Воины сомкнулись вокруг меня, Дона и двух других магов. В промежутках между факелов замелькали тени — от них к нам рванулись потоки огня, ударились о внезапно возникшее на их пути кольцо отражения и взметнулись к небу вместе с фонтанами камней и горящими плетями ползучей колючки. Я невольно присел, прикрывая голову руками: больше-то нечем, щит остался в таверне. Тут же опомнился и встал. На голове шлем — руки его прочность не увеличат. Камни упадут обратно на землю за кольцом. И вообще, это самое начало боя — противники лишь прощупывают друг друга. Если оргойцами руководит оклемавшийся Герхард, он будет стараться оставить меня в живых. Если Хорингер — ему гораздо интереснее захватить тимойского резидента, то есть Дона, как наиболее сведущего из окопавшихся в Каритеке чужаков. Ну, еще двух других магов. Я Хорингеру пофиг. Однако пока он пытается взять хоть кого-то, и не разуверится в успехе, применять тяжелую артиллерию не будет. В ближайшую минуту реальная опасность грозит только воинам. Именно их постараются повыбить. А они не лыком шиты, все не ниже шестидесятого уровня.
Оргойцы, без сомнения, такие же или круче. Ох, что-то меня уже не радует мой условный пятидесятый…
Наш отряд отразил еще одну огненную атаку, еще — и рассредоточился по оплавленным развалинам. Маги запустили во врага какие-то штуки, вроде призрачных черных змей, и те удавили половину пламенников проявления. Одновременно оргойские воины атаковали нас со всех сторон, но откатились, получив удар в спину с восточного направления. Выходит, где-то рядом есть другие тимойцы? Да, есть; и это не те, что стерегли лошадей за оскверненной священной рощей. Потому что там тоже кипело сражение, и очень неслабое. Оттуда к нам помощь не пришла бы. Ударила некая группа поддержки, стоявшая в отдалении.
После первой атаки в тыл оргойцы поимели вторую. На сей раз с юга.
Так, все заняты — пора проворачивать свои дела.
Я вновь присел — теперь уже расчетливо выбрав более-менее защищенное место. Подставляться под раздачу звездюлей мне ни к чему, а она шла такая, что любо-дорого. В руины храма и из них били толстые кривые молнии, летели мега-файерболы и совершенно неизвестные мне подарки страшной убойной силы. Прощупывание завершено, ситуация прояснилась, все силы задействованы. Шутки кончились — под стенами Каритека неумолимо раскручивался смертоносный маховик полномасштабной битвы с применением всего арсенала обычного и сверхъестественного оружия. Вокруг пластались в яростной схватке высокоуровневые бойцы и маги, а я расправлял на первом подвернувшемся ровном камне пергаментный свиток с душою Весточки в нем.
Если я отправлю пичужку в таверну как есть, она сгорит у адресата.
Если оставлю у себя, запросто может сгореть тоже. Вместе со мной.
Ни того, ни другого не должно случиться. Пусть Дон не врет, она не просто заклинание. А хоть и заклинание — ни у кого нельзя отбирать жизнь, едва ее подарив.
Подросшая сообразительность подсказала, как спасти птичку. Или хотя бы отсрочить ее смерть. Одноразовые свитки обугливаются и превращаются в пепел не сразу после прочтения, а когда их бросишь. Они сворачиваются в трубочку и…
Мне следовало бежать, немедленно бежать, пока оргойцам с тимойцами не до меня. Однако где-то в недрах сознания крепла убежденность, что если я не уберегу Весточку от уготованной ей участи, то и сам обязательно погибну. Хоть раз в жизни человек обязан сделать нечто по-настоящему хорошее. По-настоящему бескорыстное. Для того, кто не способен позаботиться о себе. Или он не человек. И не заслуживает права существовать.
Я быстро перечитал свое послание. Необходимо его дополнить. А пера и чернил нет.
Вытащив нож, я чиркнул им по руке и, макая кончик лезвия в кровь, дописал в конце пергамента:
«Иду в таверну. Свиток не сворачивать! Свернете — убью!!!»
И вот на моей ладони опять сидит птичка. Третьего уровня. Я зажмурился и швырнул ее в кипящий вокруг меня и надо мной ад. Давай, Весточка! Ты сможешь! Верю, что прорвешься! Даже если я останусь здесь, ты будешь жить!..
Открыл глаза, привстал, огляделся. Сражение шло почти на равных, с небольшим перевесом в пользу оргойцев. Почему Хорингер — или Герхард — задействовали в операции так мало сил? В их распоряжении гарнизоны города и замка!
