Часы на сентербергской ратуше только-только пробили восемь утра, когда Гомер въезжал уже на городскую площадь. Он прислонил свой велосипед к стене возле двери парикмахерской, сунул пальцы в щель между этой стеной и вывеской и достал оттуда ключ. Потом открыл дверь, вошёл, поднял шторы, схватил щётку и принялся мести пол.

К половине девятого Гомер благополучно завершил все работы по открыванию различных вещей, как то: дверей, окон, занавесок, а также шкафчиков и ящиков с инструментом и приборами для стрижки и бритья, и теперь, усевшись с ногами в кресло, он раскрыл последнее – иллюстрированный журнал. Один из целой кипы журналов, что лежали здесь и в прошлую, и в позапрошлую, и в позапозапозапрошлую субботу – в общем, задолго до того, как Гомер начал подрабатывать у парикмахера Биггза. В сотый раз просмотрев картинки, Гомер уставился в окно в ожидании девяти часов, когда должен был появиться хозяин парикмахерской.

Вот прошёл через площадь шериф, как всегда без десяти девять, и тут же скрылся в закусочной дядюшки Одиссея.

За пять минут до девяти прибыл мэр города и поднялся по ступенькам ратуши в свой кабинет.

Городские часы пробили девять, Гомер зевнул, потянулся и для разнообразия стал разглядывать городскую площадь не через окно, а в зеркале. Но это ему тоже надоело, и он перегнулся так, что вся площадь перевернулась в зеркале вверх тормашками. Стало уже значительно интересней. Гомер даже засмеялся, когда увидел, как из опрокинутой закусочной дядюшки Одиссея вышел вверх ногами парикмахер Биггз и в том же малоудобном положении проследовал по перевёрнутой городской площади.

Гомер сорвался с кресла, взглянул на часы и подумал: «Как всегда, парикмахер опоздает ровно на семь минут, а потом, как всегда, быстро войдёт, как всегда, потрёт руки и, как всегда, скажет: „А, я вижу, мы уже открыты и готовы к приёму клиентов!“» И ещё Гомер подумал, что давно уже в их городе всё так тихо и спокойно и не происходит совсем ничего интересного.

– Доброе утро, Гомер, – сказал, входя, парикмахер. – А, я вижу, мы уже открыты и готовы к приёму клиентов! – добавил он, потирая руки.

– Доброе утро, мистер Биггз, – ответил Гомер, с тоской и скукой наблюдая за тем, как парикмахер медленно, как всегда, снимает пальто и шляпу, а потом, как всегда, вешает их на третий крючок слева от двери и, как всегда, говорит: «Ну вот, здесь и повесимся!»

«Сейчас он напялит свой защитный козырёк от света, – подумал Гомер, – наденет белую куртку без двух пуговиц, вынет бритву из белой коробки с надписью „Стерильно!“ и начнет эту бритву править, сначала на оселке, а потом на ремне…»

Всё это парикмахер и проделал, словно подчиняясь мысленному приказу Гомера, а когда дело дошло до правки бритвы, дверь отворилась, и Гомер, не глядя, мог с уверенностью сказать, что вошедший был не кто иной, как шериф.

– Здравствуйте, шериф, – сказал Гомер, не поворачивая головы к дверям.

– Привет всем, – сказал шериф и уселся в кресло перед зеркалом.

Парикмахер уже заканчивал брить шерифа, а Гомер успел уже начистить до блеска оба шерифова ботинка, когда дверь пропустила ещё одного посетителя, и Гомер мог, не видя, поспорить на что угодно и с кем угодно, что вновь пришедший был не кто иной, как его дядюшка Одиссей, и что первые его слова будут: «Что нового?»

– Что нового? – спросил дядюшка Одиссей.

Гомер молча покачал головой, парикмахер сказал «ничегошеньки», а шериф зевнул и произнёс:

– Дела, как на парусном корабле во время штиля.

– Свежих журналов нет? – с надеждой спросил дядюшка Одиссей, окидывая взглядом давно знакомую кипу.

Не дождавшись, как всегда, на свой вопрос ответа, дядюшка Одиссей, как всегда, зевнул, посмотрел в окно и…

– Эй, поглядите-ка! – закричал он во всю мочь.

