Внезапно звук турбины двигателя из высокого стал низким, затем вообще умолк, и газы, с шипением, едва уловимым в герметичной кабине, белым пером ушли в разреженную атмосферу Марса. Каррер резко ударил по тормозам. «Песчанка», проскрежетав по земле всеми двенадцатью катками, остановилась у подножия плоской дюны, на которую должна была взобраться. Водитель без промедления надел на лицо кислородную маску, не обращая внимания на потерю воздуха, открыл главную дверь, в один прыжок перескочил через шлюз и бросился в задний отсек, где находился клапан, перекрывавший поступление сжатого кислорода в турбину. Там он быстро схватил маленькое колесо и повернул – сначала слегка, затем посильнее. После утечки давление немного понизилось, но белое перо все еще было длиной в добрых два метра, и стрелка манометра медленно, но верно скользила к нулю. Осторожно, контролируя себя усилием воли, Каррер полностью открыл клапан и снова стал закрывать. Клапан застопорился незадолго до полного закрытия. Лихорадочно сорвав с пояса геологический молоток, Каррер вставил обитую железом рукоять в спицы и надавил со всех сил: ось рулевого колеса с сухим треском сломалась. Встревожившись, он вытащил из ящика с инструментами широкую полоску клейкого пластика и попытался заделать протечку, рискуя отморозить руки, даже несмотря на толстые изолирующие перчатки. Утечка усиливалась под напором газа, который теперь вырывался с меньшей силой. С запозданием Каррер вспомнил о кране самого́ резервуара и, открыв люк, кое-как протиснулся между металлическими распорками. Выброс газа прекратился.

Успокоившись, он смог оценить свое положение. Из трех резервуаров с кислородом, которые имелись на «Песчанке», лишь один был полон. Первый он опустошил во время поездки, другой на момент поломки был заполнен чуть более чем наполовину. Теперь кислорода в нем оставалось совсем немного, да и давление было низким. Каррер находился неподалеку от озера Зея, в самом сердце Эллады, примерно в пяти тысячах километров от базы – в точке пересечения нулевого меридиана и экватора, между двумя рукавами Срединного залива. На обратный путь до базы окислителя топлива уже не хватало, хотя он, пожалуй, мог бы преодолеть около тысячи семисот километров. В этой точке его бы встретила вторая экспедиционная «Песчанка» с необходимым запасом кислорода. Ситуация была далеко не безнадежной, и он даже смог бы продолжить движение к озеру Зея, где во время подлета Кертис, астроном, якобы заметил какие-то руины.

Тем не менее нужно было устранить утечку и заменить клапан. В наборе инструментов имелось все необходимое, и Каррер принялся за работу. Связаться с базой до завершения ремонта ему не позволила гордость.

Много времени ремонт не занял. Все участники экспедиции умели пользоваться горелкой, или аргонным сварочным аппаратом. Прежде всего Каррер выяснил причину аварии. Как он и предполагал, клапан был забит песком, неосязаемым песком Марса, который покрывал планету тонкой пленкой различной толщины. Слабым марсианским ветрам удавалось поднять лишь мельчайшую кварцевую пыль.

Каррер еще раз запустил турбинный двигатель – тот тихо заурчал. Тогда он вызвал по радио базу:

– Алло, база. Это «Песчанка-один».

– Это база. Слушаем.

«У аппарата Макадам, – подумал Каррер. – Узнаю́ его шотландский акцент».

– У меня поломка, не слишком серьезная. Утечка в трубе подачи горючего, еще и клапан заблокирован. Я потерял почти весь газ из второго резервуара. Первый пустой, остается третий. Думаю, смогу добраться до страны Девкалиона, к вершине мыса Дион, а может, приближусь к нам еще больше. Доставьте мне сменные баллоны. Я намерен доехать до озера Зея, как и планировалось, а затем вернуться…

– Это Харрингтон. Я бы предпочел, Каррер, чтобы вы вернулись сейчас же.

– Но, командир, я всего в двухстах километрах от цели! В любом случае я не смогу достичь базы самостоятельно. Четырьмястами километрами больше или меньше…

– Ладно, но будьте осторожны. Отправляю к вам «Песчанку-два» с Баллини и Григорьевым. Выходите на связь каждый вечер и помните: после отбытия звездолета у нас осталось только две «Песчанки», ваша и Баллини!

– Хорошо. До скорой встречи!

