Эрм подобрал одну из приготовленных для костра палок, подцепил ею эгиду и сбросил с меня.

— Поосторожнее! — предупредил верзилу орк. — Не увлекайся. Я не хочу из-за тебя лишаться своей части награды, раз уж она мне причитается.

Эрм свирепо набычился и набрал в легкие побольше воздуха, намереваясь ответить, но орка дружно поддержали остальные, кроме только Свэна, который промолчал. Очевидно, его проблемы с Грюнбергом из-за Пенелопы были настолько серьезны, что на награду за меня он не рассчитывал. А из возгласов прочих следовало, что они надеются получить две — сперва с виконта, а потом с герцога.

Впрочем, Эрм и сам понимал, что нельзя передать завтра Грюнбергу ни труп, ни кусок скулящего мяса вместо вменяемого и относительно целого человека. Для начала он прошелся палкой по самым больным и отбитым местам, а под конец ткнул между ребер — с особым наслаждением.

— Именно сюда я попал твоему недоделанному братцу, да? — спросил я, когда удушающая боль от удара в нервный узел отпустила.

Спросил от фонаря — не знал ведь, кто из троих убитых мною утром приходился Эрму ближайшим родственником. Но угадал: палач-любитель побагровел и сжал палку так, что она хрустнула.

— Сюда! — удовлетворенно протянул я, облизывая разбитые губы. — Он не сумел умереть воином. Перед смертью визжал как шелудивый поросенок. Ты уверен, что он твой брат, а не сын случайного забулдыги, трахнувшего по случаю твою мамашу во все дыры?

— Мы с ним были близнецами, — процедил Эрм.

— Так ты тоже сын того забулдыги?

Эрм вновь ткнул меня в солнечное сплетение. Так сильно, что я думал, уже не отдышусь. Может, удастся вывести его из себя, и он меня убьет? Это было бы для меня неплохим выходом, учитывая все предстоящее завтра, послезавтра и в последующие дни. Надежда на побег казалась иллюзорной. И она будет слабеть с каждым прошедшим часом. Сейчас я еще сумел бы перетереть веревки и уползти в кусты, — но кто ж даст мне такую возможность? Завтра и того не смогу: живучесть приблизится к нулю, и моим извергам только и останется, что держать ее возле этой отметки.

Эрм для разнообразия стукнул меня палкой по сломанному носу, перевернул на живот и врезал по почкам. Перевернул обратно, понаблюдал, как я корчусь, и опять ткнул между ребер.

— Ну как, нравится? А ведь у тебя еще яйца есть. Сейчас приготовлю их всмятку. Гы-гы-гы! Ты знаешь, как правильно готовятся яйца всмятку? Тут главное не спешить. А потом я обвяжу их веревочкой и буду дергать за нее всю ночь. И это еще цветочки, мальчик. Ягодки начнутся тогда, когда за тебя возьмется Гуго. Жаль, что ты убил Ганса, — но милорд не поскупится пригласить другого мага. Тебе не дадут умереть раньше времени, даже не мечтай. Ни как воину, ни как поросенку. Давай еще по почкам стукну? К яйцам всмятку мы приготовим отбивные почки. И еще отбивную печень…

И удары, удары, удары…

— Держись, Иван! — слышал я голос Люцифера. — Не дай ему себя сломать. Если хочешь, только скажи: я нападу и убью его. Будь спокоен — убью, несмотря на разницу в уровнях.

— Стой где стоишь. Не сомневаюсь, что ты убьешь Эрма. И даже еще кого-нибудь. Они думают, что ты просто супер. Боятся тебя — это поможет. Но потом-то что? Всех тебе не одолеть. Погибнешь, а меня продолжат пытать. Ничего не изменится.

— Крепкий сучонок! — удивлялся Эрм. — Только твоей крепости надолго не хватит. Видал я всяких, — а каменных не видал. Все рано или поздно дают слабину в умелых руках. Знаешь что? Давай поколочу тебя по пяткам. Это такое удовольствие, от которого любые крепыши сходят с ума и умоляют о пощаде. Решено: делаем отбивные пятки! Слышь, недоносок? Мы за сегодняшний вечер таких блюд наготовим, каких ни в одной таверне не подадут!

— Приготовь лучше каши из собственного дерьма и сожри ее. Самое то паек для говноедов.

— Ты еще что-то вякаешь? Нет, дорогой, — это ты сперва обоссышься, потом обосрешься, и будешь жрать свое говно! И чужое. Каждый, кто захочет, насерет тебе в рот, а ты будешь глотать и говорить спасибо. Зови свою клячу! Я лично перережу ей глотку. Зови, я сказал!

