Я глянул в сторону кухни и обомлел. Странные, однако, у Меченого вкусы.

К нам двигалась величественная дама ростом два с половиной метра и полтора в поперечнике. Ее лицо носило печать смешения множества рас, преимущественно диких и кровожадных. Могучий бюст поражал воображение, от тяжелых шагов вздрагивала посуда на столах. Будь в зале пол, он провалился бы, но его заменяла утоптанная земля, посыпанная опилками. По мере приближения к нам великанши я задирал голову все выше, чтоб не терять из виду груди, похожие на тыквы-рекордсмены. Такое увидишь не каждый день, даже в Версуме, и будешь с трепетом вспоминать всю жизнь.

— Это я-то не така? Одна сиська во кака! — прошептал я. — Семь бидонов молока, можно пришибить быка…

Как я ни стосковался по женскому полу, такая особь мне не нужна. Не хочу походить на котенка, задумавшего трахнуть тигрицу. Между тем красотка на меня уставилась похотливо… Нет, нет! От нее если подцепишь что-нибудь нехорошее, сифилистника на излечение во всем лесу не хватит!

— Что закажете? — прорычала дама с интонациями людоедки, спрашивающей жертву о последнем желании.

— Гроб простой, деревянный, без обивки, — ответил я. — Памятника не надо.

И да упокоятся с миром мои обглоданные кости. Аминь.

— Лина здесь старшая официантка и вышибала, — сказал Меченый и указал куда-то вниз: — А хозяйка — вот!

Потрясенный явлением Лины, я и не заметил, что вместе с ней к нашему столу подошла симпатичная рыжая девушка нормального роста, с озорными глазами.

— Комнату на втором этаже или на третьем? — спросила она.

— Бери на третьем, — посоветовал Меченый. — Там дороже, зато с сохранением.

«От Лины?» — хотел уточнить я, однако вслух сказал:

— На третьем.

— Желтяк и два сильвера в сутки, — улыбнулась рыжая. — Проживание, еда, выпивка.

Ого! Почти золотой с четвертью!

— Кормят хорошо, — успокаивающе сказал Меченый. — Обожраться просто. Что касается вина и пива — ты столько не выпьешь.

— У меня с собой полно еды, — вспомнил я. — Окорока, сыры, колбасы… Из закромов одного задиристого виконта.

— Да-а-а? — удивился Меченый, но тут же настроился на практичность: — Отдай таверне — получишь скидку. Сдалась тебе сухомятка? Питаться лучше горячим. Припасы храниться вечно не будут. Понадобятся в дорогу — возьмешь здесь же свежих.

— Добро. И сейчас давай закажем уже что-нибудь и отпустим Лину. В ее тени я ощущаю себя тараканом, над которым занесли тапок… Слушай, Лина: прикажи своим девочкам на побегушках подать нам с Меченым нечто такое, чем можно хорошо отметить встречу, и в то же время остаться в стоячем положении. Мне предстоит еще решать торговые вопросы, а после подняться на третий этаж.

— Если что, я втащу тебя туда по ступенькам за ногу, красавчик! — плотоядно улыбнувшись пообещала великанша, начиная разворот в сторону кухни. — А вырубишься во дворе — закину через окно.

— Не волнуйся, то и другое она сделает бережно, — успокоила меня хозяйка. — Рудж уже дал нам знать, что ты ценный клиент. Только очень талантливый человек может сбежать из ополчения в чем попало и через несколько дней прибыть на Разбойничий тракт в хороших доспехах, с отличным оружием, на боевом коне и с шестью гружеными добычей битюгами.

— Спасибо за комплимент. Для того, чтобы управляться с таким заведением, тоже надо иметь неслабые способности.

— В мои годы, ты хотел сказать? — уточнила рыжая. — Но я училась этому с детства. И мне во всем помогает Рудж.

Она тоже повернулась и удалилась танцующей походкой, соблазнительно покачивая бедрами. Ее профиль я рассматривал уже глядя в спину:

Имя — Мэлори.

Класс — маг.

Уровень — 39…

— Ты ей понравился, — заметил Меченый.

— И она мне.

— Будь осторожен. Мэлори тут обожают. Остерегайся ее обидеть — иначе обидишь сразу сотню-другую высокоуровневых головорезов. И около тысячи помельче.

— За что ей такой почет?

