– Дункан!

– Поздно, моя эльфийская леди! – откликнулся Фалстад. – Любимый твой уже мертв… но какую славную повесть сложат о нем живые!

Однако Верисе не было никакого дела ни до славных повестей, ни даже до совершенно неверного предположения на предмет ее чувств к лорду Сентуру. Важно было одно: на глазах Верисы только что пал человек исключительной храбрости, пусть почти ей и незнакомый. Действительно, подобно Фалстаду, эльфийка сразу же поняла, что вниз несется не Дункан, а лишь его бренная оболочка, но ужас его трагической гибели поразил ее в самое сердце.

Отчасти утешало Верису одно – понимание, что Дункану удалось совершить почти невозможное. Удар, из-за которого дракон продолжал биться в судорогах, был смертельным. Да, умирающий исполин еще силился вытащить засевший в основании черепа клинок, однако силы его таяли на глазах. Еще немного, и крылатый гигант отправится на дно моря вслед за своим убийцей.

Однако дракон, даже при смерти, оставался угрозой нешуточной. Вот они с дворфом едва не угодили под взмах крыла. Уходя от бешено бьющегося в воздухе исполина, Фалстад направил грифона вниз, и тут Верисе сделалось вовсе не до судьбы Дункана: только бы удержаться!

Что до второго дракона, тот тоже не оставлял грифонов в покое. Спасаясь от его жутких когтистых лап, Фалстад снова повел крылатого зверя вверх, пронесся над уцелевшим чудовищем, а еще один из всадников чудом проскочил мимо щелкнувших совсем рядом челюстей.

Оставаться здесь дальше было нельзя. Правивший вторым зверем орк явно имел огромный опыт воздушных сражений с грифонами. Рано или поздно его дракон изловит одного из дворфов, а новых смертей Верисе вовсе не хотелось.

– Фалстад! Уходить надо!

– Ради тебя, моя эльфийская леди, с великим бы удовольствием, но у этой чешуйчатой скотины и ее погонщика, похоже, другие планы!

Действительно, второй дракон принялся неотвязно преследовать Верису со спутником, и, скорее всего, по наущению орка. Вероятно, тот, заметив за спиной дворфа вторую всадницу, счел ее некоей важной особой. Правду сказать, само появление на пути двух алых чудовищ порождало в уме немало вопросов, прежде всего – не связана ли их атака с заданием Ронина? Но, если так, главной целью должна была стать не Вериса, а он…

А, кстати, где Ронин?

Пока Фалстад подгонял грифона, а дракон настигал их сзади, эльфийка быстро огляделась, но Ронина снова нигде не нашла. Встревоженная, она огляделась внимательнее. Ни мага, ни даже везшего его грифона поблизости не оказалось.

– Фалстад! Я Ронина не вижу, и…

– После, после! Сейчас, самое главное, держись крепче!

Вериса послушалась… и как раз вовремя. Грифон внезапно свернул в сторону, да так круто, что, промешкай она – ни за что бы не удержалась.

Когти дракона сомкнулись в том самом месте, где только что находились Вериса с дворфом. Взревев от досады, дракон свернул следом за ними.

– Готовься к битве, моя эльфийская леди! Похоже, другого выхода у нас нет!

С этими словами дворф выхватил из-за спины буремолот, а Вериса вновь прокляла утрату лука. Да, меч остался при ней, однако, в отличие от Дункана, следопытка к подобному самопожертвованию была еще не готова. Кроме того, ей следовало выяснить, что стряслось с Ронином, по-прежнему остававшимся главной ее задачей.

Орк, тоже обнаживший длинный топор, взмахнул им над головой и издал некий варварский боевой клич. В ответ Фалстад гортанно, пронзительно закричал. Похоже, ему, несмотря на всю заботу о Верисе, не терпелось ввязаться в бой. Оставшаяся не у дел, следопытка еще крепче стиснула пальцы. Только бы замысел дворфа сработал…

И тут среди бьющихся, откуда ни возьмись, возник титанический зверь цвета ночи. Преградив алому дракону путь, он совершенно сбил с толку и дракона, и его всадника.

– Во имя…

Больше Фалстад не смог сказать ничего. Эльфийка обнаружила, что вовсе утратила дар речи.

Вдвое превосходящие в ширину крылья красного зверя, черные крылья заслонили от взора Верисы все вокруг. Металлические отблески этих крыльев едва ли не ослепляли. Оглушительный рев, точно гром, сотряс небо, заставив грифонов шарахнуться в стороны.

Невиданной величины дракон щелкнул зубами, грозя красному, в сравнении с ним казавшемуся малышом. Темные сферы его глаз взирали на меньшего исполина из-под полуопущенных век с неприкрытым презрением. В ответ дракон орка тоже грозно взревел, однако новый противник явно пришелся ему не по вкусу.

– Может статься, моя эльфийская леди, тут нам с тобой и конец! Это ж не кто иной, как он – сам темный!

