– Что скажешь, Лео? «Черная лошадь»! С виду – вполне симпатичное бистро. Зайдем?

Молодой лев ответил хозяину коротким рыком.

– Согласен? Что ж, пошли. Получишь свою кока-колу!

И Тераи Лапрад толкнул обе створки низенькой дверцы.

На Порт-Металл, единственный населенный людьми город на поверхности Эльдорадо, третьей планеты звезды Ван Пап, опускался вечер. Улица Кларион, находившаяся в нижней части города, была узкой и кое-как вымощенной уже разошедшимися цементными плитами, между которыми пробивались пучки хилой травы охрового цвета. В этот ранний час – солнце только закатилось, и на западе все еще увядал остаток дня – она была практически пустынной, но уже светилась яркими вывесками, беспорядочное мерцание которых озаряло фасады всех цветов спектра. С перерабатывающих заводов доносился глухой гул, иногда прерываемый тихим, едва уловимым свистом большого передатчика материи, высившегося в нескольких сотнях метров и денно и нощно отсылавшего через гиперпространство на Землю десятки тонн редких металлов. По ясному звездному небу бежали, одна за другой, две из трех лун.

Тераи, проведший полгода на Англии в ожидании эльдорадского звездолета, тотчас же понял, что такое Кларион: злачная улочка пограничного города, где, судя по всему, хватало не слишком богатых, но порядочных людей, более или менее пристойных баров, ночных кабачков и всякого сброда, который бросается на новые планеты и живет там, признавая один закон – право самого сильного или самого быстрого.

Он философски пожал плечами, попросил Лео быть начеку и вошел внутрь. Ему не терпелось познакомиться с изыскателями, а те, будучи зачастую людьми суровыми и неробкого десятка, гораздо охотнее посещали подобные заведения, чем шикарные кафе верхней части города, где чувствовали себя не в своей тарелке.

Все еще пустой зал был неплохо освещен. В центральной части стояли придвинутые друг к другу столы, а по бокам – два ряда устаревших игровых автоматов. Только один возвышался чуть в стороне: Тераи признал в нем аппарат для электромагнитного шахматного покера, вероятно являвшийся гордостью заведения и, по всей видимости, подкрученный. За одним из столов, перед бокалами с разноцветными напитками, сидели несколько девушек в ярких платьях. Когда Лапрад вошел, они подняли глаза, и одна из них, восхищенно присвистнув при виде его могучей фигуры, встала и направилась прямо к нему. Она резко остановилась, как только из-за его спины возникла растрепанная голова Лео. Хозяин, здоровенный толстяк в грязной рубашке, схватил лежавший на полке огромный револьвер.

– Эй, друг! У нас здесь не зоопарк! – сказал он с сильным акцентом юга Франции. Затем, на всякий пожарный, повторил по-английски: – It’s not a zoo here, friend! Get your beastie out![21]

Глядя ему прямо в глаза, Тераи улыбнулся одними губами.

– Лео – не обычный лев, а результат научного эксперимента, – произнес он по-французски. – Он понимает человеческую речь и даже говорит, на свой манер. Если его не достают, он совершенно безобиден. Я отвечаю за его поведение.

– Все это, конечно, хорошо, дружище! Но здесь бар, а не лаборатория!

– Вот именно! Мы и зашли сюда промочить горло. Мне, пожалуйста, ирландский виски, и не паленый, если это возможно! Для Лео принесите коки, только налейте в миску. Да, я знаю, в смысле напитков он не отличается хорошим вкусом, но ничего не поделаешь!

– Вы что, смеетесь надо мной?

– Вовсе нет! Принесите и увидите сами. Пошли, Лео!

Тераи расположился за свободным столом, и Лео растянулся у его ног: мордой – к двери, спиной – к стене. Тераи не смог сдержать легкой улыбки. Лео не любил, чтобы ходили у него за спиной, с того самого дня, когда на Англии какой-то дебил попытался огреть его железным прутом по ребрам. Впрочем, попытка успехом не увенчалась: этот идиот жил после этого с пару мгновений, не больше.

К столику осторожно подошел хозяин; левой рукой он держал поднос с заказанными напитками, правая лежала на рукоятке второго револьвера, торчавшего из-за пояса.

– Стало быть, это животное действительно все понимает?

– Лео, поздоровайся с владельцем заведения!

Лев встал, убрав когти, вытянул правую лапу и издал тихий рык.

– Неплохо вы его выдрессировали!

– Дрессировка здесь ни при чем. Говорю же вам: он все понимает, если речь не идет об очень сложных вещах. По уму и сообразительности он не уступает семилетнему ребенку. Впрочем, чтобы в этом убедиться, вы и сами можете отдать ему приказ – он вас послушается. Ты слышишь, Лео? Сделай то, что тебе скажет этот месье, – только разок!

Хозяин с озадаченным видом почесал подбородок:

– Что бы мне приказать? Ага, придумал! Вон сидят четыре шлюшки – они здесь уже часа три с лишним, а все тянут первый бокал. Напугай-ка их, Лео!

– Думаю, «шлюшка» – абстрактное понятие для него… Месье хотел сказать «четыре женщины». Давай, только тихо!

Лео снова встал, взглянул на Тераи, с презрительным видом зевнул и направился к указанному столику. Оцепенев от ужаса, девушки смотрели на него во все глаза. Он остановился в паре метров от них, обнажил клыки и взрычал, испустив вызывающий рык разъяренного льва. Под грохот опрокинутых стульев девушки ринулись к двери, вопя во все горло и отталкивая друг друга локтями. Спустя секунду-другую их и след простыл.

– Что ж, вот теперь я – кстати, меня зовут Жозеф Мартиссу – вам верю! Вы не сделали ни единого жеста. Разве что не стоило пугать их так сильно.

– У Лео свое представление о том, что значит «тихо».

Мартиссу подтянул к себе стул и уселся на него верхом, скрестив руки на спинке, пока Лео с довольным видом лакал коку.

– Вы здесь новичок, иначе бы я уже слышал о вас… и о Лео!

– Прибыл не далее как этим утром на «Бетельгейзе». Я – геолог. Мне сказали, что здесь я наверняка встречу изыскателей, поэтому я и прилетел. Я хотел бы осведомиться о возможностях работы на Эльдорадо.

– Изыскателей? Хм, тогда вы немного рановато. В городе они будут ближе к третьему июля, годовщине открытия планеты в две тысячи сто шестьдесят первом году, – уж не знаю почему, но именно в этот день они отмечают свой профессиональный праздник. Некоторые и сейчас в городе, но они возвращаются поздно вечером. Еще есть господин Игрищев – вот он настоящий геолог. Если задержитесь, обязательно его увидите – каждый вечер ужинает у меня. А вы, кстати, сами не голодны? Там, в глубине, ресторан. Как насчет отменного стейка из кулибы, с картошечкой фри?

– Нет, спасибо, я уже перекусил в «Мондиале».

– Черт возьми, да вы, я посмотрю, при деньгах!

– Что есть – то есть. До прилета сюда я какое-то время исполнял обязанности директора отделения Межпланетного металлургического бюро, ММБ, на планете Офир.

– ММБ! Лучше вам здесь не распространяться об этом! Но если ищете работу, я знаю, что им недостает квалифицированных кадров.

– С ними я порвал окончательно. Хотел бы заняться независимой разведкой – или же в паре с кем-то. Как я уже сказал, кое-какой капитал у меня имеется, и я склонен считать себя неплохим геологом.

– В таком случае вам нужен Игрищев. Скоро явится, не волнуйтесь. По правде сказать, уже должен прийти. Хм!.. Это еще что там такое?

Снаружи донесся шум драки. Мартиссу бросился к двери, Тераи и Лео – следом. На узкой улочке летали, от стены к стене, несколько тел. Наконец какой-то мужчина вырвался из этой куча-мала, отбежал в сторону и, нырнув в тень, прислонился к дверному проему. Нападавшие – их было шестеро – начали медленно подступать к нему, в руках у них сверкали ножи.

– Действуем, Лео! – крикнул Тераи. – Только не убивай!

В три шага Тераи оказался рядом с тем, что шел справа, схватил его за плечо, развернул и коротким боковым в подбородок отправил в нокаут. Лео уже сидел верхом на другом.

Увидев, что подоспела помощь, преследуемый вышел из своего укрытия.

– Господин Игрищев! – вскричал Жозеф Мартиссу и тотчас же вступил в бой, обрушив на одного из нападавших рукоять своего револьвера и сбив другого с ног мощным ударом кулака в солнечное сплетение. Остальные со всех ног унеслись прочь. Подойдя к Мартиссу, Игрищев протянул ему руку:

– Спасибо, Жозеф! И вам тоже огромное спасибо, месье?..

– Лапрад. Тераи Лапрад.

– Впервые вышел из дому без оружия, и надо ж такому случиться – на меня тут же напали! Дайте-ка взглянуть на их лица, – добавил Игрищев, приближаясь к четырем распростертым на земле телам. – Хе! Полагаю, тот, на которого набросился ваш лев, уже одной ногой на том свете!

– Лео, я же сказал – не убивать! А, вижу, этот придурок попытался пустить в ход нож! Что ж, тогда ты поступил правильно!

– Ни одного не знаю, – спокойно произнес Игрищев. – Судя по всему, залетные… Ну, теперь-то я знаю, кому перешел дорогу.

– Вызвать полицию?

– Не стоит, Жозеф. Даже не сомневаюсь, что у них есть высокопоставленные покровители. Жаль только, Лапрад, что ваш лев убил лишь одного!

– Вы чертовски кровожадны!

– По правде сказать, плевать я хотел на этих животных в человеческом обличье, которые убивают за пригоршню долларов, но без них Эльдорадо стало бы чище! Вы ужинали? Если нет, я вас приглашаю.

– Ужинал. Но мне хотелось бы с вами переговорить. О делах.

– О делах? Что ж, пойдемте.

Мартиссу разместил их не в ресторанном зале, а в небольшой глухой комнате, и сам принес ужин.

– Можете говорить здесь, месье Лапрад. У этих стен нет ушей. Что вам от меня нужно?

– Значит, так… Я прилетел с Офира, где работал на ММБ…

– Вот как?

