Далее предстоял атлетический квест: навьючить шесть тяжеловозов. Общий вес груза по моим прикидкам был гораздо более тонны. Справился еле-еле. Живучесть просела на шесть процентов, зато на единицу прибавилась сила. За безупречное расположение вьюков на спинах животных система поощрила меня улучшением соответствующего навыка, хотя хрен бы я что расположил без консультаций Люцифера. Закончив, я взнуздал его, взгромоздился в седло и уютно устроился в нем с очередной склянкой исцеляющего в одной руке и кольцом прекрасной ароматной колбасы в другой.

Люцифер помотал головой, разминая шею, и мы тронулись. Тяжеловозы потянулись за нами в некотором отдалении. Я подумал, что полдюжины трупов на брошенной стоянке сослужат службу и не охраняя клад: у тех, кто обнаружит тела, не может возникнуть горячего желания меня разыскивать. Акция с драконами в Каритеке, разгром отряда Грюнберга, а теперь это… Если Гугофон действительно пошлет на поиски Свэна сводную бригаду из воинов своих вассалов под командованием какого-нибудь барона, — а кого он еще сможет послать? — новость о неуловимом и непобедимом Рэмбо из Гинкмара разнесется потом сразу на половину герцогства. Охотников за наградой мигом поубавится. Даже те, которые уже в лесу, должны время от времени покидать его, чтобы узнать в обитаемых землях, не пойман ли я конкурентами и есть ли смысл продолжать поиски. И не у всех появится охота возвращаться.

Чтобы не скучать в пути, и не только жрать, но и делать нечто полезное в долгосрочной перспективе, я достал книгу заклинаний. Просмотрев несколько страниц, понял, что прямо сейчас, без подготовки, сумею воспользоваться самое большее одним заклом из пятидесяти. Мало того, что я не знал использованных Гансом магических шифров и языков духов и демонов, — многие абракадабры на общем не мог прочесть не сбиваясь из-за сложности предложений и отдельных слов. Тут долгая тренировка нужна, как у воинов-магов. Или по-особому устроенный речевой аппарат — как у кастеров.

Захлопнув книгу, я спрятал ее в седельную сумку и приступил к знакомству с упакованными в шарики файерболами. И с помощью базы знаний, и непосредственно.

Шарики оказались занимательные. Их требовалось вести до цели примерно тем же образом, что и управляемые ракеты. Только, естественно, без помощи аппаратуры. В нужный момент атакующий должен был сфокусировать взгляд на точке попадания, как при чтении чужих профилей. Вне узкого круга волшебников со специфическими специализациями упакованные файерболы использовались редко из-за сложности изготовления и вытекающей дороговизны товара. Делали и применяли их ради повышения боеспособности лишь совсем дохлые в физическом плане маги, которых в драке мог пришибить любой пацан с палкой. Выгоды понятны: если ты такой маг, можешь кидаться в сражении файерболами как обычными камнями, не тратя времени и маны на кастование, и читая другие заклы — например, сковывающие. Мне и Люциферу крупно повезло, что никто в команде Свэна не принимал нас всерьез, и Ганс не успел пустить в ход свое супероружие. Он просто не держал файерболы наготове, когда Люцифер на него бросился.

Шариков было десять. В обитаемых местах и при спокойной жизни их следовало немедленно продать, положив в карман кругленькую сумму. Однако мне сам бог велел научиться ими пользоваться и применить по назначению в первой же тяжелой ситуации. А ее долго ждать не придется.

Остановив Люцифера, я слез на землю, примерился и метнул шарик в ближайший дуб приличной толщины, имевший несчастье расти шагах в пятидесяти сбоку. Снаряд благополучно обогнул все тонкие деревца на своем пути и ударил в кряжистый ствол, оставив дымящееся отверстие, похожее на дупло. Кора непосредственно вокруг него осыпалась, дальше почернела. Порядок. Осталось попробовать себя в стрельбе из седла и по движущимся мишеням. Истрачу на это дело еще два боеприпаса — и хватит. Вести файерболы в полете оказалось просто: долгих упражнений не потребуется.

Один шарик попал в очень кстати выскочившего на дороге у нашего каравана зайца. Мать моя! Даже не стал останавливать коня и смотреть, что осталось от косого. Может, уши где-то на кустах повисли — так зачем мне его уши?

