Наутро Мэлори хлебнула антипохмельного зелья, бросила мне на прощанье фразу, которую система перевела как «чао, бамбино», и ускакала заниматься делами таверны. Я поискал рядом с собой эльфийку, однако та испарилась еще раньше. Или рыжая забрала ее с собой только что, а я не заметил? Ладно, слава богу, что вчерашнюю гоблиншу вместо нее не подсунула.
Допив остатки зелья, я по ополченческой привычке, которая на тракте была особенно полезна, нацепил на себя доспехи и вооружился. Щит, правда, брать не стал, не желая выглядеть совсем уж параноиком. Накинув на плечи эгиду, спустился на второй этаж, нашел Меченого, и мы отправились вниз завтракать.
— Она тебя не заездила? — лукаво спросил Меченый, кивнув в сторону промчавшейся по обеденному залу Мэлори.
— Не на того напала! — гордо ответил я.
— Да ладно тебе! Поди только на снадобьях ночку и вытянул? Знаем мы этих волшебниц, пробовали, всяких.
— Зато снадобья за их счет.
— Раз так говоришь, значит, тебе везло на щедрых. Погоди, нарвешься на скрягу…
— Слушай, а как наша гостеприимная хозяюшка потеряла отца? Хотелось бы в курсе быть, просто на всякий случай.
— Нехорошо потеряла. За бравым капитаном пять лет назад пришел Собиратель душ. Ты знаешь, что этот монстр всегда работает только по наводке?.. Ну вот: именно так и работает. До сих пор неизвестно, кто подготовил его приход, кто получил плату, а самое главное — кто заказал музыку. Да-да, есть подозрения, что слуга Собирателя получил мзду сверх той, которая полагалась ему от патрона. В тот день с Гамбаром был только Шлим — тогда он и повредился умом. И пить начал с тех пор, и спился очень быстро. Стоит ему вспомнить хотя бы предшествующие события, как он начинает заговариваться, закатывает глаза и теряет сознание. Многие дорого дали бы, чтоб узнать имена виновных, а Мэлори назначила за их головы награды, пообещав, кроме того, оплатить накладные расходы охотников. Да только воз и ныне там; а душа капитана томится где-то на самом дне Мира Истинного Мрака, или гуляет по Срединному пространству в теле верного раба одного из демонов нижних горизонтов бытия.
— Как раз недавно встретил слугу Собирателя, — сказал я. — Его латы и оружие вчера ушли с торгов вместе с остальным. А бард его кобылы ты видел на Люцифере. Но чувачок выглядел слишком молодо, чтобы участвовать в ликвидации Гамбара. Пять лет назад ему едва ли стукнуло пятнадцать; скорее, лет двенадцать или тринадцать исполнилось. Правда, он был вампир…
Тут я умолк, вспомнив о свитке с именами, который сперва принял за список объявленных к поимке преступников.
— Вот именно — вампир, — со значением сказал Меченый, по-своему истолковав мою заминку.
— Да нет, не мог он быть много старше, чем казался, — возразил я. — По всему в совокупности вывод, а не только по лицу.
— Ну, не мог так и не мог, — не стал спорить Меченый. — Только Мэлори все равно не говори, если не хочешь подвергнуться допросу с пристрастием на сутки, и после все равно остаться под подозрением, что забыл самое важное.
Я ковырял ложкой в тарелке, внезапно потеряв интерес к еде. Свиток я смотрел мельком, имен не запомнил. А вдруг?..
Пересилив себя, я принял обычный вид и вновь занялся поглощением пищи. Скорее всего, отца Мэлори в списке нет — по той причине, которую только что назвал Меченому. А если есть, каторжник не должен ни о чем догадаться. Прежде всего о самом списке.
Дозавтракав, я сослался на желание поспать, чем вызвал у Меченого понимающую улыбку. Да, да, притомила меня таки рыжая — ты прав, друг, ты прав… Поднявшись к себе, я достал свиток, развернул, и в самом конце наткнулся на то, чего не хотел бы в нем видеть:
«Капитан Гамбар — 5 000 золотых».
Тьфу, дьявол! Но как же так? Я по-прежнему был уверен, что убитый мною вампир непричастен к телесной и духовной смерти старого пирата. Выходит, свиток не его?
Это еще более осложняло ситуацию. Не дай бог Мэлори узнает. Тут уже допросом не отделаешься. Характер своей новой подружки я вчера успел прочувствовать. Она ж с меня живого не слезет, пока подлинного убийцу не найдем. И всех его сообщников. И заказчика. И кто там еще замешан…
Только этого мне и не хватало!