И все подскочили к окну, чтобы получше увидеть, как Далси Дунер, этот самый невыносимый, по выражению судьи, из горожан, мчится через всю площадь вместе с юристом Гроббсом, даже забывая сплёвывать на ходу и чиркать спичками о постамент городского памятника.

– Что-то наверняка случилось! – догадался парикмахер.

– Куда они могут так бежать? – подумал вслух дядюшка Одиссей.

– Похоже на то, что они боропятся в танк, – сказал шериф, – то есть я хотел сказать – торопятся в банк.

– Банк открывается только в полдесятого, – сказал Гомер.

Но все тут же увидели и услышали, как Далси Дунер забарабанил в дверь банка и закричал:

– Откройте! Открывайте скорей!

И все стали свидетелями того, как за две минуты до положенного времени двери банка отворились и Далси Дунер вместе с юристом Гроббсом ворвался внутрь.

– Первый раз за всю мою жизнь вижу, чтобы банк открылся раньше времени! – воскликнул дядюшка Одиссей.

– Далси чем-то подозрительно взволнован, – сказал шериф. – Обычно ему некуда спешить так рано.

– Послушай, Гомер, – сказал парикмахер, открывая кассовый ящик, – тут мне нужно, я совсем забыл, разменять пару долларов. И помельче… Сбегай-ка в банк, если не трудно.

– Хорошо, мистер Биггз, – ответил Гомер и помчался через площадь.

Некоторое время оставшиеся в парикмахерской молча стояли у окна, потом дядюшка Одиссей сказал:

– Слышите? Далси Дунер что-то кричит…

– Кажется, я разбираю слова «сто тысяч», – прошептал парикмахер.

– Да нет, – возразил дядюшка Одиссей, – он просто кричит «всё к чёрту!».

– Вот Гомер идёт, – сказал шериф. – Сейчас узна`ем, из-за чего там весь сыр-бор… Ну, что же случилось, сынок? – обратился он к вошедшему Гомеру.

– Он выиграл сто тысяч? – спросил парикмахер, протягивая руку за своими двумя долларами мелочью.

– Кого он посылает к чёрту? – спросил дядюшка Одиссей.

– Чего же он хочет? – спросил шериф.

И вот что ответил им Гомер:

– Далси хочет получить сто тысяч и, может быть, получит их. Его дядюшка Дерпи Дунер умер в Африке от лихорадки и оставил ему наследство. Всё, что у него было.

– Ну и что тут сходить с ума? – сказал дядюшка Одиссей. – Ведь это же хорошо.

– Да, теперь он будет богатым человеком, – сказал парикмахер.

– И перестанет быть самым невыносимым из горожан, – добавил шериф.

– Да нет, – сказал Гомер, – никаких денег он не получил. По крайней мере пока. А получил только немного земли и на ней старую заброшенную оранжерею, где его дядя когда-то делал свои опыты. Что-то там сажал или выращивал. До того, как уехал в Африку.

– Я полагаю, этот дядя заработал немало деньжат, – сказал парикмахер.

– Ясное дело, – согласился шериф. – Наверняка какой-нибудь уменитый значёный… то есть я хотел сказать – знаменитый учёный, который ездит по всему свету…

– Не знаю, – сказал Гомер. – Только Далси и юрист Гроббс не могли найти никаких денег, хоть перерыли все бумаги и документы. О деньгах нигде ни слова не сказано. Только про участок и про теплицу. Да, а ещё они нашли в конверте ключ от сейфа. В нём, наверно, все деньги и лежат! Только Далси очень разозлился: столько бумажек его заставили подписать, а всё без толку. Сейчас они пошли открывать железный ящик… номер сто тринадцать…

Дядюшка Одиссей прислушался и произнёс:

– По-моему, там уже всё утихло. Пойду-ка разменяю немного денег. Совсем нет мелочи для сдачи.

– Ох, чёрт, – сказал шериф, – всё время забываю. Позарез нужна новая книга для учёта задержанных.

Парикмахеру тоже показалось, что мелочи у него всё-таки маловато, и все направились в банк.

Когда они вошли туда, заведующий банком как раз отпирал тяжёлую железную дверь в комнату, где хранились деньги и другие ценности.

– Входите, мистер Дунер, – сказал заведующий. – Вот он, ящик вашего родственника, видите? Номер сто тринадцать.

– Ну, посмотрим, как сказал слепой, – проворчал Далси, вставляя ключ в замочную скважину сейфа.