— Это часть наследства, оставленного папашей. До войны старик был пиратом и орудовал на Рифовых морях. Грабил корабли Мадуарской империи и продавал добытое в мелких портах Оргойского королевства, и других, что имеют выход к этим морям. Взятое с кораблей королевств, напротив, сбывал на побережьях империи. Все шло отлично, однако вскоре после начала большой сухопутной заварухи между Мадуаром и Оргоем то же самое понеслось на воде. Обстановка накалялась с каждым месяцем, чуть моря не вскипели. Старый Гамбар не стал дожидаться, пока сварится в этом котелке, продал корабль, распустил команду, а сам с несколькими преданными людьми обосновался здесь. На сегодня из них живы только Рудж, бывший у Гамбара боцманом, да чокнутый Шлим, которого ты наверняка видел у ворот просящим милостыню. Конечно, Мэлори после смерти отца ни за что не удалось бы удержать таверну за собой: слишком лакомый кусок, слишком большой доход дает. Однако помогло то, что Гамбар прославился на Разбойничьем тракте как человек широчайшей души. Его все здесь любили, и многие остались обязаны. Соответственно, и дочку любят, — она при таверне выросла. Ну и Рудж за нее горой. Считай каждому новому человеку он рассказывает, как в детстве качал ее на коленке, а после смерти матери и сопли вытирал, и в постель укладывал. И когда услышишь, как он говорит, и увидишь, какое у него при этом лицо, сразу сообразишь, что он за девчонку жизнь положит не задумываясь.

Тут Меченый прервался, поскольку нам принесли еду и пиво. Доставила их не Лина, а одна из младших официанток — хрупкая и миловидная эльфийка с розочкой в прическе, почти вдвое ниже и в двенадцать раз легче начальницы.

— А что значит «комната с сохранением»? — спросил я.

— За оставленные там вещи отвечает хозяйка. Третий этаж постоянно под наблюдением. А на втором следи за своим хламом как хочешь, и если не уследил, сам ищи воров. Обычно ничего не пропадает, — но народ всякий встречается. Бывает, обчистят — и деру. Ищи потом их.

— Ты, конечно, на третьем? Блин, надо было рядом с тобой номер просить! Вдруг свободный был.

— Не, я на втором. И там еще три человека со мной в комнате. Куда мне на третий? Мэлори и так под честное слово поселила. Вот поправлю дела…

— А чего не сказал? Раз она тебе открыла кредит, я тем более открою.

— Братишка! Я тебе и без того скоро окажусь прилично должен. А я не люблю залезать в долги слишком глубоко. Ты мне уже обещал оружие и доспехи. Свои я тут же продам, но не смогу возместить тебе даже часть суммы — потребуется докупить то, чего у тебя нет. Обворовать меня не обворуют, не думай. Это у тебя глаз не наметанный — можешь не понять, кого стеречься. Я пойму. Клянусь преисподней, я бы хотел, чтоб меня обворовали! Получил бы с мерзавцев втрое. Но никто не возьмется. Плохая репутация — тоже репутация; а на тракте самая лучшая — отвратительная. Ни один местный бандит не свяжется со мною из-за того, что на мне, и даже из-за того, что дашь ты. На залетных надежды мало. А когда из меня золотые сыпаться начнут, так я и сам комнату на третьем сниму.

Подкрепившись, мы отправились в оценочную. Там уже сидели на скамьях приглашенные Руджем скупщики. И владелец оружейной мастерской при таверне, коему предполагалось сбыть оптом требующие ремонта доспехи.

— Так будет быстрее, — сказал распорядитель. — Потеряешь немного. Или хочешь платить за ремонт и потом продавать?

Я оглянулся на Меченого.

— Не советую тянуть, — буркнул он. — Зачем тебе мелкая суета при твоем фарте? Лучше сделай еще заход в лес. Там осталось полно охотников, а у тебя отлично получается разбираться с ними.

Я прикинул варианты — и мысленно согласился. Некоторые коммерческие навыки воину необходимы, однако усиленно их развивать ни к чему, особенно при больших затратах времени и сомнительной выгоде.

— Будь по-твоему, — сказал я Руджу. — Командуй парадом. Доверяю. Только пусть Меченый сперва выберет себе что захочет.

Распорядитель кивнул. Меченый тут же снял пояс с клинками, стянул кольчугу, подкольчужницу, и сложил их на телегу-прилавок. Вызванный с конюшни мальчишка сбегал в таверну за шлемом каторжника. После чего Меченый придирчиво, но быстро подобрал для себя новую броню и оружие.

— Мое старое тоже в продажу, — сказал он Руджу. — Отдельно.

— Как скажешь.

С оружейником распорядитель договорился моментом, а скупщикам устроил аукцион. В итоге я получил даже больше, чем рассчитывал. Меж тем к оценочной прибрел какой-то лохмач и стал придирчиво осматривать продолжавших стоять снаружи тяжеловозов. Мы хорошо видели все его действия сквозь распахнутые двери помещения. Понятно — еще один скупщик.

