Екатеринбург

Когда полковнику Гнедому сообщили, что его хочет видеть представитель Белоярской Зоны, он сразу напрягся. Полковник считал, что ему здорово не повезло быть начальником уральского отделения АПБР, по сути – приграничного, потому что к югу от Екатеринбурга располагалась дикая и опасная Таганайская Зона, а к востоку – более-менее вменяемая Белоярская, с которой, единственной в России, можно было иметь дело на дипломатическом уровне. Вот только нормальные дипломаты боялись Зоны как огня, будь она хоть трижды вменяемая, а Гнедой в свое время получил от министра обороны вполне себе однозначное указание, хотя и данное в неформальной обстановке: «Да пойми, Михалыч, ты ж АПБР, давно в этой каше варишься и к тому же сидишь совсем рядом с Белоярским Обломком, тебе и карты в руки. Знаю, что ты ни разу не дипломат, прокачай навыки, значит. Ты не сомневайся, мы тебя всячески поддержим, но, как ни крути, ложиться на эту амбразуру тебе!»

Короче, как в классике, – «предложение, от которого невозможно отказаться». Директор АПБР умыл руки, с ним тоже, видимо, поговорили. Вот и приходилось полковнику Гнедому вертеться как ужу на сковородке между двух огней – руководством страны и жутковатым Посвященным Белоярского Обломка – все равно что с другой цивилизацией. Ответственность, прямо скажем, не по должности и не по зарплате. Но когда только заикнулся об этом директору АПБР, тот скучным голосом сказал, чтобы полковник бросил дурака валять и не мечтал свалить в отставку – никто ее, эту отставку, не примет. Так что пусть делает, что сказано, выбора нет.

А потом к двум огням добавился третий – Таганайский Обломок. И вот тут стало совсем солоно, и полковнику Гнедому пришлось коренным образом пересмотреть свое понимание слова «проблемы». Вот там уж никакой дипломатии – жуть, которая перла с Таганая, была злом в чистом виде и страшной угрозой. Гнедой запросил санкции руководства на применение тяжелых становых боеприпасов для консервации Таганайской Зоны, но, к своему великому удивлению, услышал категорическое «нет». Тогда полковник рискнул через голову директора АПБР обратиться к министру обороны, раз уж тот взялся непосредственно раздавать ему указания. Но ответ был тот же, а стоило Гнедому упомянуть про безопасность государства, как он получил резкую отповедь: «Михалыч, думаешь, у нас тут совсем идиоты сидят? Все мы понимаем и знаем. Еще и побольше твоего. Приказ ясен? Сиди и не рыпайся, занимайся своим делом. С Белоярскими поаккуратнее, а Таганай… блокируй пока, чтобы дрянь эта оттуда не расползалась. Людей я тебе подкину и с техникой помогу. Но чтоб никакой самодеятельности, понял?!» Гнедому только и осталось, что ответить: «Так точно!» и развернуться на каблуках.

А вот как прикажете «делать свое дело» при таком раскладе? С одними – дипломатия, но поаккуратнее, с другими – не трогать, но и не пущать. И никакой самодеятельности. Руки связали, гирю к ногами привязали – и выплывай как хочешь. Кто бы знал, как сильно полковнику порой хотелось применить становые бомбы! Он не понимал этих странных выкрутасов в верхах: раньше-то власти куда решительнее были – сколько Зон уже станом позакрывали, а с этой что? Заповедник, мать его! А тут еще и отправленная на Таганай экспедиция, состав которой пришлось чуть ли не согласовывать с белоярскими, как в воду канула. Связи нет уже почти сутки. Никакой. И поди пойми, что это значит: то ли все мертвы, то ли просто тамошние дикие аномалии совсем жесткие помехи устроили, что даже спутниковые телефоны спасовали.

Издергался, в общем, Гнедой, осунулся, спать стал плохо, на подчиненных срываться. А хуже всего было то, что он понятия не имел, сколько такое положение дел продлится и сколько он, Гнедой, выдержит. Отставку они у него не примут! Глядишь, дождутся, что вперед ногами его вынесут из кабинета. Напряженность была такая, словно струна натянутая вот-вот порвется.

И вот белоярские прислали переговорщика. С одной стороны, тревожно: с этими зонными одни проблемы, даже когда они чуть ли не союзниками заделались. И хороших новостей от них хрен дождешься – обычно только головняки новые. А с другой… Устал полковник Гнедой до полусмерти. И не физически, а от ожидания, зависания в неопределенности и непонимании, что делать. Может, этот переговорщик наконец что-то прояснит? Сколько можно уже блуждать в тумане?

Когда переговорщика ввели в кабинет и это оказалась незнакомая ему блондинка лет тридцати, Гнедой нисколько не удивился: Измененные часто меняли посланников – то ли боялись, что у них с людьми завяжутся какие-то неформальные контакты, то ли еще что… Да только какие с ними контакты – роботы бесчувственные.