— Отсоси.

— Ах так?..

— Держись, Иван! Не дай ему себя сломать! Не дай!

— Спасибо тебе. Как здорово, что ты не послушал меня и остался. Не знаю, что бы сейчас делал без тебя.

— Потому я и остался.

— Зови лошадь! Причем без глупостей! Она должна просто подойти. Зови!

Если станет совсем невмоготу, скажу Люциферу, чтоб убил Эрма, следом меня, и ускакал из лагеря… Нет, нельзя. Он не успеет ускакать. И не захочет.

Но он только начал жить новой жизнью, только начал! Я его в эту новую жизнь втянул, и сам видел, как он стал молодеть, как все больше прояснялись помутневшие от старости глаза, наливались силой дряблые мышцы, становились уверенней движения. И теперь поставить на этом крест?

Однако где другой выход? Ведь Эрм прав — совсем каменных героев не бывает. Неважно, как долго я продержусь. Если не умру, в итоге или действительно запрошу пощады на радость мучителям, или сойду с ума. И какая разница, какой по счету палач меня доконает — этот, приставленный виконтом, сам виконт?

Читал как-то, что в подобной ситуации можно откусить самому себе язык и истечь кровью, прежде чем кто-то поймет, что происходит. Дойду до ручки — попробую.

— Зови лошадь! Я хочу видеть ее кишки на земле!

— Мало ли что ты хочешь. Я тоже хочу видеть твои кишки на земле…

— Держись, Иван! Я здесь, рядом. Я не ушел и не уйду. Я всегда буду рядом.

— Спасибо тебе, дружище, спасибо! В своем мире я и не знал, что бывает такая дружба. Там, у нас, ее нет.

— Быть может, и есть. Быть может, ты просто не был готов к ней. И здесь, в нашу первую встречу, разве были готовы мы оба? Нет, не были — ни в первую, ни в последующие. Только в ту, решающую, возле стен заброшенного города мы оказались готовы… Давай я буду говорить, все время говорить. Слушай мои слова, только их. Пусть для тебя не останется ничего, кроме них, — и тебе станет легче. Слова имеют великую силу! Этьен де Гурфье недаром учил меня языку. Это редкое умение, даже для самых лучших лошадей, и оно требует огромных усилий для развития. Но Этьен был не только храбр, а еще и мудр. И потом я скрашивал его одиночество в долгих походах, беседуя с ним у костров на привалах, — в самых глухих местах, где живут лишь демоны и чудовища, и никогда не ступала нога никого из разумных…

Я не уловил момент, когда перестал чувствовать боль от ударов. Какое-то время еще ощущал сами удары, прилетающие точно из пустоты, а затем в самом деле остались только слова. Слова Люцифера, который произносил их так спокойно, словно мы действительно расположились на отдых в глухой глухомани, где на целые недели пути не встретить живой души. Позже пропали и слова. Когда пришел в себя, Эрма рядом не было. Он сидел с остальными у костра и доедал свою порцию ужина.

— Давайте окачу его водой и попробую еще раз, — сказал Вуд, кивнув в мою сторону. Он не заметил, что я уже в сознании.

— Хватит, — возразил Свэн. — Нам еще выспаться до утра надо.

— Но он так и не позвал лошадь! Она прямо сейчас может торчать в тех зарослях, в тридцати шагах от нас!

— И пусть торчит. Не стоит преувеличивать опасность от нее. Ни один боевой конь, как бы прокачан он ни был, сам по себе не справится с воином выше пятидесятого уровня или двумя выше сорокового. Я подежурю первую треть ночи. Две оставшиеся — вы, парами.

— Дежурь хоть всю ночь, — усмехнулся Эрм. — Тебе полезно.

— Придержи язык! Я пока еще управляющий!

— Вот именно — пока.

Вуд переглянулся с Эрмом, и его физиономия тоже расплылась в ухмылке. Похоже, бойцы виконта давно списали Свэна со счетов из-за истории с Пенелопой, кем бы ни была эта дама. Они все еще слушались его — командир есть командир. Однако самые наглые не стеснялись прилюдно унижать начальника, мстя за причиненные им обиды, когда он ходил у Грюнберга в фаворитах, — или вообще просто так, для удовольствия. В их понимании Свэн был уже отбросом на помойке.

Он это понимал. И я видел, что сдерживается управляющий с великим трудом.

Сейчас Свэн не утерпел и решил показать подчиненным, кто есть ху, поставив на место главного наглеца. Или — или.

— Отнеси пленнику еду и воду, — жестко приказал он Эрму. — Живо.

Эрм засопел как строптивый боров, которого загоняют вилами в отведенную ему загородку. Однако спорить не отважился и начерпал в миску варева из котелка.