«Песчанка» устремилась к дюне. Турбина тихо урчала, работая на средней скорости. Рифленые катки поднимали мелкую охристую пыль и вгрызались в кору. Феномен ее образования Каррер выяснил совсем недавно: весной тонкое покрытие ледяного полюса испарялось, и в более низких широтах водяной пар конденсировался, растворяя минеральные соли. Летом вода снова улетучивалась, и соли, смешанные с илом, образовывали твердый слой. Корки накладывались друг на друга по воле ветров, наносивших на них все больше и больше ила, из-за чего возникли новые корки. Каррер смутно надеялся на то, что сможет пересчитать все эти слои и набросать хронологию, пусть и крайне относительную.

Пейзаж всегда был один и тот же, утомительно-однообразный: длинные, очень низкие холмы, слегка волнистые, цвет – от красновато-желтого до ярко-розового. Изредка встречались пологие овраги. Ближе к базе, в стране Девкалиона, рельеф был более выраженным.

Одни плоские дюны медленно сменялись другими, затем перед Каррером предстала довольно глубокая впадина – озеро Зея.

«Забавно, – подумал Каррер. – На этот раз наши обозначения соответствуют топографии, пусть в этом озере и нет воды. Взглянем-ка на эти знаменитые руины».

Они были замечены во время подлета и выглядели как вереница теней. Каррер нашел их не сразу. Руины того же цвета, что и земля, были неразличимы на фоне противоположного склона впадины. Они представляли собой последовательность насыпей, разъедаемых ветром, а иногда отполированных под постоянным воздействием мелких частиц кварца – почти как стекло. На первый взгляд они казались не искусственными сооружениями, а останцами-свидетелями, изгрызенными временем. Каррер прошелся среди них, пытаясь выявить хоть какой-то план, но они были разбросаны как попало. На участке, расположенном между двумя другими и поэтому защищенном от ветра, виднелись линии, которые, при богатом воображении, можно было счесть остатками скульптуры или надписи; но вероятнее всего, то была обычная игра природы.

«Одно и то же, – сказал он себе. – Мы на Марсе уже полгода, и пока ничто – ровным счетом ничто – не указывает на существование разумной расы, пусть даже в далеком прошлом. Прощай, Барсум![32] По правде говоря, вообще ничто не указывает на какую-либо жизнь, а то, что глядевшие в телескоп приняли за растительность, является лишь смесью гигроскопических солей, меняющей цвет в зависимости от влажности. Что ж, ничего не поделаешь!..»

Для очистки совести он направился задним ходом к одной из «развалин» и пустил в ход ковш. Песок разлетелся по сторонам и медленно осел, окутав все желтой пеленой, знаменитой желтой пеленой, часто наблюдаемой в Элладе. Когда яма достигла четырехметровой глубины и в ней ничего не обнаружилось, Каррер остановил вездеход. Оседающий песок затруднял изучение профиля, но все же он смог увидеть, что на глубине слои гораздо толще.

– Раньше влажность была выше. Марс продолжает высыхать…

Опускались сумерки, быстро наступавшие в разреженной атмосфере, которая слабо рассеивала солнечные лучи. Все ярче сияли звезды, те самые, которые, за исключением небольшой области вокруг солнца, были видны и средь бела дня. Каррер вернулся к «Песчанке», снял кислородную маску, тщательно ее почистил. Песок забивался во все щели.

– Песок – вот главный враг в этих краях, – произнес он вслух. – Песок, а не несуществующие марсиане!

Прежде чем растянуться на узкой кушетке в герметичной кабине, Каррер связался с базой. Все шло как обычно, никто не нашел ни малейших следов жизни, свежих или давних. Он предупредил базу, что утром отправится обратно, и уснул.

Каррер выехал еще до рассвета, впервые после поломки ощутив смутное беспокойство. Он находился более чем в пяти тысячах километров от базы и в лучшем случае смог бы приблизиться к ней на четыре тысячи. Случись что с «Песчанкой» номер два, ему почти наверняка крышка. Раньше, вопреки здравому смыслу, он надеялся обнаружить что-либо у озера Зея, его поддерживал дух открытия. Теперь же не оставалось ничего, кроме долгого монотонного пути обратно, который он не осмеливался перемежать остановками для геологического наблюдения. Поскольку его путь до озера не представлял абсолютно прямой линии, он решил проехать немного южнее, через пролив Яо, чтобы путешествие не оказалось совершенно бесполезным.

То была впадина на темной, очень ровной, почти лишенной песка земле, по которой «Песчанка» могла катиться на максимальной скорости – сорок пять километров в час. Каррер достиг впадины на пятый день и двигался по ней до темноты. Спалось ему плохо. Поднялся ветер, перед машиной заклубились тучи песка, пришедшие из гористых областей. Взошло солнце в желтой дымке, и Каррер не решился продолжить путь. Он смог бы продвигаться только на пониженной скорости, и кварц мог бы забиться в механизмы, пусть и хорошо защищенные. Шарикоподшипники уже начинали расшатываться.