Конечно, будут и награды за каждый скальп, и возмещение расходов — да только я не готов к таким проектам. У вампиреныша был сороковой уровень. Допустим, свиток принадлежал его родителю, учителю, или еще кому, и пацан таскал документ с собой чисто для вдохновения, настраиваясь совершить и столько же, и больше. Но тот, кто служил образцом для подражания — он до какого уровня добрался? Чем для меня закончится встреча с ним? Выплаченная за Гамбара сумма — самая крупная в списке. За такие деньги можно графа заказать. Исполнитель будет соответствующий: воин-маг или боевой кастер высоких или высших уровней…
Нет, подобный риск — слишком дорогая плата за ночь любви. Даже с приправой в виде эльфийки.
Я прочел заклинание для запоминания коротких текстов, расстался с толикой маны и выучил имена из списка наизусть. Растопив камин, долго жег пергамент, который гореть не хотел. Смешав пепел с золой, успокоился и вышел на улицу подышать свежим воздухом. Теперь о свитке не узнает никто. Самое главное, никто не узнает, что я его видел и держал в руках. А я всегда смогу воспользоваться информацией оттуда. Не то что бы я опасался завтра подобреть, поглупеть и взяться помогать Мэлори в заведомо гиблом для меня предприятии. Послезавтра приступ самоубийственного альтруизма мне также не грозит. А вот паза-паза-паза-паза-послезавтра список, глядишь, пригодится. Его владелец не наследил в деле Гамбара, — однако это не значит, что нигде не наследил. Невозможно помочь Собирателю душ оприходовать столько народу, и ни разу не засветиться. Зная имена других жертв, гада будет сравнительно легко вычислить. И грохнуть. Но не в спешке, а предварительно прокачавшись и хорошо подготовившись.
Только я окончательно расслабился и собрался вернуться в таверну, как увидел, что ко мне ковыляет Шлим. Я напрягся опять: на секунду почудилось, что свихнувшийся соратник покойного капитана подслушал мои мысли и решил обличить в нежелании помочь Мэлори отомстить за отца немедленно. Однако когда нищий приблизился, стало очевидно, что он с глубокого похмелья, и если о чем помышляет, то лишь о стаканчике вина.
— Славных тебе побед, доблестный воин! — сказал Шлим, подкрепив пожелание волной перегара. — Нужда образовалась у меня, убогого, — не поможешь ли? Недалеко отсюда я собираю дрова и жгу в яме уголь для кузни, сколько боги сил дают. Вчерась как раз нажег опять — да много. Тяжел получился мешок, мне не унести. Давай притащим вместе, а? Выручкой поделюсь — кузнец всегда щедро платит.
Вот те на! Оказывается, старикан не законченный пьянчужка-побирушка — он еще и работает.
— Да уж без платы помогу, — ответил я. — Показывай, где твой мешок.
— Рядом, рядом! — обрадовался Шлим. — В лесу сразу за трактом, на свежей вырубке. Разве ж я стал бы далеко яму рыть? Уголь лучше не будет, если его в самой чащобе жечь. И как бы я деревья валил, коли топор дровосека уже тяжельче меня?
Нищий повернулся и направился к проходу в засеке. Я последовал за ним. Мы пересекли тракт, прошли старую вырубку, где лес успел подрасти, и действительно оказались на свежей. Здесь осталось много вершинника и обрубленных со стволов ветвей, которые, по-видимому, и служили Шлиму сырьем в его производстве. Пробираясь меж разнокалиберных пней и груд отходов лесоповала, мы почти миновали открытое пространство. А где же яма?
— Эй, Шлим! — окликнул я. — Где яма? Куда ты ведешь нас, безумный старик? Только не ври мне, что сам заблудился.
Сгорбленная фигура нищего распрямилась, он обернулся, и я увидел, что это не старик и не Шлим. Передо мной стоял невысокий мужчина средних лет, с длинными курчавыми волосами и пронзительным взглядом. Поверх кольчуги отменного качества был наброшен темно-коричневый плащ.
«Раса — человек, — прочитал я в профиле незнакомца. — Имя — Иган. Класс — воин (разведчик). Уровень — 68».
О, черт!..
