Посвящается Полу Андерсону

О возможные, которые представляются нам невозможными!

Поцелуй жизни здесь вселяет в нас ужас.

– И все же мы должны попытаться еще раз! В случае очередной неудачи придется вернуться на Землю. Запасы продовольствия тают на глазах, – утомленно объявил Купер.

Пусть он немного сутулился, словно от веса гнетущей усталости, его широкие плечи едва не разрывали темно-синюю форму Космического флота Панамериканской конфедерации.

– Мы посетили уже сто тридцать два солнца, – мягко добавила Ирен Легран. – Сто тридцать два! По насмешке судьбы каждое из них сопровождает целый кортеж планет, но ни одну нельзя колонизировать, ни на одной нельзя дышать из-за углекислого газа или метана, ни на одной мы не нашли одноклеточных водорослей, хотя бы в единственном числе! Боже, неужели мы одни во всей Вселенной? Неужели мы так никогда и не удостоимся поцелуя жизни на какой-нибудь другой планете, помимо нашей?

– Да что такое сто тридцать две звезды, Ирен? – спросил энергичный молодой мужчина, черную форму которого украшали звезда и компас Европейской службы космических исследований. – В одной только нашей Галактике их миллиарды! Как только твоим коллегам удастся усовершенствовать двигатель Мартена – Смита – Нильсона – а они над этим усердно работают, – нам откроется доступ в другие галактики!

Бернар Ривьер был биологом в Седьмой звездной экспедиции, снаряженной тремя годами ранее совместными усилиями Панамериканской конфедерации, растянувшейся от Аляски до Огненной Земли, Западноевропейского союза и Социалистического союза, который простирался от России до Китая. Слово «коммунистический» давно уже вышло из употребления, что в значительной мере способствовало объединению этих трех крупных блоков.

– А вы что об этом думаете, Ергушов? – продолжал он, поворачиваясь к великану средних лет. – Будучи астрономом, вы должны иметь на этот счет какие-то мысли…

– Наши социалистические теоретики неоднократно доказывали, что жизнь не может существовать в каком-то одном, изолированном месте. Помимо Земли, обязательно есть и другие планеты, где она должна была развиться. Что же касается М. С. Н., то, по правде говоря, я полагаю…

– Что сюда следовало бы добавить четвертую фамилию, самую распространенную в вашем Союзе? Знаю-знаю. Однако именно ваш делегат на Конгрессе две тысячи восемьдесят третьего года потребовал, чтобы для обозначения двигателя, позволившего нам выйти в межзвездное пространство, были использованы самые распространенные фамилии в странах, внесших главный вклад в его разработку, – Франции, США и Швеции. С тех пор не прошло и десяти лет. О, мне известно, что генератор был доведен до ума в лабораториях Атомграда. Но основные теоретические вычисления выполнил индус Кришнасвами, а сплав создал японец Тагаваси. Как правильно заметил ваш делегат, фамилию все равно пришлось бы выбирать.

– Быть может, Ергушов, – прервал Ривьера Купер, – вместо обсуждения достоинств вашей державы, которых у нее, разумеется, хватает, вы укажете нам, у какой из ближайших звезд мы можем, на ваш взгляд, надеяться обнаружить планеты.

Русский сверился с толстым журналом:

– G C триста двенадцать семьсот шесть. Примерно в девяти парсеках. Те, которые расположены ближе, столь огромны, что шансов на обнаружение вокруг них пригодных для жизни планет крайне мало, хотя и не могу сказать, что их нет вовсе.

– Что ж, пусть будет триста двенадцать семьсот шесть. Прыжок – через полчаса. Ергушов, задайте координаты автопилоту.

Русский уже стучал по клавишам пульта управления, загружая в электронный мозг необходимые данные. Кол, как фамильярно звали финна Колехайнена, медика, заранее приготовил инъекцию, благодаря которой они не повредились бы рассудком за тридцать с небольшим секунд полета в гиперпространстве.

Бернар облокотился на выступающий край большого наклонного экрана. Перед «Арго», снизу, сверху, справа, слева от него в космической мгле сверкали яркие точки звезд.

Покинутая ими система осталась далеко позади, в нескольких миллионах километров, и уже не была видна, вследствие чего звездный крейсер казался потерявшимся, одиноким, осиротелым. К Ривьеру подошла молодая женщина-физик:

– Кругом столько миров, Бернар, и, быть может, ни один нам не подходит! Я часто думаю о безудержном воображении людей прошлого века, когда авторы фантастических рассказов населяли вселенную различными монстрами. С какой бы радостью я повстречалась со всеми этими космическими чудовищами! Так нет же – ничего! Одни лишь голые, пустынные, враждебные планеты. Солнца, растрачивающие свою энергию впустую! Солнца, освещающие одну лишь смерть. И даже не смерть – не-жизнь. Безразличная, слепая Вселенная. И мы, потерявшиеся посреди нее, безнадежно ищущие спутников! Три года, целых три года тщетных поисков!