Черный великан расправил крылья во всю ширину. Звук, вырвавшийся из его жуткой пасти, напоминал грубый издевательский смех. Тут Вериса снова заметила блеск металла – множества металлических пластин, защищавших большую часть тела новоприбывшего. А ведь природную броню драконов саму по себе пробить очень непросто – каким же металлом подобной твари вздумалось укрепить чешую?

Ответ не заставил себя долго ждать. Адамантит… Только адамантит и превосходит практически непробиваемую чешую прочностью, и только один крылатый исполин когда-либо решился подвергнуться таким немыслимым мукам во имя власти и себялюбия.

– Смертокрыл, – прошептала Вериса. – Смертокрыл…

Среди эльфов с давних времен считалось, что на свете существует пять великих драконов, пять исполинских зверей, пять воплощений магических и природных стихий. Некоторые утверждали, будто красная, Алекстраза, воплощает собой самую суть жизни. Об остальных было известно немногое, ибо драконы еще до появления людей жили замкнуто, уединенно. Да, эльфы чувствовали их влияние и даже от случая к случаю вели с ними кое-какие дела, однако истинных своих тайн древние создания никогда им не раскрывали.

Но даже среди драконов нашелся один, кто предпочел сделаться всем известным и время от времени напоминал всему миру, что некогда, до появления на свет других рас, мир безраздельно принадлежал его роду. Изначально носивший иное имя, он еще в давние времена выбрал себе прозвание «Смертокрыл», куда лучше отражавшее его презрение к низшим созданиям и намерения на их счет. Даже старейшие из народа Верисы не могли утверждать, будто знают, что движет черным, как смоль, исполином, но уже многие годы он делал все возможное, стремясь уничтожить мир, построенный эльфами, дворфами и людьми.

У эльфов для него существовало еще одно имя, произносимое только шепотом и только на почти всеми забытом древнем наречии. Ксаксас… Короткое прозвище с множеством значений, и все – страшнее некуда. «Хаос»… «ярость»… воплощение буйства стихий сродни извержениям вулканов или сокрушительным землетрясениям. Если Алекстраза являла собой стихию жизни, связующую мир воедино, то Смертокрыл символизировал силы разрушения, непрестанно стремящиеся разнести его вдребезги.

Однако ж теперь он парил перед путниками, словно бы защищая их от одного из сородичей! Нет, разумеется, сам Смертокрыл об этом даже не помышлял. Он видел перед собой лишь врага в алой, цвета величайшей своей соперницы, чешуе. Ненавидя драконов любого другого цвета, Смертокрыл всеми силами старался прикончить любого из них, кто ни попадется, однако к носившим цвета Алекстразы черный, как смоль, зверь питал особую ненависть.

– Невероятное зрелище, а? – пробормотал в кои-то веки притихший Фалстад. – А я-то думал, это подлое чудище сдохло!

Следопытка думала точно так же. Объединив всю мощь лучших волшебников среди людей, наделенных силой, и их лучших эльфийских собратьев, Кирин-Тор (так они утверждали) покончил с сей черной напастью навеки. От колдовских атак чудовище не спасли даже пластины брони, которую Смертокрыл давным-давно убедил безумцев-гоблинов в буквальном смысле этого слова вплавить в его шкуру. Черный дракон пал, пал…

…однако теперь вновь триумфально парил в небе у всех на глазах.

Война с орками разом показалась Верисе сущей мелочью. Что могут значить все остатки Орды в Каз Модане по сравнению с одним этим злобным гигантом?

Меньший дракон – очевидно, также самец – яростно огрызнулся на Смертокрыла. Морда его приблизилась к черному зверю настолько, что тот вполне мог бы хлопнуть по ней левой передней лапой, но эту лапу Смертокрыл отчего-то держал согнутой, прижатой к груди. Вместо того он хлестнул соперника хвостом, отчего красный, несколько оглушенный, отлетел прочь. При каждом движении черного дракона под приподнимающимися пластинами брони мерцало, вспыхивало в такт каждому рыку титана, нечто вроде частой паутины вен, наполненных раскаленной лавой, змеившейся вдоль его шеи и туловища. Легенды гласили, что всякий, коснувшийся этих огненных вен, рискует вправду обжечься: в одних это относилось на счет едких выделений драконьего тела, другие же предания утверждали, будто в жилах его действительно течет жидкий огонь.

Так ли, иначе, а означало это одно – смерть.

– Этот орк либо несравненный храбрец, либо полный дурак, либо зверь его вовсе не слушается! – заметил Фалстад, покачав головой. – От такой схватки уклонился бы даже я, если б, конечно, смог!

Остальные грифоны слетелись ближе. Оторвав взгляд от красующихся друг перед другом драконов, Вериса присмотрелась к новоприбывшим, но ни Молока, ни Ронина среди них не нашла. Как оказалось, теперь их небольшой отряд состоял только из нее да четверых дворфов.

– Где волшебник? – крикнула она остальным. – Где он?

– Молок погиб, – доложил один из них Фалстаду. – И зверь его – там, качается среди волн!

Для столь невысокого роста дворфы обладали невероятно мускулистыми, плотно сбитыми телами, а посему плавали неважно – оттого Фалстад с товарищами и посчитали найденного мертвым грифона несомненным доказательством гибели Молока.

