В моей группе на психологии учились очень странные персонажи: девушка-рекламная модель; магазинный охранник, размером с Юзика; женщина-майор СБУ; похожая на цыганку селянка, ну и мы с Димкой – работники Чернобыльской АЭС.
Девушка-модель была классической блондинкой на тоненьких ножках. Она показывала нам журнал «Натали», 13 страницу, тыкала в рекламу стиральной машинки «Занусси», на которой сидело лохматое привидение, и говорила: «Видите? Это я!». Узнать ее под слоем разноцветного макияжа было бы невозможно, если бы не приметное щуплое тельце с торчащими тазовыми костями.
Уговорить модельку пойти с нами между парами в буфет было невозможно. Она не ела. Один раз по глупости согласилась, купила себе пирожок с капустой. Вы помните удава, съевшего «шляпу», из «Маленького принца»? Пирожок внутри модельки выглядел именно так! Плоскость-плоскость-плоскость-внезапный бугорок-равнина. Словно она сдобу и не разжевывала, а целиком заглотила. Мы сдуру дружно ржали, а она надувала губки…
Селянка была из села. Знаний у нее было на полпальца, Юнга от Янга она бы не отличила. На парах мы ее практически не видели, но зато когда минут за 15 до начала приехали на защиту дипломов, назначенную на 9 утра, обнаружили ее уже весело выходящей из аудитории. Сдала. На четверку. На вопрос «Как?» ответила скупо: «Пів кабанчика»…
Я на учебе особо не убивался, понимал, что на «тройку» я наотвечаю всегда. Интересное учил, неинтересное – отрабатывал. Оценки мне были по барабану. На работе требовали документ об образовании.
Тем неожиданней был звонок методистки-кураторши с информацией, что я один на поток иду на красный диплом, но мне не хватает полбалла. Не хочу ли я пересдать любой предмет на выбор?
Я, конечно же, не хотел. Тогда она принялась уговаривать, что они-то хотят, им надо, и они договорятся с преподом на удобное время, только нужно мое согласие…
В общем, я наугад назвал какую-то психологическую дисциплину и… забыл.
Когда через пару недель девушки позвонили напомнить, что завтра у меня экзамен, я впал в легкий ступор, ибо не помнил не только имя препода и цвет учебника, но и название предмета. Учить что-то было бессмысленно, и я поехал «на дурачка».
— Здравствуйте, меня просили Вам предмет пересдать, чтобы на красный диплом выйти…
Препод был солидный. Бородатый. С благородной проседью.
— Ага, ага. Я помню. Готовы?
— Ну-у-у-у…
— Вы знаете, я сейчас пока ехал в институт, меня в метро ограбили. Почти всю вчерашнюю зарплату стянули…
Я напрягся, не понимая, к чему он клонит.
— Веру в человечество я потерял. Поэтому, давайте не будем рисковать. Глаза у вас умные. Я не буду вас спрашивать, а просто поставлю вам пятерку. Хватит пятерки?
— Э-э-э-э-э, – опроверг я мнение маэстро о моем уме.
— Давайте зачетку…
Так я нечаянно получил диплом с отличием.
Как и все дети, мы с сестрицей частенько теряли ключи от дома.
В этом случае папа снимал со связки свой собственный, доставал из темнушки тисочки, набор надфилей и старую, затасканную женскую сумку из твердого картона и кожи белого искуственного «крокодила». В этом саквояжике хранились непонятно где, как и за сколько лет собранные заготовки, колечки и собственно сотни всевозможных ключей. Папа подбирал подходящую форму шаблона, совмещал ключ с заготовкой, зажимал их в тиски, а потом напильником и надфильками вытачивал дубликат – точную копию. Магия!
Как-то в младших классах, после окончания уроков во вторую смену и нашего с приятелем дежурства в классе (стулья поднять, полы помыть, цветы полить, доску вытереть, проветрить), учительница обнаружила, что где-то забыла ключ от нашей аудитории.
И я, будучи мальчиком добрым, предложил сходить за папой, благо, он уже, наверняка, пришел с работы.