Связавшись с базой, он сказал, что сделает все возможное. Базу также накрыло бурей, растянувшейся почти на пять тысяч километров, и хотя «Песчанка» номер два была готова, Харрингтон пока не хотел отправлять ее навстречу первой.

Ориентируясь по гироскопическому компасу, Каррер в конце концов отправился в путь. Тогда-то он и нашел город.

Но город ли? Сначала это были мелькнувшие между двумя завесами из желтого ила ржавые красноватые колонны, плохо видные, осыпающиеся. Затем – части стен с арками, поврежденными временем, перекинутыми над улицами, которые усеивали обломки. Он остановился, надел маску и вышел.

В полумраке было невозможно определить, являются эти структуры естественными или искусственными. На первый взгляд казалось, что они созданы некой разумной расой, но все было столь древним, что утверждать наверняка Каррер бы не решился. На Земле, в районах сильной ветровой эрозии, он видел множество невероятных фигур: вдруг эти имели такое же происхождение? Он тщательно отметил это место в записной книжке.

Вечером он объявил о своем открытии по радио и столкнулся с явным недоверием. Сперва и сам не слишком убежденный, Каррер завелся – столь очевидным было противоречие.

– Да я ведь видел все это собственными глазами! И, будучи геологом, уж я-то могу распознать естественную структуру! Конечно, эта может быть и естественной, как я уже говорил вам, но… Но тогда она – самая необычная из всех, что мне известны!

– Полноте, Каррер! Вы же и сами знаете, что Марс мертв и на нем, вероятно, никогда не было жизни!

– Вы были в этом куда менее уверены, когда отправляли меня исследовать… руины озера Зея!

– Вы же сами нам сказали, что это природные образования.

– На Зее – да. Здесь же все не так очевидно…

– Ладно, будет видно. «Песчанка-два» завтра выезжает вам навстречу – будет буря или нет, без разницы. Скорее всего, вы повстречаетесь с ней у оконечности мыса Дион. Доброй ночи!

Доброй ночь не выдалась: Каррер находился во власти кошмаров. Ему казалось, что он ездит по улицам города во времена его расцвета. Полупрозрачные, отдаленно похожие на людей жители расхаживали среди высоких строений, легких и изящных. Они проходили мимо, не замечая Каррера, словно он был призраком. Затем, мало-помалу, дома рушились, очертания размывались, существа становились все более и более прозрачными. Каррер очутился наедине с одним из них на широкой площади, посреди руин. Лишь тогда марсианин, казалось, заметил его, подошел и, размахивая хрупкими ручонками, прошептал ему на ухо тем бесцветным голосом, какой можно услышать только во сне:

– Так ушел Марс! Так уйдет и Земля. Вас ждет та же участь, что и нас, варвары!

Каррер внезапно проснулся и зажег фонарик. Все было спокойно. Металлическая обшивка «Песчанки» выглядела вполне надежной. Но иллюминатор за спиной Каррера, казалось, пристально смотрел на него мертвым взглядом, и он стыдливо опустил затворку.

«Через это окно уходит слишком много тепла», – солгал он себе.

Снова уснуть он уже не смог. Сон был слишком реальным, слишком ярким. Каждый раз, как он закрывал глаза, он снова оказывался среди руин, на площади, рядом с прозрачным марсианином, превращавшимся в дым сразу же после брошенного им предупреждения.

– Черт! Нужно было меньше читать Брэдбери!

Он подумал о читаном-перечитаном экземпляре «Марсианских хроник», имевшемся в библиотеке базы, – единственной настоящей книге, по ошибке захваченной ими с Земли вместе с более легкими микрофильмами. За исключением нескольких отрывков, этот толстенный том ему не очень нравился, но его проще было брать в постель, чем устройство для чтения микрофильмов. На основе этой книги они изобрели игру «Анти-Брэдбери»: надо было представить себе, так сказать, «негатив» каждой истории, нечто такое, что мог бы написать другой автор, с иным взглядом на мир.

Утром изменился лишь цвет пелены, застилавшей стекло кабины. Видимость была практически нулевой, не более четырех-пяти метров, и Каррер всерьез встревожился. В такой пыли две «Песчанки» могли часами искать друг друга. В любом случае он продвигался так медленно, что рисковал израсходовать весь кислород до прибытия помощи.

На этот раз Харрингтон отнесся к его положению крайне серьезно.