Однако Ронин-то был человеком, и, следовательно, живой или мертвый, имел куда больше шансов какое-то время продержаться на плаву! За эту, пусть невеликую, надежду Вериса и ухватилась.

– Ну, а волшебник? Волшебника кто-нибудь видел?

– С волшебником, моя эльфийская леди, думаю, все очевидно, – ответил Фалстад, оглянувшись на нее.

Понимая, что он прав, Вериса крепко стиснула зубы. Да, если происшествие в крепости еще оставляло достаточные сомнения, то здесь дело, похоже, было решено окончательно и бесповоротно. Здесь Ронина не смогла бы спасти даже вся его магия, а падение в воду с такой высоты – все равно, что удар о каменную скалу…

Помимо собственной воли устремив взгляд вниз, Вериса смогла разглядеть среди волн полузатонувшую тушу второго из красных драконов. Должно быть, его беспорядочные метания, его предсмертная агония и погубила Ронина с Молоком. Оставалось только надеяться, что смерть обоих оказалась быстра.

– Фалстад, что делать будем? – крикнул один из дворфов.

Фалстад задумчиво почесал в бороде.

– Смертокрыл воину не друг! Не сомневаюсь: расправится он со зверюгой поменьше – и ополчится на нас! А драться с ним – это ж разве бой? Чтоб его шкуру хоть оцарапать, буремолотов нужно не меньше сотни! Лучше вернемся назад и дадим остальным знать, что видели!

Похоже, прочие дворфы с этим были согласны, но Вериса обнаружила, что так охотно сдаться, вопреки очевидному, не в силах.

– Фалстад! Ронин – волшебник! Да, скорее всего, он погиб, но если все-таки жив, если плавает там, внизу, ему может потребоваться наша помощь!

– Да ты рехнулась, моя эльфийская леди, прошу простить меня за этакие выражения! Такого падения не пережить никому, даже волшебнику!

– Прошу тебя! Один круг над волнами, а после можно и уходить!

Разумеется, если они ничего не найдут, ее долгу перед магом и его безнадежно проваленным заданием настанет конец. Правда, чувство вины останется при ней намного, намного дольше, но с этим уже ничего не поделать…

Фалстад наморщил лоб. Судя по взглядам его воинов, те полагали, что задерживаться поблизости от Смертокрыла еще хоть ненадолго способен лишь сумасшедший.

– Ладно уж, – проворчал дворф. – Но только ради тебя, только ради тебя! А вы, – велел он остальным, – летите назад без нас! Мы вас скоро нагоним, но если почему-нибудь не вернемся, позаботьтесь передать кому следует, что темный жив и здоров! Вперед!

Прочие дворфы, пришпорив грифонов, понеслись к западу, а Фалстад направил своего зверя вниз. Однако пока они быстро спускались к волнам, дикий рев двух драконьих глоток заставил эльфийку и дворфа в тревоге поднять взгляды.

Смертокрыл с красным драконом вновь и вновь ревели один на другого – с каждым разом все громче и ожесточеннее. Выпустив когти, оба яростно хлестали хвостами из стороны в сторону. Мерцающие багровые прожилки по всему телу придавали Смертокрылу пугающий, едва ли не сверхъестественный вид: казалось, над головой навис демон из древних легенд.

– Ну вот, – пояснил спутник Верисы, – оба себя показали, а сейчас сцепятся. Интересно, каково сейчас этому орку?

Однако Верису орочьи чувства не волновали ничуть. Ее внимание вновь целиком захватили поиски Ронина. Грифон их несся всего в нескольких ярдах над морем, и она тщетно вглядывалась в волны: не покажется ли где человек? Отчаявшаяся следопытка сумела даже разглядеть невдалеке изуродованное тело погибшего грифона. Живой ли, мертвый – волшебник тоже должен быть где-то рядом… если, конечно, не сумел уйти от опасности с помощью магии.

Фалстад, явно решивший, что они попусту тратят время, досадливо крякнул:

– Нет здесь никого!

– Еще немного!

И вновь дикие вопли заставили обоих поднять взгляд к небесам. Бой начался всерьез. Красный дракон попытался обогнуть Смертокрыла, однако огромный зверь являл собой слишком большое препятствие: одни только перепончатые крылья преграждали красному путь, словно неодолимая стена. Тогда меньший дракон дохнул на одно из них пламенем, но Смертокрыл вовремя отдернул крыло, хотя огонь, скорее всего, лишь слегка бы его опалил.

В попытке изжарить врага противник Смертокрыла забылся, подставился под удар. Угольно-черный гигант легко мог бы располосовать ближайшее крыло красного, но его левая передняя лапа снова осталась согнутой, крепко прижатой к груди. Вместо этого он снова хлестнул второго исполина хвостом, и красный дракон снова поспешно отпрянул прочь.

С виду Смертокрыл раненым не казался… тогда чего же он мешкает?

– Все! Хватит! Конец поискам! – прокричал Фалстад. – Волшебник твой, как ни жаль, на дне морском! А нам пора уходить, пока и мы за ним не отправились!

