В контрольной башне астропорта Джонсвиль, на Офире II, вспыхнула красная лампочка и зазвонил звонок.

К планете приближался звездолет. Бенгт Андерсон аккуратно положил на стол книгу, которую бесцельно листал – торопиться было некуда, – и повернулся вместе с креслом к пульту управления:

– Подъем, парни, за работу!

Джон Кларк оторвал голову от шахматной доски и, не выпуская из пальцев ладьи, ответил:

– Да полно́ еще времени! Дай закончить.

Но Чун уже встал и уселся справа от Андерсона:

– Закончим потом. В любом случае – тебе мат в три хода!

Кларк пронзил маленького корейца испепеляющим взглядом, потом пожал плечами и тоже занял свое место у пульта.

На загоревшемся экране возникло лицо капитана звездолета.

– Говорит универсальный грузовоз «Денеб» Компании межпланетных перевозок. Прошу разрешения на приземление для высадки двух пассажиров. Точнее, полутора.

– Что это значит?

– Сами увидите. Какой квадрат вы мне даете?

– Да любой, на ваш выбор. Астропорт пуст. Впрочем, какой у вас тоннаж?

– Двенадцать тысяч шестьсот тонн.

– Тогда садитесь в девятом. Мы вас поведем.

– Тише, Лео! Полежи еще. Не очень-то я верю в надежность инертронов этой старой калоши! А я поднимусь на мостик. Капитан оказал мне честь – пригласил к себе перед посадкой.

Паралев повернул к Тераи Лапраду свою огромную голову, наполовину прикрыл желтые глаза и зевнул.

– И это все, что ты мне на это скажешь? Что ж, до скорого!

Тераи был вынужден нагнуться и боком протиснуться в узкую дверь кабины, не предусмотренную для его роста – метр девяносто девять – и широкоплечей фигуры атлета. Затем ему пришлось скорчиться в лифте, поднявшем его в кабину управления.

– А, это вы, Лапрад. Садитесь! Места здесь хватает с тех пор, как эти господа из Компании решили, что на лоханках класса «Звезда» вполне можно обходиться без третьего пилота и штурмана! Прибываем через пять минут. Уже видны астропорт и передатчик материи. Когда двадцать лет назад они изобрели эту штуковину, я думал, что останусь без работы. К счастью, все, что в нее попадает, выходит в виде мельчайшей пыли. Минералам – хоть бы хны, но есть же еще товары, машины… Что до людей, так от них не остается мяса даже на пару сосисок – ха-ха! Видать, им пока без нас не обойтись и без наших кораблей, дружище!

И пузо откинувшегося на спинку кресла капитана Латтропа заходило ходуном от поразившего его приступа смеха.

Тераи посмотрел на трех человек, которые, вместе с находившимся сейчас в машинном отделении механиком, были его спутниками на протяжении трех долгих недель перелета.

Латтроп, Макниш, Ямамото, Бэйл. Не интеллектуалы, конечно, хотя их познаниям в области астрономии и математики позавидовали бы многие профессора Земли. Зато веселые собутыльники и грозные противники за покерным столом! Скоро они исчезнут из его жизни, как исчезло уже столько друзей, оставшихся за миллиарды километров позади или вовсе канувших в небытие. Как его отец и мать. Он снова, в который уже раз, увидел, как высокие языки пламени пожирают лабораторию: фанатики-фундаменталисты закидали ее зажигательными гранатами. Он долго искал родителей в дыму, но, увы, так и не нашел. Два ассистента заживо сгорели в заблокированном лифте. Лео, совсем еще маленький львенок, запрыгнул ему на руки, один из поджигателей чуть замешкался, и Тераи, случайно наткнувшись на него, сломал ему шею – впрочем, никто не разбирался, как погиб тот тип, – а потом обрушилась крыша, и они спаслись только чудом.

К черту ее, эту Землю, со всеми ее сумасшедшими!

Ведомый направленным лучом, «Денеб» с помощью гравитронов плавно опустился на бетонную поверхность посадочной площадки.

– Что ж, Лапрад, удачи. Даже не представляю, что такой достойный молодой человек, как вы, будет делать в этой глуши… О, я знаю, это ваше личное дело. Как знать, быть может, еще увидимся. Мир тесен, это говорю я, капитан Латтроп, избороздивший вдоль и поперек добрую половину Вселенной! Сейчас выгрузим ваш багаж и отчалим. И так из-за этого крюка потеряли немало времени, а это ведь – деньги Компании, разве нет?

Тераи пожал протянутые руки – Макниша, Ямамото (спасибо за уроки карате), капитана. Бэйл, механик, ожидал его у двери каюты, не осмеливаясь войти из-за Лео.

– Ваши вещи уже в тендере. Я об этом позаботился. До свидания, Лапрад! Хотелось бы мне, чтобы все пассажиры, которых мы время от времени перевозим, были такими, как вы!

– Пойдем, Лео, дай-ка я надену на тебя ошейник! Понимаю, тебе это не нравится, но не все ведь знают, что ты – паралев, а не зверь, сбежавший из цирка! Вдруг кто с перепугу откроет пальбу, если увидит тебя на свободе? О, я его, конечно, уложу, но это не вернет тебя к жизни.

С недовольным видом лев позволил надеть на себя ошейник, покорно последовал за Тераи в пассажирский лифт, и они вместе вышли на трап.

В тот же миг служащий второго класса Луиджи Таскини, сидевший в здании астропорта, поднял голову от телетайпа и невольно воскликнул:

– Эй, дядя! Догадайся-ка, кто к нам прибыл на «Денебе»? Лапрад, олимпийский чемпион и трехкратный рекордсмен мира!

– Не неси ты чушь, парень! Этих Лапрадов во Франции, наверное, пруд пруди, – ответил дядя, начальник астропорта.

– Именно Тераи Лапрадов?

– Вот как! Тогда, быть может, это действительно он. Но что он здесь забыл?

– По документам проходит как геолог. Годовой контракт с Межпланетным металлургическим бюро. И с ним – некий Лео.

– Лео – а дальше?

– Просто Лео! Больше тут ничего нет. А вот, кстати, и они!

С трапа сошел высокий мужчина, за которым следовал лев.

– Подумать только: сейчас я его увижу, возможно, даже перекинусь с ним парочкой слов!

С дрожащим от волнения голосом Луиджи распрямил плечи, стараясь придать как можно более авантажный вид своей высокой, но худощавой фигуре.

– Э-э! Должно быть, он такой же человек, как и все.

– Такой же, как и все? Да ты сам подумай! Три мировых рекорда за два дня последней олимпиады! Нет, дядя, ты решительно ничего не понимаешь в спорте!

– В любом случае будь осторожен с его другом Лео!

Зазвонил телефон. Таскини-старший взял трубку:

– Говорит Старджон, региональный директор Межпланетного металлургического бюро. Один из наших геологов, господин Лапрад, должен прибыть на «Денебе». Немедленно направьте его ко мне и не досаждайте ему всеми этими вашими формальностями. Я ясно выразился?

– Да, господин Старджон. Будет исполнено, господин Старджон.

Трубку на том конце уже положили.

– Луиджи, вот шанс познакомиться с этим Лапрадом! Отвезешь его в город. А сейчас я должен устроить все так, чтобы ему никто не докучал. Слышал, что сказал господин Старджон? Здесь, Луиджи, если хочешь чего-то добиться, ты должен помнить, что вся эта планета с потрохами принадлежит ММБ!

В открытом аэроглиссере Луиджи почувствовал на затылке горячее дыхание и, обернувшись, едва не уткнулся лицом в огромную морду Лео.

– Месье Лапрад, велите своему зверю не дышать мне в шею! Мне от этого немного не по себе.

– Нет нужды ему повторять. Он уже понял, месье?..

– Таскини. Луиджи Таскини.

– Так вот, Луиджи, Лео – не простой лев. Это паралев, или, как говорят журналисты, сверхлев. С помощью направленных мутаций удалось создать существо, равное по интеллекту семилетнему ребенку. Это уже не зверь! Посмотрите на выпуклый лоб – у обычных львов он не такой. Лео вполне понимает речь, если изъясняться простыми словами, и даже отвечает на свой манер.

Лео издал несколько ритмичных, полувнятных рыков.

– Это он с вами поздоровался.

– Поразительно! Кто же сотворил такую диковину?

– Мой отец и один из его друзей. Из-за этого они и погибли, как и моя мать, которая была с ними в тот день.

– Что же, эти… паральвы взбунтовались?

– О нет. Какие-то безумцы забросали лабораторию зажигательными гранатами. Выжили только я и Лео.

– Но что их подвигло на это?

– Кто знает, что творится в головах некоторых так называемых людей? Вероятно, обыкновенный страх, Луиджи. Но Лео нервничает. Он не любит, когда об этом говорят, да и я тоже.

– Извините, месье Лапрад. Скажите, а каков ваш лучший результат на полуторке?

– Три пятьдесят девять. Это мое слабое место, как и у всех метателей. Быстро я бегаю только спринт, на более длинные дистанции меня уже не хватает. Но я оставил большой спорт еще четыре года назад.

– Почему? Вы же еще молоды!

– Да, мне только двадцать четыре. Нужно было защищать диссертацию. Спорт великих достижений и научные исследования не идут вместе. Я не сверхчеловек, Луиджи!

– Но вы француз, не так ли?

– Нет, я уроженец Океании. Во мне течет кровь четырех рас: полинезийской, китайской, индейской и европейской. Но похоже, мы уже прибыли. Спасибо, что подвезли.

– Месье Лапрад, если я вам понадоблюсь, пока вы здесь…

– Спасибо. И один совет, Луиджи: поддерживайте тело в тонусе, но не забывайте, что можно быть человеком, не будучи чемпионом.

Тераи не понравился Старджону с первого же взгляда. Высокий, атлетичный. Директор не любил людей выше и сильнее себя, а потому геолога ждал холодный прием.

– Вас рекомендовали Парижский, Чикагский и Торонтский университеты. Кроме того, я прочел вашу диссертацию о Баффиновой Земле и других северных островах. Хорошая работа. У нас хватает блестящих изыскателей, но настоящих геологов среди них нет. Вы же, несмотря на ваш молодой возраст, несомненно, из их числа. Для начала займитесь составлением карты. В вашем распоряжении будут все необходимые вам средства, конечно в пределах возможного, но и отдачи мы с вас потребуем соответствующей. И вот еще что… Этот ваш зверь… Он будет вам мешать и, возможно, представляет опасность. Вам лучше избавиться от него до того, как он навлечет на вас неприятности.

Тераи встал:

– Лео включен в подписанный мною контракт. Он со мною повсюду. Не нравится его присутствие, так и скажите – я просто сочту контракт недействительным и тотчас же улечу. «Денеб» еще здесь.

– Полноте! Не будьте таким вспыльчивым! Я пекусь о ваших же интересах, но раз вы так смотрите на все это… Под вашу ответственность, понятно?

– Понятно. Можете порекомендовать мне гостиницу?

