Таганайская Зона. Златоуст

– Дидька лисого! – Степан схватился за виски.

– Что, опять накрыло? – встрепенулся «Михаил». – Что видел?

– Якось дивно, – задумчиво проговорил Гецко. – Обычно боль сильнише…

– Но это точно видение?

– Да. Як не дивно, конкретное.

– Про Глеба?

– Майже…

– Почти? Что значит почти? – закипел «Стрельцов». – Ты чего темнишь, Нострадамус? Давай уже, колись, что видел!

– Жинка… Жинка в беде тут недалеко.

– Женщина? Какая женщина? В какой беде? И при чем тут Глеб?

– Ось пристав! – рассердился Гецко. – Який ты нетерплячий! Я же разбиратися намагаюся. – Он немного помолчал. – Ця жинка повязана з Глебом. Близко. Здаеться, це його мать.

– Тааак! – «Стрельцов» аж зубами скрипнул от досады. – Похоже, родители Глеба полезли за ним в Зону. Плохо!

– А тебе це дивуе? – поднял брови Степан. – Будь це мий син, я бы тоже полиз. Ми затягли хлопчика в Зону, а теперь и його батько за матирю влипли в неприятности через нас.

– Ну, для начала, не мы «затягли», а он нас потащил, – хмуро возразил «Стрельцов». – Да будь моя воля, я бы… эх! – Он махнул рукой. – Впрочем, что толку говорить об этом? Пацана мы потеряли и понятия не имеем, где он. Но спасти его мать можем. И спасем. Что там с ней? Какая беда?

– Фантомы-стражи. Двое.

«Стрельцов» выругался. Коротко, но смачно.

– Ладно, – процедил он. – Разберемся. Знаешь, где она? Веди!

* * *

От боли у Риты мутилось в глазах. Немилосердно жгло надсаженное криком горло. Словно в тумане видела она лица своих мучителей – апэбээровца Дениса, чье тело, похоже, взял под контроль один из фантомов-стражей, и второго, который, гад, прикидывался Артемом. Николай, похоже, мертв. Бедняга… Впрочем, ей сейчас, скорее, себя жалеть стоило. Апэбээровца-то, судя по всему, быстро убили, а вот ее будут пытать. Долго и жестоко.

– Ты зря сопротивляешься, – скучным голосом произнес «Артем». – Мы все равно заполучим твоего сына. Просто есть два способа: простой и безболезненный и долгий и мучительный. Можешь мне поверить, мы хорошо разбираемся в боли, и с фантазией у нас все в порядке. Ты или добровольно позовешь сына, или он сам прибежит, когда почувствует, что мы с тобой вытворяем. Что предпочитаешь?

Рита сморгнула: кровь с изрезанного лба текла на глаза.

– Да пошел ты!

«Артем» на это лишь молча и картинно закатил глаза, а «Денис» холодно проговорил:

– Глупо. Если ты тянешь время в надежде, что кто-то придет и спасет тебя, то зря. Некому приходить и спасать. Твой муж далеко, а с остальными мы справимся. Так что лучше передумай… Ну как? Нет? Хозяин – барин… – Фантомы-стражи переглянулись. – Продолжаем.

Руки «Артема» временно сделались бесплотными и проникли в тело Риты, а затем вновь обрели материальность. И женщина отчаянно закричала.

* * *

– Це десь тут, – Гецко остановился, выйдя из переулка, и указал на здание отделения полиции. – Десь наверху.

– На третьем этаже? – уточнил «Стрельцов».

– Може бути. Не уверен, але схоже на то. – Степан чуть помолчал. – И як ми впораемося з фантомами-стражами?

– Мы – никак. – «Михаил» выглядел так, словно решал в уме сложную математическую задачу. – Только я. У тебя против них шансов нет. Лучше спрячься – еще не хватало, чтобы они тебя в заложники взяли.