Поначалу эльфийка оставила его слова без ответа. Не сводя глаз с черного дракона, она пыталась понять, в чем смысл столь странных боевых приемов. Не стесняясь пускать в дело хвост, крылья и все остальные конечности, Смертокрыл словно начисто позабыл о левой передней лапе. Да, время от времени он двигал ею, причем лапа выглядела целой и невредимой, но всякий раз опять прижимал ее поближе к телу.

– Зачем бы? – пробормотала Вериса. – Зачем бы это?

Фалстад решил, что эти слова предназначены для него.

– Затем, – откликнулся он, – что тут мы ничего не добьемся, кроме возможной гибели! Конечно, смерти Фалстад не боится, но встретить ее предпочтет на своих условиях, а не на условиях этого бронированного страшилища!

И тут Смертокрыл, по-прежнему не пуская в ход левой передней лапы, сумел вцепиться в противника. Огромные крылья сомкнулись вокруг крыльев красного, меньшего из двоих, а хвост захлестнул его лапы. Когти трех из четырех лап черного великана оставили на теле врага множество глубоких ран, одну – у самого основания шеи.

– Вверх, чтоб те лопнуть! – прикрикнул Фалстад на слабеющего грифона. – С отдыхом подождешь немножко – сперва унеси нас отсюда!

Мохнатый зверь из последних сил устремился ввысь. Тем временем Смертокрыл на глазах у Верисы вновь полоснул когтями грудь противника. Под алым драконом словно бы начался небольшой дождик: море внизу зарябило от капель жизненных соков, хлынувших из чудовищных ран.

Рванувшись что было сил, меньший зверь сумел высвободиться. Качаясь из стороны в сторону, он оттолкнулся от Смертокрыла и замер, будто отвлекшись на что-то еще.

К немалому удивлению Верисы, красный дракон внезапно развернулся и в довольно рассеянной манере полетел в сторону Каз Модана.

Бой длился от силы минуту – ну, может, две, но за это недолгое время Смертокрыл едва не покончил с врагом.

Как ни странно, преследовать беглеца черный гигант и не подумал. Вместо этого он уставился на лапу, которую прижимал к груди, будто приглядываясь к чему-то, зажатому в кулаке.

К чему-то… или к кому-то?

Что там Ронин рассказывал ей и Дункану о чудесном спасении из обвалившейся башни? «Не знаю, кто это был, однако он подхватил меня, точно куклу, и вытащил из развалин…» Какое еще существо смогло бы с этакой легкостью подхватить взрослого человека и унести прочь, точно он – всего лишь игрушка? Одно только то обстоятельство, что о подобных чудесных деяниях никто прежде не слыхивал, и помешало следопытке понять очевидное. Волшебника уберег от опасности дракон!

Но… Смертокрыл?

В этот миг черный дракон тоже понесся в сторону Каз Модана, но не совсем туда, куда бежал его красный соперник. Глядя ему вслед, Вериса отметила, что лапа его по-прежнему сомкнута и прижата к груди, словно он всеми силами стремится сберечь ценный груз.

– Фалстад! Нам нужно туда, за ним!

Дворф посмотрел на нее так, точно она потребовала лететь прямиком в пасть черного исполина.

– Да, моя эльфийская леди, я – храбрейший из воинов, но твоя идея граничит с безумием!

– Ронина унес Смертокрыл! Ронин и есть причина тому, что дракон не пускал в ход одну из передних лап!

– Тогда дело ясное: волшебник все равно, что мертв. Зачем бы он темному, если не на закуску?

– Будь оно так, Смертокрыл сожрал бы его куда раньше. Нет. Ронин ему явно зачем-то нужен живым.

Фалстад поморщился.

– Ты слишком многого просишь! Грифон устал и долго без отдыха не протянет!

– Прошу тебя! Протяни, сколько сможешь! Я не могу оставить его так: я же клятву дала!

– На клятвах далеко не уедешь, – проворчал дворф, однако развернул зверя назад, к берегам Каз Модана.

Грифон протестующе заклекотал, но послушался.

Вериса умолкла, понимая, что Фалстад прав со всех сторон, однако по неким самой ей неясным причинам даже сейчас, даже в столь очевидно безвыходном положении, бросить Ронина на произвол судьбы не могла.

Вместо того чтоб копаться в собственных мыслях и чувствах, следопытка устремила задумчивый взгляд вслед уменьшавшейся фигуре Смертокрыла. Ронин наверняка у него. Это слишком, слишком многое объясняло.

Но что Смертокрылу, ненавидящему все живое, кроме себя самого, жаждущему уничтожить и орков, и эльфов, и дворфов, и людей, могло бы потребоваться от человеческого мага?

Верисе вспомнилось, кем полагал волшебников Дункан Сентур, причем того же мнения придерживались не только Рыцари Серебряной Длани, но и подавляющее большинство остальных людей. «Проклятая душа», – называл его Дункан. То есть, тот, кто с равной готовностью обратится хоть к добру, хоть к злу. Тот, кто способен… пойти на сделку с величайшим злодеем из всех живущих?