— Этим лошадям не нравится трава на лугах Гуго фон Грюнберга, — сказал я, повысив голос до слышимости во дворе. — И в землях поблизости их тоже лучше не пасти. Сущий яд там, а не трава. Можно потерять всех животных.

Лохмач расплылся в довольной ухмылке:

— А ты клевый парень, я погляжу! Добудешь еще коней — возьму с удовольствием! Этих беру без торга. Рудж, называй цену!

Рудж упрашивать себя не заставил.

— Оказывается, здесь все культурно, — с легким удивление сказал я, когда мы вернулись в обеденный зал.

— А ты думал, что преступники только тем и заняты, что выпускают друг другу кишки? — усмехнулся Меченый. — Нет, братишка. Убедишься еще: в большинстве мест вдоль тракта идет вполне нормальная жизнь. Во многом даже более нормальная, чем в цивилизованных землях. Скорее тебя обдурят на главной рыночной площади столицы, чем тут. Потому что тут обманщика по судам не потащат — сразу ответит кошельком или головой. И кому охота рисковать? Желающие находятся, но мало. Опасно лишь там, где орудуют шайки лихих — эти не признают никаких законов, ни королевских, ни разбойничьих. Остальные территории поделены между бандами от нескольких человек до нескольких десятков. Они собирают дань с крестьян…

— В Гинкмаре и крестьяне есть?

— А то! Постоянно бегут сюда от произвола знати и непосильных оброков. Не будь их, цены на жратву взлетели бы выше небес. Мужики платят бандам десятину и обеспечивают продовольствием экспедиции против нечисти. Остальное оставляют себе или продают в свою пользу без каких-то дополнительных пошлин. А дворяне и король даже до войны забирали треть урожая и приплода от скотины. Сейчас — половину. Не считая разовых поборов, с которыми не стесняются. С торговцами то же самое. За проезд по тракту контрабандист отстегнет гораздо меньше того, что придется отдать на патрулируемых дорогах.

Мы неспешно попивали пиво. Я в основном задавал вопросы — Меченый отвечал. Периодически в зал заглядывала Мэлори. Как мне показалось, гораздо чаще, чем того требовали интересы хозяйки харчевни. Я чувствовал нарастающее возбуждение. Конечно, это из-за меня. Девочка не из стеснительных, а молодежи тут мало. Видно, надоело ей спать с прожженными бандюгами возраста Меченого и Руджа. Или просто потянуло на свежачок.

Ну а я что? Ничего не имею против! Только учти, подруга: активных действий ты от меня не дождешься. Я с дороги, я устал, и за последние дни меня неоднократно пытались убить. Я расслабиться хочу. И нафига, кстати, проявлять инициативу, когда ее так неприкрыто проявляет другая сторона.

Почувствовав, что слегка отяжелел от выпитого, я поднялся в свой номер «люкс» на третьем. Дверь толщиной как в банковском хранилище имела квадратное оконце, через которое постоялец мог принять заказ от прислуги, не впуская ее внутрь. Откинул заслонку, взял корзинку, закрылся; съел и выпил содержимое — выставил опустевшую тару в коридор… Кровать напоминала нары, только со спинками. Зато на ней лежал самый настоящий тюфяк, набитый соломой, а не просто солома. В углу стоял запирающийся на висячий замок сундук — я легко поместился бы в нем вместе со всем имуществом и Люцифером. Еще в комнате был стол из едва оструганных досок. И массивный грубый табурет, которым один тролль мог бы убить другого с первого удара.

Света через единственное окно проникало немного, потому что его закрывали деревянные жалюзи. Разумная мера предосторожности, мешающая поймать стрелу снаружи, если кому-то сильно насолил, а держаться подальше от окон пока не привык. Ставни, сейчас распахнутые, в закрытом состоянии пробил бы лишь тяжелый осадный камнемет. Удержать крохи дневного тепла ночью они тоже помогут. А стекла на окне, естественно, не было: средневековье — это вам не инфантильный двадцать первый век. Холодно стало? Растопи камин. Все еще холодно? Попроси служанку принести горшок с углями и поставь под кровать. Еще холодно? Достань горшок из-под кровати и усядься на него обмороженной жопой.

В общем, по цене покоев для дворян я получил тюремную камеру, только закрывающуюся изнутри, а не снаружи. Ну, и на том спасибо.

Вызвав в интерфейсе карту, я оценил свое местоположение. Таверна располагалась достаточно далеко от окраин Гинкмара, чтобы загодя услышать о приближении карательных отрядов короля или герцога и отвалить в лес. И в то же время отсюда сподручно делать грабительские вылазки на Ревский тракт, пока доподлинно не разузнаю, кого можно безопасно грабить прямо на месте. Эх, развернусь!..