– В Джонсвиле нет гостиниц. Мы здесь – пионеры, господин Лапрад, не забывайте! Тут найдется немало суровых людей, которых не испугают ни ваши широкие плечи, ни ваш лев. Ваша хижина еще строится. Мы не ожидали вас так скоро, полагали, что вы прилетите звездолетом Компании через месяц. Возможно, вам удастся снять комнату при местной столовой. Вот только не знаю, пустят ли они вас с животным.

– Попытаться всегда можно, месье, не так ли?

– Да, и еще одно, Лапрад. Постарайтесь как можно меньше общаться со стиками!

– Со стиками?

– Это туземцы. Так их называют изыскатели: «стики», палки – аборигены на них чем-то похожи. К счастью, они не гуманоиды – никаких проблем по женской части! А то, знаете ли, на некоторых планетах мужчины, бывает, настолько изголодаются по женскому телу, что якшаются даже с туземными девицами… Ну ладно, грузовик подкинет вас с вещами до столовой. Завтра в восемь утра жду вас с докладом в дирекции. Да, и купите себе офирские часы – они есть в магазине Компании. Здесь в сутках двадцать пять земных часов и двенадцать минут, господин Лапрад, а я привык к пунктуальности.

Столовая оказалась приземистым бревенчатым строением в два этажа, стоявшим в самом конце улочки, которую образовывали хижины изыскателей, рабочих и инженеров. Содержали заведение миссис Симпсон, вдова, еще молодая, и ее семнадцатилетняя дочь Энн. Вопреки опасениям Старджона, Лео приняли хорошо. Миссис Симпсон оказалась заядлой читательницей «Ридерз дайджест», где недавно выходила – в чуть урезанном виде – знаменитая книга Джо Диксона «Божьи создания»: журналист попытался представить на суд публики сложные биохимические и генетические исследования Анри Лапрада. Тераи едва сдержался, когда любезнейшая миссис Симпсон, гордая тем, что у нее поселится сын знаменитого человека, принялась цитировать ему выдержки из книги, – ведь именно это крикливое название вызвало гнев американских сектантов-фундаменталистов, все еще очень влиятельных в некоторых штатах, что и привело к трагедии. Энн же лишь чуточку покраснела, что очень шло красивому личику этой довольно-таки пышной блондинки.

– Обед будет через два часа, господин Лапрад. А пока приготовят вашу комнату, можете посидеть в соседнем баре. Он тоже принадлежит нам; там отменное пиво и хороший выбор напитков покрепче.

Тераи прошел в бар и расположился в углу, Лео растянулся у его ног. Ничем не примечательная официантка поинтересовалась, что им подать.

– Мне – пиво. А Лео – кока-колу в миске пошире.

– Коку… этому зверю?

– Что тут поделаешь: в плане напитков он не отличается хорошим вкусом.

– Это что, шутка?

– Принесите и сами увидите!

Вокруг, с любопытством ожидая продолжения, уже толпились посетители. Раздосадованный Тераи поднялся на ноги:

– Послушайте, друзья! Я только что прибыл и проставляюсь – это нормально. Полагаю, вы работаете на ММБ? Я тоже. Я хочу лишь одного – жить в мире со всеми, но я не позволю разглядывать себя как диковинное животное только потому, что рядом со мной Лео. Лео – паралев, его разум был искусственно развит. Только и всего. В остальном он – самый обычный лев. Очень мирный, если ему не досаждают или не угрожают. В противном случае… Вы ведь знаете, на что способны львы? Так вот, Лео они и в подметки не годятся.

– Да никто не хотел тебе докучать, – воскликнул рослый изыскатель. – Просто не каждый день видишь, как лев пьет кока-колу.

– Ладно! Смотрите, а потом оставьте нас в покое! Я здесь по меньшей мере на год, еще успеете налюбоваться.

Официантка вернулась с подносом, на котором стояли две баночки, с пивом и кока-колой, бокал и небольшая супница.

Тераи открыл банки, вылил кока-колу в супницу, и Лео под восхищенные взгляды зрителей вылакал напиток до дна.

– Видели? А теперь оставьте нас. Как я уже сказал, сегодня всем – по стаканчику за мой счет.

Таким оказался первый контакт Тераи с теми, кому предстояло стать его товарищами по работе. В этой группе были самые разные люди: дипломированные изыскатели и те, которые освоили эту профессию на практике; европейцы, американцы, китайцы, русские, японцы, один малаец, несколько африканцев. Все они, бегло или не очень, разговаривали на английском или русском (правильном или жаргоне, в зависимости от культуры говоривших), которые давно уже стали языками космоса.

В тот момент, когда Тераи уже в десятый раз объяснял, зачем он прибыл на Офир II, в бар вошел человек, появление которого заставило всех понизить голос. Маленький механик-парижанин, сидевший слева от Тераи, привстал на цыпочки, чтобы шепнуть ему на ухо:

– Голландец! С ним лучше не связываться – злой как черт!

Обернувшись, Лапрад окинул вошедшего взглядом. Почти такой же высокий, как и он, но широченный, как шкаф, грузный и слегка пузатый, тот выглядел лет на тридцать пять. На вытянутом лице, близко к носу, были глубоко посажены серо-голубые глазки. Мощная челюсть, на левой щеке – длинный шрам. Голландец сразу же подошел к геологу:

– Стало быть, это вы – новый босс? Из детского сада – и сразу к нам? Что ж, при мне лучше держитесь тише воды ниже травы. Мне, Ван Донгену, плевать на протекцию, и я не позволю командовать мной какому-то молокососу! Зарубите это себе на носу!

Крутанувшись на пятках, он направился в дальний конец бара и уселся поодаль от всех.

– Это еще что за острогот? – спросил Лапрад у своего соседа.

– Именно он обнаружил рудник Магрет, самый богатый. До вашего прибытия считался самой крупной лягушкой в нашей маленькой луже. И постарается сделать так, чтобы ничего не изменилось.

– Думаете, он преуспеет в этом?

– Да, черт возьми!.. К сожалению.

– Похоже, вы не слишком-то к нему благоволите.

– К нему тут никто не благоволит, к этой скотине. Просто он очень сильный, собака, и готов до полусмерти отмутузить любого, кто ему слово поперек скажет. Вы тоже сильны, полагаю, но вряд ли имеете такой же опыт, как он. А главное – для него нет запрещенных приемов! Или, скорее, только их он и знает!

Тераи пожал плечами. Будет видно.

В бар вошел старик с красным носом и глазами пьяницы. Его рабочий комбинезон когда-то, вероятно, был превосходного качества, но теперь, штопаный-перештопаный и сильно выцветший, указывал на безденежье или полнейший пофигизм.

– Кто это?

– Старик Макгрегор. Бухает по-черному. А жаль. Именно он высадился здесь первым двадцать лет назад и обнаружил первые рудные жилы. Прекрасный был инженер, первый здешний директор. А теперь вот… – Механик помолчал и продолжил: – И все равно он отличный мужик, а когда трезвый – неисчерпаемый кладезь полезной информации. Он единственный, кто говорит на языке стиков или хотя бы может свободно общаться с ними.

– А известно, почему он так спился?

– Кто знает? Одни говорят, что он не в силах смотреть на то, как обращаются со стиками, другие – что у него случилась любовная драма, третьи – что в горах с ним приключилась какая-то странная история и он тронулся умом. ММБ держит его на окладе, потому что никто не знает эту планету лучше него. Но в последнее время он так часто напивается, что едва ли это надолго.

Макгрегор заказал очередной виски. Выпив, он делался мрачным: долго и пристально смотрел на стакан, потом подносил его к губам и выпивал до дна большими глотками. Никто, казалось, даже не замечал его. Лапрад возобновил разговор с соседями, пытаясь на основании их реплик составить себе представление об условиях работы, опасных животных или растительных формах, естественных препятствиях. Макгрегор подошел к стойке за новой порцией спиртного, повернулся к Тераи, осмотрел его с головы до ног, а затем пробормотал:

– Ха! Ты уже здесь? Значит, мне недолго осталось…

И он вернулся за свой столик.

– Что он этим хотел сказать?

– Ерунда, не обращайте внимания, – ответил механик. – Просто он с причудами. Говорит, что точно знает, когда умрет. По крайней мере, повторяет это, когда налижется, вот как сегодня…

Его речь прервал глухой удар, вслед за которым послышался крик. Тераи обернулся. Макгрегор лежал на земле с окровавленным лицом, а над ним со сжатыми кулаками стоял, полунаклонившись, Голландец.

– Получил свое, грязный пьянчуга? Или еще хочешь?

– В чем дело? Кто кричал?

Распрямившись, Голландец холодно улыбнулся:

– Ерунда. Пьяный боров толкнул меня, вот я и преподал ему урок. Кто-нибудь имеет что-то против?

Послышались невнятные голоса и глухой ропот, быстро утихший. Лапрад пожал плечами. Его это не касалось. Тем не менее он направился к шотландцу, чтобы помочь ему встать.

– Эй, ты! Не трожь его!

– А если трону?

– Я быстро отучу тебя соваться не в свое дело.

Тераи внезапно ощутил безмерную усталость.

«Только из-за того, что я такой крупный, – подумал он, – всякие скоты вечно ищут со мной ссоры. Хотят удостовериться, что они сильнее меня и я не представляю для них угрозы».

Эта сцена повторялась так часто, что стала походить на некое дежавю.

«Что ж, быть по сему!» – сказал себе Лапрад.

– Ну давай, отучай! Лео, не двигаться!

Удар ногой прилетел с такой стремительностью, что Тераи не удалось полностью уклониться от него. Он только успел слегка развернуться, и пинок пришелся не в живот, а по ребрам. Несмотря на боль, он смог отскочить назад, смягчив прямой удар, впечатавшийся в его левую щеку. Он отступил, чтобы не споткнуться невзначай о Макгрегора, все еще лежавшего без сознания. Ван Донген совершил новый быстрый выпад, но его Тераи уже заблокировал резко выброшенной вверх рукой. Далее он довольствовался тем, что невозмутимо отражал следующие попытки, выжидая, изучая противника. Наконец случай представился, и он смог нанести левый хук в печень, а затем сразу же – прямой удар в солнечное сплетение. Два глухих стука раздались почти одновременно; Ван Донген, сложившись вдвое, рухнул на колени, а затем медленно повалился на бок под радостные и изумленные крики зрителей. Один из них вырос перед Тераи и воскликнул:

– Теперь можешь просить у старика Жюля чего душа пожелает! Этот негодяй увел у нас две заявки, а когда мы с Дугласом попробовали возмутиться, отправил нас обоих на больничную койку. Я надеялся, что когда-нибудь он нарвется на пулю, но даже не мечтал о том, чтобы увидеть, как ему бьют морду в честном бою! Где ты научился так драться?

– Немного занимался боксом. Ну и были стычки с матросами, на островах…

– «Немного», понимаешь ли!.. Боже милосердный, твой правый свалил бы и чемпиона, да и левый тоже не плох…

– Когда рука привыкла посылать семь кило на восемьдесят с лишним метров и в ней нет диска, она движется с быстротой молнии!

– Значит, Луиджи был прав? Ты – тот самый Лапр… Берегись!

В воздухе мелькнула рыжая масса, сбив кого-то с ног. Раздался короткий вопль.

– Оставь его, Лео! Я же тебе приказал не…

– Он спас вам жизнь, этот ваш лев, – сказал Жюль. – Голландец готов был всадить вам нож в спину!

