Красная сигнальная лампочка замигала, погасла и снова зажглась. Вырванный из полусна, в который его погрузило монотонное наблюдение за экраном гиперрадара, Жан Мишо тряхнул головой, разгоняя легкий туман оцепенения. На флуоресцентном фоне, между небольшими пятнами, отражениями космической пыли, проявилась более четкая точка. Щелчком пальца Мишо опустил тумблер переговорного устройства:

– Контакт, капитан!

– Уже иду!

Спустя минуту в комнату связи вошел капитан Оливарес. Небольшого роста, черноволосый и смуглый, с худым и продолговатым лицом, перегороженным линией густых усов, которую никогда не удавалось стереть бритве, он являл собой разительный контраст с широкоплечим и статным (метр девяносто сантиметров) молодым энсином, под весом которого прогибался даже металлический стул.

– Как давно он у вас, этот контакт?

– Я сообщил вам сразу же, как увидел его, капитан. Сейчас мы на максимальном расстоянии от него.

– В ста миллионах километров! Еще есть время, если речь идет о чем-то ином, нежели астероид или комета. Телескоп тут ничем не поможет. Разумеется, ни малейшего представления о курсе этой штуковины у нас нет?

– Физоскоп пока ничего не дает.

– Ладно. Следите за ней.

После секундного колебания Мишо спросил:

– Так мы начинаем преследование, капитан?

Оливарес не имел привычки обсуждать свои решения с подчиненными. На сей раз он сделал исключение.

– Пока не знаю, энсин. Сейчас мы в таком секторе, где нет ни колоний, ни какой-либо известной нам негуманоидной расы. Разведчик? В этом легко можно удостовериться, отослав сообщение, но, если мы имеем дело с новой расой, я предпочел бы от этого воздержаться. Если их радары окажутся хуже наших, мы сможем приблизиться ровно настолько, чтобы воспользоваться телескопом, прежде чем нас самих обнаружат…

– В таком случае почему бы не использовать закодированную волну Службы? Если они не из наших, шансы на то, что они будут на этой частоте, мизерны.

– Полноте, Мишо! Наш монитор прослушивает все используемые волны! Быть может, у них такой же.

– Вас понял, капитан… Если позволите, спрошу еще вот что: много ли негуманоидных рас встречалось нашим экспедициям до сих пор?

– Семнадцать, энсин. Но в этом квадранте – ни одной.

Оставшись один, молодой лейтенант сосредоточил все свое внимание на аппаратуре. Светящаяся точка выглядела неподвижной. Мишо активировал просмотровый экран. Заметить чужеземный звездолет, даже при условии, что это именно звездолет, он не надеялся: тот находился слишком далеко. В нижнем левом углу, полускрытая автоматическим регулятором яркости, сверкала звезда, планетную систему которой они прилетели изучать, а ровно посередине величественно плыла в космосе четвертая планета, их следующая цель, – круглое зеленоватое пятнышко.

– И что они только забыли в этом континууме, так близко от одного из миров? Если это наши, то, считай, половины полагающейся за открытие премии нам уже не видать!.. Если же это чужаки, то вопрос в том, направляются ли они туда с исследовательской миссией, как и мы, или это их дом?

Стрелка физоскопа вздрогнула, слегка отклонившись вправо.

– Черт возьми! Движутся прямо на нас!.. Капитан, это звездолет!

Длинный дребезжащий звонок, призывающий всех занять свои посты, разорвал фоновый шум, вызванный гудением машин. Спустя минуту на левое сиденье упал высокий молодой человек, рыжеволосый и худощавый, – Джерри Даль, телеметрист-радиолокаторщик. Еще через десять секунд, закрыв за собой герметическую дверь и до предела прокрутив запорное колесо, на правый стул опустился Борис Иванов, наводчик-оператор. Команда поста номер один была в полном составе.

– Ну что, Жан, кого ты там откопал? Чужак? Или кто-то из наших хочет лишить нас премии?

Длинные, худые, усеянные веснушками руки начали перебегать от одного рычага к другому с такой ловкостью, которая самому Мишо могла только сниться.

– А вот это уж ты мне скажи!