— Он слесарь? Он вскроет дверь?! Ломать не хотелось бы! – уточнила преподавательница.
— Зачем ломать?! У моего папы полная сумка самых разных ключей. Он подберёт!
И тогда я воочию увидел, как подозрительность поднимается у учительницы из желудка, заполняет глаза и меняет форму бровей. Метаморфозы криминальных районов... В выражении лица понимание, что я – сын домушника... Но таки согласилась.
Однако и папа отчего-то не обрадовался, когда я рассказал, что училка его ждёт в классе с полной сумкой отмычек...
А у вас чё?!
Андрюха общагу не любил. Ему не нравилось затыкать в оконные щели мятые полоски рваной ткани, умываться холодной водой, бриться над раковиной с приносным зеркальцем, справлять нужду горным орлом...
Но больше всего ему не нравилась общая кухня.
Готовить Андрюха умел и любил, но только не здесь... Слишком неуютно и неприглядно.
Во-первых, на кухоньке курили. Во-вторых, толкались попами, поскольку тесно. И, в-третьих, тырили продукты.
Вот и давеча бессовестно украли с плиты их с одногруппником потенциальный ужин. В паре комнат, куда он заглянул в поисках пропажи, ни в чем не признались, а в некоторых подробно объяснили, куда ему идти с его подозрениями...
...Ночью Андрюха встал по нужде и полусонно побрел по коридору в нужном направлении.
Проходя мимо кухни, он бросил взгляд на плиту и остановился.
На плите светился вишневый круг. Андрюха не сразу сообразил, что это кипит чей-то чайник. Ну, то есть, как кипит. Воды в нем, похоже, уже давно не было, и темную кухоньку он освещал адскими отблесками разогретого докрасна металла.
Андрюха задумался, не спасти ли чью- то утварь, но вспомнил всю шайку хамов и воров, прикидывающихся студентами, мстительно пробубнил «идите в жо@у!» и пошаркал дальше...
...Утром, решив позавтракать, Андрюха привычно отодвинул занавеску, полез на подоконник за чайником, но последнего там не обнаружил.
— Коля, – немного напрягшись, спросил он у соседа по комнате, – А где наш чайник?
— Бли-и-и-ин! – воскричал сосед и бросился на кухню.
То, что раньше было светло-желтым эмалированным другом с черной ручкой, теперь выглядело иначе... Корпус был черный в невероятных радужных разводах перегретого металла, отпаявшийся носик грустно лежал на плите, а крышка приплавилась к телу в смертельном засосе.
— Что я наделал? – схватившись за голову, воскликнул друг.
— Что я наделал?! – подумал Андрюха, но вслух ничего не сказал.
Кто же признается в расплавленной мести самому себе?!
Перед тем, как Илюха собирался поступать в институт, была у нас с ним договоренность: проходишь на бюджет – снимаем тебе квартиру во Львове; поступаешь на платный – все деньги уходят за учебу, живешь в общаге. Ну и, чтобы промотивировать, рассказали на пару с любимой женой, как бывает отвратительно в общагах, нагнали чутка ужаса. Еще и сестрица, которая 5 лет во львовской общаге прожила, добавила.
В тот ВУЗ, на котором Илюха решил остановиться, на бюджет он не прошел, поэтому мы, как и обговаривали, завезли его в общежитие, познакомились с комендантом, да и отбыли восвояси. Общага себе и общага. Как все…
Спустя полгода сообщает мне комендант, что моего мальчика вместе с его соседом по комнате собираются выселять. Ибо творят, засранцы, черти что.
Мой Илюха творит черти что? Я удивился и начал разбираться.
Выяснилось. Заселили ребенка в комнату с безумным четверокурсником. Безумным в буквальном смысле. Стены, шкафы, потолок и все свободные поверхности тот расписал абсолютно делириозными картинками в мрачных тонах.
Периодически этот товарищ употребляет всякие неведомые вещества, вследствие чего то вдруг начинает орать и бегать по комнате, то шкафы двигает, то врубает посреди ночи музыку на полную громкость, то в 4 утра хватает молоток и начинает хреначить в стену.
