Едва я одолел вступление, как в зарослях рядом послышались легкие шаги, и оттуда показалась девушка неописуемой красоты, в тонком полупрозрачном одеянии. Никогда не был особо падок до блондинок. Теперь буду бегать только за ними.

Я застыл с разинутым ртом — не ожидал, что Агапэ явится ко мне лично. И, конечно, оказался не готов к встрече. Да еще и разговор, судя по всему, предстоял серьезный. Это ясно читалось на прелестном, но строгом и недовольном личике небожительницы.

— Решила не заставлять тебя терпеть страдания, — сказала она. — И рисковать жизнью. А то еще утонешь в розовых соплях, так и не изложив свою просьбу. А мне не хотелось бы стать причиной твоей гибели.

У меня внутри все упало. Вот оно как — с богинями дело иметь! Сроду больше к блондинкам не подойду.

— Почему молчишь? — спросила Агапэ, сурово нахмурившись. — Считаешь, что я еще и желание твое должна угадать? Нет уж — говори сам; мне одного погружения в твои чувства, мысли и эмоции для первого раза хватило.

— Да у меня тут такая проблема… — промямлил я и умолк.

— Давай, давай! — подбодрила меня собеседница. — Ты храбро сражался с врагами, а сейчас что же — двух слов связать не в силах?

Ага — сперва сама смутила до последней степени, а потом попрекает. Девчонки всегда знают, как поставить парня в неудобное положение, и в удовольствии себе не отказывают. И богини, выходит, туда же. Однако я несколько приободрился. Было заметно, что сердиться Агапэ не привыкла, и ей это не нравится. Так может, и на меня не станет сердиться долго, если пообещаю быть белым и пушистым.

— У меня к тебе просьба, — осторожно начал я. — Маленькая скромная просьба…

— Я богиня любви, — перебила Агапэ. — А ты никогда никого не любил. Ты спал с девушками, иногда довольно крепко привязывался к той или другой, — но не любил. И теперь обращаешься за помощью ко мне?

— Но я просто не знаю, к кому еще обратиться. Вот… — Я протянул Агапэ дощечки с зажатым меж ними пергаментом. — Там свиток с заклинанием. Это весточка, которая свое послание уже донесла. Если убрать дощечки, свиток свернется, и она умрет. А я не хочу, чтоб она умирала. Помоги ее спасти. Сделай так, чтоб она осталась жить.

Я прекрасно понимал, что с богинями так не разговаривают. Что надо бы как-то по-другому. Но ведь я и не говорил с ними никогда — где мне было учиться?

Агапэ взяла дощечки, повертела в руках. Глубоко вздохнула, прикрыла глаза, и я понял, что она просматривает события прошлого — от рождения Весточки под пером Дона до текущей минуты. По ее лицу пробегали тени неведомых эмоций. Наконец оно смягчилось. Разгладилась непривычная для нежной гладкой кожи складочка между бровей. Дрогнули и приподнялись веки… Успех?

— Что ж, — задумчиво промолвила Агапэ. — По крайней мере ты смог полюбить птичку.

Спасибо за диагноз «небезнадежен». Но я и так в это верил! Я не только птичку — коня своего люблю. И еще хорошее пиво… Однако у меня хватило ума варежку не раскрывать. Не стоило сейчас что-то такое говорить. Особенно про пиво.

Однако что-то ведь надо сказать? Только что именно? Как убедить Агапэ мне помочь, и как вообще убеждать? Нажать нельзя — между нами разница уровней в двести, если не больше. В моем мире мне было бы проще из английской королевы что-нибудь вытрясти.

Ну зачем божественная красотка ко мне приперлась? Ей там, наверху, заняться нечем, что ли? Насколько было бы лучше ограничиться молитвами и системными сообщениями. Получил бы я ответ «ваше прошение удовлетворено». Или даже, хрен с ним, «в удовлетворении отказано». И убрался восвояси. Так нет же, Агапэ явилась сама, и вот теперь стоит передо мной, и смотрит уже не на меня, а куда-то мимо, вроде как напряженно размышляя… Попробовать еще раз?

— Не за себя ведь прошу, — сказал я. — Ну сделай, а? Если мана нужна, возьми у меня сколько хочешь. Не хватит — пусть за мной должок останется. Я потом для тебя что-нибудь сделаю…

Агапэ брезгливо отмахнулась:

— Мне от тебя ничего не нужно. Мне ни от кого ничего не нужно — платы я не беру. Мое предназначение — стучаться в сердца, пробуждая их для любви. И в благодарность я могу принимать лишь бескорыстные дары щедрых душ. Дело, с которым ты ко мне пришел, совсем не простое. Твоя подружка из таверны права — никто еще не пытался продлить жизнь одноразовым заклинаниям. Это все равно что пытаться сберечь бабочек-однодневок. Но ведь они рождаются не для того, чтобы существовать вечно!.. Возвращайся в Заброшенный стан. Я сделаю что смогу, однако ничего не обещаю.