Другим файерболом я убил влет рябчика. Ну, тут вообще не о чем говорить. После попадания и вспышки только редкие перья кружились в воздухе, опускаясь на траву.

В первый раз мы встали на привал в полдень, во второй — четыре часа спустя. Предельно груженым тяжеловозам требовались частый отдых и хорошая кормежка, поэтому я продолжал не жалея потчевать их зерном, заодно облегчая вьюки. К вечеру кони прониклись ко мне безграничным доверием и прямо-таки светились благодарностью. Люцифер исправно исполнял обязанности специалиста по связям с лошадиной общественностью, подавая советы мне и обхаживая братьев своих меньших — может, не таких умных, как он, однако, на мой взгляд, честных трудяг, заслуживающих самого лучшего.

Сам я все еще чувствовал себя немного не в своей тарелке. На каждой стоянке приходилось развьючивать, а затем снова навьючивать шесть битюгов, что отнимало массу энергии. Правда, при этом прокачивались сила и выносливость, но живучесть росла гораздо медленнее, чем могла бы. На Разбойничьем тракте в первую очередь закуплюсь быстродействующими зельями. Не дело это — так долго восстанавливаться.

В восьмом часу пополудни мы вышли на берег очередной реки. По руслу дул легкий ветерок — Люцифер остановился, втягивая ноздрями воздух. Я тоже принюхался и уловил еле ощутимый запах дыма. Кто-то жег костер ниже по течению: на берегу или неподалеку от берега.

— Поднимемся вверх, — сказал я. — Выше, кажется, перекат шумит? Вот до него. А потом я схожу и посмотрю, какие там утырки загрязняют атмосферу выбросами парниковых газов.

— А не лучше ли дождаться утра и перейти реку в тумане? — заосторожничал Люцифер.

— Нет, не лучше. Не хочу оставлять в тылу неведомо кого. Особенно наглецов, которые жгут костры как на пикнике, не скрывая своего местонахождения.

Добравшись до переката, мы углубились в старый черемушник. Ветви толстых деревьев образовывали наверху настолько густой полог, что на земле не росло почти ничего, кроме мягкой светло-зеленой травки, островками обжившей это тенистое царство. Разгрузив тяжеловозов и расседлав Люцифера, я задал лошадям корма и прикинул по карте, насколько далеко мы ушли от лабиринта. Получалось, что не слишком далеко, и все еще могли рассчитывать на покровительство духов против нечисти.

— Остаешься за старшего, — сказал я Люциферу. — Если нападут волки…

— Не переживай, — ответил он. — Волки, знаешь ли, тоже не дураки и способны отличить шесть походных коней и одного боевого от обычных. А нападут неспособные — мы их быстро научим понимать разницу.

— Ну-ну. Задайте им перцу, если что. Ты у меня теперь крут, а станешь еще круче. Сожрете весь овес — можешь провести с нашими ломовиками учения. И передай им, что я всеми вами горжусь.

Придирчиво осмотрев и ощупав себя, я пришел к выводу, что нахожусь в наилучшем для разведки виде. Версум чем хорош? Пусть он тысячу раз достоверен и неотличим от реальности, в нем полно чисто игровых условностей. Здесь плюмажи не цепляются за ветки, а в сабатонах можно бесшумно ходить по гальке — лишь бы характеристики предметов позволяли, да собственные навыки.

Вновь заглянув в карту, я наметил маршрут и направился в сторону чужого лагеря. Вскоре опять поймал носом дымок. Метров через триста определил, что готовят над костром, — стандартное армейское варево. По мере того, как усиливался его незабываемый аромат, я шел все осторожнее, и наконец пополз. Не зря: разбившие лагерь не позаботились о сборе сухих дров, однако расположились на ночевку грамотно, имея хороший обзор, и несмотря на кажущуюся расслабленность, держались настороже. Все четверо — люди, воины, ветераны; из тех, к кому принято обращаться «почтенные», а не «доблестные». Типичные среднеуровневые солдаты, отслужившие двадцатилетний срок и вернувшиеся к мирным профессиям.