– Да, они уехали, и я почти сожалею о том, что отдал им такой приказ. Если к завтрашнему дню ситуация не улучшится, остановитесь, выключите все, кроме электродвигателей, системы кондиционирования воздуха и отопления. Экономьте кислород. Его должно хватить на месяц, а за это время буря наверняка утихнет.

Он не сказал, что они уже пережили бурю, длившуюся больше месяца. Да этого и не требовалось – Каррер уже знал о ней.

Он целый день ехал со скоростью улитки, резко тормозя перед препятствиями, которые, казалось, внезапно возникали из земли в нескольких метрах перед ним. В полдень он остановился, чтобы перекусить, и вышел на связь с базой. Вторая «Песчанка» испытывала те же трудности. Каррер продолжил путь, предприняв кучу предосторожностей, что, впрочем, не помешало ему соскользнуть на дно оврага, замеченного слишком поздно. Склон оврага оказался на удивление крутым для Марса, и Каррер потратил два часа на то, чтобы выбраться. К вечеру он едва преодолел шестьдесят километров.

В ту ночь кошмар вернулся. Каррер снова оказался на площади. На сей раз марсиане смотрели на него пристально, приподнимая уголки тонких губ в ухмылке. Как и в прошлый раз, один из них подошел к нему и прошептал:

– Марс убил марсиан! У землян нет ни единого шанса!

Он проснулся. Ветер – ветер Марса – кричал и улюлюкал, принося не только мелкий ил, но даже песок, хрустевший на корпусе «Песчанки». Должно быть, бушевала неистовая буря. Такого еще не было ни разу за полгода их пребывания на этой планете.

Каррера терзала тревога. Он уже не был уверен в том, что сможет встретиться с номером вторым и вернуться на базу. И попытался связаться со вспомогательной экспедицией:

– Алло, «Песчанка-два». Алло, «Песчанка-два». Это «Песчанка-один»…

Через четверть часа его наконец услышали.

– Это «Песчанка-два». У аппарата Григорьев. Как дела?

– Плохо. Жуткая буря. Повсюду кружит песок, настоящий песок! Видимость нулевая.

– Здесь тоже. Каковы ваши примерные координаты?

– Думаю, не ошибусь, если скажу, что, вероятнее всего, нахожусь в стране Яо, близ триста пятнадцатого градуса долготы или, если так вам будет удобнее, у сорок пятого градуса восточной долготы и тридцать второго градуса южной широты по нашему, земному обозначению. Точнее определить не возьмусь. А вы?

– У границ Срединного и Сабейского заливов! Воздух полон песка, быстро двигаться не получается! С момента выезда мы преодолели менее шестисот километров…

Весь день «Песчанка» едва тащилась, и Каррер с беспокойством наблюдал за тем, как наступает вечер. Атмосфера становилась все более непроницаемой, рыжеватая пыль сделалась серой, затем – черной. Истощенный постоянным напряжением, он наскоро поужинал и лег спать. Сон вернулся. На сей раз марсиане прикасались к нему. Они толкали его, ухмыляясь, перебрасывали между собой, словно мячик. И хотя он отчетливо чувствовал на своем теле твердые и сухие руки марсиан, те обращались в дым, как только он пытался их ударить. Глухой удар сотряс корпус, окончательно разбудив Каррера. Он был весь в поту.

«Камень, принесенный ветром со склона… Должно быть, задувает дай боже!»

Но такое объяснение успокоило его лишь наполовину. Он взглянул на часы. Солнце должно было взойти через час, и, поскольку видимость все равно была бы нулевой, он решил двигаться дальше. Он проскользнул на сиденье, ухватился за руль, включил фары. Два желтоватых световых конуса, усеченные почти у самого основания, попытались пробить песчаную завесу, которая исходила тяжелыми волнами, словно бархатные занавески. Каррер включил сцепление. «Песчанка» чуть побуксовала и поехала. И тут в желтой пыли, проносившейся перед стеклом, образовалась пустота, странная пустота, шевелившаяся, словно невидимая человеческая фигура. Это длилось всего миг, не больше. Он резко взял влево, до предела вдавил педаль газа. Рванувшись вперед, «Песчанка» разрушила тонкий столб мягкого песчаника. Удар вернул Каррера к реальности.

«Должно быть, я снова уснул! Небольшое затишье, и от ветра, поднятого этой колонной, в песчаной завесе образовалась дыра – дыра, которую мое воображение наделило формой! Пора, давно уже пора вернуться на базу!»

К середине дня буря, казалось, утихла, видимость чуть улучшилась. Теперь он мог различать препятствия метрах в двадцати перед собой. Вернулась надежда. Он связался со второй «Песчанкой»:

– Говорит номер первый. Похоже, буря стихает. На борту все в порядке, разве что я начинаю уставать.