– Не беспокойтесь, я порвал с ними. Они пытались меня ликвидировать.

– Не захотели участвовать в их грязных делишках, полагаю?

– Да. Потому-то и отказался от предложенной мне должности регионального директора…

– Да уж, это в их манере. Любого, кто проявляет неуступчивость, они пытаются купить.

– Так или иначе, проведя несколько месяцев на Англии, я явился сюда в поисках работы. Но только не в ММБ!

– Простите, а вы дипломированный изыскатель? Или просто геолог? Быть может, работали на производстве?

– Геолог. Защитил докторскую в Торонтском университете, затем, еще до Офира, работал во Франции, в Африке и в Соединенных Штатах.

– Возможно, у меня найдется что-нибудь интересное для вас, но мне нужно подумать. Приходите завтра утром в мою контору – улица Стивенсона, тридцать два.

– Почему бы нам с Лео не проводить вас до дома? Возможно, вам не помешает компания.

– Успокойтесь! Раз уж они дали маху, то повторять не станут! По крайней мере – не сегодня!

Контора Игрищева располагалась на первом этаже каменного здания. Рабочий кабинет, в котором он принял Тераи, оказался просторной светлой комнатой, где все пространство у стен занимали папки с документами, а в витринах сверкали восхитительные минералы. Тераи уселся в удобное кресло (Лео расположился рядом) и обвел хозяина кабинета изучающим взглядом. У Станислава Игрищева было типичное лицо западного славянина: круглая голова, проницательные серые глаза, волевой подбородок, – но в скулах ощущалось нечто азиатское. Он был среднего роста, но довольно плечистым и уж точно здоровым как бык.

– Вижу, вы привели с собой своего льва.

– Пока о нем не знают, оставлять его одного небезопасно. Какой-нибудь придурок всегда может выстрелить в него, и тогда, убьет он его или промажет, скандала не миновать!

Игрищев оценивающе посмотрел на широкие плечи и суровое лицо Тераи:

– Да уж, полагаю, вы правы. Вчера вы говорили, что это – не обычное животное.

– Мой отец был биологом, содиректором Торонтского института прогрессивной психологии. Вместе со своими сотрудниками он смог вызвать направленные мутации. Через несколько поколений из обычных львов получился Лео.

– Да, теперь вспоминаю. Лаборатория сгорела во время какого-то мятежа, так ведь?

– Выжили лишь я и Лео. Мой отец, мать, их сотрудники, родители Лео…

– Но почему львы? Почему не обезьяны или, скажем, собаки?

– Моему отцу нравились львы. Больше всего он хотел дать людям, исследующим космос, надежных и сильных спутников, способных помочь им на чуждых планетах. В этом он преуспел. Лео не раз и не два спасал мне жизнь.

Игрищев почесал затылок:

– Лапрад… Тераи Лапрад. Олимпийский чемпион в десятиборье, не так ли?

– Да, то было счастливое время! Пока не… Но давайте лучше поговорим о делах, если вы не против. Что вы можете мне предложить?

– А вот что. ММБ получит лишь ограниченную лицензию на эксплуатацию этой планеты, – это я точно знаю, информация из надежного источника. Поэтому Бюро не сможет выставить нас за дверь, как, вероятно, сделало бы при получении неограниченной лицензии, но оно может создать нам проблемы. Те люди, что напали на меня вчера вечером, судя по всему, выполняли их заказ. Пока что здесь присутствуют лишь независимые изыскатели и Эльдорадская перерабатывающая компания – более или менее секретная дочка ММБ, – которая отправляет металлы на Землю через гиперпространственный передатчик материи. Но ММБ, несомненно, пожелает иметь здесь собственные группы, и, так как они являются официальной организацией, денег у них навалом, а угрызения совести практически отсутствуют… За три года, проведенные здесь, я много где побывал и много чего нашел. Эльдорадо – фантастически богатая планета, гораздо более богатая, чем полагали первые изыскатели. Но зона, в которой могли работать земляне, до сих пор была крайне узкой. По ту сторону холмов проживают могущественные туземные племена, которые не всегда относятся к изыскателям благосклонно.

– Что за туземцы? Я слышал, это гуманоиды.

– Гуманоиды – слабо сказано. Почти люди – если чем-то и отличаются от нас, то совсем незначительно. Эволюция прошла здесь путь, который странным образом совпадает с земным. В общем, нужно завоевать их доверие, чтобы, когда здесь развернется ММБ, в своих отношениях с туземцами оно было вынуждено действовать через нас. Понимаете?

– Боюсь, очень даже хорошо! Опять эта старая земная комедия, которую уже разыгрывали на Тикхане! Туземцы станут ку́ли, чернорабочими, вкалывающими ради еще большей прибыли ММБ – а попутно и нашей!

– Но…

– Позвольте мне закончить, Игрищев! И расставить все точки над «i». Я – метис. Полагаю, это заметно, не так ли? В моих жилах течет не только европейская – французская, – но также и полинезийская, индейская и китайская кровь. Подобная смесь дала довольно любопытный результат. Но именно из-за этой цветной крови – как говорят некоторые англосаксы, что, впрочем, не мешало их девушкам гоняться за мной! – я хочу сохранить руки чистыми, если придется вступать в отношения с коренным населением. И уж точно не запачкать свои руки красной кровью, если, конечно, их кровь – красного цвета!

– Красная. Я вас понимаю, Лапрад, тем более что сам прибыл из страны, где пытались – частично нам это даже удалось – искоренить расизм. Во мне, кстати, тоже есть немного азиатской крови – киргизской, если быть точным. Так что в этом я вас однозначно поддерживаю. Я прошу только помочь мне защитить туземцев – впрочем, и они далеко не все ангелы – от амбиций ММБ, которое, хотим мы этого или нет, вскоре обоснуется здесь прочно и надолго. Я уже наладил кое-какие контакты с двумя наиболее могущественными племенами бассейна реки Ируандика, умбуру и ихамбэ. С первыми у меня установились вполне корректные, но не слишком теплые отношения; со вторыми, которые гораздо более влиятельны в этой части Эльдорадо, – немного натянутые. Я хотел бы развить и улучшить эти связи, но сейчас – по различным причинам, о которых я вам уже говорил, – мне нужно быть здесь, в Порт-Металле.

– И какой будет моя зарплата?

– Никакой. Но я предлагаю вам стать моим компаньоном, причем с равной долей.

– Компаньоном? Но ведь еще вчера вы обо мне и слыхом не слыхивали!

Игрищев загадочно улыбнулся:

– Я лишь сделал вид, что не слышал, уж простите, – хотелось немного вас разговорить. По правде сказать, я вас ждал. Я давно на связи с Жюлем Тибо, и в письме, которое доставил сюда месяца два тому назад один из специальных почтовых звездолетов ММБ, он рассказал мне обо всех ваших приключениях на Офире. Ирония судьбы, не правда ли?

– Так вы знакомы с Жюлем?

– Работали вместе на протяжении пяти лет.

– Но когда я ему объявил, что отправляюсь на Эльдорадо, он мне ничего не сказал!

– Жюль – человек весьма скрытный. Но, поверьте мне, не одно ММБ плетет свою межзвездную паутину…

– Да, есть еще Компания межпланетных перевозок, «Космик кемикл»…

– Нет, я имел в виду не их. Вы слышали когда-нибудь о ВБК?

– О Всемирном бюро ксенологии?

– Да.

– Не очень-то и много. Кажется, это правительственная организация.

– Да, и, как любая правительственная организация – ММБ здесь, скорее, исключение, – она не располагает большими деньгами. Ее цель – не допустить, или попытаться не допустить, повторения того, что произошло на Тикхане и на других планетах, то есть уничтожения туземных культур во благо Земли. Я – один из их агентов, как, впрочем, и Жюль Тибо. Не хотите к нам присоединиться? Нас пока мало, но со временем…

– Если это то, чем занимается ВБК, то все мои симпатии на его стороне! Но… но француз во мне недоверчив, индеец – независим, маори – беспечен. Что до китайца, то ему, возможно, интересно это тайное общество, но он – в меньшинстве!

– Не смейтесь надо мной, Лапрад! Это серьезно!

– Я не смеюсь, Игрищев! И даже искренне готов вам помочь, но хотел бы сохранить независимость. Я работаю плохо, если присоединяюсь к организации. Я всегда предпочитал легкую атлетику, индивидуальный вид спорта, командным видам, хотя тренеры по американскому футболу делали мне невероятные предложения.

– Хорошо, к этому мы еще вернемся. А сейчас перейдем к вещам практическим. Раз уж вы согласны, мы сегодня же, во второй половине дня, подпишем договор о сотрудничестве. В нашу первую экспедицию в бассейн Ируандики отправимся через два месяца, а пока что осваивайтесь, обживайтесь на Эльдорадо. У меня здесь есть гипнопедические пленки, которые помогут вам выучить язык умбуру. Что до ихамбэ, то сам я знаю его неважно, но он очень близок к умбуру – примерно как испанский по отношению к итальянскому. Должно быть, эти две группы отделились одна от другой относительно недавно. Например, «мужчина» будет «гобэ» на умбуру и «габа» – на ихамбэ. «Женщина» – соответственно, «мина» и «мено». Что касается обычаев, то они у них довольно-таки сильно разнятся. У вас есть склонность к языкам?

– Я говорю на шести: французском, английском, русском, испанском, китайском и маорийском. Не считая языка стиков с Офира, который сейчас находится на грани исчезновения. Знаю несколько слов из языка индейского племени кри. Моя бабушка Вапано считала, что нет смысла изучать язык, на котором говорят всего несколько тысяч человек, но стоило ее рассердить, как она начинала браниться на кри, – вот я и запомнил пару-тройку крепких выражений!