Он не ответил, хотя мог бы сказать, что для его спутников путешествие оказалось не совсем уж тщетным, что они собрали сведения о физическом состоянии других миров и космоса, даже о времени. Но для него самого, кроме некоторых наблюдений о поведении людей вне Земли, которые он вел вместе с молчаливым маленьким доктором и которые принесли не слишком много нового, – для него самого научный итог был нулевым. Три года жизни растрачены впустую или почти впустую.

Дребезжание звонка вырвало его из задумчивости.

Он покорно прошел к своей кушетке и растянулся на ней во весь рост. Гиперпространственный «прыжок» не предполагал ускорения, но сопровождался невыносимым головокружением, вызванным крайне быстрой и беспорядочной сменой внутренних ощущений, – сменой, которую пока еще никому не удалось объяснить. Это порождало в человеческом мозгу леденящий, не поддающийся никакому разумному толкованию ужас, и неоднократно – с тех пор как люди начали совершать межзвездные полеты – приводило к случаям помешательства в экипажах. Удостоверившись в том, что автоматический шприц наполнен необходимым снотворным, он защелкнул браслет на своем правом предплечье.

Затрещал закрепленный над кушеткой интерком, затем раздался голос Купера:

– Внимание, отсчет пошел!.. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…

Он ощутил легкий укол и потерял сознание.

В себя он пришел спустя минуту: найти эффективное снотворное, действие которого длилось бы ровно тридцать секунд, те самые тридцать секунд, что требовались для «прыжка», они так и не смогли. Расстояние, преодолеваемое за это время вне пространства, было пропорционально отнюдь не длительности полета, всегда равной тридцати секундам, но прилагаемой энергии. Дополнительные тридцать секунд между концом «прыжка» и пробуждением экипажа едва не стали – даже несмотря на наличие автопилотов – фатальными для экипажа «Ориона», когда во время Третьей звездной экспедиции метеорит пробил обшивку корабля.

Он поднялся на ноги и направился в командную рубку.

Уже находившийся там Купер по интеркому отдавал распоряжения всем восьми членам экипажа. Затем пришла Ирен. Григорий Ергушов, как обычно, задерживался. Снотворное вызывало у него сильнейшую мигрень, и Колехайнену каждый раз приходилось устраивать ему сеанс электроцеребротерапии.

Купер указал на экран:

– Вот. Мы уже менее чем в миллионе километров. У Григория, этого старого варвара, со счетом все в порядке!

На экране вырисовывалась, увеличенная благодаря аппаратуре, пятая планета системы. Зеленая, закрытая облаками, с большими пятнами, темными и посветлее, она напоминала Землю. Отчетливо были видны два спутника.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – проговорила Ирен, – но ведь никогда прежде…

– …Мы не видели ничего столь похожего на наш собственный мир? Да, так и есть. И у меня уже имеются первые результаты спектрального анализа: кислород, азот, водяной пар… Похоже, мы наконец нашли то, что искали.

– Наши теоретики, как всегда, оказались правы, – пророкотал чей-то бас. Сопровождаемый щуплым финном, в командную рубку вошел Григорий Ергушов.

– Но есть ли на этой планете жизнь, – заметил Купер, – нам пока неизвестно.

– Скорее всего, есть, Купер, – возразил Ривьер. – Свободный кислород – верный ее признак, по крайней мере жизни растительной. Взгляните туда, на спектральные линии – в них определенно присутствует хлорофилл!

– Стало быть, планета пригодна для жизни…

– Да, здесь есть жизнь! Вы только подумайте: жизнь! Пусть и чисто растительная! Какое чудо! Но насколько эта планета подходит нам, я пока что не знаю. Некоторые формы растительной жизни, скорее, даже опасны, например бактерии. Не говоря уже о вирусах! В общем, одно из двух: либо жизнь здесь по своей химической основе значительно отличается от нашей, и в этом случае местные бактерии, и даже вирусы, не принесут нам серьезных неприятностей – правда, если мы пожелаем колонизировать эту планету, то будем вынуждены полностью изменить ее экологию, – либо, что кажется более вероятным, учитывая наличие хлорофилла или его ближайшего эквивалента, жизнь здесь аналогична нашей, и тогда нам нужно остерегаться болезней!

– Но панвакцина, которая имеется у всех нас…

– Эффективна против земных заболеваний, Ирен, – подал голос Колехайнен, – но не факт, что против здешних! Хватит малейшего психохимического различия на базовом уровне, достаточно слабого для того, чтобы мы оставались возможной жертвой, и достаточно сильного для того, чтобы нашего иммунитета не хватило!

– К чему спорить впустую? – вопросил Купер. – Идем на посадку!