Что, если паладин оказался прав, сам не сознавая, насколько? Что, если в эту минуту Вериса пытается спасти человека, в действительности продавшего душу Смертокрылу?

– Что же ему от тебя нужно, Ронин? – пробормотала она. – Что же ему от тебя нужно?

Кости все еще ныли, порой все тело пронизывала острая боль, но Крас успел излечиться хотя бы настолько, чтобы вернуться к насущным заботам. Однако рассказать о случившемся остальным членам совета он не осмеливался, пусть даже эти сведения прямо касались собственных их задач. Пока что из всего Кирин-Тора знать о человечьем обличье Смертокрыла следовало только ему одному. От этого, вполне вероятно, зависел успех других замыслов Краса.

Дракон, рвущийся к трону Альтерака!.. На первый взгляд – нелепость из области невозможного, но все, известное Красу о черном драконе, подсказывало: Смертокрыл замышляет нечто куда более сложное, куда более хитроумное. Может, лорд Престор и добивается установления мира среди членов Альянса, но Смертокрыл жаждет только крови и хаоса… а это значит, согласие, сотворенное его восхождением на незначительный трон, станет лишь первым шагом к началу еще более худших раздоров в будущем. Да, сегодняшний мир означает завтрашнюю войну.

Что ж, если рассказывать обо всем этом Кирин-Тору нельзя, то Крас вполне мог поговорить кое с кем другим. Конечно, эти ему раз за разом отказывали, но на сей раз один из них вполне мог прислушаться к его словам. Возможно, волшебник напрасно просил их слать к нему представителей. Возможно, его скорей бы послушали, принеси он ужасные вести прямо к ним на порог.

Да… пожалуй, тогда бы его послушали.

Встав посреди окутанных мраком покоев, натянув капюшон так, что лицо скрылось под ним без остатка, Крас забормотал слова заклинания, переносящего к одному из тех, в чьей помощи он нуждался сильнее всего. Полутемное убежище подернулось дымкой, растаяло, и…

И маг вмиг очутился в пещере из снега и льда.

Когда-то, давным-давно, ему уже доводилось бывать здесь, но, оглядевшись, Крас замер в невольном благоговении. Маг знал, в чьих владениях оказался, и понимал, что столь бесцеремонное вторжение может разгневать хозяина даже больше, чем всех прочих, от кого он стремится добиться помощи. Владыку этого ледяного подземелья уважал даже Смертокрыл. Немногие когда-либо приходили сюда, в самое сердце холода, а уходили живыми считаные единицы.

С обледенелого потолка тянулись вниз огромные – в два, а то и в три роста волшебника длиной – шпили, словно бы вырезанные из чистого хрусталя. Навстречу им, из густого снега, укрывавшего не только пол, но также стены пещеры, тянулись острые каменные зубцы. Из некоего подземного коридора внутрь падал свет, наполнявший пещеру множеством призрачных бликов. Под любым дуновением легкого ветерка, неведомо как отыскавшего сюда путь из холодных, суровых земель над волшебной пещерой, ледяные шпили играли всеми цветами радуги.

Однако за красотой этих зимних картин скрывались иные, куда более мрачные вещи. Под чарующей пеленой снега Крас явственно видел очертания замерзших тел, а порой – даже торчащую наружу конечность. Многие тела, как ему было известно, принадлежали кое-каким огромным зверям, жившим и процветавшим в северных землях, а пара (особенно то, с рукой, сведенной судорогой в минуту ужасной смерти) наглядно показывала, какая судьба ожидает дерзнувшего явиться сюда незваным.

Еще более жуткие свидетельства неизбежной участи всякого чужака являли собой небывалой красоты глыбы льда: во многих из них навеки застыли тела непрошеных визитеров. Среди встречавшихся особенно часто Крас отметил немало ледяных троллей – созданий массивных, звероподобных, бледнокожих, вдвое превосходивших южных собратьев шириной плеч. Смерть обошлась с ними неласково: лицо каждого было искажено мукой.

Далее магу попались на глаза двое свирепых зверолюдей – так называемых вендиго. Эти тоже были заморожены насмерть, но если тролли встречали жуткую смерть с ужасом, то на лицах вендиго застыло неподдельное возмущение, будто ни тот ни другой до последнего не могли поверить в столь печальный исход.

По пути через ледяную пещеру Крас разглядывал прочие экземпляры этой страшной коллекции. С тех пор, как он гостил здесь в последний раз, она успела пополниться эльфом и парой орков, свидетельствовавшими о том, что война дотянулась даже до этого уединенного подземелья. Один из орков выглядел так, будто замерз, не успев осознать постигшей его участи.

За орками обнаружился труп, удививший даже всякое повидавшего Краса. С первого взгляда он напоминал всего-навсего огромную змею, довольно странное чудище в этом студеном аду, но ближе к голове змеиное тело внезапно меняло форму, становясь почти человеческим… вот только человеческие тела не покрыты россыпями чешуек. Пара могучих рук тянулась вперед, словно странное существо приглашало волшебника разделить его незавидную судьбу.