Гецко хмыкнул:

– Другой бы сперечатися став, бити себе кулаком в грудь, а я не буду… Тильки постарайся не дать себе вбити. Тоби ще свит рятувати…

– Мир спасать, говоришь? – задумчиво переспросил «Михаил». – А ты видел, как… – Он запнулся. – Ну, в общем…

– Якщо и бачив, то тоби не скажу, – отрезал Степан. – Але повторяю: будь обережний! Ну… Ни пуху ни пера!

– К черту! И спрячься как следует!

* * *

Наверное, все было бы проще, оставайся он, как раньше, фантомом-охотником. Тогда бы он по крайней мере точно знал, что и как делать: драка есть драка. А сейчас… придется импровизировать. Он еще не знал всех условий. Плюс плоть, минус нематериальность, сверхскорость остается, и плюс осколок Источника внутри, который позволяет разрушать гомункулов Изолянта, является неким внутренним цензором и наверняка обладает еще целым рядом неизвестных свойств. Как ими всеми пользоваться, «Михаил», разумеется, не знал. Та волна уничтожения, стершая гомункулов в полуразрушенном доме, вырвалась случайно, по наитию, когда он оказался в безвыходном положении. Возможно, и здесь получится так же: осколок внутри него не хочет, чтобы «Михаил» погиб. Ему нужно, чтобы он исполнил свою миссию, вот по мере сил и защищает своего носителя. И если тут оказаться в опасности, осколок, возможно, сработает вновь. Это все опять догадки, конечно, но ничего лучше у «Стрельцова» все равно пока нет.

Он знал, с чего начать: замкнул свою ментальную и эмоциональную энергию внутри себя. Этот навык у него остался с «фантомных» времен. Теперь по крайней мере посланцы Изолянта его не учуют, пока он не окажется совсем рядом с ними.

Дверь… Закрытая, конечно. Ну да, не могло же ему повезти, в самом деле! Открыть ее? А ну как заскрипит? Фантомы наверняка услышат. Это пока он – пустота для их чутья, но звуки… Звуки не спрячешь, не заглушишь… Эх, былая нематериальность, где ты? Проникнуть сквозь стену, взлететь по лестнице бесшумным и смертоносным призраком, обрести материальность перед боем и атаковать на сверхскорости… Ага, размечтался, бывший фантом-охотник. Все это больше недоступно. Теперь ты из плоти и крови, привыкай… Ладно, если не дверь, то что? Окна? На первом этаже все, разумеется, забраны решетками, а вот выше… Кое-где проемы щерились хищным оскалом разбитых стекол, а в паре мест не то что стекол – рам не было. Ладно, как насчет вот этого дерева и вон того окна? Да здравствуют понты чиновников, благодаря которым у многих госучреждений высажены голубые ели, и как удачно, что здесь они уже достаточно выросли.

Сверхскорость, ель, окно… Уфф, чуть не свалился! А смола и многочисленные царапины – мелочи жизни. Теперь аккуратно шагнуть внутрь… Второй этаж, не третий. Степан сказал «може бути» насчет местонахождения фантомов и матери Глеба. Что ж, остается надеяться, что он не ошибся. Эх, как же трудно, оказывается, ступать бесшумно! Избаловала его нематериальность. Осколки стекол, крошево штукатурки, разбросанные бумаги, разбитая посуда, всякий мусор… Все это может стать источником шума. А канонада далеко, не заглушит, особенно для чуткого слуха фантомов-стражей. Если они услышат, могут и убить несчастную женщину. Этого допустить нельзя… А может, проскочить на сверхскорости? Даже если услышат, сделать ничего не успеют… Хотя не факт. Реакция у фантомов-стражей вообще-то дай-дай.

Пока «Михаил» колебался, сверху, с третьего этажа, послышался долгий и мучительный женский крик боли. Это положило конец сомнениям «Стрельцова». Он больше не думал, мозг словно отключился, и «Стрельцов» превратился в стремительную машину смерти. Промелькнул коридор второго этажа, два лестничных пролета, коридор третьего. Крик служил ориентиром, и «Михаил» ураганом ворвался в комнату, где фантомы-стражи пытали мать Глеба.