– Это номер второй. До нас затишье еще не дошло! Все хуже, чем когда-либо! Поверхность, если говорить простым языком, поднимается и становится хаотичной. Мы не видим, куда направляемся, и выну…

Наступила продолжительная тишина. Каррер лихорадочно перебрал все длины волн. Ничего. Затем вдруг послышался громкий голос базы:

– Алло, номер второй… Алло, номер второй… Почему прервали передачу? Алло, номер второй… Немедленно ответьте. Немедленно ответьте…

Тишина.

– Алло, это номер первый. Это номер первый. Связь с «Песчанкой-два» внезапно прервалась. Они только успели сказать, что поверхность поднимается и что…

– Знаю. Мы слышали. Помолчите. Быть может, вышло из строя радио? Алло, номер второй… Алло, номер второй…

Голос неутомимо бросал призывы в эфир до самой ночи, но напрасно. Когда Каррер, выбившись из сил, провалился в сон, номер второй так и не ответил.

В эту ночь марсиане неистово плясали вокруг него, один из них бросил к его ногам отрубленные головы Баллини и Григорьева.

Утром база вышла на связь:

– Алло, номер первый. Алло, номер первый. Это база. Говорит Харрингтон. Боюсь, придется считать номер второй и его экипаж погибшими. У них было все необходимое для починки радио, и они наверняка починили бы его, если бы все еще были живы. Но не пугайтесь. Мы сделаем все возможное и даже невозможное, чтобы помочь вам. Езжайте прямо к базе на самой экономичной скорости так долго, как только сможете. Сколько кислорода осталось у вас в резервуарах, помимо того что съедает турбинный двигатель?

– Есть сколько-то во втором резервуаре, в том, который поврежден. Думаю, хватит, чтобы наполнить с помощью компрессора несколько пустых баллонов. Кроме того, есть вспомогательный запас, также в баллонах.

– Вспомогательный запас – это двадцать баллонов. Еще десять вы извлечете из резервуара, это уже тридцать, то есть пригодного для дыхания воздуха будет дней на пятнадцать. Как думаете, ваша «Песчанка» сможет добраться до мыса Дион?

– Если не случится никаких происшествий, то да. Вероятно, даже дальше. Возможно, до пересечения десятой параллели и триста сорокового меридиана.

– Отлично. Вы окажетесь в тысяче двухстах – тысяче трехстах километрах от базы. С ручным санями вы, вероятно, сможете преодолевать без чрезмерной усталости около шестидесяти километров в день. За пятнадцать дней выйдет порядка девятисот. Нам придется проехать километров триста-четыреста, чтобы добраться до вас. Постараемся проделать даже побольше, захватив необходимый вам кислород. С вечера двенадцатого дня выпускайте ракеты. Мы поступим так же. Итак, вы едете на «Песчанке», пока у вас не закончится топливо, затем идете пешком, а мы выходим вам навстречу. Мужайтесь. Будет трудно, но у нас все получится. Все поняли?

– Да. Это может сработать – при условии, что буря стихнет!

– Если верить метеосводке, должна стихнуть еще до завтра.

– Можно ли вообще строить прогнозы погоды на Марсе? Нам так мало об этом известно…

– Ну почему же – очень даже можно! Искусственный спутник передает великолепные снимки поверхности, и нет никаких сомнений, что буря подходит к концу. Удачи, и до скорой встречи.

Возможно, буря действительно должна была вот-вот утихнуть, но пока что она свирепствовала еще яростнее, чем прежде. Каррер ехал очень медленно. Той ночью в его сне марсиане напали на базу, захватили ее, разбили машины, позволявшие сжижать разреженный местный воздух, и опорожнили все резервуары.

Один за другим шли дни, с их однообразием красноватых или зеленоватых пейзажей, шли ночи с их ужасом. Буря действительно стихла; тем не менее корпус «Песчанки» дважды сотрясли глухие удары, которые нельзя было объяснить никакими камнями. Каррер поговорил об этом со Свеном Саломонссоном, биологом и врачом с базы.

– Думаю, это просто галлюцинации, – ответил тот. – Ваша нервная система истощена, и во сне вы полагаете, что слышите несуществующие шумы или же слабые шумы, которые кажутся вам более громкими. Так бывает. Могу заверить вас, что марсиан не существует и, скорее всего, никогда не существовало. Вам попадались какие-нибудь окаменелости?

– Нет.

– Вот видите, нет смысла пугаться. Единственная реальная опасность, какая вам может грозить, – вам откажут нервы. Попытайтесь думать о чем-то другом, а не об этих ваших мифических марсианах.