Лицо его могло бы показаться эльфийским, если бы не приплюснутый нос, узкая щелка рта да острые, точно драконьи, клыки, оскаленные навстречу новоприбывшему. Темные, лишенные зрачков глаза пылали яростью. Во мраке, да при том, что нижней половины тела не видно, существо это вполне сошло бы за эльфа или за человека, но Крас знал, кто это – точнее, кто это некогда был. Название рвалось с языка мага само по себе, будто жуткий труп внутри глыбы льда каким-то непостижимым образом тянул его изо рта.

– На… – начал было Крас.

– Беспримерная, беспримерная, бес-с-спримерная дерзос-с-сть, – перебил его тихий шепот, словно бы принесенный на крыльях самого ветра.

Обернувшись, безликий волшебник увидел глыбу льда, отделившуюся от стены и обернувшуюся неким подобием человека – вот только ноги оказались слишком тонки, изогнуты под слишком непривычным углом, а тело больше напоминало туловище насекомого. Голова тоже обладала лишь поверхностным сходством с человеческой: да, вроде бы и глаза, и рот, и нос на месте, но выглядело все это так, точно некий художник начал лепить скульптуру из снега, но счел эту идею бесплодной и бросил дело, едва наметив черты лица.

Причудливую фигуру окутывал мерцающий плащ – без капюшона, но с воротом, плавно переходившим в огромные шипы на спине.

– Малигос, – пробормотал Крас. – Как поживаешь?

– Прекрасно, прекрасно, прекрас-с-сно – пока никто не тревожит моего уединения.

– Будь у меня другой выход, я бы сюда не явился.

– Другой выход ес-с-сть: ты можешь уйти, уйти, уйти! И тогда я останусь один!

Однако волшебник подчиняться хозяину пещеры вовсе не собирался.

– Разве ты, Малигос, забыл, отчего живешь здесь, в безмолвии, в одиночестве? Неужто твоя память так коротка? В конце концов, с тех пор минула всего-навсего пара столетий, и…

Ледяное создание двинулось вдоль стены подземелья, не сводя с новоприбывшего того, что заменяло ему глаза.

– Я не забыл ничего, ничего, ничего! – яростно прошелестел он. – А уж сумрачных дней не забуду вовек…

Крас провожал его взглядом, не спеша поворачиваясь так, чтоб Малигос все время оставался перед ним. Причины для нападения со стороны хозяина он не находил, однако один из остальных намекал, что Малигос, старейший из ныне живущих, мог не на шутку повредиться умом.

Снег и лед тонким, точно сухие ветки, ногам был нипочем: венчавшие пальцы когти глубоко впивались в студеную твердь. Все это живо напомнило Красу палки, коими жители холодных земель толкают себя вперед, становясь на лыжи.

Малигос выглядел так отнюдь не всегда, и сейчас никакой надобности сохранять этот облик не имел. Не имел, но сохранял, так как в глубине души предпочитал его даже обличью, в котором появился на свет.

– Значит, ты помнишь, что сделал с тобой и прочими вашими тот, кто называет себя Смертокрылом.

Чужеродное лицо дрогнуло, когти скрючились, с губ Малигоса сорвалось нечто сродни шипению.

– Помню. Помню…

Внезапно пещера словно бы сделалась куда теснее прежнего, но Крас не дрогнул. Он знал, что, уступив, углубившись в искаженный, истерзанный мир Малигоса, вполне может подписать себе смертный приговор.

– Помню!!!

Ледяные шпили задрожали, звеня, точно крохотный колокольчик, но звук их быстро усилился, превратился в пронзительный крик. Малигос заковылял к волшебнику. Разрез его рта сделался шире, горше, темные углубления под бледной имитацией лба прибавили в глубине.

Между тем снег и лед множились, прибывали, заполняя собою пещеру. Снежный вихрь, заклубившийся у ног Краса, взвился вверх и обернулся полупрозрачным гигантом мифических пропорций – драконом зимы, драконом-призраком.

– Я помню обет, – прошипело жуткое создание. – Я помню наш уговор! Не губить друг друга! Вечно стоять на страже мира!

Волшебник кивнул, хотя под капюшоном его плаща этого не разглядел бы даже сам Малигос.

– Так все и было до той самой измены, – сказал он.

Снежный дракон расправил крылья. Не вполне настоящий, но и не вполне фантом, двигался он в согласии с чувствами владыки подземелья. Даже могучие челюсти его открывались и снова смыкались, словно вместо хозяина говорила эта полупрозрачная марионетка.

– До той самой измены, до той самой измены, до той самой измены…

Из пасти снежного дракона вырвался ледяной шквал. Необычайно твердые, острые осколки льда глубоко вошли в камень стен.

– До Смертокрыла!

Зная, что ему в любой момент может потребоваться пустить в ход заклинание, Крас спрятал руку за спину – так, чтоб Малигос ее не видел.

Однако чудовищное создание вполне владело собой. Покачав головой (снежный дракон повторил и этот жест), Малигос куда спокойнее, куда рассудительнее продолжал:

– Но день этого дракона уже миновал, и ни один, ни один, ни один из нас не увидел в нем ничего для нас страшного! Он был всего лишь одним из аспектов мира, самой глубинной, самой хаотической его стороной! Его день настал и прошел навсегда, с такой верностью, какая другим и не снилась!