Шериф, парикмахер, дядюшка Одиссей и Гомер – все толпились в большом зале за решётчатым барьером и, отталкивая друг друга, пытались увидеть, что происходит сейчас за тяжёлой железной дверью.

Далси вставил ключ, повернул раз, другой и выдвинул железный ящик. Теперь надо было откинуть крышку, что Далси и сделал, испытывая некоторое волнение. Он открыл крышку, заглянул в ящик… и громко закричал.

– Какого лешего! – закричал он. – Зачем со мной так шутить?!

И Далси Дунер выхватил что-то из ящика, сжал в кулаке и бросился вон из комнаты, где хранились деньги и другие ценности, едва не сбив с ног заведующего банком и юриста Гроббса.

– Тише, тише, мистер Дунер, успокойтесь! – сказал заведующий, хватая Далси за плечо. – Не выбрасывайте то, что у вас в руке! Так не полагается делать. Надо всё зарегистрировать!

– Плевал я на вашу регистрацию! – крикнул Далси. – Никому не позволю надо мной смеяться!.. Даже родному дяде, а не то что четвероюродному!

– Успокойся, Далси, – сказал юрист Гроббс. – Будь разумным, и давай посмотрим, что там у тебя.

– Чего тут смотреть?! – проворчал Далси Дунер. – И так видно.

И он поднял на свет большую стеклянную пробирку, которая была у него в руке.

– Что там? – закричал из-за барьерной решётки дядюшка Одиссей.

– А, так, одни слёзы, – ответил Далси, встряхивая пробирку.

– Слёзы? Чьи? – спросил шериф.

– Мои! – заорал Далси. – А чьи же ещё! Думал, хоть новые брюки куплю, а тут…

– Что тут? – крикнул парикмахер через головы шерифа и дядюшки Одиссея.

– Какие-то дурацкие семена! – закончил свою фразу Далси.

– Действительно, не совсем обычное место для семян, – сказал заведующий банком.

– Может, они какие-нибудь особенные? – предположил Гомер.

– Конечно, Далси, – сказал юрист. – Вполне вероятно, что это чрезвычайно ценные семена, которые сто́ят целое состояние… Да посмотри, на пробирке какая-то наклейка… Видишь? «Опыт № 13».

Мысль о том, что он стал владельцем пробирки с необычайно ценными семенами, видимо, произвела на Далси некоторое впечатление. Он заметно успокоился, хотя и не выказал никакой радости, а только покачал головой и сказал печально и тихо:

– Люди ежедневно получают в наследство деньги. А вот мне везёт: вместо денег я получаю пробирку с опытом.

– А что вы с ними сделаете, мистер Далси? – спросил Гомер. – С этими семенами.

– Посмотрим, сказал слепой, – ответил Далси. – Во всяком случае, попробую, конечно, посадить их в землю. Чего ж им без дела валяться!

Он сунул в карман пробирку с «Опытом № 13» и пошёл к двери.

– Постой, Далси, – сказал юрист Гроббс. – Я бы посоветовал оставить пробирку здесь. Во избежание всяких недоразумений. А когда подготовишь почву, возьмёшь отсюда сколько нужно семян.

– Конечно, мистер Дунер, – сказал заведующий банком. – Ведь, может, им цены нет.

Далси немного подумал и потом согласился с ними.

Пробирку с «Опытом № 13» вновь заперли в железный ящик № 113, и счастливый наследник отправился туда, где находилась старая заброшенная оранжерея, чтобы вступить во владение ею и начать готовить почву под посев.

– Н-да, – сказал дядюшка Одиссей, когда снова они шли в парикмахерскую. – Я-то думал, там уйма денег в этом сейфе.

– Ничего не известно, – сказал парикмахер. – Может, в зёрнах целое состояние.

– Но лучше всё-таки, когда оно в ценных бумагах, – сказал шериф. – Тогда как-то сразу знаешь, что к чему.

И с этим все согласились, а войдя в парикмахерскую, начали вспоминать, чем в своё время был знаменит четвероюродный дядюшка Далси Дунера.

Парикмахер припомнил его гигантские тыквы и клубничное дерево, шериф рассказал про погромные омидоры, то есть огромные помидоры, а дядюшка Одиссей – про медовый лук или луковый мёд – как хотите. Выглядит словно обыкновенный лук, а на вкус – мёд, да и только…

– Нет, Дерпи Дунер был передовым человеком, – заключил дядюшка Одиссей. – Может, даже гением. А что?..