Каррер попытался. Приближался день, когда ему предстояло покинуть «Песчанку», и он думал обо всем, что следовало загрузить в легкие сани: естественно, все кислородные трубки, две запасные маски, продуктовые концентраты, воду, лопату – чтобы вечером вырывать яму для защиты от холода, – поролоновый матрас, чтобы не соприкасаться с землей (пневматические матрасы имеют неприятное свойство взрываться в разреженной атмосфере), одеяла, палатку, защищающую от утренней росы (пусть ее, этой росы, не много, но человек вполне может продрогнуть), запасную обувь, небольшую химическую печь (костер не разведешь – ни дров, ни кислорода, а если он есть, то совсем мало!), сигнальные ракеты и два пистолета, револьвер и сколько-то патронов (вроде и ни к чему, но как знать?), карты районов, по которым придется идти, компас, небольшой приемник-передатчик, работающий на малых расстояниях, и так далее. Всего выходило около трехсот килограммов – земных, что соответствовало примерно ста двадцати марсианским. Небольшие сани на Марсе весили тридцать килограммов, но были оснащены легким вспомогательным электродвигателем с солнечными батареями. Каррер решил, что без особого труда сможет преодолевать за день необходимые шестьдесят километров.

Настало время выходить. Давление в третьем резервуаре упало почти до нуля. Каррер давно уже наполнил баллоны кислородом – настолько, насколько позволяло благоразумие. Турбинный двигатель кашлянул, перестал работать, снова запустился. Каррер использовал последние толчки двигателя для того, чтобы взобраться на вершину склона. Начался затяжной спуск, позволивший машине преодолеть почти четыре километра. И вот «Песчанка» медленно остановилась – теперь уже окончательно.

Каррер вышел, открыл подвижную панель, вытащил сани, окрашенные в зеленый цвет, установил их. Методично сложил в сани все необходимое, удостоверился, что батареи полностью заряжены, убедился, что сигнальные пистолеты работают. Затем в последний раз перекусил на борту «Песчанки». Только-только рассвело: чем раньше он выйдет, тем лучше. Он в последний раз воспользовался бортовым передатчиком:

– Алло, база? Это Каррер. Готово. Резервуары пусты, выхожу через пару минут. «Песчанка» стоит у подножия склона, но я думаю, что ее вряд ли занесет песком. Слышать вас я по-прежнему смогу, но надолго выходить на связь не удастся. Что там со вспомогательной экспедицией?

– Выехала вчера утром. Будем связываться с вами по радио каждый вечер, в шесть часов. От имени всех наших парней говорю вам: мужайтесь!

– До встречи. Приготовьте чего-нибудь поесть и пару бутылок спиртного, если еще осталось! До скорого!

Каррер осторожно заблокировал тормоза, отключил все контакты, вышел через шлюзовую камеру и прикрепил к верхней части антенны белый флаг бедствия. Сани ждали, уже нагруженные. Каррер взялся за оглобли и двинулся в долгий путь.

Сначала он шагал весело. Сани катились хорошо, земля была твердой и ровной, и теперь он видел далеко перед собой – не то что внутри «Песчанки». Справа и слева колыхались небольшие розовые холмы, но прямо перед ним, в нужном ему направлении, простиралась обширная долина. Хотя он находился почти на экваторе и солнце стояло уже высоко, разреженный воздух был холодным, но одежда была теплой и удобной, а лицо защищала маска. В фиолетово-синем небе можно было разглядеть основные звезды; высоко-высоко плавало небольшое белое перистое облачко, почти прозрачное – таким тонким оно было.

Вечером Каррер разбил свой первый лагерь. Он вырыл яму у саней, с подветренной стороны, и удобно устроился: сначала – матрас, потом – одеяла, затем – натянутый тент, прикрепленный к борту саней. Каррер включил маленькую плиту, и тесная брезентовая хижина достаточно быстро прогрелась. Он давно уже привык спать в кислородной маске, что поначалу было нелегко. Но когда с наступлением темноты он захотел взглянуть на часы, то с досадой заметил, что захватил все, кроме фонарика! Несмотря на это, спал он хорошо, без кошмаров, проснулся рано утром, разомлев в тепле, и лишь усилием воли заставил себя встать. Следующий день прошел без происшествий. Ближе к вечеру Каррер поднялся по склону, достиг вершины, сел в передней части саней и позволил себе, не напрягаясь, скатиться на дно долины. Задул ветерок, которого едва хватало на то, чтобы разгонять поднимаемый санями песок на метр-другой.

