многие мили вокруг вполне могло не найтись ни единого орка.

Не вынимая из ножен меча, Вериса рискнула пройти еще немного вперед. Вскоре она набрела на пару корявых деревьев, еще живых, но на грани гибели. Коснувшись каждого, эльфийка явственно почувствовала их усталость, их готовность к смерти. Кроме того, удалось ей узнать и кое-что об их жизнях, уходивших корнями в далекое прошлое, начавшихся задолго до ужаса, принесенного сюда Ордой. Некогда Каз Модан был благодатной землей, родным домом холмовых дворфов и многих других. Однако дворфы, не устоявшие перед яростным натиском Орды, бежали, дав клятву однажды вернуться.

А вот деревья, конечно же, убежать не могли.

По всей очевидности, возвращение холмовых дворфов было не за горами, однако ни этим деревьям, ни многим им подобным это уже не поможет. Исцеление Каз Модана займет многие десятилетия – если его землям вообще хватит сил исцелиться.

– Крепитесь, – шепнула Вериса обоим. – Новая Весна непременно настанет, это я вам обещаю.

На языке деревьев и всех прочих растений «Весна» означала не только время года, но и надежду – надежду на возобновление жизни.

Отступив назад, эльфийка увидела, что оба дерева слегка распрямились, слегка потянулись ввысь. Воздействие собственных слов заставило Верису невольно улыбнуться. У высших растений имелись способы, позволявшие им общаться друг с другом, непостижимые даже для эльфов. Может статься, ее ободрение передадут остальным. Может статься, некоторые из них, несмотря ни на что, уцелеют. Сейчас же ей оставалось одно – не терять надежды.

Недолгий разговор с деревьями заметно облегчил бремя, тяготившее душу и разум. Каменистые холмы уже не казались столь угрожающими. Не сомневаясь, что дела еще обернутся к лучшему, даже в отношении Ронина, эльфийка куда увереннее двинулась дальше.

Время ее караула пролетело гораздо быстрее, чем она ожидала. Вериса едва не решила позволить Фалстаду еще немного поспать (могучий храп его свидетельствовал, что спит он крепко), но вовремя спохватилась: как бы из-за нехватки отдыха не стать обузой в бою. С некоторой неохотой эльфийка направилась назад, к спутнику…

…и тут же замерла: едва уловимый треск сухой ветки предупредил ее о чьем-то приближении.

Из опасений утратить элемент неожиданности, будить Фалстада Вериса не осмелилась, а вместо того без остановки прошла мимо спящего грифона и его всадника и сделала вид, будто всматривается в темноту позади них. До ушей ее снова донесся едва различимый шорох, и снова с той же стороны. Выходит, незваный гость только один? Может, да, а может, и нет. Шум вполне мог оказаться чьей-то хитростью, попыткой отвлечь ее внимание на себя, помешав обнаружить других врагов, безмолвно прячущихся в темноте.

Снова едва уловимый шорох… и тут совсем рядом с земли с диким клекотом вскочил, прыгнул во тьму огромный зверь!

Да, Вериса сразу же поняла, что это не какое-нибудь лесное чудовище, а Фалстадов грифон, однако меч изготовила к бою. Подобно ей, грифон тоже услышал негромкий шорох, но зверю, в отличие от эльфийки, никаких рассуждений не требовалось. Ему вполне хватало инстинктов, отточенных многими поколениями крылатых предков.

– Что там? – прорычал Фалстад, с необычайной для дворфа легкостью вскочив на ноги, выхватив из-за спины буремолот и приготовившись к схватке.

– Там, среди тех старых деревьев, кто-то живой! За ним твой грифон и погнался!

– Ну что ж, будем надеяться, он не сожрет этого кого-то, пока мы не выясним, кто к нам пожаловал!

В темноте Вериса едва могла различить силуэт грифона, а его противника пока что не видела вовсе. Но тут сквозь рык крылатого зверя пробился еще один голос – крик, в котором, однако ж, не чувствовалось никакого вызова:

– Нет! Нет! Пшел! Пшел! Отвяжись от меня! Я не вкусный!

Эльфийка с дворфом поспешили на отчаянные крики. Кого бы грифон ни изловил, опасным он не казался. Голос напоминал эльфийский, а может, чей-то еще, но чей – Вериса точно сказать не могла.

– Назад! – прикрикнул на грифона Фалстад. – Назад, говорю! Ко мне!