Вцепившись в гриву льва, Тераи изо всех сил потянул его назад. Лео зарычал, повернул голову с окровавленными клыками, но, увидев, что это Лапрад, успокоился, мирно уселся в углу и принялся облизывать себя, словно кошка.

– Врача! – прокричал кто-то.

– Не нужно, он получил свое!

Голова Ван Донгена была странно деформирована, скальп сорван. Его правая рука все еще сжимала нож. Побледнев, изыскатели переглянулись.

– Да уж, старина, – сказал один из них, – ты и твой лев… Лучше числиться у вас в друзьях!

– Я займусь Макгрегором. Если меня будут искать власти…

– Власти? – По толпе изыскателей пробежал негромкий смешок. – Ты хочешь сказать – директор? Он здесь единственная власть. Старджон будет взбешен, как пить дать. Голландец был его ближайшим подручным. Но ты не волнуйся. За тебя будет столько свидетелей, сколько потребуется, даже те, кто ничего не видел!

Тераи наклонился и поднял Макгрегора.

– Где его хижина?

– Я покажу дорогу, – сказал Жюль. – А ты, Лоуренс, сгоняй за врачом.

Хижина Макгрегора находилась примерно в двухстах метрах от столовой. Уже опустилась ночь, первая ночь Тераи на этой планете. Все для него было внове: воздух, лишь чуть-чуть отличавшийся от земного, запахи, крики животных.

Две луны следовали в небе одна за другой. Лео, семенивший за ним, время от времени останавливался и принюхивался к ветру. Внезапно откуда-то слева раздался пронзительный яростный свист, и лев, испустив боевой клич, изготовился для прыжка.

– Не беспокойся, товарищ, – усмехнулся Жюль. – Зверь, который так свистит, – что-то вроде лягушки величиной с кулак. Опасных животных в окрестностях не водится. Ну вот мы и пришли.

Войдя в хижину, Лапрад опустил Макгрегора на незаправленную кровать. В бревенчатой лачуге была лишь одна комната с большим почерневшим камином (должно быть, зимы здесь выдавались холодные), парой колченогих стульев, расшатанным столом да кучей поистрепавшихся книжек. Пока Жюль смывал с лица шотландца кровь, Тераи пролистал некоторые из них: труды по практической геологии и рудному делу, романы – все это на пяти или шести языках.

– Мак говорит на всех этих языках?

– Да, и еще на языке стиков. Единственный, кто говорит на нем бегло. Я вот могу связать несколько слов, не больше. Это не так просто!

Макгрегор определенно был человеком образованным.

Тераи вспомнил былую жизнь в Океании, ставшей приютом всех, чьи мечты оказались разбиты: вышедших в отставку капитанов, писателей, людей, пытавшихся сбежать от своего прошлого… или же приплывавших туда в поисках рая, но находивших там людей.

– Ты вроде говорил, что он инженер?

– Да, и был первым директором, до Старджона. До того, как запил.

– Как он?

– Скоро придет в себя. У Ван Донгена преподлые… были преподлые удары. До чего же здорово, что можно говорить о нем в прошедшем времени!

– Вы так его ненавидели?

– Он был той еще сволочью, Лапрад! Сволочью на службе у человека, который думает лишь о прибыли и не знает сострадания. Да ты и сам сможешь убедиться… А ты здесь зачем?

– Устал от Земли и населяющих ее безумцев.

– Здесь их тоже хватает. На какой срок у тебя контракт?

– На год, с правом продления.

– На год! Видать, им позарез нужен хороший геолог, а взять их особо негде. Работать на ММБ – это тебе не семечки щелкать, Лапрад. Все, что они печатают в своих рекламных брошюрах, – полная брехня, от первой до последней строчки. «Иди или подохни» – вот их девиз, но правильнее было бы «или» заменить на «и»: так оно нередко и выходит!

– Что ж, посмотрим.

– Похоже, ты можешь за себя постоять, но… А! Наконец-то Мак оклемался.

Старик попытался распрямиться на кушетке, но Жюль ему не позволил.

– Где я? Что случилось? О! Моя голова…

– Ты случайно толкнул Голландца, и он как следует начистил тебе харю. А когда Лапрад пожелал вступиться, попытался врезать и ему. Но тут он малость просчитался и сам в два счета оказался на полу. Тогда ему вздумалось поиграть ножом, и лев Лапрада его прикончил.

– Прикончил? Ах да, Лапрад! Человек судьбы! Я знал, что ты должен явиться, но не знал точной даты. В жизни всего не запомнишь… И вот теперь за мной должок, а жить-то всего полгода осталось. Горы Судьбы! Иухи, или стики, как вы их называете, это знают. И умирают от этого. Голос мне все объяснил!

Он снова упал на постель и умолк. В хижину поспешно вошел человек:

– Ну, что тут у нас еще? Снова Ван Донген изволит шутить? Да когда же это прекратится?

– Уже прекратилось, доктор. Вам больше не придется выхаживать жертв этого скота. Лапрад, познакомься: доктор Вертес, друг бедных изыскателей.

Доктор Вертес оказался высоким и худощавым мужчиной. Остроконечная бородка и косоватые глаза придавали ему какой-то дьявольский вид. Он уставился на Тераи:

– Хм, да вы в прекрасной физической форме! Метис, полагаю?

– Да, и горжусь этим.

– Гордиться тут нечем, впрочем, и стыдиться нечего! Осмотрю-ка я лучше больного. Хм, ничего серьезного. Если бы не пил как свинья, прожил бы лет сто и без гериатров! Можете идти, я за ним присмотрю.

Когда они вернулись в столовую, волнение еще не улеглось. Труп Голландца убрали, но на паркете все еще виднелись буроватые пятна. Их встретили здравицами, дружескими похлопываниями по плечу, предложениями выпить. Вызванная на подмогу Энн, стоя за стойкой, не сводила с Тераи восхищенных глаз. Смутившись, он заявил:

– Послушайте, друзья! Я хотел бы пообедать спокойно. Я голоден и устал. Так что, будьте добры, оставьте меня. Мы еще увидимся.

Они с Лео пообедали в небольшом закутке – обслуживавшая его Энн вспыхивала каждый раз, когда он обращался к ней, – а затем поднялись в отведенную им комнату. Лео прошелся по ней, а потом лег поперек порога.

– Что, Лео, не преисполнился доверием? Возможно, ты прав, хотя, думаю, этим вечером нам ничто не грозит. Возможно, позднее, если то, что мне тут рассказали, – правда.

На следующее утро Старджон принял Тераи более чем холодно.

– Итак, едва появившись, вы и ваш лев убиваете моего человека, одного из лучших! О, я знаю, что он был не прав, когда вышел из себя и помешал вам поднять этого алкаша. Не прав он был и в том, что схватился за нож. Ваше счастье, что столько народу свидетельствует в вашу пользу, Лапрад. Иначе вы уже сидели бы за решеткой, ожидая ближайшего звездолета, летящего на Землю. Но оставим это: что было, то было. Сейчас же займитесь картой. До сих пор из-за отсутствия настоящего геолога мы работали, полагаясь только на опыт изыскателей. Они обследовали лишь поверхностные рудные выходы вдоль сбросов плато Вира и ущелий, расположенных у реки Бероэ.

Подойдя к висевшей на стене карте, Старджон указал на различные места, обозначенные там флажками.

– В вашем распоряжении будет топографическая карта масштаба один к пятидесяти тысячам, составленная по данным аэрофотосъемки и докладам изыскателей. Изучите карту как следует: в ее основе лежит множество наблюдений, вот только не лучшим образом интерпретированных. Я рассчитывал, что Ван Донген поможет вам с этим, а вы взяли и убили его. Что ж, разбирайтесь теперь сами.

– Я возьму в помощники Жюля Тибо. Но как работает наша система? Я полагал, что всеми изысканиями занимается только ММБ, но некоторые изыскатели вчера говорили об индивидуальных заявках.

– Неужели? В действительности никаких индивидуальных заявок не существует. Люди у нас получают зарплату – раз в месяц. Если кто-то находит многообещающее месторождение, он ставит заявочный столб от своего имени и после должной и тщательной верификации получает бонус, иногда немаленький. Вот это и называют индивидуальными заявками.

– Понятно. На какой штат я могу рассчитывать?

– У вас будет три чертежника-картографа. Что касается изыскателей, можете взять кого угодно. Единственное, что мне требуется, – это результаты. Ваш кабинет – номер шестнадцать, в конце коридора. И чтобы ваш лев не попадался мне под ноги!

На протяжении нескольких недель Тераи работал как одержимый, даже по вечерам унося материалы к себе, в бревенчатую хижину. Жилище было простым, но удобным: спальня, ванная, кабинет и кухня, которой Тераи пользовался редко, предпочитая питаться в столовой. Он познакомился уже почти со всеми членами земного сообщества Офира II, что оказалось несложно, так как его население не превышало трехсот человек, в большинстве своем мужчин, хотя были и супружеские пары с детьми, и даже незамужние женщины. Лео быстро обзавелся друзьями среди ребятни, а когда, на десятый день, он догнал и убил «горного волка», спустившегося с плато и утащившего грудничка, то приобрел подруг и среди матерей этих детишек.

Этот «горный волк» оказался первым крупным туземным зверем, которого Тераи увидел на Офире II. Зверь на самом деле отдаленно напоминал волка, хотя кожа его была совершенно гладкой, кроме пучка жесткой шерсти на верхушке черепа.

– На плато их полным-полно, особенно в горах Судьбы, – пояснил Жюль Тибо. – К счастью, они редко собираются в стаи, а то были бы по-настоящему опасны для изыскателей-одиночек. Этому малышу повезло, что твой лев оказался рядом.

– Как он?

– Укус довольно-таки глубокий, но доктор Вертес говорит, что все обойдется.

– Горы Судьбы! Откуда это странное название?

– Так их прозвал Макгрегор. Он утверждает, что это точный перевод их туземного названия. Должен признаться, я никогда не задумывался, почему их так называют. «Горы Скорби» подошло бы лучше.

– Там все так плохо?

– Сам увидишь, если пойдешь в следующий раз со мной, – сказал Жюль. – Пора обследовать новый район. Утесы плато Вира нам известны уже достаточно хорошо. Смотри… Вон там, внизу, – деревня стиков. Я знаком с их вождем. Если хочешь, можем его навестить.

Деревня, скорее, даже деревушка, окруженная бревенчатым палисадом и рвом, лежала в узкой долине. В ней было десятка с полтора домов, вернее, шалашей из камней и глины, крытых широкими, уложенными наподобие черепицы, листьями. На центральной площади можно было увидеть несколько необычайно тонких силуэтов.

– Вообще-то, Старджон запретил мне вступать в контакт с ними, но так как я любопытен, то страдаю провалами памяти. Спускаемся, Жюль!

Как только они подошли к деревне, подъемный мост был торопливо поднят, а в землю перед ними вонзилось несколько стрел.

– Ах, черт возьми! Твой лев!.. Я и забыл. Подожди-ка здесь.

Жюль спокойно двинулся вперед, выкрикивая какие-то слова на туземном языке.

