В компании Айка поход с боями к Разбойничьему тракту превратился в легкую прогулку. Заросший лесами и населенный монстрами Гинкмар казался теперь не более чем запущенным парком, в котором не встретить существ опаснее бродячих собак и мелкого хулиганья. Да и кому угрожают эти формы неразумной жизни? Другим, не нам. Айк умело выбирал самые удобные звериные тропы, пригодные для того, чтоб мы с ним могли идти рядом. Он чуял охотников и логова нечисти, и обходил их за версту. Я с легким стыдом вспоминал, как совсем недавно пер по бездорожью, регулярно нарываясь на неприятности. Естественно, по-другому я и не мог, — но разве от этого легче?

Мое предсказание сбылось: Айк не нашел в моей истории ничего такого, чем мог бы воспользоваться. По крайней мере теперь же.

— Да, твой случай уникален, — признал он к вечеру, когда мы расположились на ночлег. — Мне твой путь не повторить — ни полностью, ни в какой-либо его части. Я не знаю, существуют ли порталы из Версума в твой мир. Но и окажись я там — чем мне это поможет? Я все равно останусь собой и не приобрету твоих способностей, вернувшись обратно.

— А возможность остаться ты и не рассматриваешь? — с усмешкой спросил я.

— Конечно нет, — серьезно ответил он. — Не обижайся, но ваш мир беден и мал по сравнению с нашим. Мне там было бы скучно.

— Зато у вас не соскучишься, — проворчал я.

На следующее утро мы продолжили неторопливое путешествие с разговорами — уже другими. Айк охотно рассказывал обо всем, что меня занимало во Вселенной Дагора, или казалось странным, непонятным. В средине дня он остановился у поваленной стелы с полустертой надписью на непонятном языке.

— О чем тут сказано? — спросил я.

— Неважно, — отмахнулся Айк. — Разбойничий тракт в двадцати шагах от тебя. Непохоже, да? Но скоро ты убедишься. Советую идти налево — там таверна «Сухая гавань». Кров, еда развлечения — все недорого. По здешним меркам. Хорошее место чтобы осмотреться, познакомиться с обстановкой и понять, что к чему. И еще там можно что угодно купить и продать.

— Не жалеешь, что со мной связался?

— Абсолютно. Я же говорил — бесполезные знания способны принести пользу в будущем. А знакомство с тобой я не счел бы бесполезным ни при каких условиях. Поди сам понимаешь: ты джокер в колоде нашего мира и Версума в целом. А джокер — такая карта, которая способна превратиться в какую угодно еще. Ты можешь занять любое положение, вознестись до самых вершин. Возможно, я буду гордиться знакомством с тобой. Или прокляну тот час, когда впервые о тебе услышал, — однако все равно не пожалею о решении с тобою встретиться. Ты называешь наш мир игровым — в каком-то своем смысле, который не вполне доступен моему пониманию. Но в общем, это, несомненно, правда. И смертные, и бессмертные, и боги — все ведут или пытаются вести собственную игру в рамках общей большой игры, борясь за богатство, влияние, славу, способности. Кто-то постарается держаться от тебя подальше, кто-то захочет использовать в своей игре, в надежде поколебать сложившийся баланс сил, изменить существующее положение в свою пользу. Никто не в силах предсказать, что из этого получится. Соответственно, никто не подскажет тебе, верно ли ты поступаешь в тех или иных случаях. Иди своим путем между Мраком и Светом — как знать, не лучший ли это путь? Быть может, мы еще встретимся, и ты расскажешь мне о своих достижениях. Как и я тебе — о своих. А настоящих неудач у нас не может быть, пока мы готовы продолжать бороться, извлекая уроки из допущенных ошибок. Я в свое время высоко взлетел — и низко пал. Но разве это беда, если я уверен, что сумею подняться еще выше, чем прежде, и готов приложить все усилия для этого? Советую и тебе поступать так же. Впрочем, ты на то и настроен — не так ли?

На этом мы и расстались, довольные друг другом.

«Ваши отношения с расой проклятых улучшены до благожелательных, — порадовала меня система, когда Айк махнул рукой на прощанье, повернулся и скрылся в лесу. — Следуйте избранной линии поведения, чтобы укрепить их до дружеских».