У моего Илюхи жизненного пространства – кровать и столик с ноутбуком, на всем остальном – крайне творческий беспорядок «коллеги». Живет товарищ в комнате с какой-то девицей, периодически предаваясь любовным утехам и ярко отдаваясь студенческому веселью. В общем, живут по полной.
Соседи сто раз писали заявы и ябеды.
А так как Илюха молчит и ни на что не жалуется, то, по мнению коменданта, либо сам в этом участвует, либо его все устраивает.
Я когда все подробности такого существования узнал, седые волосины отовсюду повыдергивал и задал ребенку резонный вопрос.
– Илюха, а ты почему все это время молчал-то?!
На что получил вполне разумный ответ.
– Ну, вы же говорили, что будет хреново… Я подумал: вот оно!
Мой старшенький до года спал не очень много. Никогда. Он спал никогда!
Он не спал в две смены без перерывов на сон. Крошечный, щекастый стахановец неспанья.
Когда он не спал, он либо ел, либо орал. В принципе, многие мужики так делают, но от такого маленького человечка мы подобного не ожидали. Мы, честно говоря, вообще мало чего ожидали, потому что из опыта воспитания до этого у нас были только собаки, а те спали много и никогда не кричали.
Отчего не затыкается эта маленькая сирена, никто нам объяснить не мог. Хочешь есть – вот тебе титька. Хочешь спать – вот тебе кроватка. Докторица после осмотров пожимала плечами – вроде, все ок, ничего болеть не должно... Тогда по-че-му?!
Беспрестанный ор породил садистский лайфхак. Если во время крика дунуть младенцу в лицо, тот захлебывался воздухом – срабатывал рефлекс – и секунд пять ловил ртом, восстанавливая дыхание. И НЕ ОРАЛ!!! О-о-о-о, эти мгновения счастья и блаженства. Тишина – услада для ушей.
Было еще одно спасительное пограничное состояние, которое называлось «дрема». Оно включалось, если тельце находилось в движении: во время укачивания на руках, катания туда-сюда в коляске, кружения и подбрасывания. Я почти научился танцевать, беспрестанно бродя, крутясь и качая. Дрема – это не сон. Во время дремы хитрый человечек пребывает в постоянной готовности, только прикидываясь спящим, а сам, прищурив глаза ждет, когда ты на мгновение остановишься. И включается «Уа-а-а-а-у-а-а-а-а».
Как там писал Роберт Рождественский? «Пусть завистникам станет грустно – я сегодня сильнее многих: Стали ноги мои – как брусья, руки стали мои – как ноги!»
На работу я выметался, как на праздник, потому как по сорок минут в пути можно было покемарить в электричке. Я засыпал, не успев коснуться попой сиденья. Я засыпал в любых местах, как только туловище находило опору. В гостях, на совещаниях, в транспорте. Везде, где не кричал Илюха.
В санпропускнике, снимая футболку, я засыпал, потому что она закрывала глаза, становилось темно, и я отключался, просыпаясь от удара лбом о металлический шкафчик.
Сначала я узнал, что можно спать стоя, а затем - что можно реально спать во время ходьбы. Вставая по ночам и качая сына, я бродил по комнате. Пока шел по теплому ковру – спал и видел сны, когда нога ступала на холодный линолеум, организм пробуждался, разворачивал туловище и снова засыпал. И так тысячу кругов.
С тех пор прошло больше двадцати лет, а я все равно, все время хочу спать. Что-то поломалось…
Как выжила моя Света, у которой шансов смыться на работу не было, я вообще не понимаю… Героиня!
Качаю своей мартышке мультик с какого-то сайта...
– Пап, там долго еще?
– Треть осталась...
– Что? Это сколько?
– Третья часть. Яблоко разрежь на три половинки. Две ты съела, третья осталась
— (смотрит как на ботаника) Пап, а в минутах это сколько? Я ж яблоко в минутах не посчитаю!