– Вся моя документация – в вашем распоряжении. Полагаю, я один из тех, кто лучше всего знает Эльдорадо, или, если быть точным, ту незначительную часть планеты, которая исследована. Остальное же… О, есть, конечно, более или менее удовлетворительная топографическая карта, составленная по данным аэрофотосъемки, предварительный доклад Ван Папа от две тысячи сто шестьдесят первого года, доклад экспедиции Клемана – Когсвелла от две тысячи двести десятого года – вот и все, пожалуй! В занимаемом нами уголке северного континента, вокруг Порт-Металла, обитают уже зараженные нашей цивилизацией племена обиэ, тенкеру и тахана. На севере, за холмами, живут умбуру. Еще севернее, на другом берегу Ируандики, находится территория конфедерации ихамбэ. В западной части этой территории, за горами Хетио, простирается империя Кено, продвинувшаяся в построении того, что мы называем цивилизацией, гораздо дальше, нежели упомянутые мной племена. По уровню развития они близки к земной Ассирийской империи, хотя и не отличаются столь же жестокими нравами. Тем не менее они располагают крайне организованной и эффективной армией, которая, однако, – по крайней мере, пока – нацелена исключительно на оборону. К востоку от нас, за горами Карамелоле, проживают бихуто – с ними у нас довольно-таки напряженные отношения. На южном континенте, по слухам, существует и другая империя, находящаяся примерно на том же уровне, что и Кено. Что до остальной планеты… ну, с воздуха мы замечали отдельные деревни и города на западном континенте. Это все, что нам известно! Сами понимаете, Лапрад: любая планета – это целый мир, огромный и по-своему прекрасный!

– Да, и в одной этой галактике их миллиарды! И мы видим истинное место нашей земной империи – пардон, нашей конфедерации!

– Последний вопрос, Тераи: разумеется, можете не отвечать на него, если не захотите, так как он довольно личного свойства. На мой взгляд, вы представляете собой особенный тип мужчины, я бы даже сказал – исключительный, как в плане физическом, так и духовном. Ваш отец был биопсихологом. Здесь есть… какая-то связь?

– Вы хотите знать, не являюсь ли и я результатом какого-то опыта? Отвечаю: нет. Меня, равно как и вас, создала генетическая случайность. Мой отец был категорически против экспериментов над людьми.

– Гроты Дхоу, Тераи. Ночь мы проведем в них. Это лучшее место между Порт-Металлом и Ируандикой, но иногда оно бывает занято хищниками, так что будьте начеку.

Игрищев указал рукой на скальный откос, изобилующий пещерами и уступами.

– Пошлем Лео в разведку.

– Если тут водятся псевдотигры…

– Лео силен, как обычный крупный лев, к тому же очень смышлен. За него не беспокойтесь. Если он поймет, что имеет дело со слишком сильным противником, то просто-напросто вернется назад. Разведка – его работа, и он знает свое дело!

Но в расселинах никого не обнаружилось, лишь несколько обглоданных костей указывали на то, что здесь проходили плотоядные млекопитающие. Они расположились в самой сухой из пещер, метров пятнадцать в глубину и десять – в ширину. Акоара и Тилембе, два молодых слуги Игрищева из племени тахана, собрали немного хвороста, разожгли огонь и принялись распаковывать продукты. Тераи в который уже раз поразился их совершенно человеческой внешности. Высокие, но стройные, почти худые, они вполне сошли бы на Земле за горцев Магриба, с которыми их роднила смуглая кожа.

– Полагаю, скрещивание между коренными жителями Эльдорадо и землянами едва ли оказалось бы плодотворным, – проговорил он, обращаясь к своему спутнику.

– Да, плодотворным оно не является. Но не стоит требовать от природы слишком многого. Она и так уже сотворила чудо, сделав эльдорадцев такими похожими на нас – не только в физическом, но и в духовном смысле. Впрочем, некоторые изыскатели сожительствуют с туземными женщинами. Физиологически этому ничто не препятствует.

– Вот уж действительно – чудо!

– Как знать? Да, они в гораздо большей степени похожи на людей, чем тикханцы или же стики с Офира-два, судя по вашим словам. Но что мы знаем о Галактике? Нам известны всего лишь десятка четыре планет земного типа и шесть чуждых разумных рас, среди которых три – более или менее гуманоидные. Возможно, существует некий биологический детерминизм, благодаря которому наша форма находится среди привилегированных. Приматы устроены довольно логично: пара двигательных конечностей, пара хватательных – чего всегда будет недоставать вашему льву, – свободная в своих движениях голова с парой глаз для стереоскопического видения и другие органы чувств: нос для химической восприимчивости, уши – для акустической, и так далее. Шея, конечно же, могла быть более длинной и гибкой, а органы обоняния – заключены в усиках, но в целом все, думаю, обстоит именно так.

– Каковы их умственные способности?

– Потенциально – примерно таковы же, как наши, полагаю. Их никогда не тестировали научными методами.

– И их планета богата?

– Фантастически богата! И практически девственна. Лишь империя Кено и их возможные соперники уже начали добывать медь, олово и отчасти железо. Другие племена все еще живут в каменном веке.

– Тогда меня не удивляет тот факт, что на Эльдорадо нацелилось ММБ. Вы хорошо знаете Тикхану, Игрищев?

– Никогда на ней не бывал.

– Я останавливался там по пути на Офир. То была гораздо более цивилизованная, чем Эльдорадо, планета – планета, которую фон Клюк, открывший ее в две тысячи сто двадцатом году, описывал как истинный рай. Миролюбивые и приятные на вид, пусть они и не гуманоиды, туземцы, непередаваемой красоты города, гармоничная природа. И что осталось от этого через сто с небольшим лет? Развороченные нашими промышленниками холмы, заполоненные туристами пляжи, на которых тикханцы продают жалкие копии своих традиционных произведений искусства, разрастающиеся города, представляющие собой лишь слабые отражения Нью-Йорка, Токио, Лондона или Парижа! Выродился даже язык. Что до их культуры, она мертва и забыта! На Тикхане, правда, еще хватает глубоких философов и утонченных поэтов, пусть их ученость и осталась на уровне нашего шестнадцатого века. Здесь может случиться то же самое, и я хотел бы не допустить этого!

– Я тоже, Тераи. Но многое изменилось с тех пор, как…

– Да, изменилось к худшему. ММБ сегодня как никогда влиятельно!

– Но теперь существует ВБК!

– Вы сами говорили, что их возможности ограниченны.

– Они хотя бы пытаются. Да и влияние Бюро ксенологии среди ученых и молодежи растет изо дня в день…

– Будем надеяться! Но я уже сейчас чувствую, что полюблю Эльдорадо, полюблю настолько, что буду готов за него сражаться, если это потребуется.

– Тогда почему бы вам не принять мое предложение и не стать агентом ВБК?

– Потому, что, возможно, мне придется сражаться и против ВБК! Не хотелось бы оказать им медвежью услугу. Но ужин уже готов, а я голоден!

Они покинули грот на следующее утро, но лишь после того, как Тераи вырезал свое имя на одной из стен, рядом с именами нескольких первооткрывателей. Он заметил, что фамилия «Игрищев» среди них не фигурирует.

– Я не ищу бессмертия, – с улыбкой ответил тот на соответствующий вопрос.

Они прошли через болото. Игрищев, старавшийся просвещать Тераи, поведал ему о ниамбах, одноклеточных, которые проникали под кожу в области желудка, размножались внутри своей оболочки, а когда «созревали», выделяли особую кислоту, разъедающую брюшную стенку, сразу же растекались по всей полости и пожирали свою жертву изнутри, если ей вовремя не оказывали хирургическую помощь. С ними можно было успешно бороться при помощи хинина, атебрина или BX22: если применить эти средства в течение часа после укуса – вокруг точки входа возникало небольшое фиолетово-красное пятнышко. Опасность представлял и болотный боа, который походил на огромную змею, хотя и не относился к рептилиям. Если он нападал на вас, нужно было целиться ему в голову.

Затем начался густой лес, по которому члены экспедиции пробирались двое суток, прежде чем вышли в саванну. Она уходила в бесконечность в переливах небольших холмов, покрытых выгоревшей на солнце травой.

– Здесь начинаются земли умбуру, Тераи. Самая большая их деревня, та, где меня лучше всего знают и без проблем принимают, находится на территории ихими, одного из кланов умбуру, неподалеку от Ируандики. Называется она Богада. Но до нее идти еще девяносто километров, и мы вполне можем напороться на охотничьи стоянки или кочующие в поисках дичи отряды. Начиная с этой минуты немедленно выполняйте все мои приказы, держите вашего льва при себе и не стреляйте по животным без моего разрешения. Кое на какую живность охота в этот сезон запрещена, в частности на зомбара, похожего на безбородого бизона, или на довольно редкого для этих краев зверя, который напоминает слона с двумя хоботами и нелепыми ушами-дудочками, – название у него мудреное, я так и не научился его выговаривать!

– Хорошо. Согласен со всем – кроме того, что касается Лео. Как я уже вам говорил, его работа – разведка, он на это натренирован. Если здесь есть группы туземцев, он обнаружит их значительно раньше нас и сообщит нам об этом, не показываясь им на глаза. А в такой высокой траве он и вовсе чувствует себя как рыба в воде!

– Будь по-вашему. Тогда скажите ему – пусть приступает.

На туземцев они наткнулись уже на следующий день, вскоре после рассвета. Не успел Тераи поставить на огонь сковороду – он готовил лучше остальных, – как Лео, казалось дремавший неподалеку от костра, вскочил и исчез в траве. Встревоженные, Тераи и его спутники тут же укрылись в высоких зарослях у протекавшего рядом с их лагерем ручья. Лев вернулся через несколько минут, без малейших колебаний прошествовал к их убежищу, трижды тихо прорычал, а затем издал странный звук, напоминавший сдавленный чих.

– Их там трое, – перевел Тераи. – И Лео не чувствует их запаха!

– Держите ружья наготове, но без моего приказа не стреляйте. Возвращаемся в лагерь. Тилембе, ты – на часах! Будем спокойно завтракать. Все-таки мы – обычные путешественники, с миролюбивой миссией, воевать ни с кем не собираемся… по крайней мере, я на это надеюсь.

Они снова уселись на большие камни – котелки на коленях, но и оружие под рукой. Лео опять исчез в траве. Спустя пару минут появились умбуру – трое высоких темнокожих воинов, вооруженных луками и длинными кремневыми ножами, продетыми за пояс кожаной туники. Игрищев издал легкий вздох облегчения:

– Все в порядке. Я знаю того, что чуть поплотнее других, – это Кильно, из деревни Богада, в которую мы направляемся. Мы нередко охотились вместе.