Богиня повернулась и пошла в лес, точно постеснявшись исчезнуть у меня на глазах. Я тоже повернулся, махнул Люциферу, и мы двинулись в противоположном направлении. Когда добрались до городка, конь отправился пастись, а я вошел в хижину, намереваясь продолжить ее благоустройство. И увидел Весточку: она скакала по столу, склевывая крошки, оставшиеся от моего сегодняшнего завтрака.

Заметив меня, птичка весело защебетала и расправила крылышки, показывая, какая она красивая. А когда я уселся на скамью, свернулась в свиток.

«Здравствуй, Иван! — прочел я, расправив пергамент. — У меня получилось сделать то, что ты хотел. Весточка будет жить и останется при тебе. Правда, перестав быть одноразовым заклинанием, она не превратилась в многоразовое, и кроме этого послания сумеет доставить еще только одно. Если хочешь меня отблагодарить, пошли его девушке, в которую влюбишься без памяти с первого взгляда. И пусть после этого Весточка останется у нее».

Внизу стояла подпись: «Агапэ». Как только я прочел все до последнего слова, написанный красивым почерком примерной ученицы текст начал бледнеть, и вскоре пергамент оказался чист.

Я перестал придерживать его пальцами на столешнице, и он свернулся в трубочку. Но не обуглился и не рассыпался, а снова превратился в птичку. Ах ты моя радость! Значит, мы неразлучны до тех пор, пока я не влюблюсь без памяти? А на кой мне так влюбляться? Это не дай бог! Весточка, мы будем вместе вечно.

Развязав холщовый мешок, в котором хранился хлеб, я вывернул его и высыпал на стол горку крошек. Пичужка удивленно посмотрела на нее, потом на меня, точно не веря своему счастью. Да-да, это все тебе. А когда склюешь, накрошу еще.

До вечера я упражнялся с мечом, отрабатывая рекомендованные системой приемы. Заодно осваивал быстрое вхождение в режим «берсеркер». Попытка — пятнадцать секунд тренировки — выход… После четвертого раза остался удовлетворен, и как раз кончился суточный лимит. Наутро послал Люцифера в таверну, а сам отправился к руинам храма Агапэ. Хотелось сделать для богини что-то приятное уже сейчас, не дожидаясь безумия с первого взгляда. Весточка увязалась со мной. Она то перепархивала с ветки на ветку, то пристраивалась у меня на плече.

Хоть храм и был невелик, что-то существенное для его восстановления я сделать не сумел бы. Поэтому только содрал с остатков стен плети вьюнка, расчистил от мусора алтарную часть святилища и привел в порядок жертвенник. Любовь — она и в Гинкмаре любовь, ей и тут подвержены. Рано или поздно кому-нибудь приспичит прибегнуть к Агапэ, и он узнает об этих развалинах. И когда увидит, что храм заброшен не насовсем, обратится к богине с большей надеждой.

Напоследок я насобирал лесных цветов и положил на жертвенник скромный букетик. Воздух выше словно подернулся инеем и протаял круглым окошком, в котором мелькнуло знакомое лицо. Мелькнуло — и тут же пропало, но я успел заметить на нем улыбку.

Когда вернулся, Люцифера еще было. Да и не успел бы он никак смотаться до таверны и обратно за то время, что я отсутствовал. Однако настроение все равно испортилось. Стоя на прогалине перед хижиной, я огляделся. Что-то не нравилось мне сегодня в городке золотоискателей. И не хотелось торчать тут одному. Весточка не в счет, она не боец…

По спине пробежал озноб. Я схватился за рукоять меча, развернулся в одну сторону, в другую… И те, чье присутствие я интуитивно угадал, решили дальше не тянуть. Только напрасно я пытался определить, откуда последует нападение. Воины вышли из зарослей на прогалину сразу со всех сторон.

Десять рыцарей в полном боевом. Десять.

На серых накидках, наброшенных поверх доспехов, вышит один и тот же знак — неприятного вида, почти круглый глаз. Конечно, отличительный знак ордена. А у кого такой знак? У Недремлющих? Нет, у них накидки белые. Серая только кайма. И глаз другой, похожий на человеческий. А этот… Жаль, что интересуясь то тем, то другим, и шарясь в базе знаний по любому поводу, я так и не удосужился накрепко зазубрить цвета и символику хотя бы орденов Оргоя. Понял бы сейчас, кто пожаловал.