Девушки, которые занимаются спортом, отлично знают, что такое утяжелители. Это такие прошитые поролоном тряпичные карманы, внутрь которых вкладываются полоски свинца. Все это надевается в виде браслетов на руки или ноги во время тренировок. Как если бы кому-то своего веса маловато…
Впрочем, как-то я неправильно начал…
Молодые родители знают, что с оставленными без присмотра маленькими детьми случаются две стадии, которых нужно особо бояться: первая – стало слишком тихо, и вторая (как правило, прямое следствие первой) – внезапно стало очень громко. Впрочем, громкая стадия не обязательно создается малышом, часто самими папашами и мамками, слишком долго наслаждавшимися тишиной. Ибо через несколько минут они могут обнаружить свое трехзубое дитятко, к примеру, затаившимся за красивым креслом цвета слоновьей кости и успевшим расписать всю спинку цветными фломастерами 24 оттенков. Или зорким Гойко Митичем вычислить карапуза по непонятным клочкам шерсти и застать его за наведением прически «полубокс» вашему перепуганному спаниелю. Или успеть подхватить вашего тянущегося за сахарницей малыша с табуреточки, стоящей тремя ногами на стуле, который размещен на столе, облокоченный на шкаф.
Нет, как-то опять не так…
Илюха одиночества не терпел. Нисколько. Ни минуты. Ни секунды. Привык в животе, что мама как-то всегда под боком, вернее, всегда вокруг. Родился, а тут вдруг жестокий мир и ОДИНОЧЕСТВО.
Ну, в смысле, на кроватку положили и за памперсом в соседнюю комнату отошли. Сразу – ууу-ааа-ууу-ааа – включается сигнал, по которому генетическая память заставляет бабушек немедленно мчаться в бомбоубежище, а родителей – бежать спасать ребенка от пустоты Космоса.
Когда Илюха начал ползать, стало легче: появилась передышка – дистанция видимости. То есть, ты ребенка в самый дальний угол комнаты садишь и медленно, спиной из комнаты выходишь, он за тобой глазами следит – есть контакт. Ты шаг за порог и бежать. Контакт потерян, ребенок ползет. Увидел твой хвост, заскакивающий в туалет, ползет. Молча. Подполз – дверь! Закрыто! Нет контакта! УУУ-ААА-УУУ!!!
И вот вожусь я как-то в детской со шкафами. Август. + 35. Выходной. Кручу себе отверточкой тихонько болты, спиной ко входу. Жена с ребенком в зале чем-то занята. Идиллия.
Вдруг слышу Светину скороговорку.
— Виталь, я в душ!
— Да ок!
Дверь ванной – хлоп, задвижка – щелк. Тишина.
И тут. Откуда-то из зала. Страшно и железно. Бамц. Пауза. Бамц. Пауза. Бамц. И приближается!
Так, наверное, ступал Командор. Так звенел цепями кандалов в подвале Эдмон Дантес.
Бамц. Все ближе и ближе. Шок!
И тут до меня доходит: первая стадия – тишина, вторая стадия – звук! Выскакиваю в коридор, точно! ПОЛЗЕТ! Мой ребенок ползет. Пыхтит. Сопит. Но ползет.
Стремится восстановить контакт. А на руках и ногах у него – свинцовые утяжелители. Руку поднял, вперед передвинул – бамц! Это любимая супруга постеснялась отвлекать меня от важного дела – сборки мебели – и максимально удлинила процесс достижения ребенком запертой двери ванной, в надежде, что пока доползет, она успеет ополоснуться. А мальчик – потренируется. Илья же. Муромец…
Инфаркт микарда. Вот такой рубец!
Человеческая память – удивительная штука, что-то прячет от мозга, заботливо укрывая события одеялком, где-то смешивает разновременные слои, изредка вообще подкидывает бусины из чужих ожерелий...
— А ты родился раньше срока, – рассказывает как-то мама на семейных посиделках, – я помню: снег, вьюга, ты в животе, Света (сестра) – на санках, укрытая одеялом. Сквозь сибирскую пургу добралась до подъезда, а лифт не работает. И потащила на девятый этаж всех троих: Свету, тебя и санки. Перенапряглась и вот...
Я сижу, растроганно смахиваю скупую слезу, текущую на седую бороду. А сестра и спрашивает...
