На поляне неровным полукругом выстроились бараки из синтетических материалов: справа – энергогенератор, затем помещение для роботов, склады, жилые модули, лаборатория, ангар для вертолета. Чуть дальше, под сенью листвы, высились бесформенные развалины безымянного города. Они громоздились друг на друга – неправильные пирамиды, на вершинах которых росли деревья с узловатыми корнями, обвивавшими стены подобно спрутам. После гибели Города прошло столько веков, столько дождей отстучало по каменным стенам, провалившимся крышам и зияющим окнам, столько собралось мертвых листьев, медленно превращающихся в гумус, что лишь изредка там и сям виднелись очертания фигур с идеальными углами, напоминавшие о геометрическом порядке, который некогда создал Человек.

Поляна была искусственной. На противоположной от Города стороне, вперемешку, так, как их раскидали гигантские челюсти машин, валялись огромные кругляки – разрезанные на части вековые деревья. Тихо шелестели на ветру чуть пожелтевшие листья.

В большом котловане, обнажившем развалины, работали другие машины – не столь мощные, как те, что корчевали деревья, но гораздо более деликатные. Их длинные гибкие щупальца проникали под обломки, осторожно поднимали их и грузили в небольшие вагонетки. Вскоре и эти чудесные роботы станут слишком грубыми, и на смену им придут люди, археологи – ведь здесь ведутся раскопки.

В лаборатории, за столом, заваленным бумагами и кусками ржавого железа, сидели трое мужчин: Ян Дюпон, археолог и глава миссии, лингвист Уилл Льюис и инженер Стан Ковальски, который небрежно пробегал пальцами по клавишам пульта, управляя механизмами в котловане. Не отводя взгляда от экрана, он спросил:

– Ну что?

– В седьмом секторе по-прежнему пусто. Я только что связывался с Астуриасом. Ничего интересного для нас. Как и прежде, лишь отдельные жизнеописания; история какого-то там Доминика на французском языке. Нам она определенно ни к чему: явно написана в догалактическую эпоху, ни малейшего намека даже на простейшие межпланетные перелеты. Потом отрывки из романа, довольно-таки грязного, об одной женщине по фамилии Бовари, тоже на французском. Ума не приложу, что наши предки находили в подобных летописях. Нам, естественно, они дают определенное представление о тогдашней жизни, но для самих предков это была современность. Я не настолько самонадеян, чтобы полагать, будто они писали для будущих археологов. Вы только представьте: разрозненные фрагменты хроники жизни некой Скарлетт, обладавшей невыносимым характером, были обнаружены при раскопках в семидесяти одном месте и не менее чем на семи языках – что, к слову, помогло дешифровать некоторые из них, – и в результате, за вычетом нескольких еще не найденных эпизодов, нам сегодня известно почти все об этом догалактическом существе. К счастью, хронист время от времени вводил сведения о тогдашней цивилизации и войне, о которой в противном случае мы бы ничего не узнали.

Лингвист недоуменно пожал плечами и продолжил:

– Впрочем, пока ничего такого, что могло бы действительно нас заинтересовать. После находки Ориса – ничего стоящего. Ты ведь, конечно, помнишь, что чуть более ста лет назад в руинах Ч’каго были обнаружены первые доказательства существования галактической империи задолго до Адской войны; тогда нашли небольшой фрагмент хроники, посвященной колонизации планет Бетельгейзе, всего три страницы. Иногда попадалась и другая информация: к примеру, ценнейшие отрывки из трудов историка Азимова – судя по всему, французского происхождения, так как он порой подписывался «Поль-француз», – в которых упоминалось о гибели планеты Флорина в результате космического катаклизма. Описание самой катастрофы, правда, отсутствует. В других фрагментах книги того же историка приводятся сведения о некой Транторской империи. Еще один историк, по-видимому более ранний, чье имя до нас не дошло, частично сохранил фольклор первых астронавтов и прежде всего чудесную поэму о зеленых холмах Земли. Затем, при раскопках во Фриско – прошло уже лет тридцать – Орис отыскал сто двадцать шесть фрагментов, но, к сожалению, ни одного полного текста: они неопровержимо доказывают, что человек достиг многих звезд и заселил все пригодные для жизни планеты. В одном из этих отрывков рассказывалось о начале Адской войны; именно из него мы узнали, что в нее были вовлечены все миры, покоренные человеком. Если разрушения везде были столь же катастрофическими, как здесь, неудивительно, что к нам никто не прилетал. Нам даже неизвестно, сколько веков прошло со времен той войны. Веков… или, скорее, тысячелетий. Изотопный метод дал неодинаковые результаты для разных образцов: от двух до семнадцати тысяч лет. Порой, глядя вечером на звезды, я думаю о наших утраченных братьях – ведь должен кто-то был выжить! – пребывающих в заточении в далеких мирах, думаю о том, почему наши находки так и не помогли нам выйти в космос, – как назло, пока нам попадаются одни лишь туманные намеки, которые наши ведущие физики считают сущей нелепицей. Стоит мне только вспомнить о нашем потерянном достоянии, промотанном нашими предками из-за их страсти к убийству, как меня переполняют досада и сожаление. Да, я понимаю, это почти кощунство, но мы, археологи, знакомые с их хрониками, судим более строго. Подумать только! Вся мощь, которая могла послужить добру, принести победу над природой, сведена на нет, растрачена впустую. Ты только представь себе, Стан, межзвездный космический корабль! А мы еще не добрались даже до Марса! Прошло уже восемнадцать веков с тех пор, как возобновился ход времен, мы с трудом взбираемся по ступенькам, высеченным еще нашими предками, и все так же далеки, ужасно далеки от вершин, которых достигли они!..