Из-за спин рыцарей доносился шум — наверно, там оруженосцы. Сами рыцари не шевелились. Какого хрена стоите, парни? Ждете подкреплений? Десять среднеуровневых бронелбов на одного меня, плюс ваши шестерки — этого вам мало?

На прогалину вышел еще один рыцарь. Одиннадцатый. Он медленно поднял руки, и так же медленно снял шлем. Я увидел лицо…

Креппер! Передо мной стоял Креппер.

Ядрен-батон! А я считал, что его давно переварили падальщики. И высрали под кустами в разных местах на площади в сто квадратных километров. А он жив. И пришел за мной.

Кто-то разыскал его тело у озера, снял насаженную на сук у медвежьего логова голову, и воскресил. Не считаясь с затратами маны, ибо времени с момента смерти сотника прошло о-го-го сколько. Отвратительный глаз на накидках рыцарей, конечно, Всевидящее Око Зарзуга, символ ордена Бдящих…

Креппер смотрел на меня и улыбался. Как понимаю, согласно замыслу рыцарей, у меня должны были отняться руки-ноги. Но получилось наоборот.

— Кре-е-еппе-е-ер!!! — заорал я, выхватывая меч.

У меня на паскудную улыбочку господина наставника еще в ополчении выработалась стойкая аллергия. Тогда я что угодно готов был отдать, чтобы рубануть по ней. И вот теперь — руби не хочу, сама ситуация требует. Просто вопиет!

«Режим „берсеркер“ активирован. Отсчет пошел… Осталось времени — 59 секунд».

Креппер нахлобучил шлем и бросился на меня; остальные рыцари тоже, и вскоре я перестал понимать, кто из них кто. Железо било в железо, гремели от ударов щиты, мелькали мечи, боевые топоры и палицы. Я сосредоточился на том, чтобы уйти с прогалины и оказаться среди деревьев, где численный перевес противника не был бы столь критичен. Рыцари, естественно, всеми силами мне препятствовали. По приказу кого-то из них к прогалине вышли оруженосцы и окружили ее. Все, приехали: перенести схватку в заросли не получится, если не произойдет чуда. Можно лишь перемещаться таким образом, чтобы враги мешали друг другу. Общее нападение было их второй ошибкой после попытки шокировать меня Креппером; троих или четверых хватило бы с избытком. Впрочем, рыцари могли позволить себе совершать ошибки, и при этом оставаться хозяевами положения. Только случалось ли вам, ребята, когда-нибудь видеть кошку посреди своры собак? Если не случалось, я вам сейчас покажу, что бывает со слишком самоуверенными собаками. По крайней мере некоторыми из них.

Обращаюсь к богам войны с просьбой о даровании сил!

«Просьба удовлетворена».

«Помощь богов войны получена!»

Они радуются, глядя на меня? Не поверю, что их радует Креппер. Когда-то радовал, — но те времена прошли.

Дженкуир то и дело пробовал на прочность чужие доспехи, порождая красивейшие спецэффекты. Сверкали вспышки, летели искры, плясало на клинке голубое пламя. Один рыцарь упал замертво, второй отступил назад, оставив на поле боя отрубленную руку. Третьего после удара в мой щит приласкало обухом его же топора — сработало отражение урона. Забрало вмялось внутрь шлема, через вентиляционные отверстия брызнула кровь. Твой носик стал плоским, дружок? Ну, кто с чем к нам придет, тот тем и получит.

Сразу следом мне удалось убить самого наглого рыцаря, больше других доставлявшего хлопот. Меч не прорубил, а скорее прорвал его кирасу, проделав в ней здоровую дыру с неровными краями. И все же я проигрывал — конечно, проигрывал. Тридцать седьмой уровень — не пятидесятый, рыцари — не вендиго, а баффер из «Сухой гавани» — не тимойский резидент Дондрейденкур. Даже наличных навыков элементарно не хватало; мой меч сражался лучше меня. Латы для такого боя казались бумажными: будь целью противников не захват живьем, меня изрубили бы в первые же секунды. А так — да, я хорошо продержался первую минуту, пока система не сообщила об исчерпании лимита на использование «берсеркера». Еще немного протянул за счет подачки от богов войны, и превратился в тренировочное чучело, которое лупили как хотели. С прогалины уйти так и не удалось. А вскоре я лежал посреди нее, и даже ползти сил не было.

Уцелевшие рыцари обступили меня кольцом. Хоть бы среди них не было Креппера! Хоть бы он оказался в числе тех, кого мне удалось укокошить… Высшие силы, кто там ко мне добрый, полагаюсь на вас! Вы же предвидели это мое скромное желание?

— Готов! — сказал Креппер, поднимая забрало и глядя на меня все с той же противной ухмылкой.

