Жан Малетра́, знаменитый репортер, поудобнее устроился в кресле, вытянул ноги и не торопясь разжег трубку.

– Итак, вы хотите знать, доводилось ли мне, что называется, лажаться по полной? Что ж, буду с вами честен: еще как доводилось! Возьмем, к примеру, мой первый репортаж о марсианах…

В ответ раздался хор возражений:

– Полноте, не смешите!..

– Никто не писал так здорово со времен убийства президента США персидским шахом!..

– Если это вы называете «лажаться по полной», то…

– Да у меня таких лажаний каждый день – хоть отбавляй!.. – Малетра поднял руку. – Тишина! Дайте мне рассказать, и вы сами поймете, что я действительно облажался. Не по своей вине, это да – всего лишь невезение. Но тотальное!

Началось это двадцатого сентября тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Так уж получилось, что мне следовало оказаться – причем по чистейшей случайности – в том самом месте, где через три дня впервые приземлились наши симпатичные шестирукие друзья. Я как раз собирал вещи – вечером мне нужно было вылетать в город Нделе, во Французской Экваториальной Африке[30]. Этот регион я знаю прекрасно. Мне предстояло сделать репортаж о белом носороге. Вам ведь известна политика нашего патрона: побольше криминала, публика это любит, но и о назидательности забывать не стоит. Все почему-то полагали, что это животное – не патрон, конечно, а белый носорог – уже исчезло с лица Земли, по крайней мере во Французской Африке. Мне предстояло убедить человечество в обратном. Черкнуть парочку обзорных статей, толкнуть речь в защиту природы и редких видов животных, сделать несколько классических нападок на некомпетентное правительство, взять интервью у профессора Дюбернара, главного зоолога музея, и так далее и тому подобное.

Итак, я паковал чемоданы и решил взять с собой небольшой металлический сундучок, стоявший на этажерке. Забираюсь я, значит, на стул, он ломается, я падаю, и сундучок прилетает мне прямо в репу. У меня и сейчас еще есть, как вы можете видеть, шрам на левом виске. Какое-то время я пребываю в отключке, через несколько часов прихожу в себя и вижу, что лежу в постели, голова раскалывается от жуткой боли, а рядом сидит костоправ. Сидит и несет что-то про рентген, деликатно намекает на возможную трещину в черепе – словом, успокаивает как может.

Самолет давно уже улетел, чувствовал я себя неважно, да и вещи все еще не были собраны, так что я решил перенести вылет на завтра.

Наутро первым делом – рентген. Ни малейшей трещины, разумеется. Все в порядке. Я возвращаюсь домой и начинаю набивать пресловутый сундучок. Звонок в дверь: паническая телеграмма от сестры – исчез ее муж, вот уже два дня, как не появлялся.

Семья – это святое! Запрыгиваю в машину, лечу через пол-Франции, забегаю в дом и нахожу своего придурка-зятя в постели со сломанной ногой. Пошел, оказывается, по грибы и упал в овраг. Идиотское происшествие! Естественно, выдаю сестре все, что о ней думаю, – могла ведь заранее сообщить, что муженек нашелся. Она говорит, что послала вторую телеграмму, – так и было, и я нашел ее дома, когда вернулся. Короче, день уходит коту под хвост. Но семья – это святое!

На следующее утро, с рассветом, выезжаю в Париж, убеждая себя, что спешить некуда: носороги могут и подождать. Не успеваю войти в редакцию, как все налетают на меня: «Слышал новость?» – «Нет». – «Паломарская обсерватория засекла приближающийся к Земле объект». Перелопачиваем архивы в поисках историй о летающих тарелках, шарах и прочих НЛО… В тот же вечер – ну, вы знаете, словно гром среди ясного неба – новое сообщение: «Сомнений больше нет: это летательный аппарат, звездолет». Какие уж тут носороги! Получаю задание: оставаться на месте и быть готовым в любой момент отправиться туда, куда будет сказано.

Проходит ночь. В обсерваториях говорят, что объект в небе не обнаружен. Куда же он делся? Русские обвиняют американцев в его присвоении, американцы обвиняют русских. В десять утра приходит телеграмма из Банги: ночью в национальном парке Нделе приземлилась светящаяся сфера. Меня тут же пинками загоняют в кабинет патрона.

«Не понял, Малетра, вы еще здесь? Это же ваш регион! Вы и так должны уже быть там! Боже правый, я уверен, что все газеты и агентства направили туда своих людей! Берите Дюрана, фотографа, он в курсе. Пошевеливайтесь, Малетра, пошевеливайтесь… Да, и вот что: попутно займитесь носорогами!..»