Разговор прервал металлический голос Оливареса, донесшийся из переговорного устройства:

– Мы подали опознавательный сигнал. Полагаю, можно не сомневаться в том, что нас обнаружили. Ответа – если он, конечно, вообще будет – следует ждать минут через десять. Вероятность того, что мы имеем дело с другими, с чужеземцами, достаточно велика. Я только что перечитал инструкции, полученные при вылете: наш ближайший товарищ, «Антарес», сейчас как минимум в сотне световых лет отсюда. Мало кто из вас участвовал в первом контакте. Напоминаю: главное – соблюдать хладнокровие и дисциплину. От ближайших минут зависят все будущие отношения между людьми и другими. Без приказа никто не должен стрелять, даже если по нам самим откроют огонь, даже если в нас попадут. С этого момента, когда прозвучит сигнал опасности или же сигнал боевой тревоги, все должны быть во внутренних спасиандрах. Это, надеюсь, понятно? И давайте без глупостей! Движений они не стесняют, создавались специально для подобных случаев, да и вообще, потом у вас хотя бы будет время на то, чтобы надеть настоящие спасиандры, если, к несчастью, они понадобятся. Я закончил. Телеметрист, доложите!

– Направление ноль-ноль-ноль, расстояние девяносто восемь миллионов километров. Радиальная скорость – пять тысяч километров в секунду. Тангенциальная скорость неизвестна, – нараспев проговорил Джерри Даль.

– Наводчик-оператор, доложите!

– Орудия один и два заряжены, боеголовки термоядерные, орудия три и четыре заряжены, боеголовки атомные, орудия пять и шесть заряжены, боеголовки химические, – ответил Иванов.

– Орудия семь и восемь заряжены, боеголовки термоядерные, орудия девять и десять заряжены… – Один за другим проговорили свою смертельную литанию все шесть стрелковых постов.

– Направление ноль-ноль-ноль, расстояние девяносто семь миллионов девятьсот тысяч километров, радиальная скорость – шесть тысяч километров в секунду…

– Кто бы сомневался, что они нас увидели… – пробормотал Мишо.

– Твое первое сражение? – поинтересовался русский.

– Да, а твое?

– Участвовал уже в трех, против кцлилей…

Раздраженным жестом Даль призвал их к молчанию. Внезапное давление пригвоздило всех троих к спинкам сидений: «Искрометный» начал двигаться с ускорением в 2g. Так, в полной тишине, прошло несколько минут, затем прерывистый звонок заставил всех вздрогнуть. То был сигнал опасности, за которым последовал другой – боевая тревога.

Мишо вскочил на ноги, но Иванов опередил его. Он вытащил из металлического шкафа три мягких комбинезона, которые позволили бы им перенести декомпрессию, окажись она слишком тяжелой, в течение того времени, которое требовалось для надевания внутренних спасиандров. Закрепив на лицах кислородные маски, они вернулись на свои места. Даль все еще одевался.

Громкоговоритель возвестил:

– Ответ получен. Нет соответствия ни одному из известных нам языков – как гуманоидных, так и негуманоидных. Нам будет принадлежать честь установления первого контакта, дети мои! Энсин Мишо, вас подменит лейтенант Каччини. Немедленно явитесь в командную рубку…

– Вот же счастливчик! Сможешь увидеть все с начала до конца!

– …И захватите с собой ваш спасиандр.

Это уточнение капитана было встречено смехом, пронесшимся по всему звездолету. Никакой другой энсину бы не подошел.

– Направление – три градуса к востоку. Расстояние – девяносто пять миллионов километров. Скорость – семь тысяч километров в секунду.

Вполголоса Даль добавил:

– Он маневрирует. Вот только зачем – чтобы зайти сбоку или чтобы избежать встречи с нами? Удачи, Жан, и, надеюсь, до скорого!

Когда Мишо вошел в командную рубку, Оливарес уже ждал его вместе с группой старших офицеров: старшим помощником Али Кемалем, вторым помощником Тераи, за полинезийской вялостью которого проглядывали энергия и сила, главным механиком Хоркарнаком, коренастым и смешливым эскимосом, и двумя гражданскими, доктором Мюллером, лингвистом, и Умбопой, астрономом-кафром, единственным человеком на борту «Искрометного», который – если не по ширине плеч, то хотя бы по телосложению – мог сравниться с энсином Мишо.