— Мама, какая вьюга?! У Витальки в июне день рождения!
Ой, точно! У меня же в июне день рождения!
Память – хитрючая дама. Иллюзионистка и шулерша...
Жили-были у нас рыбки. Много. В зале. В 200-литровом аквариуме. А рыбки – они ж в туалет где попало ходят...
Захотелось им – бац – и сходили. Свиньи, а не рыбки...
В общем, долго ли коротко ли, а пришло время, в связи с таким зоологическим парадоксом, рыбкам воду менять...
Суббота. Десять утра. Рыбкам воду поменяй и лежи-отдыхай...
Я по-взрослому, литров эдак 170 слил, оставшиеся тридцать – по ведрам-банкам. Туда рыбок и распихал...
А тут супружница. Заходит. Такая...
— О! Ты рыбкам воду слил?! Давай, тогда столик из-под аквариума вот в этот угол переставим?!
Ну, логично. С рыбками бы я столик вряд ли бы осилил перетянуть, а так он килограммов 80 всего – перетяну...
Я – кряк – аквариум снял. Кряк – столик на мокрую тряпку поставил и в указанный женой угол поволок. Поставил, и – ну дурак, ну – кричу: «Жана любимая, так?». А любимая с кухни зашла, руки полотенцем вытираючи.
— Ага! А что-то у нас та стена теперь пустой кажется... Давай-ка мы из детской стенку сюда переставим, а то им все равно нужно новую покупать...
Ну, логично. Пустые места заполнять надо, а то там феи заведутся...
Я, значит, в детской шкафы все разобрал и самый длинный – мужики знают – тумба метр восемьдесят ростом – ухватил и, гордый собой, из детской в зал потянул. Ничего что что-то в спине хрумкает, и ноги дрожат. Зато, ты же понимаешь, что дура выше тебя и толще, а ты прешь!!!
В зал приволок. В угол поставил. А я же художник! Почти что дизайнер! Ну и собирал бы все...
Не-е-ет. Я опять…
— Жана любимая, так?!
Угадайте ответ?! Пра-а-а-вильно!
– Нет, что-то здесь как-то не так...
Давай вон туда?! Я – кряк – опять тумбу в обхват - и в другой угол. ...
И там не так...
– А давай со столиком из-под аквариума местами поменяем...
– А давай! Кряк...
...
В итоге, мы ВСЕ углы перепробовали. Благо их четыре было. ...
И поставили в тот, в который я с самого начала шкаф принес. ...
В общем, к восемнадцати нуль-нуль я шкафчики все собрал. И лег. Ибо что-то полежать захотелось...
Но чувствую, что-то не то. Не так что-то. И тут понимаю: рыбкам воду наливать надо!!! Двести литров...
Теперь, если вторая половина предлагает, например, собаку вывести погулять, я сразу думаю, не придется ли мне разом в Чернигов в стройматериалы за бойлером ехать. Или еще за чем...
Все началось с котика. Хотя, пожалуй, нет. Все началось с ваты…
Прогуливались мы по «Вене» в депрессивной попытке выбрать нераздражающие обои в зал. А тут консультант и говорит: «А не хотите сделать себе жидкие обои?» и протягивает Свете мешок этой самой ваты. «Водой в ведре разведете, потом шпателем нанесете, и будет праздник! Быстро, красиво, недорого!» И Света посмотрела на меня изучающе. Она любит новое…
— Света! Ни к чему нам эти эксперименты! – сурово сказал я и пошел дальше.
…Когда мы наносили жидкие обои на стену, я думал: «Ну и ладно. И мягенькие. Как в психушке. Может, и пригодится…» И пригодилось!
…Шли мы по рынку, а Стаська и говорит: «Ну папочка, ну миленький, любименький, хороший, ну давай купим котика?!» И глаза такие сделала. Как у одинокой, тоскующей стрекозы. А жена предательски промолчала. А я же собачник! У меня всю жизнь псы! Вот и ответил безапелляционно и жестко: «В нашей квартире? Мяукающие? Никогда! Ни за что! Только через мой труп!»
Так мы купили котика.