Разувшись, я потоптался по тюфяку, стараясь придать пучкам соломы возможно более сглаженный рельеф, снял броню и улегся на кровать. А ничего, прикорнуть можно. Не намного хуже подстилки из лапника… Проснувшись три часа спустя, хотел дернуть за шнурок для вызова прислуги и заказать пива, но тут затарабанили в дверное оконце. Открыв его, увидел рожицу Мэлори. Ах ты бесстыжая пиратская дочка!

— Зашла спросить, не надо ли тебе чего, — сказала она. — А то вдруг постесняешься сказать.

— Надо, еще как надо! — ответил я, распахивая дверь. — Хочу видеть тебя вблизи и всю. А через дырку обзор плоховат.

Девушка вошла в комнату и небрежно захлопнула дверь ногой. Закинула голову, разглядывая мое лицо, провела по нему ладонью.

— Кто это тебя так разукрасил?

Я тоже невольно ощупал свою физиономию. В смысле? Меня никто не трогал! Я же просто спал!

Потом вспомнил.

Проклятая эпоха! Зеркала в ней такая же редкость, как и стекла в окнах. В таверне я пока не видел ни одного. А в лесу забот хватало без прихорашивания, и когда попадались ручьи, я из них воду набирал, а не рассматривал собственное отражение в воде.

Конечно, после попадания в плен к Свэну и его ребятам вид у меня не тот что прежде. Исцеление от системы было пятидесятипроцентное, а эликсиры, которые я глотал, эффекта пластических операций не предусматривали. Зажило все, но у меня теперь и нос как у боксера, и остальная морда в шрамах.

— Вот черт! — беспомощно простонал я. — Совсем из головы вылетело.

— Не расстраивайся! — улыбнулась Мэлори. — Нормально выглядишь. Но если сомневаешься, нос я тебе поправлю. А хочешь, так и шрамы сведу.

— С удовольствием отдамся в твои руки. Нос, наверно, по-любому лучше отремонтировать: мне через него еще дышать неизвестно сколько. Со шрамами решай сама. Полагаюсь на твой вкус. Наркоз нужен? Если да, то не найдется ли у тебя в погребах что-то посерьезнее вина?

— Лина! — сказала Мэлори в пустоту перед собой. — Нам крепкого. Да побыстрее.

— Только пусть сама не приносит, — заторопился я. — Пусть пошлет ту милую эльфийку с розой в волосах.

— Ах так?.. Я к нему с открытым сердцем, а он на эльфиек заглядывается? Да еще имеет наглость…

Возмущенная проповедь длилась минут пять. Ее прервали шаркающие шаги по коридору и стук в оконце. Я откинул заслонку и отшатнулся — по ту сторону двери стояла древняя скрюченная гоблинша. Харя у нее была как у Бабы-яги при смерти.

— Пожалуйста, примите, добрый господин, — прошамкала страхолюдина, просовывая в оконце бутылку. И обратилась к Мэлори: — Дорогая моя хозяйка! Ты же знаешь, что я тебе чем хочешь услужу. Однако я уже слишком стара, чтобы подниматься на третий этаж. Не могла бы ты приказать Лине посылать сюда кого помоложе? И не по моей ведь части заказы разносить — я бы лучше на кухне, как привыкла.

— Конечно, Аглаюшка! — ласково проворковала Мэлори. — Я бы и в этот раз тебя не потревожила, но постоялец захотел, чтобы выпивку принесла именно ты. А желание клиента — закон.

Вот стерва! И старушку не пожалела, лишь бы мне досадить. А ведь первый день как познакомились. Еще не целовались.

Зато крепкое оказалось действительно крепким. Пожалуй, чересчур. И там было что-то подмешано. Подозреваю, та же хрень, которой потчевала меня Жюстина.

«Половая потенция временно увеличена на 25 пунктов, — уведомили меня после первого же стаканчика. — Займитесь сексом не откладывая, чтобы закрепить полученный результат».

Ну да, она самая. И сообщение пришло такое же, слово в слово.

Через два часа парных гимнастических упражнений на тюфяке, столе и сундуке Мэлори заскучала и призвала эльфийку. Втроем, ясно-понятно, стало веселее.

Насколько помню, до правки носа дело дошло к средине ночи. Надо потом все же раздобыть зеркало и посмотреть, что получилось у рыжей бесовки с пьяных глаз. А не то ведь на люди показаться будет стыдно. Если плохо вышло, пусть переделывает. Эльфийка работу хозяйки хвалила, но ведь она тоже была бухой вдрабадан. Мало ли что ей померещилось?