Ладно, некогда над этим думать. Прокололись и прокололись. С одной стороны, это хорошо: обо мне все позабыли. С другой — плохо: оргойцы могут побояться не удержать тимойцев до подхода подкреплений, и начнут валить всех подряд. Пусть у них нет подавляющего превосходства в численности, зато маги, конечно, имеют доступ к накопителям маны в замке. Как возьмутся лупить по площадям — мало не покажется. А самый слабый на этих площадях — я. Сдохну в первую очередь. Точнее — вне всякой очереди.
О, боги! Пошлите мне минутку времени и крошечку везения!
Выбрав относительно спокойный участок поля боя, где творился ужас, но не ужас-ужас-ужас, я рванул из развалин короткими перебежками. На третьей мне под ноги ударил файербол размером с баскетбольный мяч. Я взлетел на три метра в струях дыма и горящей земли, кувыркнулся, шлепнулся на чей-то труп, подскочил и побежал дальше. В спину попала молния, однако эгиду она не прожгла. Меня всего лишь прожарило почти до точки испарения и бросило вперед шагов на сорок. Грохнувшись, я по инерции проехал на пузе еще шагов десять, словно выскочившая из моря на берег торпеда, и остановился за линией окружения оргойцами отряда Дона. Ура! Я почти спасся! Жаль только пошевелиться не могу.
Как только смог, вытащил из кармашка пояса бутылочку с исцеляющим, заглотил содержимое и пополз к роще. За ней все еще дрались. Именно так: «все еще». Непонятно, кто кого добивал. Плохо! Кто бы кого ни добил, лошади окажутся под присмотром. Если они вообще выжили.
Рядом будто хлестнуло гигантским бичом. Вверх взлетели куски дерна. Я перекатился влево. «Бич» тут же проделал борозду там, где только что находилось мое тело.
С трудом поднявшись, я заковылял к роще. Где мои возросшие характеристики? Где мой временный пятидесятый уровень? Я на своем чувствовал себя в разы лучше! Молния нанесла мне серьезнейший урон; и если вдогонку огребу «бичом» — я покойник.
Почувствовав опасность, я оглянулся и едва успел пригнуться. Ловчая сеть накрыла куст впереди и с хрустом сжала его в тугой комок. Вторую успел разрубить мечом. Ее половинки упали в траву, дергаясь как живые.
Еще немного — и я нырнул в рощу священных пней. «Бич» стеганул поверху, силясь пробить хаотическое сплетение ветвей разросшихся побегов, но до меня не достал, устроив всего лишь густой листопад. Ну а сети мне здесь и вовсе не страшны.
Вот разве что молнии…
Мощный разряд тут же испепелил все впереди меня. Спасибо, расчистили дорогу! Кто-то из оргойских магов, несомненно, заметил одинокого вражеского воина, скромно удаляющегося от общей свалки в кусты, однако не мог сосредоточиться на одной только этой цели. И шмалял в меня лишь время от времени, урывками, неприцельно. Вскоре он прекратит совсем, опасаясь попасть в своих по ту сторону рощи. Надо скорее туда…
Лошадей в обозначенном Доном месте не было. Живых. Мертвые беспорядочно валялись там и сям, а кипевшая здесь недавно схватка сместилась в сторону и понемногу затухала. Я торопливо обыскал трупы воинов. Элики, мне нужны элики! Любые годные зелья — что угодно для восстановления! Того, что у меня в запасе, не хватит. Ну где же, где? Неужели сами все вылакали, гады? Нет, кое-что есть…
Обшарив последнего мертвеца, опустошив пару склянок и распихав остальные по свободным кармашкам, я выпрямился. Ну и куда теперь? Передо мной расстилалось поле с выщипанной овцами почти под ноль травой и редкими бодыльями чертополоха. Бежать по нему?
Сбоку послышались шаги, всхрапывание, и ко мне приблизились две лошади: красивый, сильный жеребец с почти человеческим взглядом, и такая же кобыла. Должно быть, именно их Дон приготовил для нас с ним, и стояли они не с остальными, а поодаль. Жеребец его, а кобыла моя. Оседланы, готовы везти нас в Тимой. И маршрут наверняка знают не хуже самого Дона.
— Жди хозяина! — сказал я жеребцу. — Может, он еще выберется. А я поехал прямо сейчас.
Кобыла шарахнулась от меня, но жеребец преградил ей дорогу и завернул обратно. Видно, Дон имел с ним какую-то связь или заранее объяснил, что делать в том или ином случае. Кобыла успокоилась, подошла ко мне, обнюхала и мотнула головой — садись, мол. Я вскочил в седло, и мы понеслись на восток.