Внезапно пол у ног Краса дрогнул, заставив его отскочить назад. Первым делом волшебник подумал, что Малигос решил застать его врасплох, но нет, нападения не последовало: почва лишь вздыбилась, вспучилась, обернувшись вторым драконом – драконом из земли и камня.

– «Ради будущего», – так сказал он, – продолжал Малигос. – «Ради тех времен, когда на страже жизни в мире останутся только люди, эльфы и дворфы», – так сказал он! Пусть, сказал, все наши лагеря, все роды, все великие драконы – все Аспекты – сойдутся вместе и создадут, сотворят эту гнусную штуку, и тогда у нас появится ключ к тому, чтоб защитить мир навеки, даже после того, как последний из нас канет в небытие!

Сделав паузу, Малигос бросил взгляд на созданные им фантомы.

– И я… я, Малигос, принял его сторону и убедил в его правоте остальных!

Призрачные драконы закружились вихрем, сливаясь друг с другом, снова и снова сплетаясь между собой. С трудом оторвав от них взгляд, Крас напомнил себе: да, его собеседник явно ненавидит Смертокрыла куда сильнее, чем кто-либо из ныне живущих, но это еще не значит, что Малигос согласится помочь, или хотя бы позволит ему покинуть ледяные пещеры.

– А поэтому, – заговорил безликий волшебник, – каждый дракон, особенно из Аспектов, вложил в нее частицу себя, в определенном смысле связал себя с нею…

– И тем самым навсегда отдался на ее милость!

Крас согласно кивнул.

– И тем самым навсегда вверил ей власть над собой, хотя в то время они об этом еще не знали, – подтвердил он, вскинув обтянутую перчаткой ладонь и тоже создав иллюзию, призрачный образ предмета, о котором шла речь. – Помнишь, как обманчиво она выглядела? Помнишь, какой простой казалась на вид?

Едва взглянув на созданный чародеем образ, Малигос ахнул и втянул голову в плечи. Призрачные драконы рассыпались, но камень и снег, брызнувшие во все стороны, даже не коснулись ни хозяина, ни его гостя. По пустым коридорам эхом разнесся грохот, несомненно, достигший даже бескрайних снежных пустынь наверху.

– Убери, убери, убери ее прочь! – едва ли не заскулил Малигос, прикрывая когтистыми лапами темные провалы глаз. – Убери и больше мне не показывай!

Но Крас останавливаться на том не желал.

– Взгляни на нее, друг мой! Взгляни на погибель древнейшей из рас! Взгляни на то, что ныне известно всем под именем Души Демона!

На ладони мага кружился, поблескивал простой золотой диск, трофей с виду столь непритязательный, что, сколько бы ни переходил он из рук в руки, никто из владельцев так и не понял, какая в нем заключена мощь. Разумеется, то была всего лишь иллюзия, но даже она вселила в сердце Малигоса такой страх, что он больше минуты не мог заставить себя смотреть на нее.

– Сотворенная магией, что являет собой самую суть каждого из драконов, для одоления демонов Пылающего Легиона, а затем ставшая надежным вместилищем их магической силы! – продолжал закутанный в плащ чародей, сделав шаг к Малигосу. – А едва битва закончилась, Смертокрыл с ее помощью нанес удар в спину всем прочим драконам! Воспользовавшись ею против собственных же союзников, он…

– Прекрати! Хватит! Душа Демона утрачена, утрачена, утрачена, а темный мертв, повержен волшебством людей и эльфов!

– В самом деле?

Переступив через остатки призрачных драконов, Крас развеял созданную иллюзию и вместо нее сотворил другую – образ человека, одетого в черное, уверенного в себе юного аристократа со странно древним для столь невеликих лет, всепонимающим взглядом.

Лорд Престор…

– Вот человек, вот смертный, что вскоре станет новым королем Альтерака. Альтерак лежит в самом сердце Лордеронского Альянса, Малигос. Не находишь ли ты – именно ты – в нем чего-либо знакомого?

Ледяное создание придвинулось ближе, не сводя взгляда с вращающейся перед ним фигуры фальшивого аристократа. Чем дальше, чем пристальнее вглядывался Малигос в Престора, тем сильней становился вселившийся в его душу ужас.

– Это не человек!

– Скажи же, Малигос. Скажи, кто он таков.

Нечеловеческие глаза уставились в глаза Краса.

– Ты это знаешь прекрасно! Это – сам Смертокрыл! – по-звериному зашипело нелепое создание, носившее некогда величественный облик дракона. – Смертокрыл…

– Да, Смертокрыл, – едва ли не безмятежно подтвердил Крас. – Тот самый, кого весь мир дважды счел мертвым. Тот самый, кто, заполучив в лапы Душу Демона, навеки лишил нас всякой надежды на возвращение Эпохи Дракона. Тот самый… тот самый, кто ныне стремится хитростью вовлечь в свои изменнические планы юные расы.

– Он втянет их в войны друг с другом.