– Здравствуйте, Петр Михайлович, меня зовут Ольга.

О как, уже прогресс! Раньше-то его все только «господином полковником» величали, хоть тресни. А этой, видимо, объяснили, что по имени-отчеству оно лучше, больше располагает. И понятно, что она просто инструкцию выполняет, но сам факт, что Измененные сделали попытку проявить хотя бы видимость уважения к «отжившим», кое о чем говорил.

– Очень приятно, Ольга, присаживайтесь.

Ох, и тяжко же давались Гнедому этот любезный тон и спокойствие, в то время как хотелось схватить эту гламурную дамочку и трясти, пока не скажет, какого черта тут творится. Только, во-первых, «дамочка» может оказаться боевой Измененной второй, а то и третьей ступени, которая от полковника и мокрого места не оставит, а во-вторых, не исключено, что это просто «говорящая голова», явившаяся «от имени и по поручению». Разумеется, того безликого типа из Белоярки, на которого даже такой тертый калач, как полковник Гнедой, порой смотрел с невольно пробегающим по спине ознобом. А раз так, трясти ее не стоит, да и бесполезно – не знает она ничего.

Поэтому полковник ограничился вежливо-поторапливающим:

– С чем пожаловали?

– Гос… Петр Михайлович, обстоятельства, связанные с Таганайской Зоной, изменились. И нам нужно несколько поменять формат сотрудничества.

Отличная формулировка, нечего сказать! Гнедой внутренне усмехнулся. Это они называют «сотрудничество»? Он готов был держать пари на что угодно, что из него все это время делали дурака и белоярские, и его начальство. Вроде бы он тут для контактов с противоположной стороной, а на деле… договариваются они за его спиной, и не просто так возник приказ не трогать Таганайский Обломок. Наверняка не обошлось без Измененных. Только чего же ты, Ольга, нынче к нему, полковнику Гнедому, пришла? Чего же сразу Посвященный наверх не сообщил о «смене формата»? Сотрудничество, блин!

– И как именно? – за выдержку Гнедому сегодня можно было орден дать. А то и сразу два.

– Пришло время провести активную операцию против Таганайского Источника, – бесстрастно произнесла Ольга, а у Гнедого едва не отпала челюсть от такой новости.

– Простите?

– Таганайская Зона исчерпала потенциальную полезность, зато превысила все допустимые лимиты опасности. Возможно, там в ближайшее время стоит ожидать некоторых… эксцессов.

– Какого рода? – сухо и деловито уточнил Гнедой.

Неужто наконец закончились словесные игры и недомолвки и пошел деловой разговор? Прямо даже не верится.

Короткая пауза. Потом она неохотно произнесла:

– Точно неизвестно. Окрестности Таганайского Источника закрыты для нашего сканирования. Аналитики могут только предполагать. Среди возможных вариантов – скачкообразное расширение Зоны и появление разумных странствующих аномалий, как уже было во Владимире, или массовое возникновение боевых биоморфов.

Профессиональное самообладание полковника дало сбой.

– Био… кого?!

– Это искусственные смертоносные организмы, созданные из биомассы огромного болота, в которое превратилась Таганайская Зона. Учитывая площадь Зоны и объемы энергии, которыми располагает Источник, подобных тварей он может создать очень много. По нашим расчетам, критическая точка накопления сил близко. Дальше Источник начнет действовать. Нам нужно ударить первыми.

Ух ты, как мы заговорили! «Нам», «ударить»! Да черт подери, он-то только «за»! Но руководство… У него же руки связаны!

– Что вы конкретно предлагаете? Становую бомбардировку?

– Не совсем так. В Таганайской Зоне сейчас находится ваша спецгруппа, а также несколько вольных сталкеров. Нужно вывести всех этих людей с территории Зоны до удара.

Какая заботливость! Гнедой едва сдержался, чтобы не хмыкнуть скептически. С каких это пор Измененных волнуют жизни отживших?

– А в чем тут ваш интерес? – осторожно спросил полковник.

– Позвольте мне об этом умолчать. Нам важно, чтобы они остались в живых.

Гнедой нахмурился.

– Можете не сомневаться, мне это тоже важно. Но вывести их может быть проблематично. С нашим отрядом потеряна связь, а как и где искать этих сталкеров, я вообще не имею представления.

По ее губам пробежала легкая усмешка.

– Зато мы имеем. Нам с вами нужно договориться о совместных действиях. В первую очередь прошу вас подготовить тяжелые становые боеприпасы.