Животное было того же сорта, что и лошади Игана. Оно скакало как заведенное, не уставая и не останавливаясь. Погони я не заметил, а перед первой от города заставой, как и планировал Дон, лошадь свернула и помчалась по бездорожью. Цокот копыт по мощеной дороге сменился дробью глухих ударов да свистом ветра в ушах. Добравшись до Гинкмара, мы буквально вонзились в него все на той же сумасшедшей скорости. Просто экстремальная скачка превратилась в экстремальную скачку с препятствиями. Лошадь не сбавляя ход перепрыгивала через кусты и поваленные деревья, лавировала меж огромных валунов, пролетала в тучах брызг по бродам речушек. Она что — так и не затормозит до самого Тимойского королевства?..
Приноровившись к ритму своей буцефалихи, я изловчился и достал из пояса очередное снадобье. Влив его в себя, оценил эффект и достал следующее. Пока доберемся до Разбойничьего, как раз подлечусь, и если не удастся совладать с непарнокопытной тварью, заставить слушаться, спрыгну с нее. Она пускай шурует дальше на восток. Но мне-то в другую сторону!
Неподалеку от тракта лошадь выскочила на открытое место, испуганно заржала, и мы врубились во что-то, мягкое, чего я сразу не распознал. Кто-то завопил; в сторону отбросило машущее всеми четырьмя конечностями существо, другое, третье… Вендиго! Это вендиго!
Людоеды выходили из леса на поляну и шли к ее противоположному краю. Мы посшибали штук двадцать и оказались в самой их гуще, прежде чем лошадь остановилась.
Дура! Теперь-то зачем? Раньше надо было!..
Вендиго кинулись к нам со всех сторон. Лошадь встала на дыбы, выбросила зад, и принялась крутиться волчком, разбрасывая людоедов копытами. Я еле держался на ее спине, силясь уловить ладонью невероятно верткую рукоять болтающегося на поясе меча. Эй, коняга, мать твою в дугу! Замри хоть на миг, скотина, я слезу с тебя! Ты что творишь, паскуда шизанутая? Я же из седла биться не умею — отпусти меня на землю, и уж тогда мы вдвоем покажем ублюдкам…
Не додумав, я слетел с лошади и упал на головы людоедов. Пробив толпу сверху вниз, шарахнулся о твердое, вскочил, расшвырял всех вокруг ударами кулаков в латных перчатках и наконец вытащил меч.
Пусть враги низкоуровневые, но как же их много… Как много!
Вендиго расступились и замерли в секундном оцепенении. Словно не могли поверить, что я готов сражаться.
Лошадь тоже прекратила прыгать и остановилась как вкопанная. Идиотка, мля! Почему все верные решения ты принимаешь с задержкой?
Людоеды смотрели на нас, а мы на них.
Где-то в дремучих чащобах они плодились, отъедались на любом попадавшемся в их лапы зверье, снова плодились, расселялись по окрестностям. Так продолжалось до тех пор, пока не была истреблена вся крупная дичь вокруг. И тогда взрослые вендиго снялись с места, бросив на стойбищах детенышей и беременных самок, объединились и двинулись на поиски пищи, гонимые неутолимым голодом. Оставшимся хватит мелкой добычи после того, как сократится число ртов. Детеныши повзрослеют, самки благополучно разрешаться новым потомством. А кочевники непременно найдут добычу себе. В обитаемых землях, в опустошенных рекрутскими наборами деревушках, где самые крутые воины — хромые тридцатиуровневые мужики с вилами, по одному на несколько дворов, а наиболее сильные маги — престарелые знахарки-травницы лет под девяносто.
У селян окажется нечего противопоставить жаждущей крови и мяса орде, чтоб продержаться, пока против нее пошлют какие-то войска.
А вот у меня найдется.
У меня сейчас пятидесятый уровень. Хрен его знает, сколько он продержится, однако ведь пока висит? Это больше, чем было у Креппера в тот раз, когда я впервые оказался с другими ополченцами в Гинкмаре. Тогда сотник отработал по вендиго чуть ли не лучше остальных вместе взятых.
Правда, сейчас и людоедов больше. А мои «вместе взятые» — одна кобыла. Притом чужая.
Но разве какой-то выбор есть?
Все эти мысли вмиг пронеслись у меня в мозгу и оставили его чистым, как… Как… Даже не знаю, как что.
Вендиго очнулись от ступора, взревели и ринулись на меня и лошадь.
Я испустил боевой клич и взмахнул мечом. Лезвие оделось голубым сиянием и оставило в воздухе призрачный след. В небе громыхнуло, клинок вспыхнул ярче, и сияние с него хлынуло на латную перчатку, поруч, кольчугу.