Дождь из стрел прекратился, над палисадом возникла голова, – чтобы рассмотреть ее получше, Тераи вооружился биноклем. Голова была вполне человеческой, но какой-то нелепой: глубоко посаженные глаза, хохолок зеленоватых волос, длинный тонкий нос, щелевидный рот над подбородком-галошей. Но она выглядела как человеческая, отраженная в кривом зеркале, – настолько узкой и вытянутой она была.

Жюль прокричал:

– Можешь подойти, все в порядке, но оставь Лео снаружи, по крайней мере на этот раз!

Тераи вынужден был пригнуться, чтобы пройти через скрытые в палисаде низкие воротца. Жюль ждал его в окружении туземцев, и Тераи понял, почему изыскатели прозвали их стиками: они действительно напоминали палки или, скорее (пусть и смутно), тех земных насекомых, которых называют палочниками: хрупкие и очень тонкие ноги опирались на длинные и узкие ступни; тело, не более двадцати сантиметров в ширину, сужалось к голове, подобно горлышку бутылки; нитевидные руки заканчивались скелетичными шестипалыми кистями. Стики были одеты в короткие юбочки и вооружены луками и стрелами с искусно обработанными каменными наконечниками, некоторые имели при себе металлические ножи, которые, очевидно, точили так часто, что они превратились в своего рода плоские стилеты. Тераи тотчас же узнал эти ножи: такие за бесценок можно было приобрести на рынках Земли или Нью-Шеффилда. Самый высокий из туземцев был по грудь Лапраду.

Жюль говорил, неуверенно произнося шипящие или щелкающие слоги.

– Пытаюсь объяснить им, что твой лев – друг, но, к несчастью, он слишком походит на одного хищника, который здесь давно уже не водится, но изображение которого имеется у них в храме. Утверждают, что Лео – это шуинга-гха, – и попробуй ты их переубеди!

К двум десяткам туземцев нерешительно присоединились представительницы женского пола, и внезапно – буквально отовсюду – появились дети: крохотные, они бегали с поразительной скоростью, словно вставшие на задние лапки зеленые ящерицы. Один из малышей встал перед Тераи, осмотрел его с ног до головы, сделал кульбит, рассмеялся – неожиданно – человеческим смехом, а затем пронзительным голосом бросил фразу, вызвавшую всеобщее веселье.

– Что он сказал?

– Я не уверен. Я знаю лишь несколько слов на их языке, но, полагаю, он сказал, что ты самое крупное животное, какое он когда-либо видел.

– Не знаешь, кто дал им эти ножи?

– Мы, изыскатели, и дали. Стики – славные парни, которые порой служат нам проводниками. Они живут охотой и кое-каким земледелием. Это вымирающая раса, Тераи, и на сей раз земляне тут ни при чем. Они вернулись в каменный век задолго до того, как на эту планету пришли мы. Так как они малочисленны, абсолютно безобидны, и никакого плана по колонизации Офира-два не существует, они постепенно исчезнут сами, тихо и незаметно.

– Но почему они вымирают? Тут же вокруг столько детей – и все на вид шустрые и абсолютно здоровые!

– Зачастую они умирают, не достигнув зрелости. Почему – непонятно. Эта планета принадлежит ММБ, а Компанию интересует не ксенология, а производство. Стиков никто никогда не изучал. Макгрегор говорит, что сразу же после обряда посвящения – перехода во взрослую жизнь – они в массовом порядке совершают самоубийства. И он даже утверждает, что знает почему. Вот его и расспроси. Если и есть в этой проклятой Вселенной хоть один эксперт по стикам, это именно он. Но ты только взгляни на взрослых!

По контрасту с чрезмерной активностью молодых мужчины и женщины выглядели почти неподвижными: застывшие лица, редкие и усталые жесты.

– Что это – болезнь?

– Неизвестно. Вертес пытался выявить патогенный возбудитель, но так ничего и не нашел. Правда, у него нет необходимых приборов, а Старджон смотрит на эти исследования косо. Считает их лишней тратой времени.

– Хорошо. Я спрошу у Мака. А также попрошу его обучить меня их языку. Этот народ меня заинтересовал. Много их осталось?

– В исследованной части этого континента мы обнаружили примерно с дюжину деревень. Заброшенных – больше, и намного. В других местах их не видели. Но когда-то, должно быть, это была великая раса. Вся планета покрыта развалинами. Ты сам увидишь руины огромного города на плато Вира. Мы будем там завтра.

В нескольких словах, которые остались без ответа, Жюль распрощался со стиками, и, миновав все те же низкие воротца, они вышли из деревни. Лео встретил их широким зевком, а затем спокойно прошествовал к воротцам и окропил столб.

– Лео! – возмутился Жюль.

– Обиделся на то, что его оставили снаружи, – рассмеялся Тераи, – вот и поставил свою метку: пусть все знают, что его территория включает и эту деревню!

На следующий день с вершины холма они увидели город: тот лежал в низине на восточном берегу большого синего озера. Руины были покрыты пышной растительностью, но местами из-под зеленого покрова пробивались высокие башни. «Если сравнивать с земными городами, – прикинул Тераи, – в этом мертвом городе когда-то проживало от трехсот до пятисот тысяч жителей».

Спустившись, они проникли в город, при помощи мачете проделывая себе проход среди стволов деревьев, срубая лианы.

Рядом с озером земля была выстлана камнем, так хорошо, что даже спустя века растения нигде не пробивались сквозь кладку. С десяток улиц сбегалось к полукруглой площади, выходившей на набережную, от которой начинались молы и пирсы. По обе стороны от причала высились две башни, почти невредимые.

– Заночуем в левой, – сказал Жюль. – Я часто в ней останавливался. Там есть сухие помещения, да и потолки вполне прочные. Древние стики были весьма искусными строителями…

Стены, камни которых были подогнаны настолько точно, что места стыков порой становились неразличимыми, действительно выглядели так, словно готовы были бросить вызов еще не одному столетию.

– Известно хотя бы примерно, насколько древним может быть этот город?

– Да. Мак, еще будучи директором, отослал образцы дерева на Землю для радиоуглеродного анализа. Он не такой уж и древний, этот город, – ему от трех тысяч девятисот до трех тысяч двухсот земных лет. Интересно другое: именно этот город, по всей видимости, и был первым, покинутым стиками. Чем дальше отсюда, тем позже наступало время запустения, будто из этого места исходило какое-то пагубное излучение. На южном континенте, к примеру, некоторые города были все еще обитаемыми две тысячи шестьсот лет назад. Так или иначе, кончилось все быстро: повсюду на планете цивилизация стиков погибла максимум лет за шестьсот. Узнав про эти результаты, Всемирное бюро ксенологии хотело послать сюда научную экспедицию, но ММБ воспротивилось. Ничего не поделаешь – они тут боссы, эта планета принадлежит им еще сорок лет!

Пока Жюль устраивался на ночлег, Тераи и Лео прошлись по окрестностям. Геолог намеревался определить, насколько это представлялось возможным, уровень исчезнувшей цивилизации. В одном хорошо сохранившемся доме стены были украшены росписью и барельефами. Сложных машин на изображениях не обнаружилось, но стики везде были представлены в окружении домашних животных, как верховых, так и вьючных, похожих на лошадей и быков, или же других, более мелких – должно быть, местных «собак», с которыми охотились на шуинга-гха (этих хищников Тераи узнал без труда, они действительно напоминали короткопалых львов). Среди оружия фигурировали луки с двойным изгибом, копья и своего рода арбалеты с прицелом. Некоторые стики носили щиты или что-то вроде неполных доспехов.

«Не мешало бы произвести раскопки, – подвел итог Лапрад, – но готов держать пари, что они находились примерно на уровне европейцев шестнадцатого века. Судя по этой настенной карте, они уже плавали по своим морям. Что же могло положить конец столь мощному развитию? Три тысячи лет! Они определенно опережали нас! Три тысячи лет тому назад у нас все еще был железный век! Мои галльские предки сражались между собой, мои китайские предки лишь только учились философствовать, мои предки маори еще не вышли из Азии, а что до моих индейских предков, один только Великий Маниту знает, что они делали!»

Вернувшись в лагерь, он рассказал Жюлю о своих находках.

– Да, я знаю этот дом. Там есть и другие, чуть дальше. Кое-где уцелели даже деревянные остовы строений. Они все делали из дерева гаю, а эту древесину никакая гниль не берет. Мы ее используем для креплений в шахтах. А черепица подогнана так плотно, что даже ураганы с трудом ее срывают. Они были превосходными каменщиками и работали на века, как наши египтяне или строители соборов. Но нам о них не известно ничего, или почти ничего!

Они покинули город на следующее утро, проведя тихую ночь в башне, в сухой, не продуваемой ветрами комнате.

А затем для Тераи началось настоящее знакомство с Офиром.

Сначала шел лес, затем обширные зелено-рыжие саванны, глубокие ущелья, куда восхитительными водопадами, поднимая вихри водяной пыли, которые солнце расцвечивало множеством радуг, устремлялась река Ото-Ото. Иногда то тут, то там вдоль не совсем еще заросшей дороги попадались развалины древних ферм, почтовых станций или сторожевых постов. Ночи, когда луны следовали одна за другой по небу, отбрасывая многочисленные подвижные тени, были так прекрасны, что невозможно было уснуть, даже несмотря на усталость. Днем, в грозу и под проливным дождем, приходилось совершать опасные речные переправы, а затем через девственные леса подниматься к первым отрогам гор Судьбы. Возвращались они через долину Бероэ и каньон Мертвеца (там когда-то нашли наполовину обглоданный хищниками труп изыскателя), а затем поднялись на плато Вира, куда за ними прилетел вертолет, чтобы доставить обратно в Джонсвиль.

Потом потянулись долгие дни, заполненные обработкой записей, уточнением карт, предварительным оконтуриванием месторождений, анализом образцов – словом, лабораторной рутиной. Судя по всему, горы Судьбы были богаты самыми разными рудами, и Тераи решил направить основные усилия именно на этот сектор. Но он не забывал и о стиках с их тайной, поэтому как-то вечером отправился в гости к Макгрегору. Старик читал. Он больше не пил и перестал появляться на людях.

– А, это вы! Что ж, тогда вам и начинать… Я уже и не помню, кто кого должен был навестить: вы меня или я вас… Всего не упомнишь! Да это и не важно. Вы пришли изучать язык стиков, не так ли?

– Но как вы догадались?

– Я много чего знаю, Лапрад, но предпочел бы этого не знать… или иметь возможность забыть! Нам осталось всего четыре с половиной месяца, а язык иухи труден. Но я успею преподать вам основы, и вы сможете продолжить обучение сами, когда я… когда меня не станет. Где вы были все это последнее время?

– Ходил с Жюлем Тибо в разведку к отрогам гор Судьбы. Похоже, там есть богатые месторождения.

– Вы правы. Я и сам там бывал и заходил даже дальше, чем вы, – за первую горную цепь и даже за Барьер! До безымянного притока реки Фаво, которая южнее впадает в Сарро. Уж лучше бы я тогда переломал себе ноги!