Звездолет мягко опустился на поляну, на некотором отдалении от реки, примерно на сорок пятом градусе северной широты. Все тотчас же приступили к многочисленным анализам, которые они уже не надеялись провести: вычисление процентной доли кислорода, азота, углекислого газа, инертных газов, пыли и бактерий в воздухе. Внезапно выскочивший из корпуса судна зонд погрузился в гумус, забирая образцы. Воздух на планете был пригодным для дыхания, хотя, быть может, содержал маловато кислорода; бактерии, в подавляющем большинстве, оказались знакомыми: все указывало на то, что панвакцина будет эффективной. Выйдя в спасиандре, Ривьер вернулся с кое-какими образчиками растений, которые по своему химическому составу, похоже, мало чем отличались от земных. Ирен и Григорий тем временем определили физические константы: ускорение свободного падения оказалось равным девяносто девять процентов от земного, атмосферное давление – чуть более сильным, температура и влажность – вполне терпимыми. Грунт если и был радиоактивным, то в незначительной степени.

Затем они принялись изучать снимки, сделанные на различных широтах во время приближения, пока «Арго» трижды облетал планету. Пять огромных континентов были разделены не слишком глубокими морями со множеством архипелагов. На севере и юге – два ледниковых щита небольшой длины. Виднелись обширные равнины, саванны, степи, редкие горные хребты, широкие ленивые реки. На самом крупном из континентов разноцветные геометрические фигуры наводили на мысль о возделываемых землях, а чуть дальше возвышались забавные строения в форме лунного цирка, которые вполне могли оказаться городами или деревнями.

Наконец они решили совершить первую вылазку. День уже клонился к закату, косые лучи солнца заливали только часть поляны, на которую отбрасывал тень звездолет, словно некий обелиск. Спрятав лица под фильтрующими масками, надетыми во избежание ненужного риска, четверо ученых принялись обследовать ближайшие окрестности, тогда как Купер и экипаж занялись установкой временного лагеря. Деревья, несмотря на длинные стволы, из которых в двух местах – пониже и повыше – выбивалась густая раскидистая крона, имели вполне земной вид, но кора была вся в трещинах (как у пробковых дубов на Земле), а листья – зелеными и нежными, словно ранняя весенняя листва. В складках коры бегали небольшие животные, напоминавшие насекомых, но с четырьмя ножками. Лес не был безмолвным: он дрожал от далеких, странных призывов, пения птиц или им подобных существ, беспрестанного скрежета четвероногих насекомых.

– Смотрите, смотрите!..

Ирен указывала рукой на дерево: из-за разветвленного ствола на землян смотрели блестящие и испуганные глаза небольшого мохнатого создания.

– Почти что белка, – восхищенно произнес Бернар. – По крайней мере, если судить по внешнему виду. Что же касается внутренней организации, то…

Он вытащил парализатор и прицелился. В последний момент Ирен отвела его руку в сторону, и выстрел не достиг цели – лишь безобидная синяя вспышка мелькнула между ветвями.

– Черт возьми, Ирен! Позволь мне делать мою работу!

– Но, Бернар, это ведь первое настоящее животное, попавшееся нам на глаза с тех пор, как мы покинули Землю!

– Хорошо! Но следующее я буду вынужден препарировать! Везет вам, физикам, – это не вы должны их убивать!

Искомый образец – обросшего волосами зверька, походившего на короткоухого кролика, – в конечном счете добыл Колехайнен. Вскоре к ним присоединился Купер, которому, вместе с Ергушовым, и принадлежала честь главной находки: в лесной чаще они обнаружили скелет, побелевший и иссохший, но практически целый. Округлый череп с развитым лбом, обращенными вперед глазницами, небольшой лицевой частью, мелкими, хотя и острыми, зубами, смутно напоминал человеческий. Сам скелет свидетельствовал о невысоком – не более полутора метров – росте; верхние, четырехпалые конечности были приспособлены к хватанию, тогда как нижние, тонкие и длинные, похоже, использовались для ходьбы. Посреди лба обнаружилась дырочка в форме треугольника с округлыми сторонами, которую они сначала приняли за третью глазницу. Ривьер подверг скелет долгому и тщательному осмотру.

– Человек или же обезьяна? – не выдержал наконец Ергушов.

– Судя по развитой черепной коробке, я бы сказал, что человек. Разумеется, мне ничего не известно о степени сложности мозга, но все же, полагаю, – человек…

Степенно, почти благоговейно, Ирен продекламировала по-французски:

– А он был прорицателем, этот ваш древний поэт! Что меня немного беспокоит, Ирен, так это дырочка посреди лба – отнюдь не дополнительная глазница, как можно было бы подумать. Возможно, она означает, что этим существам ведомы войны – что не должно нас чрезмерно тревожить, учитывая наши собственные навыки в области разрушения и уничтожения, – но, быть может, еще и то, что у них есть некий естественный враг, от которого они так и не научились защищаться. Присмотритесь к этой дырочке повнимательнее: похоже, кость просверлена, как бывает при трепанации.