Однако крылатый лев с головой хищной птицы слушаться не спешил. Казалось, он полагал изловленного своей законной добычей, а может, опасался его отпускать. Во мраке позади клювастой головы кто-то заскулил, захныкал, заверещал.

Кто там? Неужто ребенок, ухитрившийся забрести в одиночестве сюда, в самую глубь Каз Модана? Разумеется, нет: над этими землями многие годы властвуют орки! Откуда бы здесь взяться ребенку?

– Прошу вас, смилуйтесь, смилуйтесь! Спасите меня, ничтожного, от этого чудища… фу, ну и несет же из его пасти!

Эльфийка замерла. Вот так дети уж точно не выражаются…

– Назад, чтоб те лопнуть!

С этим Фалстад хлопнул грифона по крупу. Зверь взмахнул крыльями, утробно заклекотал, но, наконец, отодвинулся от добычи.

Вскочив с земли, худосочный, но жилистый коротышка немедленно помчался прочь. Однако следопытка, куда более легкая на ногу, рванулась за ним, настигла и крепко ухватила незваного гостя за… за длинное острое ухо.

– Ай! Не надо! Больно! Пощады!

– Кто это у нас тут? – проворчал Фалстад, подойдя к Верисе. – В жизни еще не слыхал столько воплей да писка! Заткни ему глотку, или я его живо прикончу! На его крики сюда все окрестные орки сейчас сбегутся!

– Слышишь, что он сказал? – рыкнула раздосадованная эльфийка отчаянно корчащемуся в ее руках коротышке. – Тихо!

Незваный гость разом умолк, а Фалстад принялся шарить в поясном кошеле.

– Есть у меня, моя эльфийская леди, с собой одна штука, которая прольет на сложившееся положение чуточку света… хотя, по-моему, я уже знаю, что за зверек нам с тобою попался!

Вытащив из кошеля небольшую вещицу, он спрятал за спину молот и потер ее меж широких ладоней. В ответ вещица неярко засветилась. Еще секунда-другая, и сияние ее набрало силы, и Вериса смогла разглядеть в руках Фалстада что-то вроде кристалла.

– Подарок. Память о погибшем товарище, – пояснил дворф, осветив сияющим камешком пленника. – Сейчас поглядим, не ошибся ли я… ага, верно, так я и думал!

Вериса тоже сразу же именно так и подумала. Им с дворфом попалось в руки одно из самых скользких, самых сомнительных созданий на всем белом свете – гоблин.

– Значит, шпионил за нами? – пророкотал спутник следопытки. – Может, кишки тебе выпустить, да и дело с концом?

– Нет! Нет! Пощадите! Я, недостойный, совсем не шпион! И оркам вовсе не друг! Я всего лишь выполняю приказы!

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Прячусь! Прячусь! Дракона видел такого – будто ночь! А драконы гоблинов едят, знаешь ли!

Последнее зеленокожий уродец произнес так, точно это должно быть понятно каждому.

«Дракон, будто ночь?»

Вериса подтащила гоблина ближе.

– Черный дракон, говоришь? И ты его видел? Когда?

– Совсем недавно! Как раз перед тем, как стемнело!

– На земле, или в небе?

– На земле! Он…

Фалстад бросил взгляд на Верису.

– Гоблинам, моя эльфийская госпожа, верить никак нельзя! Им неизвестно, что такое правда!

– Этому я поверю, если сумеет ответить на один вопрос. Скажи, гоблин, с драконом еще кто-нибудь был? Если да, кто?

– Об этих чудищах, поедающих гоблинов, я даже говорить не желаю, – заупрямился коротышка, однако тычок клинком Верисы мигом развязал ему язык. – Был! Был! Еще один с ним был! Может, дракон сожрать его собирался, но сначала завел разговор! Я не слушал! Хотел только удрать поскорей! Не люблю я драконов, и волшебников не люблю…

– Волшебников?! – хором выпалили эльфийка с Фалстадом.

– Выглядел этот волшебник как? – спросила Вериса, стараясь не давать воли надежде. – В порядке? Не ранен?

– Вроде нет…

– Опиши его.

Гоблин задергался, отчаянно замахал тонкими, крохотными ручками-ножками. Казалось бы, кожа да кости… но следопытку это обмануть не могло. Бойцы из гоблинов нередко получались крайне опасные – коварные и, вопреки невзрачному виду, вовсе не обделенные силой.