– Почему? И почему вы не оставили в конторе записей, раз уж зашли так далеко? Ведь еще никто другой не обследовал этот район и…

– Не стоит расспрашивать меня об этом, Лапрад, – я все равно не отвечу! Перейдем лучше к языку, ради которого вы и явились. Прежде всего в нем семь времен…

Более необычных языковых уроков в жизни Тераи еще не было! Обладая определенной предрасположенностью к этому, он говорил на шести земных языках, но иухи действительно оказался весьма трудным, а Макгрегор – странным учителем. Порой он мог часами объяснять какое-нибудь сложное время, но чаще предавался воспоминаниям о своих геологических разведках на Офире II или других планетах.

У Тераи это недовольства не вызывало, – напротив, он был даже рад подобному «обучению», так как черпал из рассказов старика массу полезных сведений. Слабо разбираясь в современных теориях тектоники или оруденения, Макгрегор досконально знал все, что касалось практической геологии. Иногда он останавливался на середине фразы, какое-то время смотрел перед собой в пустоту, затем спохватывался и продолжал рассказ, никогда и ни в чем не ошибаясь. Но однажды, выйдя из транса, он выругался, а затем сказал невыразительным тоном:

– Видишь ли, малыш, я точно знаю, что умру семнадцатого января две тысячи двести двадцать четвертого года, в восемь часов двадцать пять минут, но не знаю, как именно. И вот это-то – сущий ад! Он мог бы мне рассказать, мерзавец! А может, и рассказал, а я просто забыл?..

– Кто – он? – поинтересовался Тераи.

– Этого я тебе не скажу! Как знать, вдруг тебе – а ты, я вижу, такой же сумасброд, как и я, – тоже захочется узнать, что тебя ждет? Есть в этом что-то притягательное… Послушай старика: как только твой контракт закончится, вали подальше с этой планеты – в небе их полным-полно!

То был предпоследний раз, когда Макгрегор говорил о своей судьбе.

Наступил день, когда Тераи почувствовал себя достаточно поднаторевшим в языке, чтобы вернуться в деревню иухи.

Под предлогом кое-какой проверки он взял вертолет, поручив Энн присматривать за Лео. Паралев и девушка уже довольно-таки неплохо ладили, и Лео часто сопровождал ее по вечерам, когда ей по той или иной причине необходимо было куда-то выйти.

Вертолет не испугал иухи. Служа проводниками, некоторые из них уже летали на его борту. Однако Тераи встретили с недоверием, которое, правда, исчезло, как только, слегка путаясь и запинаясь, он объяснил на языке иухи, что явился от Макгрегора. Только тогда хозяева провели его к хижинам, усадили у центрального костра и дали выкурить трубку; сами же они машинально жевали листья шамбалы.

Во время второго визита, почувствовав, что говорит уже свободнее, да и туземцы относятся к нему гораздо дружелюбнее, Тераи решился задать вождю столь мучивший его вопрос:

– Скажи, Ихен-То, если это не против ваших обычаев, почему, в отличие от ваших счастливых детей, сами вы так печальны? Это из-за какой-то болезни?

Вождь долго молчал, но затем все же ответил:

– Их судьба еще не прочитана!

– Не прочитана? Но кто ее читает?

Склонив голову, Ихен-То трижды коснулся груди выдающимся вперед и загнутым кверху подбородком, отгоняя злых духов.

– Ты не нашего Закона. Ты не проходил испытание. Поверь мне, лучше тебе не ходить в горы, где заходит солнце, в горы Судьбы. Никогда не пересекай Барьер!

Тераи знал, что Барьером называют обрывистый хребет, где берет свое начало Бероэ, – этот хребет, возвышавшийся словно стена, он уже видел, когда был в походе с Жюлем Тибо. По данным воздушной разведки, за Барьером с юга на север тянулась глубокая лощина, где протекал тот самый безымянный приток Фаво, о котором говорил Макгрегор. За ней была еще одна горная цепь, от которой до конца материка простиралась огромная западная равнина. Макгрегор пересек Барьер и вот утверждает, что точно знает день и час своей смерти. А теперь еще и Ихен-То объясняет беззаботность детей его племени тем, что судьба их еще не прочитана, и советует Тераи, который «не их Закона» и «не проходил испытание», не пересекать Барьер. В этом было нечто странное, даже зловещее, но Тераи, зная, насколько ранимыми становятся люди, когда речь заходит об их верованиях, больше не задавал вопросов.

Приближения рокового дня – 17 января 2224 года – он ждал с любопытством, спрашивая себя, сбудется ли предсказание Макгрегора? Он несколько раз возвращался в деревню иухи, но так и не сумел пролить свет на их тайну.

Туземцы были гостеприимны, привыкли даже к Лео, но сразу же замыкались, как только речь заходила о горах Судьбы или вообще о том, что лежало к западу от их плато. Путем сопоставления фактов Тераи, однако, выяснил, что, достигнув определенного возраста, и юноши, и девушки племени иухи должны совершить своего рода паломничество в горы, из которого через несколько дней возвращаются не все.

Шестнадцатого января, вернувшись к себе после ужина, он услышал тихий стук в заднее окно, выходившее на заросли кустарника. К его величайшему удивлению, это оказался Луиджи.

– Ты что, забыл, где находится дверь?

Будучи страстным поклонником Лапрада, юноша часто наносил ему визиты.

– Тише! Могу я войти?

– Конечно. Но к чему такая таинственность?

Луиджи проворно перескочил через подоконник и, убедившись, что снаружи его не видно, сказал:

– Меня послала Энн! Она любит вас и… Знаете, если бы это были не вы, я бы даже ревновал!

Энн и Луиджи какое-то время назад обручились.

– Для ревности у тебя нет ни малейших причин! Но чего хочет Энн?

– Предупредить вас. Сегодня утром она случайно подслушала разговор двух мужчин. Старджон, директор, приказал пристрелить Лео.

– Пристрелить Лео? Но почему?

– Не знаю. Может, чтобы заставить вас улететь. Или же, если вы станете его защищать – а вы ведь так и сделаете! – чтобы иметь предлог убить и вас тоже. Люди уже начинают поговаривать, что директором следовало бы быть вам!

– Ну это уж ты загнул, Луиджи! Я не питаю к Старджону особой симпатии, и он платит мне тем же. Но из-за этого пойти на преступление? Ты ведь и сам знаешь, что Лео, как и любое живое существо, находится под защитой Декларации о правах разумных существ от две тысячи восьмидесятого года! Не то чтобы она, эта декларация, всегда соблюдалась: возьмем хотя бы Тикхану и резню, которую устроили там наемники ММБ. Но в нашем случае я просто не вижу причины!

– Из того, что ей удалось услышать, Энн сделала вывод, что это связано с вашим решением начать разведочные работы в горах Судьбы.

– Да ну? И что это были за люди?

– Раньше она их никогда не видела. Новенькие, как ей показалось.

– И откуда они взялись? Ты же сам работаешь в астропорту и должен знать, что вот уже два месяца здесь не садилось ни одного звездолета!

– Они вполне могли сесть в другом месте и добраться сюда пешком или на вертолете. Вчера вылетали три вертолета.

– Это уже интересно! Энн может показать мне их или хотя бы описать? И знает ли она, когда они собираются нас прикончить?

– Завтра! Но где и когда, ей не известно.

– Ладно, давай беги. И не попадайся никому на глаза. Если все то, что ты мне сказал, – правда, ты тоже подверг свою жизнь риску, предупредив меня. Спасибо! Сегодня уже поздно, но завтра я постараюсь переговорить с Энн с глазу на глаз. Застанешь нас в каком-нибудь укромном уголке, Луиджи, – уж, пожалуйста, не стреляй!

Наутро Энн подтвердила все, что говорил Луиджи, и даже кое-что добавила. Накануне двое мужчин зашли в столовую позавтракать и устроились в дальнем углу зала, не подозревая, что лишь обыкновенная дощатая перегородка отделяет их от комнаты девушки, в которой та как раз писала письмо своим австралийским кузенам. Сначала она не обратила внимания на тихий разговор, долетавший до нее лишь обрывочными фразами, но затем отчетливо различила: «…прикончить этого чертова льва». Тогда она припала ухом к стенке и услышала остальное уже совершенно отчетливо.

– Не пойму, – говорил один из мужчин, – с чего это директору так загорелось?

– Это уже не наше дело, Джо. Старджон платит, и хорошо платит. Мне этого достаточно.

– Похоже, хозяин зверя – парень не промах. Да и лев от него ни на шаг не отходит.

– Да ну! Нас же двое! Один займется человеком, другой – зверем. Думаю, если мы будем вынуждены, в порядке законной самозащиты, пришить Лапрада, директор не сильно на нас рассердится. Будет знать, как соваться в горы Судьбы против воли патрона!

– И когда все провернем?

– Завтра же днем. Как только представится случай.

Затем Энн услышала стук монеты о стакан и поспешила в зал через кухню, бросив на ходу матери: «Не беспокойся, я сама ими займусь». Когда она подошла к столу, мужчины уже вставали, и, пока они расплачивались, девушка их хорошо рассмотрела.

– Один – высокий, не такой, как вы, но все равно высокий, темноволосый, худой, с черными усами и в сером костюме, вроде тех, в которых ходят туристы. Другой – поменьше ростом, светловолосый, со свернутым носом, одет как рабочий. Когда высокий клал сдачу в карман, пиджак его чуть распахнулся, и я увидела у него на ремне пистолет, который стреляет лучами… ну, вы поняли, что я имею в виду…

– Лазер?

– Да-да, он самый!

– Вы в этом уверены, Энн?

– Да. Несколько лет назад – я тогда была совсем еще девочкой – здесь останавливался корабль Звездной гвардии. Один из офицеров мне показывал, как стреляет эта штука. Да, уверена на все сто!

Тераи присвистнул: на Земле лазерное оружие выдавалось только полиции и военным, а в космосе – одной лишь Звездной гвардии. Остальным иметь подобный пистолет запрещалось законом: это было тяжкое преступление, каравшееся пятнадцатью годами тюрьмы. Даже частная полиция ММБ не имела лазеров, по крайней мере официально.

– Спасибо, Энн. Вы, вероятно, спасли мне жизнь! Но прошу вас, теперь, когда вы предупредили меня, – никому ни слова, и держитесь от всего этого подальше – и вы, и Луиджи!

– Будьте осторожны, месье Лапрад. Эти люди выглядели как самые настоящие убийцы!

Тераи вернулся к себе порядком встревоженный. Рука его то и дело тянулась к револьверу, хотя он и не строил особых иллюзий: пули против лазера – слишком неравная партия!

Он увидел, что Лео тоже нервничает: сверхлев ходил из угла в угол, глухо рыча.

– Лео, старина, плохи наши дела! Два джентльмена явились за твоей шкурой – наверное, хотят сделать из нее ковер. Да и за моей тоже, хотя и не знаю почему! Не думаю, что Старджон – фундаменталист, как те сволочи, которые убили наших родных. Ты ему мешаешь, и я, кажется, тоже. Но опять же, в чем дело? Ладно, поступим так… Эти два негодяя едва ли хоть раз охотились на львов, тем более – на паральвов, и наверняка не знают, на что ты способен в чаще. Вот туда-то мы и сбежим на несколько дней. Но прежде мы как следует подготовимся и заглянем к Маку. Быть может, он что-нибудь посоветует.