– Ты прав, – признал Уилл, – технически мы пока еще не слишком сильны, но в социальном отношении уже превзошли их: теперь мы имеем единый мир вместо древних наций, единый язык, и ни следа столь труднообъяснимых для нас умственных отклонений, которыми изобилуют их хроники… Эй, Стан!

Инженер резко хлопнул по клавише. Роботы замерли.

В конце траншеи, под металлической стеной, зияла дыра.

– Наша очередь, Уилл. Вот бы еще Ван вернулся. Стан, оставайся здесь и, если что, вызволяй не раздумывая.

Надев каски и прихватив инструменты, они направились к дыре, которая при свете фонарей оказалась входом в полуразрушенную, перерезанную корнями деревьев галерею.

– Стан, медведку, – бросил в микрофон Ян.

Механизм приблизился. Шесть коротких металлических ножек – передняя пара предназначалась для рытья – поддерживали выпуклый панцирь. Медведка вползла в галерею, и сзади, из множества отверстий, ударили струи клейкой жидкости, которая тут же высыхала, образуя на сводах тонкую, прочную корку. Следом осторожно двинулись люди. Через сотню метров галерея повернула, и они уперлись в металлическую дверь.

– В древности здесь была поверхность земли, – сказал Уилл.

– Да, но как глубоко! Еще и дверь нужно открыть.

Работа оказалась долгой и нелегкой. Давно, в незапамятные времена, дверь заперли и приварили к металлической раме. Ее удалось вскрыть только с помощью газового резака. Изнутри пахнуло затхлостью, так сильно, что археологи чуть не задохнулись. Пришлось надеть изолирующие противогазы.

Они вошли в прямоугольный зал со стенами из нержавеющего металла, свод которого поддерживали огромные каменные колонны. В центре стоял большой стол, тут же было несколько кресел и шкафов, а в углу, на просторном диване, покоились два человеческих скелета. Вошедшие инстинктивно поздоровались.

Ян, разбиравшийся в антропологии, внимательно осмотрел черепа:

– Представители белой расы. Молодые, – вероятно, им не было и двадцати. Должно быть, в начале Войны это помещение служило убежищем. Когда дома обрушились, они оказались заблокированы и умерли от голода либо от недостатка воздуха. Галерея, по которой мы пришли, судя по всему, являлась запасным выходом, но была заперта. Вопрос: почему? Этого мы никогда не узнаем… Гляди-ка, еще одна дверь!

Эта вела в комнату поменьше. Луч фонаря выхватывал из забвения один предмет за другим. Внезапно Уилл вскрикнул: вдоль стены, до самого потолка, тянулись полки с книгами! Он бросился туда.

– Не прикасайся к ним, несчастный! Они рассыплются! Это уж дело Вана!

– Да знаю я, знаю!.. Но ты взгляни: их же больше тысячи! Даже интересно, что мы в них найдем? Быть может, тайну межзвездного пути?

Осторожно, дабы не создавать завихрений воздуха, они приблизились к полкам. На некоторых сохранившихся корешках можно было прочесть названия.

– «Трактат по палеонтологии», – пробормотал Уилл. – Так, это на французском. «Руководство по…» Конец отсутствует. На английском, который, похоже, был наиболее распространенным языком. Третье название разобрать не могу, уже стерлось, но скопление согласных указывает на один из языков славянской группы. А, черт!..

Он слегка задел рукавом тонкий журнал, лежавший плашмя, и тот рассыпался в прах.