И знаете, котику новые обои очень понравились. О них, оказалось, очень приятно точить когти. Вскоре он пришел ко мне с утра и сказал: «Виталя, я все ободрал! Совсем все!»
И точно, вся вата превратилась в труху. Сначала по низу, а потом в районе всех остальных горизонтальных поверхностей – подоконников, столов, полок, спинок дивана…
Мы на котика кричали, за ним гонялись, его гоняли, били, отрубили ему передние лапы (это в мечтах), брызгали на стены святой водой и какой-то антикошачьей вонючкой – все по фигу. Кот оказался антивандальный, заговоренный.
И стала Света намекать, что хорошо бы теперь сделать в зале ремонт. Ибо перхоть. На что я бескомпромиссно и последовательно заявлял: «Денег вот столько! Выбирай: Таиланд или обои?!» Ну и понятное дело. Февраль – прекрасный месяц, чтобы расплавиться у берега океана.
И несколько лет это работало. А тут пандемия. Я после Нового года понимаю, что отпуск подкрадывается, денег вот столько, а Таиланд (рыдаю, бьюсь головой об остатки жидких обоев) не светит. Ну и говорю благородно и с достоинством: «Выбирайте новые обои, сделаю в зале ремонт. Чего уж!»
А жена и говорит: «А мы тогда с Варварой в коридорчике фактурную штукатурку быстренько сбацаем! Я давно хотела попробовать!» И, предвосхищая мою реакцию, добавляет: «Мы сами, сами все сделаем! Ты нам только полочки поснимай…»
Но я же не дурак! Я уже рыбкам воду менял! Я подвох почуял! И я бы смог. Жестко. Сурово. Безапелляционно. Но тут у Светы поддержка образовалась.
— Да! Точно! – радостно заскакала моя кузина Варвара, – я все знаю, как что делать! Весь ютьюб пересмотрела, все изучила! Я – бессмертный гуру фактурной штукатурки! Снимай полочки! Мы все сами!
Я и снял.
— А поехали в магазин за мешком штукатурки и прочей радостью!
— Э-э-э-э-э. Ну, поехали…
— А намешай нам ведро штукатурки!
— Э-э-э-э-э. Ну, нате!
— О-о-о-о! Хорошо! – сказала Варвара, – а как теперь эту мерзкую массу на стену мазать?!
— Э-э-э-э… Ну, вот так мазать…
— О! Хорошо! А мы наверху не достаем! Заштукатурь у потолка, пожалуйста!
— Ну ладно…
— Ой, мне СМС-ка с «Новой почты» пришла. Нужно за посылкой бежать, – сказала кузина через пару часов.
— Ну, беги…
— Только я уже не буду возвращаться…
— Э-э-э-э.
— И, наверное, все остальные коридоры теперь нам тоже придется штукатурить, – сообщает жена, – а то странно выходит…
В общем смотрите: Полочки, зеркала, плинтуса снять. Обои ободрать. Стены прогрунтовать. Шпаклевку замесить. Кашу шпателем на стены нанести, полутерком разровнять. Малкой фактуру наделать. Как чуть подсохнет, острые пики кельмой заровнять, не забывая после каждого прохода вымывать гладилку до блеска, чтобы не тянуло. Как все высохнет, пройтись шкуркой. Влажной мочалкой оставшуюся пыль снять. На первый слой валиком покрасить. Загрунтовать. Второй – более темный слой – во все дырочки внести, лишнее мочалкой смыть. Когда высохнет – лаком вскрыть. Все помыть. Плинтуса прибить. Полочки повесить. А потом лежи, отдыхай!
А главное… Я любимой жене говорю: «Нужно с коридорами побыстрее закончить, потому что еще же в зале нужно все успеть». А жена и отвечает: «Да в зале сначала нужно новую мебель заказать…»
Вату – ненавижу!
Первое время после моей женитьбы мы жили у тещи – теща у меня мифическая, но это отдельный разговор – и меня по восточной привычке пытались не пускать на кухню: сиди на диване, все принесут. Я к такому не привык, поэтому в отсутствие хозяйки периодически совершал партизанские вылазки.