«Поздравляем! Вы разбудили дух Дженкуира, и в благодарность за это он почил на вас. Награда: полное овладение скрытыми характеристиками меча и единство с оружием в этом бою».
Ну-у-у-у, мра-а-а-ази!..
Передовые нападавшие мгновенно полегли под ударами. Пока Иган брал меня в плен, пока меня везли в Каритек, пока я сидел в камере — все это время я оставался совершенно беспомощен и не мог ничего предпринять. Во время побега, собственно, тоже — почти. Теперь мог. И злости накопилось достаточно.
«Внимание! Вы входите в боевой режим, требования которого превышают ваши способности…»
Мне пох!
«Режим „берсеркер“ активирован. Возможная продолжительность нахождения в состоянии повышенной боеспособности — не определена».
Меч со свистом рассекал воздух. Дубины людоедов он рубил как гнилые палки, в тела входил словно в жиденький студень. Я превратился в обезумевшую вендигокосилку, работающую на всех оборотах. Эй, лошадка! Как ты там? Держись, подружка, не давайся гадам!
«Поздравляем! Вы убили более сотни врагов за одну минуту!»
У-ух, подходи! А лучше я сам подойду. Как былинные русские богатыри в одиночку выходили в чисто поле против всей силушки татарской. Махнул раз — улица, отмахнулся — переулочек!
«Поздравляем!..»
«Поздравляем!..»
«Поздравляем!..»
Отвалите нахер! У меня тут не золотая свадьба!
Позади оставались только трупы — добивать там было некого. Из леса выбегали новые вендиго и лезли прямо на меч. Вспомнил: они ведь никогда не отступают. Только атакуют. Сейчас сойдутся на поляну все. Интересно, сколько это — «все»? Вдвое, втрое больше того, что я уже вижу?
Нет, неинтересно. Лишь бы продержаться до последнего. Последнего из них. «Берсеркер» поглощал ману в бешеном темпе. Живучесть расходовалась так быстро, будто меня уронили в жерло действующего вулкана.
«Поздравляем! Вы убили более пятисот врагов в одной схватке и получаете право обратиться к богам войны с просьбой о даровании сил».
Обращаюсь!
«Просьба удовлетворена. Боги радуются, глядя на вас!»
Радуются и жрут попкорн? Надеюсь, они им хорошо запаслись.
Упавшие до угрожающе низких отметок показатели жизнеспособности подпрыгнули вверх, индикаторы зашкалило. Вендигокосилка заработала с удвоенной мощью и скоростью. Я попытался прорваться к лошади, а она — ко мне, однако ее свалили на землю. И получившее множество жестоких ударов, вконец вымотанное боем с десятками противников животное уже не смогло подняться. Эх…
Недавно я не мог остановить эту лошадь, и был готов убить ее, если потребуется, чтобы идти своим путем, а не скакать в Тимой. А теперь и хотел бы помочь, но не успевал к ней. Разумные гибнут в своих сражениях, а кони — в чужих. Совсем им и не нужных. Пастись бы им на травке, а не умирать на ней, погребенными под грудой двуногих хищников…
Вокруг меня трава была вытоптана, и залита кровью так, что под ногами хлюпало. Потеряв надежду спасти кобылу, я повернулся и двинулся туда, откуда перла на поляну основная масса вендиго. Шестьсот трупов. Семьсот. Восемьсот. Над головой чернело небо с жгучими дырами звезд. Лезвие меча сияло все ярче, точно раскалялось от трения о воздух.
«Поздравляем! Вы убили более тысячи врагов в одной схватке и получаете право обратиться к богам войны повторно».
Рано. Есть еще порох в пороховницах. Второе обращение оставим в заначке на критический случай.
А он приближался. И не потому, что кончались силы. Только что видел — еще не кончались. Просто люди не могут так, и не должны так. «Хватит!» — вопила моя истерзанная психика, которую уже и «Мне пох» не спасало. Злость за этот неудачный день давно сорвал, да не только за этот — за все прошлые дни и вперед на десятилетие! Пьянящее могущество меча Креппера, которое в полной мере ощутил впервые, больше не пьянило. И да, в любую секунду могли слететь повешенные на меня Доном высокие характеристики. Я все еще останусь очень опасен для противников, но буду уже далеко не торт.
Где-то за моей спиной вендиго с голодными воплями рвали мертвую лошадь. Надо же — рядом родичей рубят, а они думают только о том, чтобы пожрать. Зря. У меня тут ваши братья наконец-то заканчиваются… Уже закончились. И теперь я иду к вам.