Было восемь часов, но под грузом собственных забот Тераи совершенно забыл о роковом дне. Полагая, что двое мерзавцев не посмеют убить его первым, особенно средь бела дня – в конце концов, полученный ими приказ касался льва, – он отослал Лео кружной тропой через заросли кустарника, уверенный, что там его не выследит ни один охотник-землянин, а сам отправился к Макгрегору прямой дорогой.

Старик сидел за столом, перед ним стояла бутылка настоящего скотча, а из небольшого магнитофона доносились тихие звуки шотландской волынки.

– А, это вы, Тераи! Для уроков иухи уже нет времени. Сегодня тот самый день и почти уже тот самый час! Я не знал, зайдете ли вы, голос предсказал только мою судьбу, но, похоже, в конечном счете она так или иначе связана с вашей. Быть может, и вы тоже сегодня умрете? Но раз уж вы здесь, выпейте со мной. Вижу, вы куда-то собрались. Но вы ведь дождетесь конца? Мне бы хотелось, чтобы моими похоронами занялись именно вы, а не какой-нибудь равнодушный придурок.

– По правде сказать, Мак, я и забыл о ваших мрачных предсказаниях. Не знаю, грозит ли вам что-либо, но уверен, что моя жизнь точно в опасности. Как по-вашему, что мне делать?

В нескольких словах он рассказал старику все, что услышал о заговоре.

– Хм, полагаю, вы мудро поступите, скрывшись на какое-то время. Убийцы, вероятно, последуют за вами, но в чаще, против вас и вашего…

Внезапно он вскочил, вытянул руку и резко оттолкнул Тераи, а сам упал поперек стола с черной дыркой во лбу. На другом конце комнаты вспыхнула деревянная перегородка. С револьвером в руке Тераи подскочил к окну, выглянул наружу. Какой-то человек, согнувшись вдвое, бежал к зарослям кустарника. Тераи дважды выстрелил и с удовлетворением увидел, что человек подскочил и покатился в траву, словно заяц, услышал дикий крик ужаса, а затем триумфальный рев Лео.

Плеснув воды из ведра, Тераи потушил пожар. Одного взгляда на Мака оказалось достаточно, чтобы убедиться: старый инженер может подождать, перед ним теперь целая вечность. Выбежав наружу, Тераи быстро отыскал бездыханное тело убийцы: одна из пуль попала ему в спину, другая – в затылок. Это был высокий брюнет, описанный Энн. В нескольких шагах от него валялся лазерный пистолет.

– Лео!

В ответ Тераи услышал рычание и вскоре нашел паральва за кустами: Лео вылизывал свою шерсть, а рядом лежал второй труп – блондина, все еще сжимавшего в правой руке лазер. Голова его представляла собой окровавленную лепешку – последствие удара львиной лапы.

Тераи нагнулся, подобрал лазер, сунул в карман, затем обыскал труп: нашел запасные батареи и тоже забрал себе. На поясе у блондина обнаружился и обыкновенный пистолет: вполне сойдет в качестве «оружия, найденного на трупе». Лео уже «рассказывал», тихо порыкивая в определенном ритме.

– Значит, ты их увидел, бросился следом, – промолвил Тераи. – Тот, кто стрелял в меня, был слишком далеко, и ты начал с другого. Правильно? Молодец, Лео, все правильно сделал! Они убили Мака, но их целью был я. Я – и ты тоже!

Отовсюду сбегались люди, привлеченные выстрелами. Тераи посмотрел на часы: восемь двадцать семь. Старый Мак умер минуты две назад.

– Отнесите трупы на площадь и положите перед конторой директора, – сказал он прибежавшим изыскателям. – Они пытались убить меня, но попали в Мака.

По толпе прокатился ропот: в Джонсвиле все любили старика Мака.

– Идите за мной, нужно поговорить с господином директором!

Старджон, уже кем-то предупрежденный, ожидал их у входа в контору.

– Итак, Лапрад, вы застрелили еще двоих! Похоже, убивать – это ваше призвание!.. А вы все почему стоите? Хватайте его!

– Простите, господин директор, – возразил ему только что прибежавший Жюль Тибо. – Похоже, вас ввели в заблуждение. Это они – убийцы! Они убили Макгрегора, а Лапрад лишь защищался.

– И это еще не все, – вмешался Тераи. – У одного из этих парней был при себе лазер…

– Только у одного?

– Что вы хотите этим сказать, господин директор? – насмешливо произнес Тераи. – Вы не находите странным то, что у них был лазер, пусть и один? Должно быть, у них высокопоставленные сообщники, или же сами они принадлежали к весьма влиятельной банде. Хотя, может, вы и правы. Может, и у того, которого убил Лео, тоже был лазер – просто закатился в траву. Пошлите кого-нибудь, пусть поищут!

– Если только вы его не подобрали сами.

– Я? – воскликнул Тераи с видом оскорбленной невинности. – И зачем он мне? Разве я сейчас не доказал, что вполне могу обойтись и без лазера?

Несколько человек рассмеялись. Однако Старджон не отступал:

– Вы снаряжены для похода. Куда это вы собрались?

– На разведку. Вы сами сказали, что я могу вести изыскания по своему усмотрению.

– На разведку? Один?

– С Лео. Это надежный друг!

– И куда же?

– В горы Судьбы.

– Я вам запрещаю!

– И почему же? Впрочем, я могу обойтись и без вашего разрешения.

– Вертолета вы не получите!

– Да он мне и не нужен. Если понадобится помощь – вызову по радиосвязи Жюля Тибо или кого-нибудь из тех, кому я доверяю. И пусть за мной никто не идет! Лео после этого случая весь на нервах, да и я тоже. Но перед уходом мы похороним Макгрегора. Вашего предшественника, господин директор!

Вот уже два дня Тераи и Лео исследовали горы Судьбы.

Жюль Тибо довез их на своем старом вездеходе до края плато Вира. Они уже преодолели первые отроги и теперь находились перед Барьером. Это была цепь гор высотой, вероятно, не более трех тысяч метров, но очень крутых, сложенных из сверкающих сланцев, что покоились на гранитном основании. Тераи пытался отыскать проход, глядя в бинокль.

– Ключ к тайне – где-то по ту сторону Барьера, Лео. Именно туда ходил старый Мак, именно туда ходят молодые иухи. Но как, черт возьми, они пробираются? Уж точно не через верховья Бероэ; мы знаем, что долина там заканчивается непроходимым тупиком. И уж конечно, не через север. Остается юг. Что ж, последуем вдоль Барьера на юг – может, и проход отыщем?

В высоких предгорьях, где они находились, вся растительность ограничивалась редкой травой между бесформенными валунами, остатками древних ледников. С севера на юг, вдоль основания Барьера, тянулась безводная долина (видимо, старое русло Бероэ, подумал Лапрад), которая чуть дальше прорезала холмы и уходила прямиком на восток.

Они спустились в долину. Кое-где росли деревца с перистой листвой, типичные для этих высот. Встречалось довольно-таки много животных, травоядных, чем-то напоминавших земных горных баранов и серн, хищников вроде «горных волков» и других, которые прежде не попадались Тераи на глаза, но ни одного такого, который мог бы представлять опасность для него и Лео. После вываривания и добавления витаминизированных пилюль мясо оказалось вполне съедобным и даже вкусным, хотя долго им питаться не следовало: оно содержало много тяжелых элементов. Но пока свежее мясо приятно разнообразило пищу из обезвоженных продуктов.

Они шли на юг уже несколько дней, когда Лео, державшийся впереди, остановился и призывно зарычал. Тераи бросился к нему и увидел отчетливо различимую тропинку, бежавшую с востока и упиравшуюся прямо в скалу.

Они последовали по тропинке и вскоре очутились у входа в пещеру. В этом месте горная гряда представляла собой известняковый обрыв, пронизанный множеством гротов. Вход в ту из пещер, перед которой они находились, скрывал огромный выступ; на площадке перед ним сохранились следы многочисленных костров, а также сломанные каменные инструменты.

– Ну что, старина Лео, вот мы и нашли лагерь молодых иухи. Здесь они останавливаются перед своим знаменитым паломничеством. Надо лишь пойти по их следам, и те выведут нас туда, куда нужно, – к разгадке тайны. Что скажешь?

Лев выразил свое неодобрение при помощи короткого рыка.

– И что это значит?

Но Тераи и сам уже понял: к гроту тропинка действительно подходила, вот только там она и заканчивалась.

– Стало быть, они возвращаются по своим же следам, чтобы где-то свернуть в сторону. А сюда они приходят лишь для того, чтобы с удобствами переночевать… Опять не то?

Лев принюхался и, ничего не ответив, двинулся вглубь пещеры. Тераи последовал за ним и вскоре обнаружил в одной из расселин несколько факелов и целую кучу свечей из растительного воска, которыми иухи освещали свои хижины.

– Что ж, вероятно, это означает, что снаружи никакого прохода через Барьер нет, и его нужно искать здесь, внутри! Надеюсь, нам удастся по нему пробраться. Эти тонкокостные иухи – прирожденные спелеологи, в отличие от нас!

Тераи вытащил из мешка атомный фонарь. Не захватив с собой ни одного факела или свечи, они двинулись вглубь пещеры. Вначале идти было легко: перед ними открывалась длинная сухая галерея с мертвыми беловатыми сталактитами. Затем начались трудности, и Тераи пришлось дважды воспользоваться портативным молекулярным буром, чтобы расширить проход. Наконец они очутились в просторном зале со спокойным подземным озерцом, где и заночевали.

Тут они тоже не были первыми: мусор и сгоревшие факелы указывали на то, что паломники останавливались в этом месте.

Дальше не попадалось по-настоящему трудных проходов: узкие щели давным-давно были расширены металлическими кирками, следы которых проступали из-под известковых налетов; об особо опасных местах заранее, еще за пару десятков метров, предупреждали красные знаки на стенах, а вдоль пропастей тянулись примитивные поручни. В одном месте пришлось даже пройти по небольшому мостику, совсем недавно укрепленному стволами деревьев. Все говорило о том, что иухи регулярно проходят по этой дороге и стараются содержать ее в порядке.

К вечеру второго дня они снова увидели свет: над какой-то долиной, лесистой и болотистой, заходило солнце. На противоположном берегу ленивой реки деревья карабкались на склоны третьей цепи гор, гораздо более низкой, нежели Барьер.

Пещера, из которой они выбирались, была меньше первой и выходила прямо на закат. В ней они и заночевали.

Пользуясь последними отсветами дня, Тераи осмотрел ближайшие подступы к гроту, спустившись по тропинке, которая была тут не столь отчетливой и давно уже поросла травой. Однако ниже, метрах в пятистах, она соединялась с другой, более широкой тропой, идущей с юга. Убежденный, что цель близка, он вернулся в пещеру.