– А что, если это действительно трепанация? На Земле некоторые первобытные народы иногда производили посмертную трепанацию в магических целях, и даже при жизни индивидуума…

– Да, Григорий, возможно и такое. И тем не менее… – Он пожал плечами. – Лучше быть начеку, а там посмотрим.

На следующее утро небольшой разведывательный аппарат отправился на рекогносцировку местности. На борту были трое: Купер, занявший кресло пилота, Ривьер и Ирен. Ергушов слег с сильным жаром, что немного беспокоило доктора. Машина быстро поднялась и устремилась прямо на запад, в направлении ближайшего цирка.

Всего за пару минут они оставили позади опушку леса и широкую травянистую степь, после чего оказались над плоскостью, разделенной на равные разноцветные квадраты – вне всякого сомнения, возделанных полей. Они опустились ниже. Около десятка человекоподобных существ с красноватой кожей, склонившись над землей, пересаживали какие-то ростки, однако ни один даже не поднял головы. Летательный аппарат практически не производил шума, но подобное отсутствие любопытства все же казалось очень странным.

– Ну что, приземляемся? – спросил Купер.

– Нет. Вероятно, это необразованные крестьяне. В городе, если эти цирки действительно представляют собой города, легче установить контакт, – ответил Ривьер и, полуобернувшись, добавил: – Помнится, Ирен, ты хотела ощутить поцелуй жизни. Похоже, такая возможность у тебя будет, причем, судя по всему, мы имеем дело даже с разумной жизнью, на что не смели и надеяться…

– Да, мы больше не одни в этой безжалостной Вселенной…

– А вот и город, – отрезал неизменно практичный Купер.

Город выглядел как огромная круговая стена, шириной в несколько десятков метров у основания и значительно более узкая у вершины, метров в тридцать высотой. Внешняя поверхность, напоминавшая крутой склон, была совершенно гладкой, без единого отверстия или проема. Стена была сооружена из тусклого темно-коричневого материала. На огромной центральной площади располагалось несколько невысоких строений, похожих на длинные хижины. Нигде не наблюдалось какой-либо заметной активности или движения.

– Их цивилизация кажется не слишком развитой, – заметил Купер.

– Не будем спешить с выводами! Где сядем?

– Да хотя бы на главной площади!

– Хорошо. Меры предосторожности – самые обычные: у каждого при себе автомат, парализатор и несколько гранат. Вы, Купер, остаетесь на месте пилота, двигатель не глушите. Ты, Ирен, прикрываешь меня. Я спущусь и попытаюсь установить контакт. Жаль, что электронный переводчик или шлем, передающий мысли, существуют лишь в научно-фантастических романах! Они бы нам не помешали!

Они зависли в нескольких десятках метров от лачуг и не успели открыть дверь, как ощутили ужасный запах.

– Начинаю полагать, что вы были правы, Купер. Ну ладно, я пошел!

Он спрыгнул на утрамбованную почву и уже направился к хижинам, когда внезапный окрик Ирен заставил его обернуться.

– Вон они, Бернар! Идут!

Огромная стена, которая окружала площадь, с внутренней стороны не была «слепой»: в ней на различной высоте были пробиты окна. Прямо напротив носа летательного аппарата отворились две узкие двери. Одна втянулась в стену; в открывшейся тенистой дыре что-то двигалось. Прикрыв глаза ладонью от солнца, Ривьер попытался всмотреться в этот мрак. Там колыхались беловатые формы, тотчас же вызвавшие в памяти морлоков из уэллсовской «Машины времени». Его палец лег на спусковой крючок автомата, но неизвестные существа, продвигаясь, уже вышли на яркое солнце, и тягостное впечатление испарилось, сменившись полнейшим ошеломлением. Не менее изумленный, чем сам Ривьер, Купер вскрикнул с пилотского сиденья:

– My God! They are angels![34]

В своем волнении он даже перешел с интерлингвы на родной английский.

Три существа, приближавшиеся к Бернару, были невероятно красивы: худощавые и волнообразные, они отливали тысячью различных цветов и оттенков. В целом они выглядели человекоподобными; изящная голова, обрамленная длинными золотистыми волосами, выражала благородную величественность и в то же время безграничную нежность. Глаза были большими и голубыми, кожа – поразительно-белой, рот – маленьким и очень красным. Переливчатость им сообщала одежда – грациозно развевавшаяся на ветру длинная туника, под которой иногда проглядывали небольшие, хорошо развитые ноги. По всей видимости, два мужчины и одна женщина.

Она-то и подошла к Бернару и, улыбнувшись, мягким и плавным, словно птичья трель, голосом произнесла несколько слов. Наплевав на все правила, оставив оружие в салоне летательного аппарата, Ирен и Купер тоже спустились на землю. От этих существ исходило такое ощущение приветливости, доброй воли, что сама мысль об опасности или вероломстве казалась совершенно нелепой. В глубине сознания Бернара слабый голос заговорил было о капитане Куке, которого съели аборигены, но, быстро отчаявшись, умолк.