Секунда ушла на оценку ситуации. Два фантома-стража, один в своей исходной полуматериальной ипостаси, другой – в теле бойца АПБР. Тот, что призрачный, пытает женщину, второй – смотрит. Атаковать призрачного! «Стрельцов» по-прежнему не думал, работал на инстинктах, тем более что он понятия не имел, как, будучи в обычном, в общем-то человеческом теле, убить фантома-стража. Но это знал осколок Источника внутри него. Руки «Михаила» схватили полупризрака, разом сделав его почти материальным, оторвали от женщины, правая кисть «Стрельцова» проникла в студенистую псевдоплоть фантома-стража, а осколок передал ему импульс «умри!». Лицо фантома исказилось в агонии, а мгновением позже он исчез, растворился в воздухе, испустив вопль, от которого у «Михаила» зазвенело в ушах.

Но второй вошел в режим сверхскорости, и схватка между ними пошла уже на равных. Для человеческого глаза она заняла не более нескольких секунд, но по факту оказалась насыщенной стремительными ударами, очень динамичной и жестокой. Противник сполна использовал бойцовские навыки, свойственные захваченному им телу апэбээровца, приправив их сверхскоростью и сверхреакцией. Пару раз «Михаил» оказался в шаге от поражения, но в итоге достал-таки врага ударом в солнечное сплетение. Тот отлетел, упал, но продолжать схватку не стал, а одним молниеносным движением оказался за спиной женщины, взяв ее голову в жесткий захват.

– Стоять! – процедил он холодно. – Или я ей шею сверну!

– Убьешь ее – и тебе не жить!

Тот осклабился.

– Почему-то мне кажется, что тебе ее жизнь важнее, чем мне моя. Сейчас ты отойдешь к стеночке и дашь нам уйти, и тогда она выживет. Мне нужен ее сын, на нее мне плевать. К тому же она ранена, так что долго думать не в твоих интересах. Как понял?

«Михаил» сжал зубы. Крыть ему было нечем. Несчастная женщина была бледна как смерть, а в животе ее зияла серьезная рана, из которой пульсирующими толчками лилась кровь. Проклятье! Похоже, выхода нет.

– Зажми ее рану – не дай умереть. И тогда я отпущу тебя, – тихо и четко произнес он.

Враг торжествующе улыбнулся, но в следующий момент его лицо застыло, а еще через секунду лоб оказался взломан выходным отверстием пули из снайперской винтовки.

«Степан!» – догадался «Стрельцов» и метнулся вперед: он понимал, что умерщвление оккупированного тела лишь ненадолго погрузит фантома-стража в состояние грогги. И вновь действия на автопилоте – осколок внутри практически диктовал, что делать: зажать руками рот и глаза убитого, не позволяя фантому выйти из тела, и очередной импульс… «Михаил» даже толком не понял, что в этом импульсе заключалось, какой волевой посыл, но понял, что противник обезврежен и можно заняться раной женщины.

Хорошо, что у него в разгрузке хватало перевязочного материала. Пришлось повозиться, но кровь удалось остановить, стянуть края раны и худо-бедно ее зашить. Женщина потеряла сознание практически сразу, на самом начальном этапе операции. Но «Михаил» уже понял, что она – «лояльная», пьющая жизнь. А значит – повышенная регенерация и возможность восстанавливать повреждения своего тела за счет чужой жизненной энергии. Жить будет, стало быть.

В дверях появился Степан. Он тяжело дышал после бега.

– Прости, мене довелось його вбити… Я бачив, чем це закончиться, якщо я цього не зроблю… У мене просто не було выбору…

«Стрельцов» печально усмехнулся:

– Да ладно, Нострадамус. У тебя просто манера такая – всех спасать в последний момент. Жаль парня, конечно, хотя после вселения фантома-стража жизнь у него все равно была бы та еще. В психушку бы загремел как минимум…

– Жинка жива?

– Жива… Она «лояльная», ты в курсе? Впрочем, что это я, конечно, в курсе. Ладно, займемся нашим пленником.

– Пленником?

– Ну да. Пулей в голову занятого им тела фантома-стража не убить. Я его сумел как-то парализовать, а теперь пришло время для разговора.