Всенепременно. А пока приступим к налаживанию отношений с бандитами. Пусть они не раса, но тоже встречаются всюду, как и проклятые. Пригодится.

Через двадцать шагов, как и обещал Айк, мы оказались на тракте, и я понял, почему на его близость ничто не указывало. Мощеная дорога шириной в две повозки была не просто старой, а очень старой. Растущие с обеих сторон деревья переплетались над ней ветвями, кустарник подступал вплотную к ушедшим в землю каменным плитам, промеж которых торчали многочисленные неаккуратные пеньки, иногда с молодыми побегами. Контрабандисты чистили себе проезд нехотя, строго по мере надобности, а обочины не трогали совсем. Треснувшие плиты никто не менял, а уж выбоин в них было как после плотного обстрела с воздуха из авиационных пушек.

Через километр лес начал редеть: его тут вырубали на дрова и прочие хозяйственные нужды. Еще метров через пятьсот мы увидели «Сухую гавань».

Таверна поражала размерами. И мрачным безобразием, не лишенным, однако, очарования. Возводили ее как придется, без плана и должных строительных навыков, на фундаменте чего-то еще. Должно быть, другой таверны — только времен процветания Гинкмарского королевства. Первый этаж каменный, второй и третий из бревен. На крыше стояли камнеметы и самострелы. Вокруг здания топорщилась заостренными сучьями засека из наваленных друг на друга деревьев. Для преодоления подобной преграды под обстрелом потребовалось бы не меньше усилий, чем для восхождения на стену средних размеров крепости. Я прикинул численность отряда для штурма заведения, неизбежные потери личного состава, и понял, отчего Бальдур Великолепный игнорирует распоясавшуюся местную вольницу, организуя сюда карательные рейды лишь изредка. Тут одну эту халупу задолбаешься брать, а до восточной границы их десятки. И еще разбойничьи станы в лесах. В целом зачистка тракта возможна, но только в мирное время, и когда все остальные проблемы решены. А в военное — нафиг надо.

Над засекой возвышались шесты с насаженными на них черепами монстров — для острастки слишком борзой нечисти. Широкий проход в ограждении стерегли две башни — просто высокие срубы с бойницами. В остальном он оставался незащищенным: видно, на ночь и в случае опасности днем там ставили магический барьер.

Сейчас в проходе, привалившись спиной к стене одной из башен, сидел пьяненький нищий: преклонного возраста, оборванный, грязный и тощий. В чем только душа держится? Завидев меня, он привычно вытянул перед собой трясущуюся руку и на полном автомате затянул мольбу о подаянии. Проходя мимо, я положил на грязную ладонь старика несколько медяков — бери, папаша, не жалко. Тоскливое заученное выклянчивание средств к существованию тут же сменилось такими же заученными благодарностями без тени эмоций. И то сказать — напасешься их на каждого, если в этом проходе годами сидеть?

Несмотря на удручающий внешний вид, нищий явно не бедствовал: на поясе висел худенький, но все же кошелек, куда немедленно отправились мои медяки, а слева от дедули на земле стояла початая бутылка вина в компании тарелки. Отнюдь не с объедками, а нормальной закусью. Рядом, на небрежно свернутом плаще, уютно устроился каравай хлеба. И сам плащ почти новый, не иначе недавно подаренный… Все указывало на то, что преступный люд щедро снабжал бедолагу необходимым для жизни и приподнятого настроения, не опускаясь до проповедей о вреде пьянства. Хочет пить — пусть пьет. И правильно, по-моему. Может, у него эта единственная радость и осталась.

Внутри ограды, помимо собственно таверны, находилось еще несколько сооружений поменьше, из которых я опознал лишь конюшню. Между тем, конечно, здесь были и мастерские, и кузня: справа доносились удары молота, слева добрую часть двора занимали свежеизготовленные трактовые повозки с кожаным верхом на высоких дугах, составленные вплотную.

Люцифер вошел в ограду вместе со мной, следом втянулись тяжеловозы. Из таверны вывалился пожилой коренастый воин-маг шестьдесят третьего уровня, со свирепой рожей, и поспешил к нам. По его манере ходить широко расставляя ноги, словно по качающейся палубе, я угадал в нем бывшего моряка.

— Привет тебе, незнакомец! — неожиданно добродушно прогудел он, покачивая серьгой в ухе. — Зови меня Рудж. А где остальные?