«Ангелы» жестом предложили проследовать за ними. Все вместе вошли в длинный голый коридор с гладкими белыми стенами, по широкой винтовой лестнице поднялись на верхний этаж, и наконец оказались в просторной комнате: свет проникал в нее через окно, выходившее на огромный внутренний двор. Обстановка состояла из низеньких диванов, длинного стола с короткими, но пропорциональными ножками, гобеленами из восхитительной красновато-коричневой, с золотистым отливом ткани и пейзажами – увидев самый невыразительный из них, любой земной художник обезумел бы от зависти. Один из их хозяев бросил длинный заливистый призыв. Появилось существо с подносом, на котором стояли кубки, полные красной жидкости.

– Что ж, я ошибался. Назвать это человеком нельзя! Самое большее – выдрессированной обезьяной.

Вошедшее создание (как им показалось на первый взгляд, принадлежавшее к той же расе, что и то, чей скелет они обнаружили), с покрытой шерстью кожей, выгнутыми дугой ногами, прогнатическим лицом, потухшими глазами, действительно больше походило на человекообразную обезьяну, нежели на человека.

– Я бы поставил их ниже шимпанзе! Даже не знаю, как я мог настолько заблуждаться! Наверное, лицо мне показалось не таким большим и широким.

– А вдруг обнаруженный нами скелет принадлежал одному из «ангелов», а, Бернар? Мне кажется, это больше соответствовало бы общему виду…

– А что, вполне возможно. Правда, в голове у меня сейчас такой беспорядок, что я не могу даже вспомнить, какие у нашего скелета были ноги – прямые или выгнутые дугой… Впрочем, это не так уж важно. Он сейчас в звездолете, и теперь я в любой момент смогу рассмотреть его как следует. Быть может, он даже принадлежал к той же расе, что и крестьяне, мимо которых мы пролетали?.. Тогда мы имеем три совершенно разные расы…

– Я мог бы поклясться, – перебил его Купер, – что, когда этот… индивидуум вошел, он выглядел менее обезьяноподобным, чем сейчас.

Человек-обезьяна кружил по комнате с подносом. «Ангелы» взяли себе по кубку, жестами предложив землянам последовать их примеру. Ривьер посмотрел на свой с недоверием:

– Безопасен ли для нас этот напиток? Вот в чем вопрос.

– Полноте! Раз уж они его предлагают, значит уверены в том, что он не может нам навредить!

И Купер промочил горло.

– Восхитительно! Напоминает старый портвейн. Разве что плотность побольше…

Убежденные, хотя и непонятно как, двое других землян также сделали по небольшому глотку. Затем последовали долгие попытки начать разговор: сначала – на языке жестов, потом – посредством слов. Земляне быстро осознали, что им никогда не удастся правильно произнести переливистые слоги, которые выдавали хозяева жилища. Последние тоже удостоверились в этом и, приступив к изучению интерлингвы, на удивление быстро добились успехов. Но по прошествии трех часов они прервали урок, чтобы предложить землянам прогулку по городу.

Город показался гостям крайне примитивным и в то же время высокоцивилизованным. Техника, имевшаяся в распоряжении его обитателей, выглядела отсталой: минимум машин, причем самых простейших. Но внутренние помещения освещались мягким белым светом, источник которого земляне так и не смогли обнаружить. Несколько раз они проходили мимо закрытых дверей, из-за которых порой доносилось легкое гудение или скрежет. На все вопросы «ангелы» отвечали:

– Там, за дверьми, ничего нету.

«Это нормально, – подумал Ривьер. – Они нас не знают и не имеют ни малейшей причины открывать нам свои секреты, даже если таковые действительно есть».

Экскурсия не отличалась разнообразием. Все части города походили одна на другую: чудесные жилые помещения, битком набитые бесценными произведениями искусства, длинные коридоры, где они лишь изредка сталкивались с местными жителями, которые грациозно сторонились, уступая дорогу. Когда солнце начало опускаться, Ривьер – наполовину жестами, наполовину словами – попросил проводить его к летательному аппарату, чтобы отправить сообщение на звездолет. Ответил ему Колехайнен.

– На борту все спокойно. Ергушову уже лучше, хотя я пока держу его в медпункте – в случае рецидива возможно что угодно. Помощник капитана и экипаж, в соответствии с указаниями, остаются на корабле либо в непосредственной близости от него. Я поймал парочку птиц, которых решил придержать для вас, хотя и сгораю от желания взяться за скальпель! А что там у вас?

– Мы обнаружили необычную цивилизацию! Похоже, она целиком основана на художественном творчестве, а ее технический уровень довольно-таки низок. Что до обитателей, то они восхитительно красивы – и чрезвычайно любезны. И однако… моментами у меня возникает неприятное ощущение, что все это – лишь фасад, ширма. Не ослабляйте бдительности. Буду выходить на связь каждый вечер в это же время.

Так прошли три недели. «Ангелы» уже спокойно общались на интерлингве, а земляне получили общее представление о цивилизации своих хозяев.