– Пойдем, Уилл. Для нас тут пока ничего нет. А то еще уничтожим лучшее археологическое открытие всех времен и народов. Когда Ван закрепит эти книги, ты сможешь несколько лет развлекаться, переводя их!

– Ты прав. Но, как я понял, это библиотека какого-то геолога или палеонтолога. Похоже, мы нашли первую научную библиотеку. Если где-то и обнаружатся следы Великой Тайны, то только здесь! Думаю, ученые этой эпохи, как и наши, интересовались разными вещами за пределами своей специальности.

Когда они выбрались из галереи, уже темнело. Машины прекратили работу и вернулись в ангары. Увидев коллег, Стан порывисто вскочил на ноги:

– Я уж было начал волноваться – два часа не подавали признаков жизни! Трижды вызывал вас по радио, и, хотя приборы не отметили ничего необычного, я собирался искать вас.

– Мы были в металлическом зале, древнем убежище, – потому-то радио и молчало. Немедленно вызывай Вана!

– Но его конгресс заканчивается лишь послезавтра, и ты сам разрешил ему…

– Сейчас же вызывай Вана! Я что, непонятно выражаюсь? Мы нашли библиотеку.

– Сообщить в Центр?

– Пока не нужно. Возможно, книги не удастся спасти. Если не выйдет, я бы предпочел, чтобы там узнали об этом лишь в следующем месяце, уже после того, как мы получим кредиты!

Ван, маленький желтый человечек, управлявший вертолетом с осторожностью искусного гравера, прибыл рано утром. Сразу же по прибытии он приступил к работе. Перед ним стояла весьма щепетильная задача, которую Ван, будучи человеком крайне скрупулезным, начал выполнять неспешно и тщательно – пожалуй, даже слишком неспешно и тщательно.

Ван долго не мог решить, стоит ли применять только что разработанный способ консервации, который как раз обсуждался на конгрессе. В итоге, учитывая важность находки, он остановился на старых способах, менее эффектных, но испытанных. Одна за другой, осторожно пропитанные консервантом, книги превращались из хрупкого скопления молекул, рассыпавшегося от малейшего прикосновения, в твердую массу. О том, чтобы их листать, речи пока не шло, но, сохранив обложку, можно было хотя бы прочесть название.

Тут оказалось множество трудов по геологии и палеонтологии, несколько книг по истории – самая поздняя датировалась 1998 годом древней эры (а значит, была издана задолго до Адской войны, отметил про себя Ян), парочка книг по элементарной математике и, наконец, огромное количество летописей – стопки несшитых листов, почти всегда без обложек.

По мере того как укрепленные книги укладывались в стопки на лабораторном столе – в ожидании вторичной обработки, после которой их можно было бы открыть, – Ян чувствовал себя все более разочарованным. Казалось, здесь было достаточно материалов для многолетних споров в Академии истории, но ничего такого, что приблизило бы их к моменту, когда человек, устремившись по следам предков, найдет в межзвездных пространствах остатки своей Первой империи.

Наконец последняя книга улеглась на столе, и Ван заявил, что завтра же приступит ко второй стадии реставрации.

Энтузиазм, который породила в Яне его находка, полностью улетучился. Некий причудливый атавизм сделал его, представителя цивилизации, основанной на холодном разуме, мечтательным и неудовлетворенным. За опостылевшими горизонтами Земли, заурядной планеты, которую обыкновенный самолет облетал за десять часов, он грезил о бесконечных пространствах, об упоительном счастье открытий. Ах! Порыться бы в руинах построек, не возведенных людьми! Увидеть, как солнце – другое солнце! – встает над другим, незнакомым миром! Изучить влияние этого мира на человеческую цивилизацию… Когда небо было ясным, он часто смотрел на далекие звезды, пока еще недоступные. И однако же, когда-то Человек преодолел эти бездны! Должна же среди разбросанных остатков Империи найтись хоть одна планета, обитатели которой придерживаются не столь строгих правил, не столь суровы в борьбе за жизнь, как земляне! Предки…

Они были так велики, так слабы, так ничтожны! Разоренная последней войной, Земля едва могла прокормить несколько сотен миллионов человек. Не далее как вчера вечером по радио объявили о новых мерах по ограничению рождаемости. В этом отчаянном поиске следов Первой империи было нечто большее, чем обычное научное любопытство. Мир, по необходимости ставший мальтузианским, и Вселенная неограниченных возможностей имели так мало общего. Чего же недоставало современным людям для разгадки Великой Тайны? Какого качества, некогда присущего Предкам и затем утраченного? Быть может, безрассудства, безудержной веры в будущее расы, веры, которую так подорвала последняя война?