Изучив противников и обстановку, я мысленно прокрутил в уме наиболее вероятный сценарий схватки. Файерболы, конечно, эффективнее лука — я метаю один, второй… Больше не успею. И уложу ли двумя снарядами двух врагов? Все они без шлемов, но в броне, а шарики по умолчанию летят в центр объекта, на котором сфокусирован взгляд. Чтобы направить их куда-то еще, нужны дополнительные усилия, и вероятность промаха увеличивается. Если доспехи ветеранов соответствуют уровням владельцев, а я казну виконта готов поставить, что соответствуют, одним файерболом их не пробить. Человека в лучшем случае отбросит, и он получит ожоги. Для гарантированного пробоя надо метнуть два файербола подряд. Это даст единственный труп и трех живых бойцов, которые бросятся в стороны и начнут меня окружать.

При метании шариков в незащищенные головы или по уязвимым местам в сочленениях доспехов, я точно попаду в первый раз. Во второй — бабка надвое сказала. Скорее всего, не попаду: после начала атаки ветераны перестанут сидеть неподвижно или двигаться так степенно, как сейчас. Картина окажется все той же: один труп и трое живых, нападающих с разных направлений. А я мало того что уступаю каждому в силе и ловкости, так еще и не долечился. А Люцифер у переката, в полутора километрах от меня. Как не жаль, о быстрой расправе придется забыть.

Затаившись в зарослях лопухов, я осматривал лагерь еще и еще — и слушал ведущиеся у костра разговоры. Бывшие солдафоны оказались словоохотливы. Они по очереди вставали помешать варево, осматривались, болтали, похохатывали над шутками, большей частью только им понятными, вспоминали былое, сетовали на настоящее.

Все четверо были из простолюдинов. Призваны в армию двадцать шесть лет назад — Народного ополчения тогда не существовало. Служили в одной дециме, наверх не лезли, в боях не геройствовали, думая прежде всего о том, как сохранить себя. А потому выше сорок пятого уровня ни один не поднялся, и только вожак группы Прол заслужил звание старшины. Сейчас он держал постоялый двор в Каритеке, купленный на деньги из двадцатилетнего жалования. Лукас владел там же гончарной мастерской. Воин по кличке Толстый — овощной лавкой на соседней улице. Ну а Мясник был мясником — его скромных размеров бойня находилась у Малых торговых ворот.

И — верите ли? — все четверо знали Корфа. Он, оказывается, служил в той же дециме, но ничего не скопил, так как любил гульнуть. А после возвращения с войны вовсе пустился во все тяжкие и начал деградировать, теряя уровни и характеристики. Когда бывал трезв, подрабатывал у Мясника, а жил то в заведении Прола, понемногу накапливая долги, то у некой пряхи, ценившей мужские достоинства бравого алкоголика и привечавшей его в промежутках между запоями.

— Вот будет потеха, если именно Корф поймает дезертира, а не мы, — сказал Лукас. — Сразу станет состоятельным человеком.

— Пользы он от этого не получит, — возразил Толстый. — Хорошо если с Пролом расплатится, прежде чем пропить остальное. Он недавно меч продал — тот самый, что взял в бою у Элгоя, и с которым пятнадцать лет не расставался. Куда уж дальше.

— А с чем за дезертиром пошел? С веретеном бабы своей?

— Купил какую-то дешевку на Оружейном. Из тех, которыми только дрова рубить.

Знаю, знаю эту железку, подумал я. Она лежит вместе с остальным под Седалищем судей в Арнауре.

— Второго бы дезертира еще нам поймать, — сказал Мясник. — На две награды мы уж точно поправили бы дела.

Я навострил уши. Какой такой второй дезертир?

— О втором забудь, — посоветовал Прол. — Денег за него дадут ровно вдвое меньше, чем за этого Ивана, а риск больше вчетверо. Там тебе будет не новобранец невесть откуда — матерый бандюга…

Так-так! Скорее всего, второй дезертир — это Меченый, вовремя подсуетившийся и сделавший ноги среди учиненной мною суматохи.

— Он как только на свободе оказался, сменил класс на прежний, — продолжал Прол, подтверждая мои догадки. — Теперь опять разбойник. Скоро восстановит былые характеристики. А ты знаешь, какой у него уровень был до каторги? Пятьдесят восьмой.