– А ты не знаешь, Бернар, что именно хотел сказать Тлииит, противопоставляя непосредственное сознание сознанию намеренному?

– Я не уверен, Ирен. Тогда я, как мне казалось, понял, но сейчас… Они не только поразительные художники, но и глубокие философы, до которых мне ой как далеко!.. Я очень рад, что Тлииит и Уэуэна попросили взять их на Землю. Обе наши цивилизации лишь выиграют от этих контактов.

– Уэуэна божественна!

– Вы в нее влюблены, Купер?

– В каком-то смысле – да. Даже жаль, что межвидовые браки пока что невозможны. Согласитесь, ни одна земная женщина – не в обиду вам, Ирен, будет сказано – не сравнится с ней с точки зрения возвышенной красоты. Нет, я ею просто любуюсь, словно восхитительной статуей, не испытывая ни малейшего сексуального влечения. Вот только, когда она здесь, я не могу отвести от нее глаз.

– Умопомрачительная красотка, согласны?

– Заткнитесь, Ривьер, не то я поверю во все эти мифы о циниках-французах!

– Да будет вам, не сердитесь! Тем более мне пора выходить на связь со звездолетом. До скорого!

Он вернулся через двадцать минут, озабоченный и подавленный.

– Плохие новости: Кол мертв! Отправился поохотиться на небольших зверьков и отбился от остальных… только сейчас нашли. Выглядел целым и невредимым, как мне сказал Ергушов, кроме одной небольшой детали: мозг высосан через небольшое, треугольной формы отверстие посреди лба! Его оружие валялось рядом, заряженное. Он не стрелял, а значит, был застигнут врасплох. Ергушов скоро прибудет сюда на втором летательном аппарате и, по его словам, привезет ужасные новости. Какие именно, он не пожелал сказать по радио, заявив, что я все равно не поверю, пока не увижу доказательств.

– Кол мертв? Малыш Колехайнен? Как это ужасно! Да еще и мозг высосали!

– К счастью, здесь, среди друзей, ты ничем не рискуешь, Ирен! И я захватил с собой оружие.

– Поцелуй! Поцелуй жизни! В самую середину лба! Это глупо, я знаю… – Ее голос дрогнул. – Для меня, человека умственного труда, мозг – в какой-то мере табу… Съели мозг! Какой ужас!

– Пойду предупрежу Тлииита, – прервал ее излияния Купер. – Быть может, он знает… Да нет же: он точно должен знать! Это наша оплошность: нам следовало расспросить его об опасностях этой планеты! Все, я пошел!

– Нет, Купер! Дождемся Ергушова. Мы и так наделали немало глупостей… Он должен прибыть с минуты на минуту. Я встречу его и приведу сюда. Не разделяйтесь, держитесь друг друга!

– Ты чего-то боишься?

– По правде сказать, ничего конкретного, – по крайней мере, пока мы в городе. Но все же стоит проявить осмотрительность…

Он исчез в коридоре, спустился по лестнице и вышел на площадь. Вокруг хижин, среди омерзительного зловония, сновали туда-сюда люди-обезьяны. И как только, спросил он себя, «ангелы», столь деликатные, переносят эту вонь в самом центре своего города? Но затем вспомнил, что в разговорах они не касались обонятельных ощущений. Уже опустились сумерки.

Между звездами промелькнула тень, спустилась пониже и приземлилась неподалеку от него. Из летательного аппарата выбрался Ергушов. В тусклом свете луны Ривьер увидел, что он вооружен до зубов: помимо уставного оружия, на поясе у него висели два фульгуратора, обычно вынимавшихся из арсенала звездолета лишь в случае серьезной опасности.

– Где остальные? В городе? Лучше бы все ждали меня здесь. Впрочем, не будем терять времени даром. Проводите меня!

Его лоб едва заметно блестел, и француз заметил, что на голове у него – своего рода сеточка, сплетенная из серебряных нитей. Они вошли в коридор, где их ждала Уэуэна.

– Куда ходить, Человек с Земли? А, приводить новый друг? Мы, в Городе, быть очень рады.

Могучая рука Ергушова вдруг пришла в движение, и в следующую секунду «ангел» рухнул на пол, раздался приглушенный звук раздробленных костей. Ривьер выхватил свой револьвер:

– Убийца! Азиатская скотина!

Резким движением тыльной части руки русский выбил у него оружие, а затем протянул ему такую же серебряную сеточку, какую носил сам.

– Наденьте это, и мы снова поговорим об убийстве!

– Но вы только что лишили жизни ангела!

– А, так и для вас тоже они – «ангелы»? Забавно! Для меня они – лошади!

– Да вы сошли с ума, Ергушов!

– До чего же вы, французы, болтливы! Берите и надевайте на голову. Вот так! А теперь – смотрите!