– Я вызвал вас, Жан, потому, что, судя по досье, вашей специализацией была лингвистика. Теперь вы, до тех пор пока в этом не отпадет необходимость, подчиняетесь доктору Мюллеру.

– Итак, мой юный друг, где именно и у кого вы учились? – поинтересовался немец.

– В космической академии Реггана, месье, у профессора Ванденберга.

– Прекрасно, прекрасно! Ванденберг – один из моих старых однокашников, и я его глубоко уважаю, пусть иногда мы и расходимся в переводе свитков, обнаруженных в мертвых городах планеты Альфа Полярис – три. Пойдемте, я хочу, чтобы вы прослушали запись сообщения, которое мы получили в ответ.

Они прошли в небольшой зал, вотчину доктора Мюллера.

– Присаживайтесь, присаживайтесь! Ученики моего друга – мои друзья! А вот и сообщение.

Из магнитофона полился мелодичный голос:

– Анеоидителекранчабоэтеле ансителекранчатеутелалухинето бетеоэрситериска-ридоро.

– Три слова, скорее, даже три фразы, которые нам едва ли удастся разложить на составные части. Не знаю, что с этим делать.

– Вот и я не знаю, милейший, не имею ни малейшего представления! Teufel[38], ваш капитан принимает нас за волшебников! Ах! Если бы у нас было больше слов, образных выражений, возможно, нам удалось бы!.. Mein Gott![39] Каких только глупостей не прочтешь и не услышишь о дешифровке неизвестных языков! Знаете, я тут как-то читал роман одного автора, чье имя я не буду вам называть, оно слишком известно! Так вот, в этой истории один из наших звездолетов прилетает на некую планету, экипаж находит там надписи и – хоп! Бортовой лингвист с легкостью читает эти тексты, целых три страницы! А что мы имеем в действительности? Взять, к примеру, знаменитые свитки с планеты Альфа Полярис: мы уверены, что они написаны на языке того же типа, что и язык горных клэнов. Так вот, там, где ваш учитель, мой друг Ванденберг, читает: «Я, Акка, король, делаю подношение богам» и так далее, я читаю следующее: «Я, Акка, король, беру себе новую сожительницу! Ха-ха-ха! Она очень даже ничего!» И заметьте, я уверен, что прав! Судя по их барельефам, протоклэны были той еще шайкой сатиров! А Ванденберг – пуританин, каких еще поискать. Но давайте-ка вернемся в командную рубку. Быть может, уже есть новости?

Умбопа тщательно настраивал большой телескоп. Установленный в носовой части звездолета и предназначенный для удаленного изучения планетных систем, необходимость посещения которых все еще была под вопросом, этот аппарат, снабженный электронным усилителем, выдавал фантастические масштабы увеличения. Но и он пока что выводил на экран все то же небольшое светящееся пятно, не имевшее определенной формы.

– Придется подождать, капитан, – проговорил темнокожий астроном своим басистым голосом африканца, более глухим, чем любой европейский.

Они принялись ждать, в тишине, нарушаемой лишь сообщениями дальномерного поста и репликами радистов, тщетно пытавшихся восстановить контакт с другими, – «пока ничего, капитан».

Впрочем, тихо было в каждом уголке «Искрометного». Закупорившись в герметических отсеках, люди ждали приказа, который развязал бы яростное сражение или, напротив, положил конец боевой тревоге. Снаружи, за тонким – каким непрочным он сейчас казался всем! – корпусом корабля, звезды прорезали космическую ночь своим светом без лучей, а где-то вдали, под звездолетом, вертелась планета, к которой они летели с исследовательской миссией от имени всего человечества и за которую другие, возможно, желали с ними побороться. До сих пор экспансия человечества в космосе носила миролюбивый характер, пусть даже десятью годами ранее людям и пришлось вести непродолжительную войну с кцлилями.

Запищал передатчик, и Оливарес нажал на кнопку приема.