Ян пожал плечами. Если он хочет дальше руководить раскопками и избежать обвинения в неосуществимости своих планов – наихудшего из всех возможных! – лучше держать подобные мысли при себе.

Обработка завершилась. Книги открыли. Да, среди них действительно обнаружилось бесценное сокровище – большой английский словарь. Но ничего такого, что указало бы человечеству дорогу к звездам.

Раскопки продолжились. Были написаны и отосланы в Центр рапорты. Всех вновь поглотила каждодневная рутина. Радио сообщало невеселые новости. После мутации в зараженной радиацией зоне какой-то сорняк, не искоренимый никакими средствами, заполонил все возделанные земли в Северной Америке. Следовало еще больше сократить рождаемость. Двадцать лет назад, после того как великий математик Тавернир доказал существование гиперпространства, подтвердив данные галактических хроник, Совет в порыве энтузиазма разрешил людям размножаться слишком интенсивно. Однако с тех пор, напоминалось в правительственном коммюнике, дела в этой области не продвинулись ни на шаг.

В тот день у археологов гостил Нильсон, друг детства Вана, молодой физик из команды Тавернира.

– Не понимаю, – хмыкнул Ян, – как это вам, физикам, не удается подобрать ключ к пространству. Если верить хроникам – а нет никаких оснований им не верить, не станут же люди писать заведомую неправду! – предки совершали межзвездные путешествия сразу несколькими способами: через искривление пространства, с использованием ускоряющей передачи, через С-максимум и так далее. Разумеется, это могли быть разные названия для одного и того же, но мне так не кажется. Во всяком случае, наши сведения, хотя и скудные, говорят об обратном. Все эти способы должны основываться на использовании гиперпространства.

– Да, мы знаем, что гиперпространство существует, как доказал мой учитель, профессор Тавернир. Но пока что мы не имеем ни малейшего представления о том, как подступиться к этой проблеме. Я бы мог возразить, что не понимаю, почему вам, археологам, не удается найти ни единой хроники, где приводились бы технические подробности!

– Когда вы летите на своем вертолете, вы всякий раз думаете о принципе Уилсона – Сухигары, по которому работает двигатель?

– Да, понимаю… Но вернемся к гиперпространству. Когда я сказал, что мы понятия не имеем, как подступиться к проблеме, то немного слукавил. Недавно у нас с Альваресом возникла одна идея, слишком сложная с технической точки зрения, чтобы излагать ее вам…

– Премного благодарен!

– Да к тому же и времени не хватит. Мы задумали один очень важный эксперимент. И провели его три дня назад.

– Ну и что?

– Да ничего. Не получилось. Металлический брусок, который должен был исчезнуть, не исчез. Нельзя, правда, сказать, что это полная неудача, мы обнаружили совершенно новое явление – ничего общего с ожидаемым. Поэтому кто знает…

Когда физик уехал, Ян направился к месту раскопок. Он обследовал, без особой надежды, один из разрушенных домов. Руины ушли глубоко под землю, дерево сгнило, железо обратилось в ржавчину. Но когда уже начинало темнеть, он наткнулся на металлическую дверь. Вскрыв ее газовым резаком, он оказался в убежище, точно таком же, как первое.

Книг в этот раз было мало, но на самом видном месте, на столе из нержавеющей стали, лежал том, раскрытый на странице с картинкой: человек в шлеме, сжимая в руке диковинный пистолет, отбивался от множества наседавших на него чудовищ.

Другие тома валялись в беспорядке на полу. На первой же обложке Ян смог разобрать: «As…Science…on». Никаких сомнений: судя по формату и эмблеме, то была одна из самых известных серийных хроник времен Первой империи, которую редактировал историк Кэмпбелл. Шансов было не много, но в этой груде могло найтись несколько полных летописей. Вдруг на сей раз летописец не умолчал о технических деталях?

Ван с воодушевлением принялся за работу, даже не став дожидаться рассвета. Первая книга сразу же после реставрации перешла к Уиллу, который заперся у себя и взялся за перевод.

Однако, не пробыв взаперти и десяти минут, он вышел – бледный, с нераскрытым томом в руке. Над рисунком, изображавшим астронавта в веретенообразном скафандре, стояло полное название на английском языке: «Блестящие образцы научной фантастики». Лингвист швырнул книгу на стол.

– Осторожно! Испортишь!

– Испорчу! Невелика беда! Ты знаешь, что такое фантастика?

– Вроде бы. На двух-трех мертвых языках, на английском и французском, например, «фантастика» означает хронику. Помню фразу в одной из старых книг: «Освоение космоса, описанное в фантастических произведениях».