На полу, с черепом, проломленным гигантским кулаком русского, распростерлось существо, в котором не было ничего ни человекоподобного, ни ангельского. Лицо ее теперь состояло лишь из двух огромных глаз без ресниц да округлого рта с роговидными губами, расположенного на самом краю выпуклого конуса.

– Вот она – раса убийц Колехайнена!

И Ергушов, наклонившись, подхватил тело на руки.

– И все же это была Уэуэна!

– Я объясню вам все, когда мы присоединимся к остальным. Пойдемте! Теперь на счету каждая секунда. Не знаю, защитят ли нас серебряные сеточки, если все они направят против нас свою волю!

Перескакивая через две ступеньки, они взбежали по лестнице: впереди – растерянный Ривьер, следом за ним – задыхавшийся под весом трупа – несмотря на всю свою силу – русский.

– Войдите первым и раздайте им сеточки! Это избавит нас от лишних криков.

Увидев побелевшее лицо Ривьера, Ирен и американец молча напялили сеточки на голову.

– Что за отвратительную штуковину вы притащили, Ергушов? – воскликнул Купер.

– Похоже, старина, это была Уэуэна, – ответил Ривьер. – Григорий, может, вы наконец объясните, в чем дело?

– О, все очень просто. Вас загипнотизировали. Эти существа обладают странной способностью представать перед каждым в виде воплощения того, что ему кажется самым лучшим и прекрасным на свете, идеала добра и красоты! Боюсь даже представить, что случилось бы, не будь я казаком… Как вы знаете, я слегка занемог, но как только почувствовал себя лучше, взял второй летательный аппарат и тоже отправился в разведку. Как-то раз я приземлился в поле, рядом с каким-то земледельцем. Эти существа почти человекообразны, но на деле они – всего лишь рабы, вьючные животные и убойный скот. Затем, в то же утро, я слетал в другой город и встретил там ваших «ангелов»! По крайней мере, такими их увидел Беллини, которого я взял собой! У нас, в России, об «ангелах» никто даже не слышал, но все-таки, как вы знаете, я – казак, и пусть дни казачьей славы давно канули в Лету, мы сохранили любовь к лошадям. Для меня, Ергушова, астронома Социалистического союза, нет ничего лучше и прекраснее здоровой и норовистой кобылы! И тут я вижу, как ко мне приближается восхитительный жеребец! Но в тот же самый момент мой спутник-итальянец воскликнул, что видит ангела, я счел это странным и тотчас же поднялся в воздух. Сверху, глядя в бинокль, я увидел этих существ такими, каковы они на самом деле, – монстрами!.. Тогда я вернулся на звездолет, и вместе с Колом мы попытались придумать, что можно противопоставить этой гипнотической силе. Мы изготовили несколько сеточек из различных металлов, и я отправился их испытывать. Защищает лишь вот эта – серебряная. Я вернулся в лагерь, собираясь отправиться к вам, узнал, что Колехайнена обнаружили мертвым, и вышел с вами на связь. Вот и весь рассказ.

Ергушов склонился над трупом и лезвием кинжала раздвинул рогообразные губы, обнажив сложный биологический механизм: три пилы, состоявшие из трех дугообразных рядов мелких зубов, образовывали треугольник с изогнутыми краями. Стальным кончиком лезвия Ергушов привел зубы в действие.

– Вот вам и естественный трепан[35] этих вампиров! Им они пробивают лоб птиц… или же людей! Затем высасывают мозг. Я сам видел, как они это делают, во время второго визита в их город – тогда на мне уже была серебряная сеточка!

– Но значит, когда Тлииит и Уэуэна просили нас взять их с собой на Землю…

– А, так они обращались к вам с этой просьбой? Похоже, они еще более опасны, чем я думал. Они захватили бы звездолет или же потом, на Земле… Они уже грезят завоеваниями! Если бы они смогли соединить наши технические достижения со своими познаниями в области психотехники, то быстро стали бы властителями Вселенной! Нам нужно немедленно вернуться на Землю, собрать флотилию космических кораблей и, возвратившись, уничтожить их раз и навсегда! Наш звездолет будет здесь через несколько минут. Я бы прилетел на нем, если бы главный механик не счел необходимым демонтировать один из вспомогательных моторов. Вполне возможно, придется вступить в бой: в этом случае, Ривьер, вам во что бы то ни стало нужно улететь, забрав с собой этот труп или любой другой. Без доклада биолога и доказательств нам никогда не поверят! В один прекрасный день существа из менее удачливой расы, в которой нет казаков, прилетят на эту планету, и тогда… Как только звездолет будет здесь, все спускаемся. А пока нам лучше оставаться здесь, чтобы не встревожить их раньше времени. К тому же неизвестно, каким оружием они располагают…

Потянулись долгие минуты ожидания. Ергушов и Купер несли вахту у дверей, в то время как Ривьер пытался успокоить Ирен, сделавшуюся мертвенно-бледной от страха.