— Остальных нету, — ответил я. — Прибыл один. Зовут Иван.

— Один с целым караваном? Рисково путешествуешь! Впрочем, это дело твое. Желаешь остановиться в «Сухой гавани» или что-то продать?

— То и другое. Если по деньгам устроит.

— Лучше бы устроило! Вдоль по тракту до самых Гарей на все одни цены. А за Гарями товар берут дешевле. Постой, напротив, обходится дороже… Пошли сюда! Покажешь, что у тебя. Я здесь вроде распорядителя — сразу прикину, чего и по чем у тебя возьмут. Пока обедать будешь, да отдыхать с дороги — подумаешь. Можешь с другими постояльцами посоветоваться, но ничего другого они тебе не скажут. За Гарями распродаваться не выгодно, а до них не получишь больше, чем здесь.

С этими словами Рудж увлек меня в подсобку при конюшне, служившую чем-то вроде оценочной. Вместо прилавка внутри стояла старая телега без бортов на кузове. Люцифер без стеснения вперся вместе с нами, пользуясь шириной и высотой больших двустворчатых дверей — скорее, ворот. Ну, в его-то присутствии меня хрен обманешь, по крайней мере сильно.

— Выкладывай свое разнообразие, — предложил распорядитель. — Учти, что один процент со всех сделок здесь идет мне. Не нравится — ищи покупателей за оградой и там же с ними торгуйся. Но лучше оцени выгоды и смирись: я свой процент не просто так беру, а за то, что гарантирую честные цены одной стороне и качественные товары — другой. Нам тут не нужны разборки из-за надувательства на купле-продаже. В любую минуту нападение может случиться, защищаться придется всем сообща, и потому стоит жить как одна большая дружная семья, морской змей ее проглоти. Согласен?

Я ответил, что да, и втащил в подсобку на пробу четыре вьюка с разным содержимым. Рудж помог мне их распаковать и стал осматривать трофеи, тут же называя суммы и попутно выдавая массу полезных сведений. Суть ценообразования на Разбойничьем тракте я уловил быстро: оно напрямую зависело от трудности сбыта награбленного, и насколько далеко придется его увезти для продажи. За доспехи и оружие давали от трех четвертей до половины цены, исходя из степени узнаваемости, минус скидки за повреждения. Продовольствие и фураж стоили примерно столько же, сколько в сельских местностях цивилизованных земель.

— Раскрыл бы сразу, откуда к нам прибыл, — предложил Рудж, не прекращая манипуляций с вещами. — Ты, случаем, не тот Иван, которого ловят по всему герцогству?

— Ага, — ответил я. — Вижу, слухи и досюда донеслись?

— С тебя золотой! — радостно заржал распорядитель. — Вчера в таверну притащился твой дружок, Меченый. Мы с ним давно знакомы. Так и сказал: придет Иван из Каритека — проси золотой. Будет у него — даст!

Я без споров бросил на телегу монету. Еще бы! Всю дорогу после встречи с ветеранами я гадал, как буду разыскивать на тракте Меченого, и приготовился хорошо раскошелиться за информацию о нем. И десять золотых дал бы, и двадцать. А один — ну это вроде как пивом проставиться. Плата чисто символическая.

— Карей! — заорал Рудж куда-то в пространство. — Пошли мальчишку в таверну. Пусть Меченого найдет — тут его дружок к нам прибыл!

— Сейчас! — донеслось из-за перегородки в конюшню. — Малой! Слышал? Дуй!

Через три минуты в подсобку широким шагом вошел Меченый. Я его не сразу узнал. Куда девался пусть и уверенный в себе, однако изрядно подавленный несоответствующим положением низкоуровневый ополченец? Передо мной стоял Разбойник с большой буквы. Гордая осанка, хищный взгляд. Клеймо на лбу не портит внешность, а добавляет шарма. Какой типаж! Мечта кинематографиста. Уровень уже сорок седьмой, и подсвечен зеленым, означающим регенерацию в классе. Мы обнялись, и после Меченый еще долго хлопал меня по плечам и спине, пока не выбил всю походную пыль.

— Так и знал, что ты благополучно доберешься до тракта! — приговаривал он. — Такой парень не мог не добраться! А ты, вижу, дошел более чем благополучно, а? Это ведь твое добро? Конь тоже твой?