– Так вот, в первой партии книг был словарь, и в нем я нашел настоящее значение слова «фантастика»: вымысел, придуманные истории!

Повисла тишина.

– Но тогда…

– Да, Ян. Мало того что предки разорили Землю, они еще и были лгунами! Лгунами, понимаешь? Не было Первой империи, никогда не было, и люди никогда не покидали своей планеты!

– А как же следы на Луне?

– На Луне, возможно. Насколько нам известно, еще и на Марсе, но ведь это мертвые миры, на что они нам? – И Уилл с чувством подытожил: – Сволочи!

Ян бродил по лесу. Открытие не укладывалось в голове: целая цивилизация, построенная на лжи! Тем не менее сомневаться не приходилось. Все эти хроники, как земные, так и галактические, – сплошные выдумки и ложь. Как теперь полагаться хоть на что-то, связанное с предками? На их историю, науки? Нет уж! Цивилизация, способная на такую ложь, вообще не заслуживает доверия. Цивилизация, прогнившая до мозга костей. Неудивительно, что предки кончили кровавой оргией! Он вспомнил Первое Наставление, которое дети заучивали наизусть, едва достигнув сознательного возраста: «Есть вещь хуже воровства, хуже убийства – это ложь. Все, что не соответствует действительности, – ложь. Ложь – источник всякого зла». Мечтать дозволено, но нельзя выдавать свои мечты за реальность!

Обстоятельная ложь, для правдоподобия напичканная подробностями, ложь без малейшего намека на то, что это ложь, намека, который напомнил бы рассеянному читателю, что речь идет о вымысле («О фантастике», – пронеслось в голове). Какая развращенность! И его собственные мечты, и надежды человечества – все пошло коту под хвост. Столько труда, столько поисков, столько надежд – и только для того, чтобы добраться до простой истины: предки, те самые, которыми они так восхищались, которым прощали разорение планеты, – всего лишь жалкие лгуны! Вероятно, правительство, или правительства, раз уж книги выходили на нескольких языках, безжалостные и тиранические, заставляли печатать эти лживые хроники, чтобы отвлечь подданных, влачивших жизнь в рабстве, от их бед. Должно быть, даже устраивались инсценировки запуска космических кораблей – под ликование обманутой толпы! У Яна пошел мороз по коже при мысли о том, какое впечатление это открытие произведет на других. Нет, нельзя допустить, чтобы все стало известно, надо скрыть правду, солгать. Солгать? Но ведь все зло идет от лжи. Выхода не было…

Быстро опускалась ночь. На востоке уже мерцали звезды. Ян бросил на них полный отчаяния взгляд. Прощайте, утраченные братья – братья, которых никогда не было!

Завтра ему придется доложить печальную правду на Высшем совете планеты…

Ужин прошел в мрачном молчании, только долдонило, как обычно, радио. Никто его не слушал. Снаружи веяло холодом. Луна, до смешного близкая, бесполезно торчала в небе, заливая поляну желтым светом. Вдруг по радио прозвучала барабанная дробь, всегда предварявшая важные новости. Ван машинально добавил звук.

– Люди, сегодня великий день! До нас дошли две важнейшие новости. Во-первых, экспедиция профессора Яна Дюпона обнаружила при раскопках полное, находящееся в хорошем состоянии собрание галактических хроник…

В воздухе повисло молчание. Глава экспедиции обвел всех разгневанным взглядом. Стан опустил глаза и сдавленно произнес:

– Я решил, что нужно сообщить…

Ян устало махнул рукой. Радио между тем продолжало:

– Вторая новость, еще более важная, пришла из Гандии, из лаборатории профессора Тавернира…

Все так и застыли.

– Сегодня утром, в десять часов тридцать минут, двум ученикам профессора Тавернира, докторам Альваресу и Нильсону, удалось переместить металлический куб в гиперпространство, а затем вернуть его обратно. Братья, первый шаг по пути предков сделан!

Было уже поздно. Поляну озаряло яркое пламя костра.

Завернувшись в одеяла, четверо археологов смотрели в небо. В ночи, прозрачной как хрусталь, мерцали звезды, такие близкие, – казалось, до них можно дотянуться рукой. Ян вдруг подумал, что нужно быть снисходительнее к предкам. Быть может, его предположение о жестоких правительствах, обманывавших народ, неверно? Быть может, эти хроники на самом деле отражали мечту? Мечту человечества, которое постоянно находится в пути… Он уставился на огонь; такой же огонь освещал лесную поляну перед входом в пещеры, в те далекие времена, когда Земля была Вселенной, которую только предстояло завоевать. Ян задумчиво прошептал:

– В конечном счете так даже лучше. Первой империей будем мы!