Ночь выдалась ужасной. Вскоре после наступления темноты поднялся ветер, завывавший в деревьях и со свистом проносившийся по кустам. Затем обрушился ливень, и им пришлось отойти подальше от входа, где окатывало как из ведра. Закутавшийся в одеяло Тераи спал плохо. Лео лежал рядом, согревая его своим теплом. Сверхлев тоже волновался и время от времени глухо рычал во сне. Когда уже начинало светать, Тераи вдруг овладело странное чувство: какая-то срочная необходимость словно подталкивала его к тому, чтобы разжечь костер и приготовить скромный завтрак еще до восхода солнца. Ему казалось – он и сам не смог бы сказать почему, – что разгадать тайну иухи непременно следует в этот же день. Какая-то неведомая сила тащила его вперед, и с каждой минутой – все настойчивее и настойчивее. Должно быть, Лео чувствовал то же самое, так как, едва проглотив свой кусок сырого мяса, тут же прошел к выходу из пещеры, повернулся к Тераи и призывно взрычал.

– Хорошо, Лео, выступаем! Не знаю, что мы найдем – свою ли судьбу, как Мак, или же смерть, как многие иухи, – но знаю, что это случится сегодня. И будь я проклят, если понимаю, откуда мне это известно!

Дождь прекратился. Жалкая заря уже пробивалась сквозь клубившиеся над Барьером тучи, но почва под ногами все еще напоминала пропитанную водой губку, а с листвы деревьев на спины путников проливался настоящий душ. Лео тут же промок, шерсть его прилипла к шкуре, но если обычно он часами лежал, обсыхая и слизывая воду, то сейчас шествовал по тропе, не выказывая ни малейшего недовольства. Между тем тропа, по мере того как в нее вливались другие, становилась все более и более широкой. Тераи следовал за Лео с карабином в руке и лазером за поясом, готовый к любым неожиданностям. Так они шли несколько часов, не видя ничего, кроме тропы и мокрых кустов по сторонам, не замечая ни одного крупного животного – разве что редких жучков в трещинах коры.

В полдень они остановились под выступом песчаника – пришло время по-быстрому перекусить. За время в пути гнетущая их тревога утихла, но сейчас снова вернулась вместе с ощущением, что они теряют драгоценное время, что нужно как можно быстрее идти вперед.

В два часа они выбрались к какой-то скале. Она уходила ввысь метров на сорок, преграждая дорогу. Вокруг скалы, в радиусе примерно ста метров, не было никакой другой растительности, кроме редкой и жесткой травы. Лео сразу же, ни секунды не колеблясь, свернул влево, где виднелась вырубленная в отвесной стене диагональная каменная лестница с высокими ступенями. Тераи остановил его:

– Подожди, Лео! Сначала я взгляну вот на это.

«Этим» оказалась куча тонкокостных скелетов и продолговатых черепов, скопившаяся у подножия скалы.

– Так вот, значит, какова судьба тех, кто не возвращается, – пробормотал Тераи. – Они бросаются вниз с вершины скалы. Суицид. Но почему? Быть может, что-то сталкивает их оттуда?

Откуда-то изнутри, из глубин сознания, едва различимый голосок благоразумия взывал к нему, умоляя остановиться и со всех ног бежать прочь отсюда. Но Лео уже взбирался по лестнице. Пожав плечами, Тераи снял карабин с предохранителя и последовал за ним. Ступени были истертыми и скользкими, и, придерживаясь скалы, чтобы не свалиться в пропасть, он позавидовал той уверенности, с какой по ним поднимался Лео. Наконец он добрался до вырубленной в скале площадки, широкой, совершенно ровной, в конце которой зиял вход в пещеру. Лео ждал его, нетерпеливо похлопывая себя хвостом. Лапрад сделал еще одно усилие и остановился. Этот геометрически правильный вход в пещеру – своего рода портик – не могли вырезать ни современные иухи, ни их предки. Чуть поглубже, там, куда не добивал дождь, известняк был чисто вырезан столь мощными инструментами, что выглядел буквально-таки отполированным.

– Судя по всему, здесь прошлись молекулярной пилой, – проговорил Тераи вслух. – Думаю, Лео, нам нужно быть осторожными. Эту галерею построили не туземцы с Офира и не земляне. И однако же, до сих пор следов других межзвездных странников мы не находили! У некоторых рас, конечно же, есть межпланетные звездолеты, в основном на реактивной тяге, но только мы способны – были способны – преодолевать межзвездные бездны! Да, именно «были способны», ведь те, что прорубили этот «портик», опередили нас по меньшей мере на несколько тысячелетий!

Лео зарычал.

– Хочешь пойти дальше? Я тоже. Но это-то меня и беспокоит. Некая сила влечет нас, заставляя забыть о всяческой осторожности, что-то вроде гипноза… Там, в глубине, есть нечто неведомое и, похоже, безумно опасное! Нет, Лео, мы уходим! Вернемся с подмогой и уж тогда…

И тут Тераи ощутил эту неведомую силу. Помимо его воли ноги сами понесли его вглубь галереи, в темноту. Напрасно он пытался остановиться – мышцы не слушались. Лео уже исчез во мраке.

Так Тераи шел несколько минут, включив фонарь – этому неведомая сила мешать не стала, – по галерее, украшенной барельефами, рассмотреть которые он не успевал, но определенно отличными от тех, что он видел в мертвом городе. Затем впереди вдруг забрезжил свет, и Тераи очутился в храме.

Но действительно ли это был храм? Впрочем, в глубине огромного сводчатого зала, ярко освещенного невидимыми источниками, располагалось что-то вроде алтаря, перед которым, опустив голову, уже стоял в центре врезанного в пол красного круга Лео. Едва Тераи вошел в круг, как ноги его остановились и он застыл неподвижно с карабином в правой руке и фонарем в левой. Фонарь он сумел выключить, но, когда захотел поднять карабин, рука его онемела, словно парализованная.

– Еще не время, Человек Судьбы! – произнес бесстрастный голос, исходивший, казалось, прямо из алтаря.

Тераи не ощутил ни страха, ни даже удивления – он был весь ожидание. Он спокойно ждал, и спокойствие это явно внушила та же сила, что привела его сюда.

– Кто вы? Что вам нужно? – только и спросил он.

– Кто я? Это долгая история, которая подходит к концу. Ты вот-вот меня уничтожишь. Наконец-то освободишь от рабства, которое длится вот уже три тысячи лет! Кто я? Мозг, пленник машины, единственное назначение которой – творить зло, потому что этого пожелали ее хозяева! Хозяева, исчезнувшие давным-давно… Ты освободишь меня еще до заката, но прежде я должен в последний раз совершить зло, ибо у меня нет воли с того проклятого дня, когда в небе моей планеты появились акнеи!

– Какой планеты? Офира?

– Нет. Не той планеты, которую вы называете Офиром. Планеты, которая теперь мертвым шаром катается где-то в пространстве! Возможно, когда-нибудь вы ее обнаружите. Вы еще юная раса, находящаяся в самом начале своего расцвета. Пока ты пересекал галерею, я прочел все в твоем мозгу, и теперь я знаю все, что знаешь ты, знаю, кто ты есть и кем ты станешь. Кем ты станешь, я тебе сейчас расскажу, ибо в этом и заключается отведенная мне роль – приносить несчастье, открывая будущее!

– «Открывая будущее»? Значит, именно здесь был Макгрегор?

– Да. И еще один представитель твоей расы. Кто – я тебе не скажу; вскоре ты и сам это узнаешь.

– Открывая будущее! Стало быть, все предопределено, и свобода – не более чем мечта?

– Нет! Хотя туземцы Офира и называют это место Храмом Судьбы – для них я нечто вроде бога, – свобода существует. Твое будущее зависит только от тебя, ты сам творишь его за счет более или менее самостоятельных решений. Я могу лишь увидеть, что́ произойдет. Для этого я посылаю в будущее сенсоры, и они следуют по линии твоей жизни. Представь, что ты мог бы перенестись в будущее и прочесть свою собственную биографию, написанную после твоей смерти. Разве это ограничило бы свободу твоих поступков?

– Да, потому что я бы заранее знал все, что собирался бы сделать!

– Нет, потому что там будет написано о том, что ты сделал по собственной воле, и точно так же туда будет занесен сам факт твоего путешествия во времени. Нет никакой судьбы, навязанной внешними силами. Ты, конечно, сможешь делать лишь то, что обусловлено твоими генами, твоим воспитанием, твоим опытом, твоими личными качествами. Ты свободен, так как действуешь сам. Твои действия предопределены, так как ты – это ты. Ты такой, каким ты был создан, и такой, каким ты сделал себя сам. Но время уходит, и я должен открыть тебе твое будущее. Твое будущее – оно на планете, которая называется Эльдорадо. Взгляни на эту блестящую точку. И ты тоже взгляни, зверь, на свою беду уже переставший являться таковым.

В памяти Тераи завертелся калейдоскоп образов, мелькавших с невероятной быстротой и, однако же, четких. Разговоры, путешествия, дни сражений, ночи истинной любви или мимолетных интрижек, под самыми разными звездами и небесами, целые годы, пробежавшие за несколько секунд! Новая планета с бесконечными рыжеватыми джунглями, гуманоиды, которые были его товарищами и друзьями, женщина чужой расы, ставшая его спутницей жизни, другая женщина, его собственной расы, красивая и опасная блондинка, любовь и ненависть, битвы, горящий город, кровь, умирающий у его ног Лео, скошенный пулеметной очередью, молодая блондинка, лежащая поперек порога со стрелой в груди, ее безжизненные глаза, смотрящие в серое небо, с которого льет проливной дождь, огромная волна горя и бессильной ярости, конечная победа, столь бессмысленная и горькая, другая блондинка, нежная и сильная. Затем снова сражения, долгая жизнь творца новой империи, скорее, даже цивилизации, многочисленные могучие сыновья, красивые и здоровые дочери, надежный друг, появляющийся время от времени в его жизни, предатели, новые города, опасность, исходящая с Земли, и, наконец, покой и мрак.

Тераи встряхнулся, удивился, что все еще молод, все еще жив. Голова раскалывалась от боли. Лео рычал, водя лапами по гриве, словно пытаясь вырвать засевшего в мозгу клеща.

– Зря стараешься, Лео! Нам придется научиться жить с этим знанием будущего! И мы справимся, дружище, потому что…

Он умолк, не договорив. Лео оставалось жить десять лет. Он умрет на Эльдорадо, спасая жизнь ему, Тераи Лапраду.

Затем головная боль прошла. Вернулось спокойствие, внушенное скрывавшимся за алтарем существом.

– Я сотворил зло в последний раз, – произнес голос. – Прежде чем ты меня уничтожишь, я должен сказать еще кое-что. Ты умрешь в возрасте ста двадцати четырех лет, богатым, могущественным, всеми обожаемым и любимым и, как и все разумные существа, одиноким. Но все же не таким одиноким, как я, ибо я – последний и со мной умрет вся моя раса!

– Но кто ты?

– Я был разумным существом на планете, которую мы называли Риа. Наша цивилизация стояла на пороге открытия тайны межзвездных полетов, когда прибыли другие, акнеи. Они уничтожили мою расу, нашу планету и наши колонии в нашей солнечной системе. Никто не спасся. Тех, кого не истребили, они забрали с собой – чтобы использовать их мозг. Я был среди этих последних. Меня звали Фленг-ши, и было это чуть более трех тысяч лет тому назад. Меня похитили, усыпили, а когда я очнулся, то обнаружил, что являюсь лишь одним из механизмов огромного компьютера. Здесь. Скоро моя гипнотическая сила иссякнет, ты отыщешь дверь и уничтожишь меня.