— О-о-о! — воскликнул он подойдя ко мне. — Очухался!

Миска плюхнулась неподалеку от моей головы. Часть варева выплеснулась на землю.

— Дал бы ложку, но у тебя ж все одно руки связаны. Пожрешь так. И с земли не забудь подобрать — я проверю.

Через минуту рядом с первой миской появилась вторая — с водой.

— Попьешь тоже так. Мордой в корытце — и лакай.

Собственное остроумие так подняло Эрму настроение, что он даже позабыл обижаться на Свэна.

— Пойдет, командир? — с шутовским задором спросил он. — Все правильно сделал? Уверен, гаденыш справится! Извернется и пожрет. И водицы испить сможет. Он талантливый!

— Пойдет, пойдет! — смягчился Свэн, выпуская пар. Видно, воображаемая картина, как я пытаюсь добраться до еды и воды, его развеселила. — А теперь спать, парни! И не беспокойтесь ни о чем. Если дезертир решится натравить на нас своего маунта, я сумею с ним совладать.

«Надеюсь, Люцифер услышал это, — подумал я. — И не станет нападать на Свэна, когда тот останется бодрствовать один. Ведь управляющий не врет. Действительно с лучшим боевым конем справится. А Люц пока не лучший — не в обиду ему будь сказано».

— Я услышал, — сказал Люцифер. Общение с помощью мыслесвязи приводило к тому, что зачастую конь знал, о чем я думаю, даже когда я не обращался к нему напрямую. — И я трезво оцениваю свои возможности, поверь. Но пойми: я не хочу жить без тебя. Я не смогу бесконечно смотреть, как тебя мучают, или знать об этом. Завтра Свэн передаст тебя Грюнбергу, а тот отвезет в свой замок. После этого я уже не сумею причинить нашим врагам серьезного ущерба. Из замка в Каритек тебя вывезут под усиленной охраной из лучших бойцов. Нападу на них — погибну без всякой пользы. А я нападу, потому что когда ты окажешься в Каритеке, я даже не смогу быть поблизости. Мне не проникнуть в город.

— А здесь ты погибнешь с какой пользой? — попытался урезонить я упрямца, отчего-то не желающего существовать отдельно от меня. Нашел сокровище, тоже мне! Я кто угодно, только не сокровище… И тут у меня возник интересный вопрос, который я и не замедлил задать: — Слушай, а если мы одновременно погибнем в бою, то попадем в Мир Теней вместе?

— Да. Или нам будет легко найти друг друга.

— Тогда делаем вот что. Тут рядом со мной из земли выпирает корень дерева. Я мог бы попробовать перетереть о него веревки. Бежать у меня не получится, но после Свэна на часы встанут Вуд и Эрм. Они оба тебя боятся, и если ты их атакуешь, в первые секунды растеряются. Я воспользуюсь суматохой и добуду оружие. Тем временем проснутся остальные и нас убьют. Однако мы погибнем сражаясь и отправимся на тот свет неразлучными. Как тебе такой вариант?

— Подходит! — воодушевился Люцифер. — Не хотел тебя расстраивать, но раз ты сам сказал… Ты прав: побег для тебя, скорее всего, невозможен. И лучше пасть со славой, чем…

— «Не хотел тебя расстраивать!» — передразнил я его. — Я что тебе — двенадцатилетняя девочка, начитавшаяся рыцарских романов с хэппи-эндами в конце каждой главы?.. Короче, готовимся. В смысле — я готовлюсь. Ты уже готов, как понимаю.

Хорошая штука — мыслесвязь. Во-первых, дает возможность общаться скрытно и на расстоянии. Во-вторых, вслух я сейчас и двух слов не произнес бы. Язык распух, губы слиплись, во рту и в глотке обстановка как в пересохшей канализации. Перво-наперво надо попить. Потом подумать, как это я буду перетирать веревки под бдительным взором Свэна. Корень за мисками с водой и едой — откачусь к нему, когда попью, это не проблема и подозрений не вызовет. Но дальше?.. Костер еле горит, и подбрасывать в него дрова слишком часто Свэн не будет. Но вдруг у него ночное зрение хотя бы как у меня? Вдруг лучше?

Ладно, гадать не буду. Попью и займусь веревками. Так осторожно и скрытно, как только смогу. А там посмотрим.

Воины завалились на лежанки, управляющий остался на страже. Извиваясь червяком, я сантиметр за сантиметром подполз к мискам. Пить придется именно рекомендованным Эрмом способом: мордой в корытце. И при этом аккуратно, чтоб миску не перевернуть. Конечно, Свэн мне от жажды умереть не даст — нальет еще, если расплескаю. Но кто знает, как скоро он это сделает.