Он поднялся на ноги и вскинул правую руку над головой – в знак мира.

– Аке, Тохира! – сказал он.

– Аке этоу, Тохира ма! – прозвучало в ответ.

Через несколько минут трое умбуру уже делили с ними скромную трапезу.

– Они особенно падки на бекон, – сказал Игрищев.

Затем у него завязался оживленный разговор с Кильно, за которым Тераи пытался следить как мог. Но он быстро понял, что базового запаса слов, усвоенного благодаря гипнопедии, здесь явно недостаточно. Ему не хватало знания культуры умбуру, что позволило бы различать малейшие нюансы интерпретаций, улавливать намеки. Беседа велась по-дружески; похоже, Кильно был искренне рад видеть Игрищева.

– Расскажите ему о Лео, Стан! Бурная реакция на его появление может принести проблемы всем нам.

Игрищев объяснил умбуру, что Тераи – великий колдун, который водит дружбу с одним из Н’губу с его планеты. Судя по всему, слова геолога произвели на Кильно и его товарищей глубокое впечатление: когда Лео вышел из зарослей и улегся в ногах у Тераи, они посмотрели на Лапрада с уважением и опаской.

Прошло два месяца. Игрищев и Тераи жили в деревушке Богада, на Тиланике, притоке Ируандики, прямо под порогами, наполнявшими тихие ночи глухим гулом. Им отвели уютную хижину, которая напомнила Тераи полинезийские фарэ. Она стояла на берегу реки, снаружи от палисада, окружавшего деревню. Дали им и пирогу, выдолбленную из ствола широкого дерева; Игрищев, обожавший в свободное время рыбачить, часто ею пользовался и всякий раз возвращался с восхитительной рыбой, которую, прежде чем зажарить, показывал Кильно и прочим умбуру.

– Тут водятся и ядовитые рыбы, – пояснил он Тераи, – но умбуру они известны, и так как у нас почти одинаковый метаболизм, безопасная для них пища не принесет вреда и нам. Вот только во вкусах мы не сходимся! Они без ума от мяса билими, которое мне страшно напоминает прогорклый свиной жир! Даже Лео его не ест!

Тераи делил свое время между геологоразведкой – он уже обнаружил интересные месторождения – и изучением языка умбуру. Язык был достаточно сложным, с массой нюансов, и в некотором роде двояким: существовал народно-разговорный, или повседневный, умбуру, которым туземцы пользовались на охоте или в беседах с друзьями, и умбуру священный, язык религии, на котором также говорили между собой вожди и жрецы. Сама религия была разновидностью анимизма, веры в одушевленность всей природы, к которой примешивался культ предков. Где-то на небесах витали непонятные боги, которым было абсолютно наплевать на людей, за исключением разве что Антифорато, бога смерти, который призывал к себе воинов, когда наступал их час, и убывал с ними на своей лодке, вынуждая переплыть Конахандуку, мистическую реку, что разделяла мир живых и царство мертвых. Об этом царстве мертвых, Конахе, умбуру имели лишь смутное представление: они полагали, что это край цветущих равнин, богатый дичью и прелестными девушками, где храбрецы то воюют, то пускаются в амурные приключения, и так длится вечно. Что до трусов, Антифорато не брал их в свою лодку, и тогда их поедал Гоха, великий боа болот, на котором держалась планета.

Воинственные и безжалостные, умбуру не были жестокими. Церемонии посвящения у них были трудными, но не кровавыми. Врага, или даже чужака, убивали по необходимости – он представлял угрозу, – но война рассматривалась как своего рода мужественная игра, ее вели с минимумом ненависти и без малейшего презрения к противнику. Отважный враг, павший в бою, был вправе рассчитывать на услады Конахи, равно как и любой из умбуру. По крайней мере, так было в старые добрые времена, объяснил Игрищев: контакты с землянами, пусть и не очень тесные, породили новые замыслы относительно завоевания, эксплуатации, рабства – как минимум у тех умбуру, что обитали на востоке.

Затем Игрищев вернулся в Порт-Металл, поручив Тераи завязать, если получится, дружественные отношения с проживающим по ту сторону Ируандики племенем ихамбэ.

– В этой области они более влиятельны, чем умбуру, но ведут себя крайне сдержанно и осторожно. Мне так и не удалось по-настоящему с ними сблизиться. Но именно они – ключ к этой части северного континента, пусть даже лишь благодаря соседству с империей Кено и тому факту, что их территория по своему геологическому строению должна быть более богатой доступными минералами, чем территория умбуру. Сближайтесь с ними осторожно. Ваш лев, как это вышло здесь, вероятно, поможет в этом, создав вам ореол сверхчеловека.

– Но я не знаю их языка!

– Многие из них говорят на умбуру, и сам язык ихамбэ – искаженный умбуру, если только все не обстоит ровно наоборот. Как я вам уже говорил, разделение между этими народами, должно быть, произошло не слишком давно. Что не мешает им питать открытую ненависть друг к другу.

После ухода Игрищева Тераи понял, что, несмотря на богатую приключениями островную юность и не слишком продолжительное, но насыщенное событиями пребывание на Офире II, ему еще многому предстоит научиться, чтобы стать опытным обитателем леса. Не будь Лео, он бы часто возвращался с охоты без добычи, тогда как Кильно, Хорон или Кебу, чаще всего сопровождавшие Тераи, легко и непринужденно отслеживали зомбаров, хокило, даже хитрых и трудноуловимых бираков. Но, набираясь опыта, он вскоре научился верно истолковывать примятую траву, поцарапанную кору деревьев, сломанные ветки и через несколько месяцев – за это время ему удалось к тому же обнаружить несколько ценных месторождений – вполне мог сойти за настоящего умбуру. Все более и более тесные узы дружбы связывали его с Кильно, и эта дружба стала, как ему казалось, нерушимой после трагедии, случившейся у водопада Хан.

Водопад находился на Тиланике, примерно в десяти километрах от деревни, вверх по течению. Река бурлящим каскадом низвергалась с сорокаметровой высоты, а в солнечную погоду в небе постоянно сверкала радуга, вследствие чего это место являлось священным для умбуру. В путь они отправились ввосьмером: Тераи, Кильно, его жена Оэтаа и Хорон – в первой пироге, еще четверо воинов, в том числе Кебу, – во второй. Они рассчитывали найти чуть выше водопада редкие плоды укебе, которые, будучи намазанными на мясо, оказывали противогнилостный эффект, – приближалась зима, и пора было запасаться провизией. Укебе росли лишь на склонах холмов Тобо. Тераи, в надежде заполучить натуральный антибиотик, из которого, возможно, удастся извлечь пользу земным врачам, попросил взять в поход и его. Лео на сей раз предстояло остаться в деревне – лишнего места в пирогах не нашлось.

Подъем до водопада прошел без сучка без задоринки. Течение было довольно-таки быстрым, но рукам умбуру, и уж тем более Тераи, хватало силы. На обоих, не слишком высоких берегах реки росли многочисленные деревья и высокие травы. Лианы грациозными завесами свешивались до самой воды. Мало-помалу южный ветер донес до них рокот водопада, падавшего с утеса, который тянулся, на сколько хватало глаз, в обе стороны – сбросовый уступ, решил геолог. Широкую белую пелену воды делила прямо посередине черная скала, где росло одинокое деревцо, и в дымке водопада искрилась разноцветная радуга.

«Чудесное место для туристов! – подумал Тераи. – Будем надеяться, что они сюда никогда не доберутся!»

Они высадились на правый берег и, взяв с собой пироги, принялись подниматься по тропе – она была в более или менее нормальном состоянии, – чтобы выйти к реке чуть выше по ее течению. Там, на приличном расстоянии от пропасти, они продолжили плыть к верховью.

Плавание продлилось еще несколько часов, и вечером они разбили лагерь неподалеку от устья небольшого притока Тиланики – Бокти. Даже здесь, в месте слияния рек, это был всего лишь ручей, пусть и не самый узкий, – вскоре, правда, он превращался в настоящий поток, спускавшийся по склонам Тобо. Наутро они пешим ходом двинулись вдоль его берегов, пробивая себя дорогу сквозь заросли – у Тераи был мачете, а его спутники взяли с собой сабли из крепкого дерева гау, – и примерно через час вышли к водопадам. Когда-то в древности поток лавы перегородил небольшую долину, и тут образовалось довольно-таки большое озеро. Тераи заметил, что регрессивная эрозия водопада значительно истончила запруду.

– Вскоре ее прорвет, – сказал он Кильно, – и я бы не позавидовал тем, кто окажется в этот момент на Тиланике. Правда, деревне, на мой взгляд, ничто не угрожает, так как она находится выше уровня самых высоких паводков, и Тиланика разольется не у Хана, а гораздо дальше. Но повторю: тем, кто окажется на самой реке, придется несладко!

Сбор плодов укебе оказался относительно легким делом. Само по себе дерево было довольно высоким, но ветви начинались всего в нескольких футах от земли, образуя естественную лестницу, что шла до самой верхушки. Мешки быстро наполнились твердыми на ощупь желтыми фруктами.

– И вы намазываете это на мясо? – спросил Тераи. – Или используете только сок?

– Они созреют и станут мягкими, – ответил Кильно. – Нет, не ешь! – добавил он, увидев, что Тераи поднес один из укебе ко рту. – Когда они незрелые, в них есть яд!

Обратный путь до устья Бокти также прошел гладко. Тем не менее Тераи всю дорогу было немного не по себе. Все вокруг выглядело слишком тихим. Оромы, ситары, туэки – все молчали. Казалось, сам воздух вдруг сделался тяжелым и спокойным.

– Скажи-ка, Кильно, здесь часто трясется земля?

– Трясется земля? Что ты имеешь в виду?

– Я понял, – вмешался в их разговор Хорон. – Мой дед рассказывал, как во времена его молодости, когда он жил в Хуту, примерно в двадцати днях пути вверх по течению от Богады, земля вдруг задрожала, и храм обрушился прямо на жрецов. Тогда они совершили подношение богам, и все снова стало как прежде. Но почему ты спрашиваешь?