Мясник промолчал. Как и остальные. А потом бывшие вояки продолжили прежний, ничего не значащий разговор, который вели еще до того, как я подобрался к лагерю. О семьях, женах, детях; о своих маленьких бизнесах; о положении в королевстве, которое хуже и хуже… Герцог вконец замучил поборами, — а еще королю подать плати. Клиентов мало, и они все прижимистей. А откуда взяться богатым — со всех дерут, не только с нас, народ нищает. Не, мужики, без побочного дохода не проживем. Дезертира надо взять обязательно. И мы возьмем. Того вора ведь взяли? Тоже много кто охотился за ним, но поймали мы. И знаете что? Надо выезжать за головами регулярно. Раз в полгода хотя бы.

И опять: о шальной молодости, о годах службы, о подвигах дней минувших, по большому счету сводившихся к тому, что во время очередного похода ограбили кстати подвернувшуюся деревню, попутно оттрахав всех крестьянок от восьми до ста двадцати лет. А монастырь помните? Который это? А-а-а, тот, бабский? Еще бы! И рожи расплываются в довольных ухмылках. А чей он был-то? Имперский или наш? Да какая разница… И хватит уже старые грехи вспоминать — они давно отмолены. Варево готово — садимся ужинать.

Смотрел я на этих овеянных боевой славой добропорядочных ублюдков, а внутри меня побулькивала потихоньку закипающая ненависть. Нет, я согласен, что именно на таких рачительных быдложлобах держится любое общество, — но и вся дрянь, которая в тех обществах есть, тоже держится на них. Они любого удавят ради того, чтоб продолжать жить так, как живут. Жалуются на власть, — а сами за нее горой. И попробуй кто попереть против герцога или короля. Стеной встанут на защиту. Ибо порядок должен быть. Порядок!

Отмотали «почтенные» свои армейские срока, в основном по гарнизонам. Каждые пять лет ходили в положенные примерным солдатам из рекрутов полугодовые отпуска, во время которых каждого из них успели женить на себе девки пошустрее. Теперь трудятся не покладая рук, аккуратно платя налоги. И подработать не откажутся, как вот сейчас. И все для дома, все для семьи.

Если отловят меня, измолотят как следует, — не со зла, а чтоб не убежал. И потом, стоя в толпе на Площади правосудия в Каритеке, будут вот так же, как сейчас, перебрасываться шутками, болтать, посмеиваться, глядя как с меня сдирают кожу. Затем разойдутся по домам — обедать, работу работать, воспитывать таких же крепких хитроватых скопидомов, как сами.

Но что в этом плохого? Люди честно отслужили на благо отчизны по двадцать лет, а я свою отчизну в этом плане послал подальше, и тем более чужую. От налогов в прошлой жизни уклонялся как мог, а здесь их вообще платить не собираюсь. И отчего я так злюсь сейчас, и почему мне хочется выскочить из лопухов и сделать из ветеранов винегрет, позабыв о расчетах и прогнозах?

Я начал отползать назад. Когда оказался далеко за пределами прямой видимости из лагеря, встал и пошел к своей стоянке. Завтра надо перейти перекат и после него путать следы со всей возможной тщательностью. Прол и его сослуживцы в общей сложности семь лет провели на южных границах королевства, обороняя их от варварских племен. Обстановка там примерно как на Диком Западе в период его освоения. Методы ведения боевых действий те же самые. Значит, ветераны отличные следопыты. В чем-то они для нас еще поопаснее будут, чем виконт. Тот по крайней мере горячая голова, а эти хладнокровны как пресмыкающиеся. На юге они отвыкли выбирать топливо для костров, поскольку в пустыне все дрова сухие. Но в остальном…

Завтра поутру один из них обязательно обойдет лагерь, выясняя, не бродил ли кто вокруг него ночью. И обнаружит мою лежку.

Выходит, перекат надо пройти раньше, желательно затемно…

Люцифер встретил меня на подходе к черемушнику. Я сообщил ему результаты разведки. Он, в свою очередь, пожаловался, что ему неспокойно.

— Ветераны сегодня с места не стронутся, — сказал я. — Они сейчас наедятся, погутарят часок-другой, установят дежурства и улягутся спать. Каких-то действий от них можно ожидать не ранее рассвета.

— Тогда получается, что поблизости есть еще кто-то, — ответил конь. — Поверь, я не мнителен. И если моя тревога не связана с этой четверкой, надо ждать неприятностей с других направлений.