– Рыжая грива, полон самоуверенности, ростом высок, одет в темно-синее! Имени не знаю! Никаких имен не слыхал!

Не слишком подробное описание… однако его оказалось вполне довольно. Много ли здесь, в Каз Модане, отыщется рыжеволосых волшебников высокого роста, в темно-синих одеждах, а особенно – в компании Смертокрыла?

– Похоже на твоего друга, – крякнув, заметил Фалстад. – Сдается мне, ты оказалась права.

– Нужно идти за ним.

– В темноте? Во-первых, ты, моя эльфийская леди, еще ни на минуту глаз не сомкнула, а во-вторых, допустим, тьма нас укроет, но нам и самим дьявольски трудно будет что-нибудь разглядеть – даже дракона!

Как ни хотелось Верисе отправиться на поиски сию же минуту, она понимала: дворф прав. Понимала… но ждать до утра все-таки не могла: промедли – и драгоценное время ускользнет безвозвратно.

– Фалстад, мне нужна всего пара часов. Пару часов посплю, и сможем снова отправиться в путь.

– Так ведь темно еще будет… а Смертокрыл, если ты вдруг позабыла, конечно, велик, но черен, как… как сама ночь!

– Искать нам его не придется, – с улыбкой возразила Вериса. – Мы ведь, по меньшей мере, уже знаем, где он приземлился… вернее, одному из нас это уж точно известно.

Оба устремили взгляды на гоблина, коему явно больше всего хотелось бы убраться отсюда как можно дальше.

– Откуда нам знать, что ему можно верить? Всему свету известно: эти зеленые воришки – отъявленные лгуны!

Следопытка поднесла острие меча к горлу гоблина.

– Да, только выбор у него невелик. Либо он покажет нам, где приземлился Смертокрыл с Ронином, либо я его на приманку для драконов настрогаю.

– По-моему, таких, как он, даже Смертокрылово брюхо не переварит, – хмыкнул Фалстад.

Пленный коротышка затрясся с головы до ног, в нескрываемом ужасе вытаращил жутковатые желтые глаза, лишенные зрачков, и, несмотря на клинок у самого горла, бешено заскакал, запрыгал вверх-вниз.

– С радостью покажу! В самом деле, с радостью! Подумаешь, драконы, да кто их боится! И путь покажу, и к другу вашему провожу!

– Тихо ты! – прошипела следопытка, крепче прежнего стиснув в ладони ухо бесенка. – Или язык тебе укоротить?

– Прости, прости, прости, – забормотал их новый спутник, разом снизив громкость. – Не делай зла мне, ничтожному…

– Тьфу ты! Даже для гоблина жалок настолько, что слушать противно!

– Ничего. Главное, чтобы путь показал.

– Покажу, покажу, госпожа! Я, недостойный, в лучшем виде вам все покажу! В лучшем виде!

– Только придется связать его до поры, – поразмыслив, решила Вериса.

– А я к грифону его привяжу. Вот тогда этот мерзкий крысеныш наверняка никуда не денется.

Услышав это, гоблин принял такой несчастный вид, что среброволосая следопытка невольно прониклась к зеленокожему созданию каким-то сочувствием.

– Ладно, только позаботься, чтобы твой зверь не сделал ему ничего дурного.

– Не сделает, пока он ведет себя смирно, – заверил ее Фалстад, многозначительно глянув на пленника.

– Жалкий гоблин будет вести себя смирно, честное слово…

Убрав от его горла острие меча, Вериса решила слегка успокоить гоблина: возможно, немного учтивости поможет вытянуть из злополучного создания нечто большее.

– Отведи нас, куда нам нужно, и мы отпустим тебя прежде, чем дракону хотя бы придет в голову тебя съесть. В этом могу поручиться. И, кстати, гоблин… имя у тебя есть?

Гоблин истово закивал огромной в сравнении с туловищем головой.

– Да, госпожа, да! Крилл меня звать, Крилл!

– Ну что ж, Крилл, выполни мою просьбу, и все будет в порядке. Понимаешь?

Гоблин вновь заскакал на месте, оскалил острые зубы в бесшабашной улыбке.

– О, да, да, госпожа, непременно! Уверяю тебя, я, ничтожный, отведу тебя именно туда, куда нужно! Отведу, можешь не сомневаться…