– На моей родине, которая там, далеко за звездами, некоторые уверяют, будто животные предчувствуют, что земля скоро затрясется: тогда они умолкают и разбегаются кто куда. Другие полагают, что это всего лишь суеверие. В любом случае одно несомненно: кругом стоит зловещая тишина. Вы не находите?

– Действительно. Но такое иногда бывает. Ладно, грузим все в лодки и отплываем.

Катастрофа случилась, когда они уже приближались к Хану и река бежала между крутыми берегами. Тераи, который в этот момент отдыхал, внезапно заметил, как деревья, спокойно стоявшие еще мгновение назад, вдруг скрутило, будто неистовым ветром, с вершины утеса в воду полетели обломки скальной породы, от падения образовались волны, сотрясавшие пироги.

– Гребите к берегу! Скорее, или нам конец! Земля задрожала, и запруду, вероятно, уже прорвало!

Кильно пожал плечами:

– И где ты хочешь подойти к берегу? Может, у тебя есть когти, как у н’губу или твоего льва, чтобы вскарабкаться на эту стену?

– Весло! Дай мне весло! Скорее!

Пиро́ги уже буквально летели по реке. Через несколько минут Хорон заявил:

– Да ничего не будет!

– Греби, дурья твоя башка! Воде нужно время, чтобы подойти, – ответил Тераи, бросая быстрый взгляд назад.

Но ничего и в самом деле не происходило, поверхность воды выглядела совершенно спокойной. Возможно, в конце концов запруда действительно устояла? Однако же…

– Прекратите грести, всего на секунду!

Ветер донес до него отдаленный гул.

– Вода! Она подступает! Как быстро мы сможем достичь вон тех скал?

– На это нужно примерно столько же времени, что и на тысячу шагов!

– Гребите! Гребите, если вам дорога жизнь! Быть может, еще успеем!

Но становившийся все более громким шум воды вскоре отнял последнюю надежду.

– Послушайте меня! Нам остается только одно! Разверните пироги носом к верховью реки! Попытаемся оседлать волну!

Она приближалась на полной скорости, огромная, увенчанная гребнем пены стена воды, несшая с собой вырванные с корнем деревья… и через несколько секунд должна была обрушиться на них.

– Ничего не делайте, я сам! – прокричал Тераи остальным, сидевшим в пироге. – А вы постарайтесь держаться впереди волны! – бросил он, повернувшись к Кебу.

«Боже правый! Это гораздо хуже всего того, что мне доводилось видеть в Тихом океане! – подумал он. – Если б только у меня была нормальная пирога с балансиром, а не эта байдарка! Хорошо, здесь нет Лео, который так боится промокнуть!»

Дальнейшее произошло очень быстро. Почти тотчас же ялик Кебу опрокинулся, и все четверо исчезли в пене. Чья-то рука попыталась ухватиться за ствол дерева, соскользнула – и все было кончено.

Держа в напряжении все мышцы тела, Тераи маневрировал как мог при помощи весла, огибая деревья и прочий мусор, и в какой-то момент ему даже показалось, что он все же сумеет спасти лодку. Но тут один из умбуру сделал неловкое движение, пирогу развернуло, и уже в следующее мгновение она накренилась и опрокинулась. Подхваченный бурлящим потоком, Тераи отчаянно пытался удержаться на поверхности. Что-то черное проплыло рядом; наугад выбросив руку, он вцепился в длинные волосы, распрямился, насколько это было возможно, огляделся. Ничего, один лишь мусор. Они уже миновали гребень. Теперь он, возможно, спасется, если его случайно не убьет обломком дерева. Вода стремительно неслась вперед, разбиваясь о стены ущелья, от которых отлетали клочья пены.

– Птьфу!

Голова, которую он держал за волосы, возникла на поверхности воды. Оэтаа, живая.

– Плавать умеешь?

– Да. Где Кильно?

– Не знаю! Где-то здесь, в воде. Послушай! Как только нас вынесет из ущелья, плыви к берегу! Вон к тому! – Он указал вправо. – Если совсем уж выбьешься из сил, кричи и хватайся за какую-нибудь палку. Я приду на помощь!

По выходе из каньона вода растеклась по сторонам, и течение стало уже не таким стремительным. Правда, подплыть к берегу им удалось не без труда: Тераи дважды был вынужден подхватывать изнуренную девушку. Наконец они выбрались на небольшой холм.

– Вода скоро спадет, и мы сможем приступить к поискам остальных.

– Думаешь, есть шансы, что Кильно…

– Вполне возможно. Он хороший пловец. Мы же выбрались, будем надеяться, и он тоже…

Но когда вечером река вернулась в свое русло, никто не ответил на их призывы, никто не возник из ночи, чтобы сесть рядом с ними у костра. На рассвете они ушли, следуя вдоль покрытого тиной берега. Со свойственным всем умбуру стоицизмом Оэтаа не выказывала беспокойства.

– Как думаешь, нашу деревню смыло?

– Вряд ли. Мой дом – возможно… Как я уже говорил вчера, за водопадом Хан Тиланика сильно расширяется. И потом, запруду, вероятно, тоже снесло не целиком, иначе бы мы не остались в живых!

Беседуя с девушкой, он обводил внимательным взглядом оба берега в поисках если не выживших, то хотя бы трупов, чтобы произнести над ними слова молитвы. Но ничего не попадалось ему на глаза. Ничего… ровно до того момента, как они оказались прямо над водопадом Хан. Оэтаа вдруг вскрикнула:

– Смотри! Вон там! На скале!

Скала, разделявшая водопад надвое, выступала над водой метров на десять. Почти на самом ее верху, на небольшой известковой платформе, кто-то лежал.

– Один из наших, – тихо проговорила девушка. – Живой или мертвый? И главное – кто?

Тераи окликнул лежавшего – без особой, впрочем, надежды. Никакого ответа. Оэтаа последовала его примеру. Ее более пронзительный голос, вероятно, сильнее прорезал шум водопада – лежавший на скале умбуру, как им показалось, чуть пошевелился.

– Продолжай звать! Возможно, он жив!

Умбуру попытался привстать, но снова упал на спину и нашел в себе силы лишь на то, чтобы вяло помахать рукой.

– Живой, в этом нет сомнений! Черт! Нужно как-то вытащить его, а это будет непросто!

Возвышавшаяся над пропастью скала была примерно двадцатиметровой ширины и метров на пятнадцать отстояла от берега, на котором они находились. Чуть выше по течению из воды выступали два других осколка скалы, разделявшие поток и создававшие рядом с собой область, где течение, несмотря на водоворот, было более спокойным.

«Когда-то я проплывал сто метров всего за пятьдесят пять секунд, – подумал Тераи. – Я и сейчас в хорошей форме. Вероятно, я смог бы, зайдя в воду повыше, удержаться в этом потоке и доплыть до скалы, не разбив голову о камни. Но как вернуться, да еще с раненым? Посылать Оэтаа в деревню нет смысла: к тому времени, как она приведет подмогу, бедняга давно уже умрет от ран… А что, если… Так и есть: нам нужно дерево!»

Он повернулся к девушке:

– Здесь растут где-нибудь поблизости лианы пиа-пиа? Мне нужно две – потолще и потоньше: в первой должно быть с пятнадцать «меня», во второй – с полсотни. Поняла? Вот, возьми нож…

– Не надо, у меня свой.

– Отлично! А я тем временем поищу парочку длинных куту.

Тераи первым вернулся на берег с двумя полыми, примерно метровой длины стеблями молодого куту – растения, аналогичного земному бамбуку. Где-то через час возвратилась девушка, неся через плечо ползучую лиану толщиной с палец и таща за собой другую – толщиной с морской канат. Он взял ту, что была потоньше, и внимательно осмотрел ее.

Цилиндрической формы, очень гибкая и совершенно гладкая, она достигала в длину, по его прикидкам, метров восьмидесяти – восьмидесяти пяти. Он привязал конец к дереву, потянул изо всех сил, резкими рывками. Лиана не порвалась.

– Прекрасный выбор! Полагаю, теперь мы сможем спасти… того, кто там находится. Вот что ты должна делать: слушай внимательно! Сейчас я обвяжу сдвоенную лиану вокруг талии, доплыву до середины реки, зайдя в воду чуть выше, и, подхваченный течением, спущусь к скале. А ты обернешь свой конец вокруг дерева и станешь постепенно ослаблять лиану. Не спускай с меня глаз, когда я буду в воде. Если я вдруг почувствую, что не могу остановиться, где нужно, и меня вот-вот унесет поток, я подниму руку, ты ее заблокируешь – то есть просто перестанешь ослаблять лиану, – и я поднимусь обратно, держась за эту «веревку», как спилилу поднимается по своей нити. Если же, напротив, мне удастся доплыть до скалы, уже не ты, а я ослаблю один из побегов, и ты станешь подтягивать его к себе. Когда увидишь, что подтянула достаточно, где-то с половину всей его длины, привяжи к нему толстую лиану и оба стебля куту, чтобы я смог подтащить их к себе с помощью того побега, который останется у меня. Другой конец толстой лианы ты должна привязать вот к тому дереву, что стоит напротив скалы, как можно выше, но главное – покрепче!

– Я поняла, но, чтобы навести мост, тебе понадобится больше лиан!

– Никакого моста мы наводить не будем! Давай за дело!

Они поднялись по берегу метров на тридцать от водопада. Тераи всматривался в реку, затем пожал плечами и нырнул. И тотчас же понял, что предусмотрел не все: он едва не разбился о подводные скалы. Пару раз бурлящий водоворот едва не унес его к пропасти, и Тераи пришлось сильно постараться, чтобы не допустить этого. Наконец ему удалось ухватиться за гладкую верхушку одного из рифов и немного передохнуть. Дальше было легче. Добравшись до основной скалы, он вскарабкался на скользкий уступ и подошел к лежащему на нем умбуру. То был Кильно. Увидев Тераи, он слабо улыбнулся.

– Спасибо, что присоединился ко мне. Вскоре мы славно поохотимся вместе в Конахе!

– Но прежде мы должны вернуться к Оэтаа, которая ждет тебя на берегу.

– Так она жива!

На секунду-другую извечно невозмутимое выражение сползло с его лица.