Сперва я смочил губы и разлепил их. Набрал чуть-чуть воды в рот, погонял ее там и сглотнул. Повторил процедуру. Пересохшая канализация понемногу оживала, превращаясь в функционирующую. Каждый глоток еще на пути к пищеводу наполнялся нестерпимой горечью. Начавшая выделяться слюна обладала густотой клея и была едкой, как соляная кислота. Она превращала воду в густую отвратительную слизь, которую хотелось выплюнуть. Однако полоскание рта для меня при наличных запасах живительной влаги — недоступная роскошь.

Ополовинив миску, я откатился к корню, заодно оказавшись рядом со сброшенной с меня Эрмом эгидой. Периодически буду делать вид, что хочу натянуть ее как-нибудь на себя: это оправдает мои упражнения с веревками, буде управляющий что-то заметит. Действовать нужно аккуратно, чтобы кору с корня не сорвать. Иначе он станет скользким, и об него уже и нитку не перетрешь. Только бы Свэн не проявил великодушие и не накинул на меня эгиду сам! Тогда не будет повода шевелиться… Хотя разве это беда? Я опять захочу пить, и сброшу шкуру перед тем, как подкатиться к миске. Если Свэн окажется добр повторно, я захочу есть, и его труды опять пойдут насмарку.

Нет, повод шевелиться я найду! И с каждым часом будут слабеть путы.

Однако Свэна не потянуло на сочувствие ко мне и однажды. Он поглядел на мою возню возле эгиды, усмехнулся, отвел взгляд и стал смотреть в сторону.

Я знал, сколько времени у меня в запасе, но не знал, насколько прочны веревки. Треть ночи — не так мало, если они плохи, и очень мало, если хороши. И освободить руки — только половина дела. Как потом развязать ноги, чтоб Свэн ничего не заметил? Не сядешь же и не станешь развязывать. И еще управляющий мог проверить целостность пут прежде чем передавать смену Вуду и Эрму.

Почти неслышный шум трения пеньковых волокон о корень полностью заглушали звуки ночного леса. Дул легкий ветерок, от которого шелестела листва деревьев, шуршали в траве мелкие зверьки. В самом лагере потрескивали головни в костре, сопели и покряхтывали спящие бойцы, переступали с ноги на ногу и всхрапывали лошади.

Измордовали меня так крепко, что каждые полминуты приходилось прерываться и отдыхать. Во время вынужденных перекуров я наблюдал за Свэном с удвоенным вниманием: не только для того, чтоб отслеживать, не наблюдает ли он за мной, но и с внезапно пробудившимся интересом. Управляющий вел себя как-то странно. Вроде бы так, как и положено добросовестному часовому — и в то же время не так. Он часто вставал, обходил лагерь, прислушивался — и опять садился, уставившись в одну точку по правую руку от меня. Отнюдь не пустым взором задумавшегося о всяком-разном человека! Брови то и дело сходились на переносице, руки сжимались в кулаки, в глазах отражалась напряженная работа мысли. Куда это он там смотрит?

Наконец я не выдержал и спросил Люцифера:

— На что пялится этот тип? Тебе видно?

— Сейчас скажу, только сменю позицию, — ответил конь. — Та-а-ак… Кажется, он глядит на твои вещи. Они как раз лежат в том месте.

И среди них денежная сумка Грюнберга, осенило меня. Именно о ней и думает Свэн.

Завтра он передаст меня и казну виконту. Награды не получит ни за то, ни за другое, раз в опале. А когда Пенелопа родит, ему и вовсе крышка. Пока Грюнберг медлит — все еще надеется, что ребенок окажется похож на него. Однако из слов Эрма и поведения воинов следовало что его надежды не оправдаются. Очевидно, они знали что-то, чего не знал виконт. Так часто случается — о многих делах рабы, слуги и низшие чины осведомлены гораздо лучше господ.

И вот сейчас Свэн здесь, вдали от виконта. В сумке много денег. Кроме нее в лагере полно добра, которое можно легко продать. А дальше — свобода, безопасность от гнева Грюнберга и приличных размеров состояние на безбедную жизнь. Правда, без Пенелопы, но баб везде полно.

От свободы, безопасности и состояния управляющего отделяет самая малость — четверо спящих солдат и я. Меня можно не считать, а эти четверо, которые давно ни во что не ставят командира… После их смерти добра на продажу станет еще больше.

Свэн решительно поднялся, — но уже не для очередного обхода. Его рука легла на навершие меча.

— Люцифер, приготовься! — скомандовал я. — Впереди неожиданные события.