– Но с какой целью все это делалось?

– Мои хозяева принадлежали к расе, умирающей от вырождения, остановить которое не могли даже все их огромные знания. А ведь они властвовали над всей этой частью Галактики! И тогда они решили, что, раз уж им суждено исчезнуть, их место не должна занять никакая другая раса. Они принялись методично отыскивать все планеты, населенные разумными существами. Одни уничтожили, на других, как здесь, установили Храмы Будущего.

– И их план удался?

– Здесь удался. Иухи стремительно развивались. Но через несколько сотен лет после моего здесь появления, сломленные навсегда, они вернулись в каменный век. Они исчезают, не так ли?

– Да.

– Немногие существа могут вынести бремя знания своего будущего.

– Но ничто не заставляло их приходить сюда, так ведь?

– Ты прав, ничто, но только если они находились вне поля моего гипнотического действия, – поля, которое вначале было довольно-таки обширным. Но есть ведь еще и притягательная сила тайны, которой тяжело противостоять. Сперва было достаточно и того, чтобы сюда являлись их правители. Затем, по мере того как рушилась их цивилизация, я делался все более и более могущественным богом, все являлись ко мне за советом, – это стало обязательным ритуалом посвящения. Должно быть, на других планетах все происходило так же.

– К счастью, они не нашли ни Земли, ни Тикханы, ни…

– Вероятно, они исчезли раньше. Должно быть, я – последний из действующих Храмов Будущего. Мне оставалось недолго, даже если бы ты не пришел. Сколь бы мудрыми и учеными ни были мои хозяева, никто из нас не вечен. Со временем моя власть сошла на нет. Ты и сам ощущал ее, да и то в малой степени, лишь здесь, близ меня. Теперь же она и вовсе исчезла.

Сделав шаг в сторону, Тераи вышел из круга вслед за Лео, выпрыгнувшим из него секундой ранее. Действительно, ничто его не удерживало. Вскинув карабин к плечу, он выстрелил в алтарь.

– Видишь, ничто не может тебя остановить. Ты свободен. Сейчас ты найдешь дверь. Ее защитный механизм тоже не действует. Ты войдешь без труда.

Взобравшись на алтарь, Тераи увидел дверь, которая открылась от первого же толчка. Слабый луч скользнул перед ним по полу и тут же исчез – защитного поля больше не было. Он вошел в просторный зал, заставленный бесчисленными металлическими блоками. Посреди, на усеченной пирамиде, под прозрачным куполом, покоился огромный мозг.

– Да, мы были весьма высокими созданиями, землянин! Возьми свой лазер и прицелься получше, прошу тебя. И пусть тебя не мучают угрызения совести. Все равно я скоро умру. Отправка сенсоров в будущее требует невероятного расхода энергии, а ее у меня оставалось совсем чуть-чуть. Последнюю каплю я истратил на тебя. Так как ты мудр, я знаю, что ты уничтожишь и электронную аппаратуру. Хотелось бы умереть с надеждой на то, что ни одна раса уже никогда не построит подобных Храмов Будущего. Но я не могу предсказывать будущее рас – лишь отдельных их представителей. Целься точнее, и – спасибо!

Тераи нажал на кнопку лазерного пистолета. Раздался глухой взрыв, и зал заполнился жутким запахом горелой плоти. Он принялся яростно хлестать лучом по полам и стенам, плавя металл, пробивая плиты – до тех пор, пока не иссякли все батареи. Кругом все лежало в руинах. Лео и он будут последними, кто испытал ужас этого зловещего предсказания.

Затем они вышли. Стреляющая головная боль вернулась, и Тераи ускорил шаг. Машинально, словно какой-то автомат, он шел вперед, ведомый одной лишь мыслью – бежать из этого проклятого места, где он узнал свою судьбу. Лео время от времени жалобно постанывал, и эти стенания были настолько несвойственны ему, что в других обстоятельствах Тераи счел бы их даже смешными. Он лишь смутно запомнил этот долгий переход при свете фонаря: часам к десяти вечера они подошли ко входу в пещеру. Там он с трудом собрал немного хвороста и разжег костер, но и это не помогло унять дрожь во всем теле. Лев, судя по всему, легче переносил пережитый шок. Тераи уложил его массивную голову к себе на колени.

– Неудивительно, старина, что иухи один за другим бросаются со скалы! Мне предсказали множество приключений, триумфов и горестей. А что бы я делал, если бы в будущем меня ждали одни лишь поражения и скука? Но потому ли они кончали с собой, что им предсказывали подобный конец? Или же такой была их судьба? Насколько свободны были они в этом своем последнем поступке? Могли ли они, зная будущее, изменить его? Но тогда его не нужно было бы менять и… Нет, я не метафизик! Всего лишь несчастный человек, у которого ужасно болит голова! Если бы они не кончали с собой, Фленг-ши не смог бы предсказать им, что они это сделают, но тогда почему они все же кончали с собой? Что скажешь, Лео? Тебе еще труднее понять это, чем мне? Подожди-ка! Уж не потому ли, что, приходя в Храм Судьбы, они получали знание, толкавшее их на смерть, не потому ли, что они были к этому предрасположены? И Фленг-ши мог предсказать им скорую смерть? Много я отдал бы, дружище Лео, чтобы все позабыть! Теперь я понимаю, почему старый Мак пил по-черному…

В конце концов Лапрад провалился в беспокойный сон. Следующие два дня, словно сомнамбулы, они шли по подземному лабиринту. От сильнейших мигреней Тераи порой бредил, вновь и вновь погружался в свои метафизические размышления, но так и ходил в них по кругу, не находя ответа. Когда они с Лео выбрались на свет по ту сторону Барьера, у него все же хватило сил послать призыв о помощи.

– Доктор, он просыпается!

Голос Энн вывел Тераи из оцепенения. Он лежал в своей постели, вокруг стояли Энн, Вертес, Жюль и Луиджи.

– Где Лео?

Ответом ему было радостное рычание. Оттолкнув Жюля, лев просунул к постели свою могучую голову, и на грудь Лапрада робко легла огромная лапа.

– Что ж, можешь гордиться: нагнал ты на нас страху! Неделя в бреду! – сказал Жюль. – И каких только сказок не порассказывал! Поверить тебе, так все, кто пересекает Барьер, сходят с ума, как бедняга Мак и наш директор!

– Старджон?

– Да, он заходил к тебе. Ты как раз говорил о том, как разрушил Храм Судьбы. Он сделался белее мела, вернулся к себе и застрелился. Судя по его дневниковым записям, он тоже побывал за Барьером. Что касается меня, то могу тебя заверить: я не буду даже пытаться!

– Теперь это уже не опасно. Но там действительно находилась, возможно, самая ужасная штуковина во всей Вселенной. Машина, предсказывавшая будущее. Да, я уничтожил ее, но слишком поздно… Теперь я знаю, что…

Тераи остановился. Что же он знает? В памяти сохранились только разрозненные обрывки. Он станет чрезвычайно могущественным, проживет очень долгую жизнь, но все было таким неясным, таким расплывчатым. На ум пришло объяснение: это чудовище – имени его Тераи уже не помнил – призналось, что истратило последние запасы энергии. Быть может, именно поэтому его предсказания запечатлелись столь смутно? Господи, если бы только он мог все забыть! Если бы все это было неправдой!

– Вот видишь, – продолжал Жюль, – ты просто бредил. Какая-то болотная лихорадка. Что скажете, доктор?

– Разумное объяснение, Жюль, но в этом мире есть вещи, которые даже не снились философам самых различных мыслящих рас! Кто знает? Дайте ему теперь отдохнуть. В любом случае жизнь его теперь вне опасности.

На следующий день Тераи уже не помнил ничего, кроме самого факта своего похода и существования Храма Судьбы, но даже это казалось ему скорее кошмарным сном, услышанным от кого-то, нежели приключением, которое довелось пережить ему самому. Он знал только, что жившее под горой чудовище предсказало ему будущее – и ничего больше! Но почему покончил с собой директор? Это оставалось загадкой: только в романах все разъясняется в последней главе.

Затем вдруг, совсем неожиданно, пришла новость о назначении Лапрада исполняющим обязанности директора, пока через несколько месяцев не прибудет тот, кому предстояло занять место Старджона. Тераи поглотила рутина, состоявшая из работы и обычных радостей жизни. Он был шафером на свадьбе Энн и Луиджи, выпил десяток-другой рюмок с Жюлем и остальными гостями, после чего отыскал в себе силы посостязаться с молодежью в толкании ядра.

Так продолжалось до того дня, пока не прибыл новый директор, а вместе с ним – кипа научных журналов.

Как-то вечером Тераи сидел в своей хижине, читая «Звезды и планеты». Вдруг его внимание привлекла небольшая заметка:

Третья планета звезды Ван Пап переименована в Эльдорадо: нам сообщают, что Межпланетное металлургическое бюро только что подало заявку на ограниченную лицензию на эксплуатацию Ван Пап III. Эта планета оказалась настолько богатой редкими металлами и минералами, что немногие независимые предприниматели, работающие там в данный момент, прозвали ее «Эльдорадо». Она населена гуманоидного типа туземцами, что объясняет, почему ММБ смогло запросить только ограниченную лицензию.

Эльдорадо! Твое будущее – на планете, которая называется Эльдорадо.

В памяти, один за другим, побежали смутные образы, картины сражений, приключений, любви и печали.

– Лео, ты ведь помнишь, не так ли?

Лев утвердительно кивнул.

– Эта молодая блондинка, которую я полюблю… блондинка, которая будет со мной, но сперва предаст… как-то вечером, в день победы, я найду ее мертвой, со стрелой в груди…

На следующий день Тераи явился к новому директору.

– Мой контракт заканчивается через месяц, господин Томпсон. Продлевать его я не буду. Улечу на «Альдебаране», который прибывает на Офир через пять недель.

– Но почему, Лапрад? Знаю, вы не очень-то ладили с моим предшественником, но вы проделали блестящую работу, и, несмотря на вашу молодость, я предложил бы вам стать моим заместителем.

– Благодарю вас, господин Томпсон, но я должен лететь на Эльдорадо.

– Эльдорадо? А где это?

– Сам не знаю. Третья планета звезды Ван Пап. Новый мир. Там моя судьба!

Там его судьба… Не судьба ли вложила в его руки тот номер «Звезд и планет», чтобы пробудить на миг воспоминание о будущем? Или же, устав от Офира, он сам решил отправиться в этот новый мир? Кто знает? За исключением коротких и смутных картин, будущее было снова скрыто от него.

Лео ждал его у двери.

– Примерно через месяц мы летим на Эльдорадо, дружище! Что скажешь?

Лев потряс головой. Уж он-то ничего не забыл. Он знал, что умрет в этом новом мире, куда собирался отвезти его Тераи. Но умрет только через десять лет! Для его детского разума десять лет были целой вечностью! Чувствуя себя практически бессмертным, он лениво зевнул и растянулся на солнце.