– Я этому очень рад, Тераи, но твоя жертва напрасна. Ни одна пирога не сможет забрать нас отсюда. И я не смогу спуститься по веревке вниз, даже если представить, что это возможно. Я ободрал о камни все руки, вывихнул левое запястье, да и сил осталось не так много.

– Доверься мне!

Подойдя к краю скалы, Тераи прокричал: «Это Кильно! Он жив!» – и начал подтягивать к себе толстую лиану. Потом сплел из половины тонкой нечто вроде крупноячеистой сети и крепко привязал ее к двум стеблям куту, которые, в свою очередь, нанизал на толстую. Конец этой лианы он привязал к росшему на скале деревцу. То был молодой колибентон, дерево гибкое и крепкое; корни его уже вошли в расселины камня, и потому оно едва ли могло упасть от того веса и напряжения, которые ему предстояло выдержать. Напротив, на берегу, оседлавшая толстую ветку Оэтаа заканчивала закреплять другой конец лианы, нижняя точка которой теперь находилась метрах в пяти или шести над поверхностью воды.

– Кильно, я помещу тебя в эту сеть. Добравшись до берега, вытащу тебя при помощи тонкой лианы, привязанной к стеблям куту. А теперь – по местам! – закончил он по-французски.

Расположив умбуру в сети поудобнее, Тераи повис на толстой лиане и, закинув на нее ноги и скрестив их, начал медленно продвигаться к берегу, работая руками, словно огромный ленивец, висящий на ветке.

Через пару минут он уже спрыгнул на берег и без особых проблем подтянул к себе умбуру. Кильно покорно позволил вытащить себя из сети, посмотрел на высокий водопад, с грохотом низвергавшийся в ущелье, и совсем по-человечески содрогнулся.

– А остальные? – спросил он.

– Боюсь, что погибли! Вчера вечером никто не вышел к разожженному нами костру.

– Ты спас меня, Тераи. Теперь моя жизнь принадлежит тебе.

– И меня он тоже спас, – сказала Оэтаа.

– Я расскажу об этом вождям. Давайте вернемся в деревню!

Спустя несколько дней к Тераи, сидевшему у своей хижины, которую река лишь немного омыла бурными водами, подошел Кильно. На туземце была парадная одежда – длинная кожаная туника, обшитая жемчугом, роскошный красный пояс с восхитительным обсидиановым кинжалом и высокий головной убор, украшенный перьями.

– Пойдем, – сказал он.

– Куда?

– Вожди и жрецы ждут тебя в Священном Доме.

– Зачем?

– Увидишь.

Тераи встал и последовал за ним. С первых же дней, следуя совету Игрищева, он старался не проявлять ни малейшего любопытства в отношении Священного Дома, длинной свайной хижины, располагавшейся в центре деревни, и выказывал равнодушное почтение по отношению к жрецам. То немногое, что он знал о религии умбуру, происходило от намеков, подхваченных у костра, и парочки разговоров с охотниками, просветившими его относительно табу, которые следовало соблюдать. Вслед за Кильно он поднялся по наклонной лестнице, сделанной из куту, и пригнулся, чтобы войти. Зал оказался длинным и темным, с очень высокой соломенной крышей. Окон в нем не было – лишь дверь, но Тераи различил во мраке выстроившихся в два ряда туземцев: с одной стороны сидели вожди, вполне узнаваемые по высоким, украшенным перьями головным уборам, гораздо более пышным, чем тот, что был на Кильно, с другой стороны – жрецы с обсидиановыми пластинами на голове. Один из жрецов встал при его появлении:

– Входи, чужестранец. Ты спас жизнь двум нашим соплеменникам, рискуя при этом своей собственной. Ты уважал наши законы и обычаи. Ты отдавал свою часть добычи деревенским женщинам и детям. Садись здесь!

Он указал на место между двумя вождями. Кильно поклонился и вышел на платформу перед дверью, встав там на часах. Между двумя рядами, на вымощенном камнем настиле, разводили костер; Тераи с интересом наблюдал за тем, как жрец получает огонь посредством трения одной деревянной палочки о другую – в повседневной жизни умбуру пользовались огнивом, сделанным из кремня и железного колчедана. В огонь набросали сухих листьев, и помещение быстро заволок густой дым, ароматический и отравляющий. Тераи вдруг почувствовал, что ничего не соображает, перед закрывшимися глазами начали проплывать, один за другим, красочные пляжи, которые мало-помалу стали сменяться фантастическими, невероятно яркими образами, словно в калейдоскопе. Он снова пережил свои приключения на Офире II, более отдаленные события на Земле, то, что происходило на островах в его раннем детстве; затем образы сделались бессвязными, абсурдными. Где-то глубоко в нем та часть сознания, что еще была способна мыслить здраво, волновалась, задавая вопрос, не является ли этот галлюциногенный дым смертельным ядом для его организма. Заложенные уши едва улавливали, словно во сне, далекое заклинание, сходившее с губ его спутников. Он не смог бы даже примерно сказать, сколько времени длилась церемония. Когда он вдруг резко пробудился, обдутый мощным потоком холодного воздуха, то увидел, что находится один в Священном Доме, вместе с самым старым жрецом, и что уже опустились сумерки. Пошатываясь, он попытался встать, но умбуру жестом удержал его:

– Твоя душа говорила во время транса, но на твоем языке, и потому я не знаю, что ты сказал. Но это знают боги! Твое тело не сотрясали судороги, а значит, душа твоя чиста, и ты можешь вступить в нашу общину. Поднимись и ступай, умбуру! Отныне ты – такой же умбуру, как если бы вышел из живота одной из наших женщин!

Погруженный в раздумья Тераи спустился по лестнице. Внизу его ждал Кильно с пятью другими воинами.

– Теперь ты – один из нас, Тераи. Пойдем, это нужно отметить!

В последующие дни он заметил, что туземцы приняли его «официальное», так сказать, включение в состав племени более чем всерьез. Раньше он полагал, что уже влился в жизнь умбуру, но теперь осознал, как сильно заблуждался на сей счет. Отныне, когда он подсаживался к костру, будь то на центральной деревенской площади или у одной из хибар, никто уже не переводил разговор на безобидные темы – охоту или рыбалку. Он услышал, как туземцы говорят о проблемах деревни, соперничестве между вождями, возможной войне с проживающим по ту сторону Ируандики племенем ихамбэ. Его теперь называли «Тераи-Икото», что означало «приемыш», но без того несколько уничижительного оттенка, который имеет это слово на Земле. Среди новой информации наиболее интересной для него была та часть, которая касалась ихамбэ: он помнил, как Игрищев говорил, что именно ихамбэ являются ключом к этой части северного континента, а вовсе не умбуру – лишь одна немногочисленная ветвь последних некогда продвинулась так далеко на запад.

Основная часть племени умбуру по-прежнему проживала примерно в четырехстах километрах к востоку от Порт-Металла. Однажды вечером, когда они сидели перед костром у его хижины, он сказал об этом Кильно.

– Вскоре мне придется покинуть вас, брат, и пересечь реку.

– Не делай этого, Тераи-Икото! Среди этих пуши тебя не ждет ничего хорошего!

– Почему вы их так ненавидите? Я слышал, они не слишком сильно от вас отличаются, у них почти тот же язык и обычаи, и…

Кильно плюнул в огонь:

– Да, много лун тому назад умбуру и ихамбэ были братьями – еще там, вдалеке, где восходит солнце. Но они последовали за мнимым пророком Уту на запад, и с тех пор между нами пролилось немало крови!

– Но вы тоже ушли на восток!

– Позднее и по другим причинам! Нас никто не изгонял!

– И что проповедовал этот мнимый пророк?

– Что не боги стоят у истоков всего, но существуют силы природы, которые можно подчинить себе и использовать. И когда луны исчезают, это происходит не потому, что боги прячут их забавы ради. Что-то проходит между богом-солнцем и ними, закрывая их своей тенью…

«Интересно», – подумал Тераи. Вслух он сказал:

– Ты-то откуда знаешь?

– Мой старший брат Оито – жрец, он мне и объяснил.

– Когда жил этот пророк?

– Двадцать поколений тому назад. А ты что думаешь об этом, брат, что называет себя сошедшим с неба?

– В том, что касается лун, боюсь, Уту был прав!

Настал день, который Тераи назначил для переправы через Ируандику. Никто из умбуру не пожелал сопровождать его – все были уверены, что в таком случае назад они уже не вернутся. Кильно и Оэтаа дошли с ним до причала, у которого стояла его пирога.

– В последний раз умоляю тебя, Тераи-Икото, не пересекать эту реку! Дождись весны, и мы вместе отправимся охотиться на этих пуши-ихамбэ!

– Я отнюдь не собираюсь охотиться на ихамбэ, Кильно! Я человек другой планеты, и, хотя вы приняли меня к себе и относитесь ко мне как к одному из ваших, ваша война – не моя война. Вы можете просить меня обо всем, но только не об этом! Возможно, ваше дело правое, но я не намерен превращать его в свое дело. Надеюсь вернуться с новостями о том, что ихамбэ готовы заключить с вами мир, если вы согласны заключить мир с ними.

Кильно ухмыльнулся:

– Смотри, как бы они тебя сперва не убили! Мир с ними? Да никогда!

– Никогда – это довольно-таки долго, не находишь, брат? Пойдем, Лео, мы отплываем. До скорого.

И Тераи энергично заработал веслом. Добравшись до середины реки, он обернулся, чтобы бросить последний взгляд на деревню. На берегу не было ни души. Пожав плечами, он начал спускаться по течению Тиланики. Берега реки были пологими и лесистыми, а течение здесь, близ места слияния с Ируандикой, – довольно-таки медленным. Ируандику Тераи увидел через час с небольшим.

По словам Кильно, деревня ихамбэ находилась на другом берегу, – до нее, опять же если верить умбуру, было полдня сплава на пироге. Спешить Тераи не стал. Он намеревался как следует осмотреться и лишь затем попытаться установить контакт. Существовала вероятность того, что ихамбэ известно о его пребывании у их врагов, и в таком случае первая встреча рисковала оказаться не самой приятной.