– Капитан, теперь мы совершенно уверены, что, помимо естественных, никаких других форм энергии планета не излучает. Ни радиоволн, «ни волн Кольбака», ни радиоактивности не отмечено.

– Стало быть, на ней нет разумной жизни или, по крайней мере, промышленной цивилизации.

– Разве что, капитан, они нас засекли и теперь прикидываются мертвыми!

– Цивилизация – это вам не тюлень, Хоркарнак: она никогда не прикидывается мертвой! К тому же ничего не было выявлено и в момент приближения. Беда в том, что если эта небесная Земля девственно-чиста для нас, такова же она и для них.

Капитан указал рукой на экран, где по-прежнему светилось небольшое пятно. Оно заметно увеличилось в размерах. Умбопа подкрутил маховик телескопа:

– Теперь мы уже различаем форму!

– Если это можно назвать формой!

– Что бы это ни было, ни к нам, ни к клэнам, ни к хополпопам, ни к синерийцам, ни к…

– Нет смысла перебирать всех, Кемаль, – остановил его Тераи. – Это действительно нечто новое.

– Вероятно, они не такие традиционалисты, как мы или любая другая известная нам раса…

– Это уж точно! Наши звездолеты сохранили первоначальный внешний вид, остались веретенообразными либо сферическими…

– Что-то вроде этого предлагалось в те времена, когда наши предки считали, что смогут завоевать космос с помощью атомных ракет.

– Да, но гораздо более простое!

Чужеземный летательный аппарат теперь четко вырисовывался на экране. От шаровидной центральной части отходили, словно шипы морского ежа, лучевидные структуры, каждая из которых заканчивалась небольшой сферой. Ни двигателя, ни силовой установки заметно не было.

– Должно быть, как и мы, они используют космомагнетизм…

– Капитан, капитан! Телеконтакт!

Крик офицера связи заглушил комментарии. Телеэкран, тоже включенный, расцвел всеми цветами радуги. Все семеро застыли в напряженных позах. На какую-то долю секунды бегущие цветные полосы упорядочились, и на экране мелькнула картинка.

– Вы видели?

– Да, но это…

– Первые повстречавшиеся нам гуманоиды!

– Не может быть! Изображение было столь мимолетным, что наши глаза…

– Так или иначе, они пытаются установить контакт.

– Быть может, мы уловили эту картинку совершенно случайно…

– Это при их-то техническом уровне? Вот только к кому…

– Она возвращается!

Картинка на экране остановилась. Выглянувшее из глубин космоса, на них смотрело лицо – лицо гуманоида! Разумеется, он не принадлежал ни к одной из земных рас. Под длинными золотисто-зелеными волосами, над необычными, фиолетовыми, в форме продолговатой миндалины, глазами – раскосыми, совершенно азиатскими – возвышался гладкий и узкий лоб. Нос прямой и тонкий, рот – обычный, без прогнатизма, кожа – теплого смугловатого оттенка. Шея – длинная и грациозная, уши – маленькие, но мясистые, лицо – треугольное; чуть приподнятые уголки рта сообщали лицу выражение милой иронии.

– Боже правый, до чего же она прекрасна! – воскликнул Мишо.

– Разве это женщина?

– А вы приглядитесь получше! К тому же вот и мужчина!

На экране возник второй персонаж, чуть выше первого, с более грубыми чертами лица, но с все теми же характерными особенностями.

– Вот так-то, Мишо! Похоже, место занято, старина!

– Хватит уже нести вздор! – отрезал Оливарес. – Лучше передайте им свои изображения! Пусть видят, что мы тоже гуманоиды!

– Так мы не станем с ними сражаться, капитан?

– Нет, если этого можно избежать! И сфотографируйте устройство их командной рубки!

Стена позади чужеземцев изобиловала аппаратурой, знакомой в своей необычности. Мужчина подкрутил ручку настройки. Зажегся один из экранов, на котором возникли лица офицеров «Искрометного».

Оливарес встал перед передающей камерой и, протянув вперед руки ладонями кверху, медленно провозгласил:

– Приветствуем наших братьев по космосу! Мы пришли с миром!