А тут в тумбе обнаружилась литровая банка клубничного варенья. Крахмал, вода и клубничное варенье, разве нужно еще что-то для счастья?!
– Жена, мы варим кисель! Доставай крахмал, разводи в стакане воды!
Вода закипела, треть банки варенья – бульк, снова закипело, крахмальную массу – бульк. Все пеной пошло.
– Жена, что это за крахмал? Просроченный?!
– Вот!
– Это же сухое молоко! Дай-ка, я сам найду!
Только родившийся город Славутич, как атомный населенный пункт, после создания обеспечивался по высшему разряду, поэтому все переселенцы первое время, обнаруживая в магазинах отнюдь не советское разнообразие, хватали и тащили домой все, что видели в магазинах. Тем более что зарплаты позволяли. В шкафу было с десяток пакетиков с белым порошком.
– Во! Этот скрипит! Вот крахмал!
Вода закипела, вторую треть банки варенья – бульк, снова закипело, крахмальную массу – бульк. Все пеной пошло.
Да что такое?! Пробуем. Сухое молоко. Пробуем остальное – в пяти (ПЯТИ!!!) пакетах сухое молоко. Остальное – не поддается идентификации.
– Жена! Иди к соседям, проси крахмал, чтоб наверняка.
Жена идет к соседям, что-то там тихонько объясняет, о чем-то договаривается.
Нам – по двадцать одному году. Мы страшно взрослые, опытные и самостоятельные. И тут я слышу из-за двери громкий вопрос соседки.
— Света, а где ваши родители?!!!
Стыдно-то как.
Как-то группу моей любимой дочери попросили добровольно-принудительно остаться после занятий, чтобы послушать презентацию некоего «Экобанка». Такие возникли договоренности у руководства учебного заведения, бывает.
Симпатичные мальчики-девочки в костюмах в течение двадцати минут предлагали особые условия для студентов и усиленно вдували в уши тезисы про активность их учреждения в отношении сохранения природы и сведения о различных реализуемых экологических инициативах.
После чего в завершение встречи принялись радостно раздавать слушателям и потенциальным клиентам пакетики с вложенной внутрь картой банка.
— Можно вопрос?! – подняла руку моя тонко чувствующая дочерь, извечный борец за справедливость.
— Конечно, – правильно улыбнулись представители банка.
— Вы столько красиво рассказывали про экологию, а презенты нам всем раздаете в полиэтиленовых пакетах. Где-то нестыковка, нет?!
И на выходе из аудитории положила пакет обратно на первый столик. Также поступила половина студентов.
...А потому что тщательнее к разработке легенды подходить надо!
Вот вы говорите, мужики – агрессивные и сердитые, а женщины – ангелы и доброта…
Нам со Светой лет по 16 было, мы буквально год как познакомились, когда в продвинутом Славутиче внезапно объявился центр ЮНЕСКО, в котором – па-ба-дам-м-м-м – приступили к работе целых несколько самых всамделишных психологов. С длинным перечнем бесплатных услуг, среди которых – проведение теста на психологическую совместимость.
Света как объявление увидела, заулыбалась, на месте запрыгала, в ладоши захлопала, запела: «Нам надо, нам надо, спешите, ребята!», потому что была твердо уверена: Мы друг другу предназначены судьбой.
Я ни в чем уверен не был, кроме того, что пора бы уже начать моей бороденке расти, а то несолидно, но угрюмо согласился, потому что все-таки интересно сходить посмотреть на эти капиталистические изыски и извращения. Как в кунсткамеру…
Пришли. А психологи, ну, в лучшем случае, лет на пять старше нас… Это теперь я понимаю, что молодым специалистам нужно было опробовать тесты на животных. А тут как раз мы. А тогда удивился, как все продвинуто: компьютеры, мышки, программы, анкеты для заполнения…
И вот один из молодых психологов со странным выпендрежным столичным отчеством, ручки потер, усадил нас за монитор и заставил заполнять какие-то данные. До-о-олго, минут сорок. При обработке результатов все слетело, и нам пришлось все впечатывать заново.