– Не волнуйся, дорогая! Мы выкрутимся, благодаря Ергушову и его предкам-казакам. Вернемся на Землю и больше никуда не полетим. У нас будет маленький домик в твоих Альпах, а во дворе мы поставим большую статую Тараса Бульбы!

– Очень надеюсь, но мне так страшно! О, какой ужасный сон! И эти картины, эти картины, которые казались нам такими чудесными!..

На стенах теперь виднелись лишь пятна неистовых цветов.

– Внимание, прибывает «Арго»! Готовы? – крикнул Ергушов.

В воздухе, несмотря на толстые стены, ощущалась вибрация силовых полей.

– Он должен сесть рядом с разведывательными аппаратами! Вперед!

Они ринулись в коридор. В конце его, столпившись, ждали существа; белый свет изобличил все их уродство.

– Давайте-ка расчистим проход! – прокричал астроном.

К трескотне автоматов добавилось сухое щелканье фульгураторов. Воздух наполнился зловонным запахом озона и сгоревшей плоти. Они пробежали по трупам и агонизирующим телам.

Когда они выскочили во двор, в небе уже обрисовалась темная масса медленно опускавшегося звездолета, но в полумраке толпились целые полчища рабов, вооруженных луками и стрелами.

– Тем хуже для них! Нужно пробиваться! Стреляйте!

Огонь автоматов выкашивал рабов десятками, но те не отступали, отвечая градом стрел. Одна из них вонзилась в грудь Куперу, и он упал.

– Мне конец! Уходите!

– Ирен, возьмите образец! Ривьер, прикройте!

Могучий казак наклонился, подхватил американца на руки и бегом припустил к звездолету, который теперь поддерживал их огнем легких орудий. Просвистела очередная партия стрел, Купер вскрикнул и обмяк на руках Ергушова.

– Черт, на сей раз – прямо в сердце! Тем хуже! Ривьер, берите образец и бегите вместе с Ирен! Я вас прикрою!

Они бросились вперед, но были разделены нахлынувшей волной гуманоидов. Сам не понимая как, биолог очутился под фюзеляжем звездолета. Его схватили и потянули вверх чьи-то руки.

– Оставьте меня! Отпустите! Ирен! Ирен!

Шум битвы перекрыл громовой голос русского:

– Я позабочусь о ней, я ее вижу!.. Сейчас!..

И почти тут же, с внезапной яростью и неистовой злобой, Ергушов завопил:

– Отстаньте от меня! Прочь!.. Снова этот гипноз!

Внезапно Ривьеру показалось, что все это – безумный сон, что этого сражения никогда не было, что все идет к лучшему. Он бросил последний взгляд на заварушку. Прижатый к стене Ергушов метал гранату за гранатой, вопя:

– Отвалите от меня, именем Ленина! Я вижу лошадей!

Ирен исчезла. Дверь шлюза завертелась вокруг оси; прежде чем она закрылась, звездолет набрал высоту и, с каждой секундой увеличивая скорость, устремился к Земле, такой далекой. Стоя на четвереньках в шлюзовой камере и тупо взирая на лежавший рядом с ним негуманоидный труп Уэуэны, Ривьер повторял:

– Ирен! Ирен! Мы вернемся, Богом клянусь! Мы вернемся с бомбами!

Она лежала на спине, на диване, в одной из комнат города.

Голова раскалывалась от боли; в том месте, куда пришелся удар, выросла небольшая шишка. Из раны в левой ноге медленно вытекала кровь. Картины на стенах казались обычными цветными пятнами.

Вошло какое-то безобразное существо, медленно приблизилось, склонилось над ней. Она попыталась пошевелиться и только тут заметила, что связана. Сквозь стены в комнату пробивался шум ружейной пальбы, сменившийся затем вибрацией силовых полей.

«Арго»! «Арго» улетает!

Ее охватило отчаяние – и ужас. Но все же она подумала: «Они правы. Опасность для Земли слишком велика. Они не могут рисковать звездолетом и всей информацией, которая есть на нем, ради моего освобождения. Кто знает, сколько секретов они, эти существа, уже украли у нас без нашего ведома?»

Относительно будущего у нее не было ни малейших сомнений. Когда-нибудь, очень скоро, в небе планеты появится флот и систематически, один за другим, расчистит континенты – без ненависти, но и без жалости.

Существо по-прежнему находилось в комнате. Изо рта его теперь исходило какое-то гипнотическое гудение, и, несмотря на серебряную сеточку, все еще защищавшую голову, Ирен почувствовала, что цепенеет. «Мой мозг! Мой мозг физика, в котором была заключена вся Вселенная!»

Оцепенение становилось все более и более глубоким… Монстр сорвал с нее сеточку. Теперь на нее смотрело лицо ангела, – лицо, от которого не могло исходить ничего плохого.

Она вновь увидела себя маленькой девочкой, к которой по вечерам заходила мать – поцеловать, пожелать спокойной ночи.

– Спасибо, мамочка, – прошептала она.

Рогообразные губы нежно прикоснулись к ее лбу, словно для поцелуя…