Неуловимо быстрым движением Иган вытянул вперед руки — меня опутало веревками, а во рту оказалась настолько надежная затычка, что я смог только тихонько замычать. Затем разведчик свистнул. Из-за деревьев на краю вырубки появились две оседланные лошади с умнющими глазами. Иган закинул меня на одну, привязал, вскочил на другую, и мы помчались галопом по зарослям, где я не отважился бы ехать и рысью. Через несколько минут лошади вылетели на тракт — тут скорость стала совершенно сумасшедшей — и вновь нырнули в чащу. Так и пошло: по тракту — по лесу, по тракту — по лесу… В основном по тракту. В лес Иган, как я понял, сворачивал лишь для обхода случайных путников и бандитских застав.
Мне казалось, что от тряски из меня вот-вот вылетят мозги и внутренности, а чувство времени я совсем потерял. Сколько продолжалась сумасшедшая скачка? Полчаса, час? Дольше? Иган и не думал облегчать мою участь, а лошади неутомимо неслись вперед, словно на реактивной тяге. Изредка мне удавалось рассмотреть кусочек местности сквозь льющиеся из глаз слезы. Постепенно деревья вокруг становились тоньше и ниже — мы приближались к окраинам Гинкмара. Затем пошли поля. Мой похититель перестал сворачивать с дороги, а сама она стала лучше. Здесь по Разбойничьему тракту ездили не только контрабандисты, и покрытие из плит ремонтировали.
Путешествие, если его можно так назвать, по обитаемым местам длилось недолго. У перекрестка Разбойничьего тракта с Ревским Иган направил своих дьявольских коней к обочине, остановил их, спешился и развязал удерживавшие меня веревки. Я не свалился, а, скорее, стек на землю.
— Принимайте! — бросил разведчик кому-то. — Заждались уже?
— До последнего не верил, что ты его возьмешь, — ответил Игану глубокий густой бас.
— А почему не верил? Надо всего лишь знать, где брать. Хорингер — голова, ошибается он редко… Ну ладно — езжайте. Доставьте дезертира к маэстро как можно скорее. А я обратно в «Сухую гавань». Замаскировался там под одного нищего, а он почти постоянно сидел у башен на входе. С утра у одной, а после обеда у другой, чтоб солнце в глаза не светило. Долгое отсутствие персонажа может вызвать недоумение.
— Разве ты не с нами?
— Нет. Я пока дезертира поджидал, разнюхал кое-что. Хорингеру будет интересно. Так что поболтаюсь у таверны еще. Прикрытие хорошее, жалко бросать. А по дезертиру мне и докладывать нечего. Увидел — втерся в доверие — взял… Езжайте. И я поехал.
Иган вновь вскочил в седло. Меня забросили в повозку. Рядом устроились два воина пятидесятого уровня, с габаритами самцов-горилл на пике форм. Раздались покрикивания возницы, щелканье кнута — и повозка тронулась с места. Позади застучали копыта лошадей конвоя, и вскоре мы уже мчались по Ревскому тракту в сторону Каритека, не намного тише, чем раньше с Иганом. С той только разницей, что ехать мне стало комфортнее: днище повозки устилало мягкое свежее сено.
Понемногу приходя в себя, я обдумывал произошедшее. Конечно, Шлим мертв уже несколько дней, и его труп надежно спрятан. А освободившуюся вакансию бывшего сподвижника Гамбара занял под личиной агент Хорингера. Знакомое имя… Ах да, его упоминали герцог и Герхард — в последнем разговоре между собой, при котором присутствовала моя скрытая сущность. И было сказано, что этот Хорингер разослал во все стороны гонцов для сбора сведений обо мне. А еще, как теперь выяснилось, маэстро напряг извилины и понатыкал своих людей всюду, где я мог всплыть. Наверно, он командует у герцога разведчиками. А также контрразведчиками, диверсантами, убийцами и прочими рыцарями плаща и кинжала — вряд ли для разной деятельности подобного рода у Генриха Каритекского предусмотрены отдельные службы.
В таверне о моем исчезновении пока не знают. Когда узнают, ничего не смогут предпринять. Я тоже ничего не сумею сделать. Оружие у меня не отобрали, — но как им воспользоваться? Наброшенные Иганом путы не обычные, их не перетрешь. Два мордоворота рядом глаз с меня не сводят. На мне эгида, однако я знал по прошлому опыту, насколько это тормозная и непредсказуемая штука. Влип по самые уши… Я даже не успею придумать что-то такое, что сошло бы за план действий. До Каритека мы доедем быстро — или с одной остановкой для смены лошадей, или вообще без остановок.