Тут уже Света занервничала, она не любит формы, а я в азарт вошел…
Долго ли, коротко ли, но компьютер все введенное посчитал, психолог резюме на матричном принтере распечатал и нам вслух вердикт прочел. Звучал он примерно так: Никогда, никогда, никогда пингвины не будут рабами! В смысле, ни за что, ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае вам, уважаемый Виталий, и вам, достопочтенная Светлана, нельзя быть вместе! Из-за полной психологической несовместимости вы порвете друг друга, как щука из «Ну, погоди!» перчатку, а потом сожрете своих детей. Живьем. Ну, как-то так…
Я, конечно же, тут же абсолютно негуманно взоржал, а Света невероятным усилием воли сдержала слезы.
Прошло тридцать лет. Мы после женитьбы ни разу не повысили друг на друга голос. Наши дети – лучшие дети в мире (хотя сожрать иногда хотелось, да)… Все у нас хорошо и замечательно…
Я множество раз объяснял Свете, что машина могла ошибиться, тесты тогда еще были несовершенны, психолог был всего лишь говорящей головой, функцией озвучки при компьютере, но Света, все равно, как видит этого специалиста в городе, так плюет ему на ботинки.
Похожую на него куколку-то с иголками я сразу отобрал…
А так, да, ангел волшебный, нежный и сказочный!
В последний год в лицее старшенький мой начал бриться, в связи с чем получил полагающийся набор – бритва, пена, крем. Щетинистые волосенки, конечно, еще по большей части светленькие, растут реденько и как попало, но не брить уже нельзя. Плюс возраст такой, что лишний повод начистить ботинки, нагладить брюки и наодеколониться – только в кайф.
А последний месяц из лицея юноша возвращается бледный и уплывающий в иные реальности – нагрузки реально нереальные, я бы вообще давно мозгами вскипел и сыпью покрылся. Частенько даже не разговаривает, молча ползет в комнату отлеживаться. Часик на «прийти в себя», в полпятого обед, а в шесть уже к дополнительным преподавателям и прочим репетиторам. И вот в один из дней пришкрябывает полумертвая детинушка домой и молча бредет к себе. Бесплотным призраком периодически передвигается по квартире, полы поскрипывают, значит, живой. И тут я слышу дикое-дикое ржание. Вскоре в зал вваливается мое чадо, держа в руке бритву, и сползает по косяку от смеха. И что-то не то у него с лицом, не так что-то...
Мальчик решил побриться. Зашел в ванную. Посмотрел на себя в зеркало. Встряхнул баллончик с пеной. Выдавил на ладонь. Нанес пену на лишнюю растительность на лице. Взял в руки станок, собрался брить. И тут понял, что лишней растительностью измочаленный учителями мозг посчитал почему-то брови. Вся пена – на бровях, такой себе Дед Мороз...
Вовремя остановился. Надо сделать несколько выходных. Явно, пора.
О женской эмпатии и корректных формулировках.
Гуляю со Светой по городскому парку. Навстречу медленно бредет всхлипывающая девушка лет семнадцати. По внешнему виду, попыткам сквозь слезы рассмотреть что-то в телефоне и ряду неподтвержденных догадок, предполагаю, что девушку только что посетила несчастная любовь.
Не решаюсь высказать какое-либо сочувствие ей в лицо, но когда она проходит мимо, выпускаю в воздух мысль.
— Не плачь, глупенькая! Ну, козел, случается. У тебя еще сто таких будет…
Иду дальше и чувствую прожигающий ухо взгляд жены. Ревнует, что ли?! Поворачиваюсь.
— Что?!
— Виталь… На фига ей еще сто таких козлов?!
Черт. А ведь точно!
Любимая жена ругается на продавщицу, всучившую ей некачественный пинцет. Мол, я же ее спрашивала.
Ну что ты ругаешься?! Я в ночном ларьке тоже алкоголем торговал. И даже советы давал, хотя ничего не пробовал. А что делать?!
— Ты-то ладно! Ты – не пьешь!
— М-м-м-м-м-м?!
— Но у нее-то брови растут!!!