Очередная ночь выдалась беспокойной. Ближе к полуночи Карреру показалось – он едва уснул, – что марсиане объявили его королем, что нечто пытается войти в палатку и что к нему прикоснулась чья-то холодная рука. В панике он сбросил с себя одеяла, попытался нащупать забытый в «Песчанке» фонарик, схватил револьвер, привстал с оружием в руке и принялся ждать. Тент затрещал, что-то упало ему на ноги. Каррер рассмеялся нервным смехом, затрудненным из-за маски: ветер растряс тент и протолкнул через образовавшуюся в нем небольшую щель холодный песок Марса!

Весь следующий день он боролся с ветром и к вечеру едва преодолел сорок пять километров. Уставший, он спал без снов. День шел за днем. Ему пришлось ускорить темп, чтобы нагнать время, потерянное из-за постоянного ветра с песком, отчего усталость усилилась. Марсиане уже не казались ему грозными: они просто выжидали – терпеливо, как кот, подстерегающий мышь. Каждый вечер база передавала все новые слова ободрения, которые порой позволяли ему чувствовать себя менее одиноким, но чаще всего раздражали. Каждый подъем после очередной беспокойной ночи был мучительнее предыдущего – из-за утомления, а не от лености. Кожа под маской чесалась из-за бороды, и ему пришлось посвятить два часа бритью: приподнимая маску, он проводил бритвой по небольшому участку кожи и снова опускал маску на лицо, чтобы сделать пару глотков воздуха. То было чрезвычайно утомительное и раздражающее занятие, к тому же таившее в себе коварную угрозу кислородного голодания. В конечном счете он заставил себя снова надеть маску.

Он задыхался в разреженной, почти лишенной кислорода атмосфере, но чувствовал себя хорошо.

Такое же испытание ждало его каждый раз, когда приходилось есть. В итоге он начал есть реже и терял силы, почти не осознавая этого.

В один из дней, когда ветер был слабым, ему пришлось на некоторое время покинуть сани и вернуться по своим следам. Куда-то запропастилась химическая печь, а он чувствовал, что с каждым вечером будет нуждаться в ней все больше и больше. Должно быть, он забыл ее в яме, где спал. В тот момент, когда Каррер заметил ее отсутствие, он прошел не более двух километров и поэтому вернулся, чтобы поискать ее. Он нашел печь, пройдя по санному следу. И внезапно содрогнулся: на некотором расстоянии от его собственных следов имелись другие – параллельные борозды, которые мог оставить некто, волочивший ноги. Борозд было две, чуть дальше тянулся гладкий, неповрежденный песок. Через несколько метров полосы слегка расходились, затем исчезали, словно существа, следовавшие за Каррером, улетели.

Припустив со всех ног обратно, он вернулся к саням, схватился за оглобли и бежал до тех пор, пока мучительная боль в боку не заставила его остановиться. Держа в руке револьвер, он обвел взглядом красноватую равнину: ничто не двигалось, на мертвых песках Марса не было никаких невероятных следов рядом с его собственными.

– Ветер? – пробормотал он с сомнением. Жуткая усталость – как умственная, так и физическая – охватила его, и он, пожав плечами, продолжил путь.

В тот вечер Каррер уснул на вершине дюны. Прослушав сообщение с базы, он впервые попытался связаться со вспомогательной экспедицией. Ему показалось, что он услышал несколько едва различимых слов, но затем связь, если она вообще была, прервалась.

Пришли марсиане, как делали почти каждую ночь. Они были все такими же прозрачными и скользили по земле, волоча ноги, оставляя на песке длинные параллельные следы.

На следующий день ему повстречался невероятный пейзаж. Река, что текла в давно забытые времена, прорыла титанический каньон – заполнить или выровнять его не смогла даже многотысячелетняя эрозия. Далеко слева высились багровые стены, а справа, отбрасывая под солнцем причудливые тени, по холму поднимались гигантские земляные пирамиды. Целый день он шел в этом дантовском проходе, с беспокойством спрашивая себя: верно ли он поступил, выбрав этот путь, не выйдет ли он к тупику, к стене, которую не сможет преодолеть?

Он разбил лагерь в пещере или, вернее, под укрытием и в ту ночь видел или думал, что видит, марсиан. Те бесшумно, словно тени, перемещались в тусклом свете Фобоса, между каменными колоннами. Он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо, будучи не в состоянии уловить сообщения с базы из-за рельефа местности.