И действительно: в первый раз повозка затормозила только у городских ворот, что я понял по разговорам командира конвоя со стражей. Во второй — у ворот замка. В третий — непонятно где, и тут мы застряли. Командир утверждал, что у него приказ передать дезертира Хорингеру, а тот, кто чинил препятствия движению, хотел забрать меня себе и сразу засунуть в тюрьму. То обстоятельство, что после допроса у Хорингера я так и так попаду в тюрьму, его не устраивало. У него тоже приказ — коменданта замка. Сперва — тюрьма, а уже после, если надо, меня позволят допрашивать и Хорингеру, и кому там еще приспичит. Конец спору положил строгий начальственный голос, велевший поместить меня в тюрьму, только туда, и никуда более. Все должно идти согласно регламенту.
— Слушаюсь, господин комендант, — недовольно процедил командир конвоя.
Не печалься, дядя! Махни рукой и забудь. Бюрократия непобедима.
Повозка повернула, проехала еще немного. Послышался скрип тяжелых ворот, лязг поехавшей вверх подъемной решетки. В тюремном дворе меня извлекли наружу, сняли путы, разоружили и раздоспешили. Кузнец заковал в кандалы, маг наложил на них заклинания. Дюжие надзиратели с собаками повели по коридорам. На первом этаже мы не остановились: лестница вниз, поворот, еще лестница вниз… Это длилось так долго, словно мы спускались к центру Земли. Только ведь во Вселенной Дагора никакого центра Земли нет — возможно, меня засунут еще глубже. Вот и камера: настоящий каменный мешок. Кроме двери в ней только два отверстия: одно в стене, для вентиляции, второе в полу, для стока нечистот. Хрен знает зачем, но оба зарешечены, хотя в них не пролезть и карлику. Один из надзирателей молча осмотрел помещение, светя себе факелом, и вышел. Дверь закрылась, щелкнули запоры, я оказался в темноте и опустился на кучу гнилой соломы в углу. В самом отвратительном настроении — в тюрьме я никогда не сидел, а оказаться в такой и не думал.
Поделом тебе, Ваня: будешь знать, как заниматься благотворительностью. Правильные люди при виде нищего сразу начинают вопить «бог подаст!», а если убогий несмотря на это рискнет приблизиться, разворачивают его на сто восемьдесят градусов и дают пинка под зад. А ты с ходу согласился таскать для шибанутого алкаша мешки с углем и бездумно побрел за ним бог весть куда, как теленок на привязи. Сиди теперь здесь и думай о своем поведении.
Когда начнутся допросы? Сегодня? Завтра? Я бы на месте дознавателей начал завтра. Или позже. Каждые сутки отдыха в подземном отеле должны сами по себе все более настраивать жильцов на разговорчивость.
Ощупав от нечего делать кандалы, я улегся и задремал. Ну а чем заняться? Стены простучать? Я и так видел, пока свет был, что они прочные. У меня не будет долгих лет, чтобы расковырять кладку зубочистками. И кто, кстати, выдаст мне зубочистки.
Понемногу меня затянуло из дремы в настоящий сон — беспокойный, наполненный кошмарами. Не успевал закончиться один, как начинался следующий, еще страшнее предыдущего. Меня судили, пытали, казнили, причем много раз, и куда более мучительно, чем это бывает в действительности. Иногда я понимал, что сплю, однако от такого понимания странным образом становилось не легче, а тяжелее. Скорей бы уже проснуться, и пусть казнят по-настоящему. Или лучше не просыпаться? Ведь сразу не казнят — сперва измусолят всего дурацкими процедурами. Согласно регламенту, как сказал комендант. А регламенты похуже пыток могут быть. И бывают.
Разбудил меня негромкий хлопок, породивший легкое движение воздуха в окружающей сырости, вони и затхлости: в камере открылся портал. Кого он ко мне пропустил? Кому вообще может быть разрешено посещать заключенных порталами?
Мелькнула сумасшедшая мысль, что от меня решили избавиться по-тихому, не допустив публичной казни. Насколько это вероятно и зачем могло понадобиться, я и размышлять не стал. Ничего ведь не знаю ни о придворных герцога, ни о всяких там закулисных интригах. Но если в камеру действительно явился палач, попробую задушить его цепью ручных кандалов. Пусть только горло помну — и то будет отрада. Надо же как-то отблагодарить того, кто взял на себя труд отправить несчастного зека на тот свет быстро, избавив тем самым от уготованных ему издевательств?
Нет, серьезно: не спасибо же говорить собственному убийце. А то он и вправду возомнит себя благодетелем.