– Да, Малигос. Смертокрыл втянет их в войны на полное истребление… а с немногими уцелевшими покончит сам. Ты знаешь, к чему он стремится. К миру, где не останется никого, кроме самого Смертокрыла и его избранных прислужников. К миру собственному, очищенному от скверны… где не останется места даже для тех драконов, кто не таков же, как он.

– Не-е-ет…

Внезапно Малигос начал расти вширь и ввысь, кожа его обрела явственное сходство со змеиной. Цвет ее изменился тоже, из снежно-белого сделавшись темно-синим с серебристым морозным отливом. Конечности Малигоса прибавили в толщине, лицо удлинилось, вытянулось, точно драконья морда. Однако завершать превращения Малигос не стал, остановился на полпути, на облике ужасающей помеси дракона и насекомого, причудливой твари из ночного кошмара.

– Я встал на его сторону, и тем привел свой род к гибели. Я – все, что осталось от наших! И супруг, и детей – всех отняла у меня Душа Демона! Я продолжал жить лишь потому, что знал: тот, кто предал нас всех, повержен, а этот проклятый диск исчез без следа…

– Так думали мы все, Малигос.

– Но он жив! Он жив!!!

Внезапный яростный вопль сотряс своды пещеры. Ледяные копья вонзились в заснеженный пол, отчего тот содрогнулся, да так, что Крас едва устоял на ногах.

– Да, Малигос. Он жив. Жив, несмотря на все твои жертвы…

Чудовищный исполин смерил его пристальным взглядом.

– Я потерял многое… слишком многое! Но ты, называющий себя Красом, ты, некогда также имевший обличье дракона – ты тоже утратил все!

На миг перед мысленным взором Краса возник образ возлюбленной, королевы. Следом явились, замелькали в памяти видения из тех времен, когда красный род, род Алекстразы пребывал на пике расцвета…

Крас был вторым из ее супругов – но самым верным и любящим.

Волшебник встряхнул головой, прогоняя мучительные воспоминания прочь. Тоску по полету, по охране небес, тоже – в который уж раз! – пришлось задавить в зародыше. Пока обстоятельства не изменятся, ему придется оставаться человеком, человеком по имени Крас, а о красном драконе Кориалстразе на время забыть.

– Да… я тоже утратил многое, – совладав с собой, отвечал Крас. – Но кое-что надеюсь вернуть… и не только себе – всем нам.

– Как?

– Вызволив Алекстразу из плена.

Взревев, Малигос разразился безумным хохотом. Хохотал он от всей души, долго – куда дольше, чем могло бы оправдать помутнение разума, утробно ревел, насмехаясь над всем, чего маг надеялся добиться.

– Да, тебе это уж точно пойдет на пользу – при условии, что ты сумеешь совершить невозможное! Но мне-то что в том проку? Что предлагаешь ты мне, малыш?

– Ты знаешь, что она за Аспект и что собой воплощает. Ты понимаешь, чем она может тебе помочь.

Хохот утих. Малигос задумался, явно не желая верить в такое, но в то же время отчаянно стараясь поверить.

– Нет, вздор, вздор… ведь ей это не по силам?

– По-моему, вполне по силам. По-моему, шансов на то, что твои старания не пропадут впустую, не так уж мало. Вдобавок, на что еще тебе остается надеяться?

Драконьи черты хозяина пещеры сделались ярче, отчетливее, и собеседник мага вновь принялся расти. Теперь перед Красом возвышалось создание в пять, в десять, в двадцать раз превосходящее его ростом, а от прежнего жуткого облика Малигоса не осталось даже следа. Теперь перед Красом стоял дракон – дракон, каких никто не видывал с тех самых времен, когда на свете еще не было человечества.

С изначальным обликом к Малигосу, по-видимому, вернулись и кое-какие из прежних его опасений, так как он задал волшебнику тот самый вопрос, коего Крас ожидал и в то же время боялся:

– А орки? Как оркам удается держать ее в неволе? Этого я до сих пор, до сих пор, до сих пор не в силах понять.

– Способ удержать ее в плену у них только один, друг мой, и тебе он известен.

Дракон изогнул мерцающую серебром шею, вскинул голову, точно отшатнувшись от Краса, и зашипел.

– Душа Демона? Душа Демона в лапах этих ничтожных тварей? Вот отчего ты совал мне под нос образ этой гнусной штуки?

– Да, Малигос, у них в руках Душа Демона. Сдается мне, всей заключенной в ней силы они не сознают, однако, как обуздать Алекстразу, додумались… Впрочем, это еще не самое худшее.

– Что же может быть хуже?

Крас понимал: он сумел привести древнего исполина в разум настолько, что тот почти готов помочь ему в спасении королевы драконов, но ответ на вопрос Малигоса вполне может обратить все его достижения в прах. Однако единственному потенциальному союзнику дракон, выдававший себя за одного из волшебников Кирин-Тора, должен был сказать правду – и вовсе не только ради возлюбленной повелительницы.

– По-моему, Смертокрыл уже знает, что я задумал… и так же не остановится, пока прокля́тый диск – и Алекстраза – не окажутся у него.