* * *

«Михаил» сам не очень-то понимал, зачем все это нужно, но опять-таки это знал осколок внутри него. И вообще все знания, которые «Стрельцову» пришлось применить за последний час, похоже, исходили от него. «Михаилу» не очень-то нравилось, что он зависит от частицы Сеятеля в своем теле и что она все чаще просто водит его руками, решая различные проблемы, в которые влипал бывший фантом-охотник. А с другой стороны, ну, водит… Так на пользу же. И потом, «Михаил» ведь сам поставил себя в опасное положение, чтобы вынудить осколок помогать, так какие теперь претензии? Заморочки насчет свободы воли? Бывший фантом-охотник не питал иллюзий – он был созданием Источника, а стало быть, обречен делать то, чего желает Сеятель или его Посвященный. Да, иногда у «Стрельцова» возникает желание взбрыкнуть, появляются какие-то собственные стремления, обусловленные личностью, с которой его скопировали: настоящий Михаил Стрельцов никогда не был безропотным исполнителем чужой воли, стало быть, и его копия тоже иногда будет проявлять своенравие. Но пока что интересы его и Источника совпадают. Вот если перестанут, тогда «Михаил» об этом и подумает.

«Стрельцов» вновь положил ладони на рот и глаза убитого апэбээровца, снимая ментальный замок. Фантом-страж тут же возник рядом, но даже не пытался напасть. Просто молча стоял и смотрел, словно ожидая чего-то. И тут же «Михаил» понял чего – это знание возникло в его голове само по себе.

– Офигеть! – ошеломленно произнес он, бросив взгляд на Степана. – Я, кажется, перепрограммировал его, и теперь он работает на нас.

– О как! – приподнял брови Гецко. – Ця штука всередини тебе?

– Она самая.

– И як ти збираешься использовать цього фантома?

– Есть одна идея. – «Стрельцов» перевел взгляд на пленника. – Ты сможешь провести нас короткой дорогой к Источнику?

Тот молча кивнул.

– Вот и отлично.

– А що с циею жинкою робити будемо?

Вместо ответа «Стрельцов» подошел к ней и воткнул ей в плечо иглу инъектора. Ампула стимулятора подействовала быстро. Женщина застонала и открыла глаза.

– Где я? Кто… вы такие? – с трудом выговорила она.

– Свои.

– Какие… свои? Как… вы меня нашли? – взгляд ее был тревожно-настороженным.

– Об этом потом. Мы шли с вашим сыном, и он от нас сбежал. Но мы знаем, куда он направился, так что пойдем туда же. Теперь у нас есть проводник, – он кивнул в сторону застывшего молчаливым призраком фантома-стража.

Женщина вздрогнула.

– Это же…

– Мы знаем.

– И вы… ему доверяете?

«Стрельцов» пожал плечами.

– Доверяй, но проверяй. Будем страховаться.

– Николай… Второй оперативник АПБР… Вы… нашли его?

«Михаил» посмотрел на Степана. Тот вздохнул:

– Бачил. Вин, здаеться, вмирае. Видкрытых ран нема, схоже, внутришни, повреждения вид энергетичного удару. – Тут он бросил на фантома-стража злой взгляд. – Йому трохи осталось.

«Стрельцов» тоже повернулся к фантому.

– Сможешь его вытащить?

– Если вселюсь в его тело, – бесцветным голосом отозвался тот.

– Действуй! – решительно тряхнул головой «Михаил».

Вернулись они через пять минут. «Николай» прихрамывал, выглядел бледным, но по крайней мере был жив. Пока. «Стрельцов» обратился к матери Глеба:

– Нам пора. А так как оставить вас здесь одну мы не можем, боюсь, вам придется отправиться с нами.

Она грустно усмехнулась:

– Так-то я… обеими руками «за», но… вряд ли в таком… состоянии смогу куда-то идти.

– А если мы поймаем для вас пару-тройку прыгунов и вы их «выпьете», это поможет делу?

– Думаю, да.

«Михаил» широко улыбнулся.

– Тогда заметано.