— И лошади снаружи его, — вставил Рудж.

— Ну!..

— Вот тебе и «ну». Это ты приперся с пустыми руками. А человек не зевал в дороге.

— Ладно тебе, старый ворчун! Я тоже не совсем голым явился. Но… — Меченый выразительно посмотрел на меня. — Но Рудж не так уж приврал. Со снарягой у меня и вправду плоховато. Не подкинешь чего взаймы? Чисто для работы. Негоже идти на дело с тем, что у меня есть.

Я оглядел каторжника: на нем была дешевая посредственная кольчуга. Больше из брони ничего. На поясе висели два коротких, тоже посредственных клинка.

— А шлем совсем плохой, — подтвердил Меченый. — Лук еще хуже. Метательными ножами только из-под ногтей грязь выковыривать.

— Ножи я тебе не улучшу, — сказал я. — Не разжился. Из остального выбирай что хочешь. Не подойдет — на улице во вьюках еще есть и латы, и мечи, и луки. Стрел — на осаду крепости. Кроме того, что в колчанах, еще и пучками. Маленький отряд вез их в запас большому. Но не довез.

— Ай да ты! И уровень, смотрю, до тридцать пятого поднял? Когда успел-то? Как? На ком? Ты что, разгромил войско герцога?

— Почти. Давай закончим здесь, и расскажу.

— Да идите пока, — вновь вклинился Рудж. — Я тут сам все распакую, посмотрю и дам знать.

— Тогда пошли, — сказал мне Меченый. — И не беспокойся за барахло. Руджу можно верить.

Мы вместе отвели Люцифера в конюшню и передали его Карею.

— Сними бард и поставь коня в стойло, — сказал я. — Потом забери у Руджа весь фураж, что у меня во вьюках. И тоже — в стойло. Только мешки развяжи, а уж свою дневную норму мой Люц знает лучше любых конюхов.

— Сделаю! — кивнул Карей.

— А это моя лошадка, — сказал Меченый, указывая на статную гнедую. — То есть — теперь моя. Стояла она, одинокая, без присмотра — ну, я сел в седло и уехал.

«Лошадка», как мне показалось, была на порядок лучше кольчуги и клинков. Не боевая, но породистая.

— У животного и железа были разные хозяева, — пояснил Меченый. — Перед владельцем лошади я, пожалуй, в долгу. Он оставил ее в таком удобном месте, что только забери. А дурень, чья кольчуга, напротив, остался должен мне. Надо же смотреть, на кого кидаешься, а не то тебе могут припомнить твою глупость и в следующей жизни.

Пока шли к таверне, каторжник коротко поведал историю своего побега. Он не успел свалить из Каритека сразу за мной, во время шухера с драконами. И целых три дня пытался выбраться из города. При этом ему пришлось бросить почти все, чем одарило его Народное ополчение, и прикинуться сумасшедшим оборванцем. Раз пять он чуть не попался, а уже за городом, после кражи лошади, на Меченого напал неопытный разбойник, не распознавший в безоружном всаднике крутого собрата. За что и был удавлен веревкой, которую Меченый тогда носил вместо пояса.

— Балбес решил, что грязному отребью вроде меня не место на спине такой красавицы, — потешался каторжник, вспоминая забавный с его точки зрения эпизод. — Только он не учел того, о чем знают даже дети: не все вокруг такое, каким кажется. И не задался вопросом, как отребье вообще заполучило оргойскую верховую, если по идее не должно уметь вставить ногу в стремя. Вот тут и проходит граница между умными и глупыми. Умный сперва думает, а после делает. Глупец сразу делает — думать же ему потом становится некогда. А зачастую уже и незачем, и нечем.

Половину первого этажа таверны занимал большой обеденный зал. В нем было довольно многолюдно: кто-то молча ел, уткнувшись тарелку, кто-то занимался тем же самым оживленно болтая с приятелями, кто-то пил вино и прочие хмельные напитки. Мы выбрали свободный стол и устроились за ним, проигнорировав пару приглашений от развеселых компаний, зазывавших к себе.

— А кто хозяин заведения? — спросил я.

— Хозяйка, — поправил Меченый. — За-жи-гательная девочка, я тебя уверяю! — добавил он с чувством. — Сейчас она подойдет… Ага, легка на помине!