Совместные действия, значит? Становые боеприпасы? Через голову руководства? А как же приказ? Как же «никакой самодеятельности»? При всей недоверчивости Гнедого к Измененным, даже к «вменяемым» белоярским, мысль провести сейчас с ними совместную операцию против дикой Таганайской Зоны показалась полковнику ужасно заманчивой. Настолько ли заманчивой, чтобы послать в лес руководство со всеми их, мягко говоря, странными приказами? И тут Гнедому стало страшно, как никогда в жизни. Причем испугался он не чего-то внешнего, а того, что творилось у него в душе. Полковник всегда был человеком долга, и никогда раньше у него в голове даже намека не возникало на то, чтобы ослушаться приказа. Нет, умом его при рождении не обделили, и когда сверху порой командовали хрень, он это понимал, но выполнял, ибо приказ есть приказ. А тут вдруг – такое, и просто потому… Тут он похолодел… Потому что пришла Измененная и начала говорить то, что он хотел услышать. Гнедому вдруг безумно захотелось схватиться за бусину пси-блокиратора, без которой он не ходил на переговоры с Измененными никогда. Но, естественно, он сдержался. Кроме того, когда происходит пси-воздействие, бусина же нагревается, так? А тут она холодная. Значит, все нормально? И мысли, которые сейчас подводят полковника к тому, чтобы нарушить приказ, – его собственные? Все это вряд ли подходит под определение «нормально».

И все же полковник чувствовал, что сейчас, возможно, единственный его шанс поступить правильно, спасти своих людей, попавших в смертельную ловушку Таганайской Зоны, а может быть, и много кого еще. Он не знал, какие мотивы сподвигли высшее руководство не позволять ему законсервировать станом Таганайский Обломок, но, если Зона нанесет удар первой, страна умоется кровью. И он, полковник Гнедой, этого допустить никак не может. Потому что, как бы пафосно это ни звучало, он стране служит, людям, которых должен защищать от дряни, которая прет из Зоны, а не тем, кто сидит в высоких кабинетах. По должности он обязан им подчиняться, но долг, настоящий долг, велит ему иное. И раз уж так складывается, он нарушит приказ.

Он поднял глаза на посланницу Белоярской Зоны:

– Считайте, становые боеприпасы у вас есть. Что еще от нас нужно?

– Я рада, что мы достигли взаимопонимания. Теперь слушайте внимательно. Через некоторое время к границе Таганайской Зоны прибудут двое наших… агентов, мужчина и женщина…

* * *

Покинув территорию уральского отделения АПБР, Ольга дошла до ближайшего сквера и без сил рухнула на скамейку. Она была еле жива от усталости и боли. Знал бы Посвященный, какие волевые усилия ей потребовались, чтобы не показать перед апэбээровским полковником свои муки! Измененная надела толстую перчатку, извлекла из кармана маленький угловатый осколок камня, переложила его в сумку и только после этого смогла наконец облегченно вздохнуть – боль отпустила. Осколок Источника был единственным способом временно нейтрализовать пси-блокиратор полковника и воздействовать на него голосом сирены. Теперь он сделает все как надо. А боль… ну что боль – Ольга ее выдержала и, если понадобится, выдержит еще.

Однако надо отправить сигнал Посвященному, что все сделано. Ольга сконцентрировалась и, ненадолго проникнув сознанием в ментальное пространство эгрегора Сеятелей, отправила заранее условленный сигнал. Все, теперь ее миссия была завершена, можно возвращаться.

* * *

Белоярская Зона

Получив сигнал своей посланницы, Посвященный облегченно вздохнул: пошло дело. Пора постепенно прекращать игры с человеческими властями. Это Художнику он сказал, что запретил людям трогать Таганайскую Зону. Можно подумать, он это мог. Верховные власти – не полковник Гнедой. Там пси-защита высшего уровня, на них не воздействуешь. Пришлось договариваться, врать, сулить все мыслимые и немыслимые выгоды, где-то тонко угрожать, аккуратно давить, но не перегибать палку. Не пришло еще время говорить с человеческими властями с позиции силы. У Москвы свои причины не трогать Таганайский Источник. Они рассчитывают с помощью Посвященного получить технологию создания боевых биоморфов, мощных аномалий и бог знает чего еще. И Посвященный рад был бы сказать, что их ожидания – их проблемы, но кое-что им дать все же придется. Иначе сотрудничеству конец и начнется война – то самое, чего он всеми силами пытается не допустить. И не допустит, пока жив.

Сейчас уже нельзя просто связаться с Москвой и сказать: «Отбой, ребята, уничтожайте Зону, только сувайворов мне отдайте». Нет, они на такое не пойдут. Поэтому и пришлось действовать через полковника Гнедого. План, конечно, на тоненького, слишком многое отдано на волю случая, но выбора нет. Да и ждать уже нельзя: скоро, очень скоро Изолянт нанесет страшный удар, и мало не покажется никому. Только четыре компонента, собранные вместе, смогут его остановить: Художник; мальчишка, его сын; те, кто сейчас в Зоне; и Степан Гецко с фантомом-охотником. Только они. В задуманной Посвященным партии против Изолянта первые ходы уже сделаны, и ничего остановить уже нельзя.

Полученный ментальный сигнал от фантома Стрельцова отвлек Посвященного от его мыслей. Он открыл свое сознание.

«Да? Я тебя слушаю!»