Утром он обнаружил вторую «Песчанку». Та лежала у подножия утеса с разодранным корпусом – взорвались кислородные баллоны. Баллини по-прежнему сидел за рулем, вцепившись правой рукой в рычаг тормоза. Григорьева рядом с ним не оказалось. Наконец Каррер заметил его на некотором удалении – поза показалась ему странной. Григорьев лежал на спине, между двумя валунами: вероятно, его выбросило из «Песчанки» с такой силой, что он перелетел через один из обломков скалы, или же нечто подтащило его. Заставив себя порыться среди обломков вездехода, Каррер обнаружил неповрежденный кислородный баллон.

Он покинул каньон еще до вечера и приметил на краю горизонта холмик, чуть возвышавшийся над Сабейским заливом. Оттуда он наконец-то смог связаться со вспомогательной экспедицией. Сколь бурным было его ликование, когда он услышал в наушниках отдаленный голос Смита!

– Алло, Каррер! Вы меня слышите?

– Алло! Слышу, но слабо.

– Как вы там?

– Кислорода осталось еще на несколько дней. Обнаружил «Песчанку-два», разбитую, у подножия какой-то скалы. Но мне кажется, что меня что-то преследует!

– Полноте, вы же прекрасно знаете, что, кроме нас, на Марсе нет живых существ.

– Очень на это надеюсь. Но повторю, мне кажется, что меня преследуют. Как-то раз я видел следы, а вчера…

– Вы устали, только и всего. Думаю, послезавтра мы выйдем к вам. Не забывайте о сигнальных ракетах.

На следующий вечер Каррер увидел далеко за горизонтом три медленно поднимавшиеся звездочки: синюю, белую и красную. Он пустил ответную ракету и обустроил свой последний, как он полагал, одиночный лагерь.

В этот вечер он не смог уснуть – был слишком взволнован. Ночь тянулась целую вечность. Вокруг лагеря, в неясном свете слабых лун, преследовавших одна другую, простиралась бесконечная, как ему казалось, равнина. Прислонившись к саням, он ждал рассвета. Что-то двигалось – не очень далеко, – почти невидимое, прозрачное, поднимавшее небольшое облако пыли. Изнуренный мозг Каррера сначала отказывался анализировать то, что воспринимали или полагали, что воспринимают, его органы чувств. Потом появилось еще кое-что. Эти приближались осторожно, продвигались, отступали, меняли направление, и свет Фобоса проходил сквозь них! Каррер попытался найти рациональное объяснение:

– Песчаные вихри…

Но похоже, ветра вовсе не было. Он отполз к другой стороне саней, подключил микрофон к передатчику.

– Это Каррер, – сказал он тихим голосом. – Вы меня слышите? Вы меня слышите?

Ответа не последовало. Призраки приближались. Теперь они надвигались прямо на него, и ему показалось, что он видит ухмыляющиеся лица. Тогда он начал палить по пляшущим теням и, ослепленный огнем собственных выстрелов, опорожнил всю обойму. Затем лихорадочно перезарядил револьвер. Из микрофона вырвался чей-то голос:

– Каррер! Каррер! Что вы делаете, бога ради?

– Я атакован! Они здесь! Окружают меня!

– Кто – они?

– Марсиане!

– Послушайте, черт возьми! Повторяю еще раз: никаких марсиан не существует! Это все ваше воображение, Каррер! Ваше воображение, ваше истощение и, возможно, песчаные вихри!

– Тут нет никакого ветра!

– Вы этого не чувствуете, но он есть, и достаточно сильный, чтобы поднять песок…

– Аааааа!

Что-то прикоснулось к его плечу, твердое и гибкое, словно щупальце. Он обернулся, выстрелил и, казалось, увидел фигуру, что убегала, припрыгивая. Обезумевший Каррер не разглядел, как хлопает на ветру развязавшаяся нейлоновая веревка. Он наугад подхватил кислородный баллон и побежал, совершенно потеряв голову, с одной лишь мыслью – присоединиться к остальным, больше не оставаться один на один, лицом к лицу с Марсом. Позади него, слабея, звучал умоляющий голос:

– Остановитесь! Мы скоро будем! Уверяю вас, тут ничего нет!

Он бежал всю ночь, задыхаясь, оборачиваясь время от времени. С рассветом он заметил ракеты, которые одну за другой выпускали его товарищи. Затем дышать стало трудно, и он решил обновить запас воздуха. И с ужасом увидел, что в панике прихватил с собой пустой кислородный баллон!

Они нашли его через несколько часов у подножия плоской марсианской дюны: руки утопали в красном песке, кислородная маска была сорвана в отчаянной борьбе с удушьем. В нескольких шагах от него прерывалась вереница прочерченных в тонкозернистом песке параллельных борозд, которые, конечно же, мог проре́зать только ветер…