Ему помог случай. Ближе к вечеру, когда солнце отбрасывало на реку красноватый свет, он услышал крики и шум ломаемых ветвей на низком болотистом берегу. Сделав нескольких широких гребков, он подплыл ближе и через заросли камыша увидел с полдюжины довольно высоких туземцев, раз за разом вонзавших во что-то длинные копья. Присмотревшись получше, Тераи понял, что это огромная змея, сжимающая своими кольцами аборигена, который был старше своих спутников, – выпучив глаза и широко открыв рот, тот тщетно пытался разжать мускулистыми руками змеиную хватку. Тераи подхватил с днища пироги самый мощный из своих карабинов, соскочил на берег и выстрелил. Пуля попала в цель, разорвав голову змеи, откуда брызнула кровь вместе с осколками костей и кусками мозга. Обезглавленное животное конвульсивно задергалось, сбив с ног двоих туземцев и ослабив хватку на уже обмякшем теле несчастного.

Тераи не терял времени даром. Крикнув одному из ихамбэ, чтобы тот привязал к чему-нибудь пирогу, пока ее не унесло течением, он склонился над пострадавшим и тщательно ощупал его грудную клетку. На первый взгляд ни одно из ребер не было сломано. Вероятно, отвлеченная атаками воинов псевдозмея – «болотный боа», как называли ее изыскатели, – не успела применить всю свою силу. Тераи начал делать искусственное дыхание. Разъяренный рык заставил его обернуться. Устроившись на носу пироги, Лео угрожал молодому ихамбэ, который, стоя по пояс в воде, пытался подтянуть лодку к берегу.

– Спокойно, Лео! Это друзья! По крайней мере, я на это надеюсь, – добавил он вполголоса, продолжая оказывать потерпевшему первую помощь.

Внезапно под его могучими руками грудь бедняги приподнялась сама по себе. Повернув туземца лицом к небу, Тераи увидел, что его глаза открылись, и в тот же миг почувствовал легкий укол – в спину ему уткнулся наконечник копья. Лео зарычал и спрыгнул на берег.

«Если он сейчас бросится на них, нам конец», – подумал геолог. Вдвоем против шестерых, без оружия – карабин валялся на земле метрах в пяти от него, – у них с Лео было мало шансов, даже с учетом того, как силен был каждый.

– Не нападай! – крикнул он по-французски.

Лео в нерешительности остановился. Трое туземцев направили свои копья на него, еще трое – на Тераи. Лео зарычал, обнажив клыки, и прижался к земле, готовый к прыжку.

– Не нападай! – повторил Тераи и поднял обе руки, ладонями вперед. – Я пришел с миром, – сказал он на ихамбэ.

– Габа умбуру, габа муну! – ответил один из туземцев.

Тераи не составило труда понять: «Слово умбуру – слово обезьяны».

– Я не умбуру, а человек, явившийся из другого мира, сошедший с неба!

– Тогда почему же ты был с умбуру? Абеке видел тебя там!

– Потому, что боги пожелали, чтобы сначала я встретился с умбуру! Они живут между землями ихамбэ и теми, на которых проживают люди неба!

Тот из воинов, что стоял ближе всех к нему, поднял копье:

– На небе нет людей! Сейчас ты умрешь!

– На небе есть много чего, гораздо больше, чем тебе кажется! И если тебе удастся меня убить, что будет непросто, остерегайся моего н’губу, – добавил он, кивнув в сторону Лео, которому, похоже, не терпелось вступить в бой. – Если тронешь меня, этим вечером в лагере ихамбэ будет стоять женский плач!

– Ээнко уже убил трех н’губу!

– Не таких, как этот, воин! Тебе еще не доводилось убивать н’губу, который понимал бы речь! Лео, – добавил он по-французски, – постереги того, что лежит на земле!

Отпрыгнув вбок, Лео опустился на землю рядом со стариком, которому никак не удавалось подняться, и положил огромную лапу на его грудь, выпустив когти, но не надавливая. Ихамбэ в нерешительности попятились.

– Шестеро охотников против одного безоружного человека, – презрительно проговорил Тераи. – Так вот оно каково – пресловутое мужество ихамбэ, которое признают даже умбуру! Я проплывал по реке, увидел вашу тщетную борьбу с этой гадиной, сокрушил ее моим смертоносным оружием, спасая тем самым вашего товарища, а вы теперь хотите меня убить? Вот, значит, какова она, благодарность ихамбэ?

– Ты – умбуру, – продолжал стоять на своем Ээнко.

– Ты когда-нибудь видел такого умбуру, как я? Умбуру, которого сопровождал бы понимающий речь н’губу?

– Нет, – признал воин. – Но ты говоришь как умбуру!

– Разрешите мне пожить среди вас, и вскоре я заговорю на прекрасном ихамбэ! Я говорю на нескольких языках!

Лео испустил мягкий рык – пожилой туземец пытался подняться.

– Позволь ему, Лео!

И Тераи направился к старику, протянул ему руку. Встав на ноги, пострадавший повернулся к воину, который говорил с Тераи.

– Довольно, Ээнко! Этот человек – не умбуру! Он спас меня, и я, Охеми, ваш вождь и твой отец, окажу ему настоящее гостеприимство ихамбэ!

Деревня ихамбэ сильно отличалась от поселения умбуру. В ней стояли не деревянные домики, а одни лишь шатры из выделанных шкур (аналогичные тем, в которых некогда проживали индейцы североамериканских прерий), служившие обиталищем в теплое время года. Зимой ихамбэ жили в обустроенных пещерах, выдолбленных в известковом утесе на восточном берегу небольшого правого притока Ируандики – на нем стояла и деревня. На первый взгляд, ихамбэ именно поэтому казались менее развитыми в материальном плане, чем их враги, – по крайней мере, в том, что касалось жилищ. Если взять остальную материальную культуру, уровень был вполне сопоставимым: оружие из тщательно обработанного камня и твердого дерева, каменные инструменты. Ихамбэ пользовались луками рефлексивного типа, с двойным изгибом, меньших размеров, более легкими, но одновременно более мощными, чем луки умбуру. Тераи быстро выучил их язык, действительно очень напоминавший тот, на котором разговаривали на другом берегу реки. Правда, они придерживались немного иных верований. Боги у них были еще более непонятными, чем у умбуру, за исключением Антафаруто, бога смерти (Антифорато – у умбуру), но магические обряды показались Тераи более сложными и развитыми. Они верили в некую упорядоченность природы, на которую мог влиять тот, кто знал слова и жесты, необходимые для воздействия на дух воды, огня, ветра или земли.

Сначала подозрительные и даже враждебные – чтобы сдержать их, потребовалась вся власть Охеми и присутствие Лео, да и Тераи пару раз пришлось продемонстрировать силу, – ихамбэ постепенно привыкли к тому, что геолог находится среди них, но в течение нескольких месяцев ему приходилось общаться лишь с самим вождем, его старшим сыном Ээнко и сестрой последнего, красавицей Лаэле, которая в первые же дни сдружилась с Тераи и принялась обучать его языку.

Лаэле была высокой и прелестной девушкой лет семнадцати, которая выглядела бы совсем как земная женщина, если бы не слишком мелкие зубы, часто обнажавшиеся в улыбке. Все новое и неизведанное вызывало у нее ненасытное любопытство, над которым часто подтрунивал ее брат и за которое ее иногда порицал отец. Как только Тераи стал способен поддерживать мало-мальски содержательный разговор, она засыпала его вопросами о нем самом, о Лео, о его путешествиях, об умбуру (что вызвало крайнее раздражение у Охеми), о Земле и о звездах.

Она быстро завоевала доверие Лео, который с несказанно довольным видом позволял ей почесывать себя за ушами – к величайшему удивлению Тераи, которому было прекрасно известно, до какой степени его лев независим и недоверчив. Ни Кильно, ни Оэтаа сделать этого так и не удалось.

Мало-помалу Тераи вписался в жизнь племени, как чуть раньше произошло с умбуру. Благодаря его физической силе, его достоинствам охотника, его ужасному оружию, наконец, тому престижу, которым он обладал из-за присутствия Лео, недоверчивость ихамбэ постепенно рассеялась, уступив место сначала обычной терпимости, затем все более и более тесным узам дружбы с различными воинами. Перелом в отношениях произошел спустя полгода после его прибытия.

Он сидел на скале, разговаривая с Лаэле и еще несколькими юношами и девушками. Уже стемнело, большой костер полыхал в центре круга, образованного шатрами туземцев. Минут за десять до того их покинул Ээнко, отправившийся на Совет вождей в одну из пещер. Тераи рассказывал о своих приключениях на Офире II, приводя в неописуемое восхищение слушателей, которым трудно было представить, что существуют и другие миры, помимо того что находится здесь, под их ногами. Тихий, словно тень, в свете огня возник какой-то охотник.

– Тераи, тебя желает видеть Совет, – сказал он.

Немало озадаченный, геолог поднялся на ноги. Уж не означает ли это, что сейчас он будет принят в племя окончательно и бесповоротно? Или же… Впрочем, что гадать? Сейчас будет видно! Охотник довел его до входа в самую северную пещеру.

– Входи, – сказал он. – Я должен остаться здесь.

Тераи вошел. Пещера оказалась небольшой и темной – обычный узкий проход, в котором ему, широкоплечему мужчине, приходилось пробираться боком. Он взял факел, вставленный в одну из щелей, зажег его и двинулся вперед. Пройдя с полсотни шагов, он увидел перед собой слабый свет, затем грот внезапно расширился, превратившись в зал с низким потолком, шириной метров в десять, не больше. Охеми, Ээнко и еще шестеро вождей сидели кружком на песке у небольшого костра, дым от которого выходил через расселину в потолке.

– Садись, – скомандовал Охеми, указывая на свободное место рядом с собой.