Облом. Нет в жизни счастья. И пошло оно! По-любому гада реанимировали бы опять, как уже однажды сделали. Видно, кому-то очень важно, чтоб сотник продолжал отравлять своим существованием Срединное Пространство.

— Ты говорил, он низкоуровневый, — желчно заметил один из рыцарей, по виду старший, пнув меня по ноге.

— Я говорил также, что он ловкий, изобретательный и чертовски везучий сукин сын, — сказал Креппер. — Кто-то из вас принял мои слова во внимание? Вы только посмеялись. Впрочем, и я не ожидал, что он со времени побега сумеет почти вплотную подобраться к средним уровням и научится вот так вот драться.

— У нас двое убитых и двое раненых, — продолжал наезжать рыцарь. — Не слишком ли много? Его превосходительство будет недоволен.

— Прежде всего тобой, — парировал Креппер. — Не ты ли настоял на этом дурацком представлении с демонстрацией Ивану моей физиономии? Мол, он остолбенеет, и мы возьмем его без боя. Ну, остолбенел?

— Ладно, — ушел от обсуждения подробностей рыцарь. — Мы все же его взяли. А теперь надо как можно быстрей доставить наших мертвецов его превосходительству. Не думаю, что он захочет терять кого-то из них насовсем.

— Вот ты и займись. А я отвезу Ивана в Каритек. И уж с этим точно спешить не стоит.

— Ты всегда умел хорошо устроиться в этой жизни, не спорю. И сейчас лавры достанутся тебе, а выговоры нам… Но будь по-твоему: разделим отряд после выхода из Гинкмара. С тобой останутся Гун, Джег и их оруженосцы, а я заберу остальных. И не перечь: тебе хватит. У вас все равно будет эскорт от герцога… Все, довольно болтовни. Собираемся и выступаем.

Креппер перечить не стал. Он наклонился, поднял лежащий рядом со мной Дженкуир и сказал:

— Справедливость восторжествовала. Меч возвращается к законному владельцу.

— Какой ты, нахрен, законный владелец? — возразил я, преодолев слабость и апатию. — Обобрал воина, убитого не тобой, — и уже законный? Я тебя хоть грохнул собственноручно.

— И много ли получил пользы? Я опять жив, а ты скоро умрешь. И тебя точно воскрешать не станут. Напротив, позаботятся, чтоб сделать это было невозможно.

— Без головы ты выглядел красивее. Надо вернуть тебя в то состояние.

— Если кому и повезет с этим, то не тебе… Знаешь, как я тебя нашел? По поясу. Да, по тому самому поясу, что ты снял когда-то с моего трупа, и который сейчас на тебе. Много лет назад у меня украли его со всеми эликсирами, что в нем были, и немалыми деньгами. Я разыскал вора, а после сходил к хорошему магу, и он вшил в пояс маячковое заклинание. Стоят такие дорого и требуют постоянной подпитки маной, но я не хотел, чтобы какая-нибудь сволочь обчистила меня еще раз, и более удачно. А ты и не догадался проверить мои вещи на сюрпризы?

— Кто б мог заподозрить в тебе хоть каплю разума и предусмотрительности? Я думал, ты пропил мозги еще на второй стадии алкоголизма. И на третью перешел без них.

Пока мы мило беседовали, остальные готовились в дорогу. Откуда-то привели коней. Четверо оруженосцев поодаль мастерили носилки для убитых. Еще двое подошли к нам, сняли с меня доспехи и вновь оставили наедине с сотником.

— Посмотреть бы на мудаков, что тебя оживили, — сказал я. — Ведь те мудаки должны быть необычные, особо говнистые и злокозненные, уникальные в своем роде. Не подскажешь, где они водятся? Гляну одним глазком, запомню приметы, и до конца жизни буду обходить сторонкой.

— Никого тебе уже не придется обходить, — ответил Креппер. — Но если действительно хочешь знать, благодаря кому я не задержался в Мире Теней, то я скажу. У меня есть влиятельные друзья в ордене Бдящих. И после того как герцог решил отправить меня на войну, я дал им знать. На войне я уже был, с меня хватит. Она для тупого мяса, вроде тебя, и дурачков из высокородных… Так вот: когда ты утащил меня на вилах в Гинкмар, Генриху не дали обо мне забыть. Он оказался вынужден приказать Герхарду и его лучшим помощникам найти меня не смотря ни на что.

Я хотел спросить сотника, как получилось, что звери не тронули его тело. Но почувствовал, что тут мне пояснений не дождаться. Кое в чем Креппера окружала такая же тайна, как Герхарда с его переброской рекрутов. И оба они скорее отрежут себе языки, чем раскроют свои секреты.