В шестнадцать ноль-ноль мы с Дюраном уже в Банги. Запрыгиваем в вертушку, летим в Нделе. Погода мерзкая, в любой момент может подняться торнадо. В Нделе прибываем уже затемно. К счастью, с недавних пор там есть приличная посадочная площадка с радиомаяком. На этой площадке – уйма военных вертолетов и несколько самолетов. Бросаюсь к управляющему! Бац! Территория уже часа два находится под контролем военных. Дальше прохода нет!

Проводим невеселую ночку в бунгало для туристов, вместе с Тироном из «Монд», Макадамом из «Нью-Йорк геральд», Ямамото из «Аяси синбун» и так далее. Военные выставили по часовому у каждой двери, на всякий случай. Единственное развлечение – радио, которое сообщает, что в Париже (как-никак звездолет сел на французской территории) в эти минуты проходит международная конференция и что собирается группа бомбардировщиков и истребителей, опять же международная, готовая ко всяким случайностям.

К счастью, обошлось без случайностей. А то неизвестно, каким был бы результат.

Часов в пять утра, воспользовавшись непродолжительным, но мощным тропическим ливнем, я ускользаю. Местность мне хорошо знакома – пару раз я там уже бывал, – так что я бегу прямо к хижине Мохаммеда, темнокожего мусульманина, моего бывшего проводника. Неописуемая радость Мохаммеда сменяется мрачным унынием, когда я открываю ему свой план: нехорошо ходить туда, где злые джинны, спустившиеся с неба, и все такое… Но в прошлый раз я вытащил его из-под ног разъяренного слона – в конце концов он соглашается, и мы отчаливаем.

Шлепаем по грязи в африканской глухомани под крики хищных животных. Нормально, дело привычное. К чему я не привык, так это к сиреневому свету, который сгущался перед нами. Свет странного оттенка, слегка мерцающий. Мы переваливаем через горный хребет – и натыкаемся на сторожевой пост. Опять непруха! Бравый сенегальский стрелок хочет насадить меня на пику, я ору во всю глотку, прибегает офицер. Следует обычная лекция о губительном влиянии прессы, затем офицер смягчается. Раз уж вы здесь… Если желаете видеть… Еще бы я не желал! Я устремляюсь вслед за офицером. Мы преодолеваем очередной хребет. Там, в долине, сверкая в лучах восходящего солнца, стоит марсианский звездолет. Забавно, скажу я вам, что никто даже не усомнился в его происхождении – а ведь следовало бы!..

– Но обо всем этом вы рассказали в своем репортаже, пока что ничего нового…

– Подождите, все еще будет… Я медленно иду дальше. Офицер какое-то время следует за мной, затем останавливается и исподтишка смеется. «С чего он так веселится?» – спрашиваю я себя, но продолжаю путь. Один шаг, другой, третий. Бух! Падаю в грязь, на спину. Дьявольщина, ну и удар!

Подходит офицер и объясняет: марсиане окружили место приземления невидимой электрической стеной, способной отбросить, но не убить любое крупное животное. Я, конечно, взбешен – мог бы и предупредить, – но смягчаюсь, когда он протягивает мне бинокль.

Смотрю: марсиане! Четверо, у каждого шесть рук-щупалец, круглая голова, две ноги. Но вы и сами все видели, по крайней мере в кино.

В высшей степени раздосадованный, провожу там все утро. Со стороны Нделе доносится громкий свист реактивных самолетов, но ни один не решается пролететь над пришельцами. Из летательного аппарата выбираются три марсианина, а вслед за ним – нет, глаза меня не обманывают! – черный как смоль туземец. И о чем-то с ними болтает, мерзавец! Определенно болтает: кивки, взмахи руками, ответные взмахи щупальцами показывают какое-то направление… Я стою, беснуюсь, неистовствую. Не случись этой подлянки, возможно, я бы сейчас разговаривал с марсианами!

Проходит день. Я не схожу с места, делю ужин с дежурным, который в глубине души очень гордится знакомством с «военным корреспондентом». К утру ничего не меняется, кроме моего лица, распухшего от укусов москитов. Я возвращаюсь на свой наблюдательный пост. Марсиане – снаружи, у звездолета, и разговаривают, без конца разговаривают с проклятым туземцем! Он делает жест рукой, отступает почти до самой невидимой преграды и ложится в траву. Марсиане возвращаются на корабль. Проходит несколько секунд, затем – пфюйить! Звездолет поднимается в небо и исчезает.

– И вы не поговорили с этим туземцем? Но почему?

– Да потому… Ладно, потерпите немного! Я уже подхожу к концу.

Устремляюсь я, значит, к преграде, теперь уже несуществующей, бегу со всех ног, желая быть первым и, возможно, единственным в тот день, кому удастся взять интервью у человека, который общался с марсианами. Нахожу его без труда, обращаюсь к нему на местном диалекте и – увы и ах! Опять мимо кассы! Марсиане-то были телепатами! Туземец, который говорил с ними, оказался глухонемым!