Тераи повиновался. Вожди хранили ледяное молчание, что навело его на нехорошие мысли. Наконец заговорил Ээнко:

– Человек из другого мира, мы дали тебе еду и кров. Ты спас моего отца, разделял с нами опасности охоты, сидел у наших костров, участвовал в работах нашего народа. Но прежде чем стать одним из ихамбэ, ты должен пройти последнее испытание. Готов ли ты сражаться на нашей стороне? Проклятые умбуру – да заберет их Антафаруто! – с каждым днем становятся все более дерзкими. Около десяти их воинов вчера пересекли Ируандику, убили одного охотника и похитили трех женщин из деревушки Ние, в двух днях пути отсюда, вверх по течению. Тилен, – он указал пальцем на мужчину, сидевшего на корточках в тени, – бежал весь день, чтобы сообщить нам эту новость. Выступишь ли ты с нами – ты, твое смертоносное оружие и твой друг лев? С тобой мы, несомненно, одержим победу вскоре после того, как, в свою очередь, пересечем реку. Без тебя мы тоже победим, но заплатим гораздо бо́льшую цену. Будут погибшие среди ихамбэ, и женщины долго еще будут плакать! Что ты скажешь на это?

Тераи почувствовал, как на лбу выступил пот. Вот-вот должно было случиться то, чего он боялся с самого начала.

– Ты требуешь от меня слишком многого, Ээнко! Умбуру, которые живут на том берегу, – тоже мои братья, и ты это знаешь! Они также принимали меня у своих костров. Мое сердце обливается кровью при мысли о том, что ты, Ээнко, убьешь Кильно или падешь от его руки. Почему бы вам не заключить мир? Дичи полным-полно как на этом берегу реки, так и на том. Оставьте южный берег умбуру, и пусть они оставят вам северный!

– Кровь нашего брата, убитого вчера вечером, требует возмездия, и наши похищенные женщины заливаются горькими слезами в лагере умбуру!

– Если хочешь, я сам пересеку реку, повидаюсь с Кильно и договорюсь с ним о том, чтобы он вернул вам женщин. Что же до убитого воина… разве тебе самому не доводилось убивать умбуру?

– Ты отказываешься нам помочь, притом что мы оказали тебе самый сердечный прием!

В груди у Тераи вскипала ярость. Он встал и распрямился, едва не задев головой потолок.

– Правда, Ээнко, заключается в том, что ты встретил меня, выставив копье, в то время как я спас твоего отца, здесь присутствующего! И если бы не он, одному Антафаруто известно, что бы случилось! И тебя, Броль, – продолжал он, указав пальцем на одного из вождей, – я тоже спас, остановив своим смертоносным оружием биштара, который едва не затоптал тебя в период гона! Вспомни и ты, Бикор, как я вытащил тебя из грязи зыбкого болота, в котором ты увяз! А тебя, Рофе, не окажись рядом Лео, сожрал бы н’губу, следовавший за тобой, тогда как ты его даже не заметил! Полагаю, я был верным другом всем ихамбэ! И хочу им остаться. Но я не буду помогать вам в вашей войне!

– Но почему? Ты ведь не трус, и нам это известно!

– Потому, что любая война бессмысленна, но даже если бы оказалось иначе, ваша война – не моя война! Я явился в этот мир не для того, чтобы убивать людей. Я хочу сохранить дружеские отношения с умбуру так же сильно, как желаю остаться другом вам, и постараюсь остановить эту дурацкую бойню, если смогу! В истории моего собственного мира было слишком много войн и крови. Здесь же я хочу сохранить руки чистыми. Если вы меня за это отвергнете, я уйду, преисполненный печали, но сохраню дружеское расположение к вам. Это самое большее, что я могу сделать!

– Если ты не наш союзник, значит ты наш враг, и…

– Тихо! – отрезал Охеми. – Я понимаю, что хочет сказать Тераи: после того как умбуру убили моих родителей, я был подобран бихуто и прожил немало лун с ними, прежде чем смог воссоединиться со своим народом. Я бы тоже отказался поднять оружие против бихуто. Так и быть, Тераи. Мы не станем требовать от тебя сражаться на нашей стороне, но, если этот поход состоится, сможешь ли ты защитить наших женщин и детей от хищников или людей, пока наши воины будут на том берегу?

– Конечно, Охеми. Это я сделаю.

– Да будет так!

Ихамбэ отсчитывали время по фазам Антии, самой крупной из лун, и в течение следующих трех лунных месяцев все было тихо и спокойно – не происходило ровным счетом ничего необычного. Тераи уже начал надеяться, что от войны решили отказаться. После нескольких дней холодно-отстраненного отношения Ээнко предложил геологу поохотиться вместе на н’губу, и они при помощи Лео отследили и уложили парочку этих хищников, поразительно похожих на земных тигров, с той лишь разницей, что у н’губу черные полосы на оранжевой шерсти встречаются лишь изредка. Они триумфально вернулись в деревню с восхитительными «шубами», и Тераи преподнес свою Лаэле – та с радостью ее приняла и еще долго пребывала на седьмом небе от счастья! Ээнко с ухмылкой наблюдал за всей этой сценой, спрашивая себя, знает ли Тераи значение только что сделанного им жеста: предложение вступить в брак – и ответ: «Да, я согласна».

Но ихамбэ все же не отказались от планов возмездия – просто они готовили его очень тщательно. Несколько раз собирался Совет вождей, дважды в нем принимали участие вожди деревушки Ние и других поселений. По ночам воины скрытно грузились на быстрые пироги и плыли к противоположному берегу. К’ту, лучший кремнетес племени, проводил свои дни, разбивая камни и превращая пластины и отщепы в кинжалы, наконечники копий, дротиков и стрел. Наконец однажды утром Охеми вызвал Тераи к себе.

– Этой ночью мы пересечем реку большими силами. Я беру с собой всех воинов, которым уже доводилось сражаться. Оставляю лишь неопытных юнцов, которые будут скорее помехой, нежели подмогой… Мы атакуем и сожжем деревню, которая находится вон там.

Его вытянутая рука указывала на юго-запад. Тераи облегченно выдохнул: деревня его друзей-умбуру располагалась значительно восточнее.

– Молодежь, которая останется здесь, получила приказ подчиняться тебе, как мне самому. Не позволяй им уходить далеко, держи в пределах видимости. Если понадобится, старейшины тебе помогут.

– Хорошо. Но я бы предпочел, чтобы ты отказался от этой войны, Охеми.

Вождь вознес руки к небу:

– Между нами – я тоже ее не хочу! Но ихамбэ – свободный народ, и власть вождя не безгранична. И потом, он должен идти со всеми, если хочет остаться вождем.

В кромешной ночи ихамбэ – несколько сотен человек – тихо погрузились на пироги и отплыли. Накануне воины из других деревень тайком прибывали и прятались в гротах, это продолжалось весь день. Тераи долго еще оставался на берегу реки. Когда взошла Антия, самая крупная из лун, на волнах уже ничего не было видно.

День прошел без происшествий. Юнцы строили из себя храбрецов, заявляя каждому, кто хотел их послушать, что, если бы только они могли принять участие в походе, каждый убил бы как минимум с полдюжины умбуру. Впрочем, сердцем они чувствовали, что против зрелых и опытных воинов у них почти не было шансов. Их взгляды часто обращались в сторону Тераи, ходившего по деревне с двадцатизарядным карабином через плечо. Они восхищенно рассказывали друг другу, как он с шестидесяти шагов застрелил из этого ужасного оружия биштара, что несся на Броля. Вечером Тераи поставил часовых по краям лощины и даже на скале, но ночь прошла спокойно.

На следующий день, часа в четыре пополудни, в который уже раз призвав часовых не терять бдительности, Тераи поднялся на вершину изрытой гротами гряды скал и осмотрел противоположный берег в свой мощный бинокль. Ничего – кроме столба дыма, поднимавшегося далеко на юго-западе: судя по всему, ихамбэ преуспели в своем намерении сжечь деревню. Разок ему показалось, что он заметил пару людей, что крались между деревьями на том берегу, но полной уверенности не было. Чуть позже он увидел вдалеке на востоке пирогу с тремя гребцами, скользившую по реке.

Медленно подступил вечер. Солнце залило горизонт багровым светом. Тераи спустился в деревню. Там вместе с двумя вооруженными юношами его ждала Лаэле.

– Тераи, мне нужны плоды бахалмэ для твоего ужина.

– Сегодня, Лаэле, я вполне обойдусь и без бахалмэ! Из лагеря никто не выйдет!

– Но это совсем рядом, вон там, на берегу, – возле высокого дерева!

Тераи прикинул на глаз расстояние: метров сто, за небольшой изгородью из сучьев и хвороста. Едва ли это было опасно.

– Ну давай, только быстро. Ступай вместе с товарищами. Лео, иди с ними и, если что-нибудь заметишь, сразу же возвращайся и скажи мне!

Он смотрел, как они удаляются, исчезают за изгородью.

Внезапно он ощутил смутное беспокойство. Эта пирога… Ба! Лео один стоит троих, а с ним еще двое воинов, пусть молодых и неискушенных, но все же весьма крепких. И ничто в кустах не ускользнет от глаз или ушей Лео.

И тут Тераи хлопнул себя по лбу огромным кулаком.

Дурак! Трижды дурак! Он забыл предупредить Лео, что умбуру теперь могут оказаться врагами! Он побежал со всех ног, зажав карабин в руке. До него донесся рык Лео – удивленно-раздраженный. Один из юношей пробил изгородь, следом за ним, отчаянно пытаясь спастись, неслась Лаэле. Их преследовали двое умбуру – с боевым раскрасом на лицах и большим пером в волосах. Затем появился Лео, подобрался, прыгнул и сбил с ног одного из умбуру. Второй настиг Лаэле, схватил за развевающиеся на ветру длинные волосы и бросил на землю. Занеся над девушкой копье, он повернулся лицом к Тераи, который замер как вкопанный.

Боже! Это был Кильно!

– Остановись! Не надо! – прокричал Тераи на языке умбуру.

Молодой умбуру посмотрел на него, и лицо туземца исказил триумфальный оскал. Державшая копье рука отошла назад, уже готовая ударить. Ружье Тераи, взлетевшее к плечу, словно само по себе, дважды ухнуло. Высоченный умбуру неуклюже взмахнул руками, выронил копье, упал навзничь, перекатился на бок и затих. Оторопевший, бледный как мел, Тераи пристально смотрел на свои сжимавшие ружье руки, и ему показалось, что они в кровавых лучах заката тоже окрасились в красный цвет.