– Интересно, – сказал парикмахер, – какие растения будут из этих семян?

– Они похожи на семена травы, – сказал Гомер.

– Что-нибудь очень редкое, – предположил дядюшка Одиссей. – Что растёт только в Африке… или, может, в Азии.

– Нет, – сказал Гомер, – это ведь опыт номер тринадцать. Значит, он и сам не знал, что из этого вырастет.

– Газеты обещают мягкую весну, – сказал шериф.

– Самое время через месяц сеять, – произнёс парикмахер.

– Как долго ещё ждать, пока что-нибудь узнаем, – вздохнул дядюшка Одиссей.

– Но ведь у него теперь оранжерея! – напомнил Гомер. – Он может сажать хоть сегодня!

И так оно и случилось. Далси Дунер в то же утро занял у нескольких соседей денег в счёт будущих доходов, накупил удобрений, привёз их в оранжерею на двух грузовиках и приступил к работе.

Солнце стояло ещё высоко, когда он примчался в банк за семенами, отсчитал двенадцать штук, положил их в конверт, взял ещё одно, тринадцатое, на всякий случай, запер снова пробирку с «Опытом № 13» в железный ящик и побежал обратно в свою оранжерею.

Часов в пять вечера того же дня Гомер остановился возле оранжереи Далси Дунера и за её рамами с выбитыми во многих местах стёклами увидел самого владельца. Далси в это время как раз поливал тринадцатую лунку, в которой уже лежало тринадцатое семечко.

– Добрый вечер, мистер Дунер, – сказал Гомер. – Как дела?

– Неплохо, – ответил тот. – Поработал на славу. Давно уж не приходилось мне так работать. Все руки стёр лопатой, и спину ломит – спасу нет.

– Вам наверняка нужен помощник, – сказал Гомер. – Если хотите, мы с Фредди станем помогать. В будущем месяце у нас каникулы. Мы можем разрыхлять землю, разбрызгивать удобрения и вообще ухаживать за растениями. Если они вырастут…

– По рукам, – сказал Далси Дунер. – Считай, что ты нанят. И Фредди тоже. Не беспокойся, они вырастут, – добавил он доверительно. – Я столько удобрений напихал…

– А что из них вырастет, как вы думаете? – спросил Гомер.

– Знать не знаю, – ответил Далси. – Посмотрим, сказал слепой…

В понедельник, когда Гомер и Фредди встретились в школе, Гомер сказал:

– Эй, Фредди! Слышал о Дунере-Плюнере и его семенах?

– Ещё бы! – отвечал Фредди. – Об этом уже все говорят. Даже священник во вчерашней проповеди молился за Далси. Он сказал: «Что посеешь, то и пожнёшь»… или что-то в этом роде.

– Далси уже посадил тринадцать зёрен, – сообщил Гомер.

– Тринадцать? – переспросил Фредди. – Я слышал, что на банке с семенами тоже было число тринадцать.

– Да, – подтвердил Гомер. – Опыт номер тринадцать.

– Ой, – сказал Фредди. – Моя бабушка говорит, что ничего хорошего из этого не выйдет. Кругом чёртова дюжина.

– Это всё одни суеверия, – сказал Гомер. – Ты-то ведь не суеверный, правда, Фредди?.. Знаешь, я обещал Далси, что мы поможем ему, когда занятия кончатся. Будем поливать, полоть и всё, что надо.

– Вот хорошо, – сказал Фредди. – Вдруг вырастет клубничное дерево, а?

– Кто знает, – сказал Гомер. – Во всяком случае, мы-то увидим раньше всех.

– Ага, – сказал Фредди. – Давай завтра же туда сходим.

Каждый день после школы ребята наведывались в оранжерею узнать, как дела. Но ничего нового всю неделю не было, если не считать, что в рамы вставили стёкла, а у Далси, помимо спины, заболела шея.

Семена не всходили, и хозяин теплицы становился с каждым днём всё беспокойнее и всё чаще жаловался на ломоту в пояснице и на мозоли. А в пятницу у него заболели и глаза – так пристально всматривался он все эти дни в землю в надежде увидеть первые всходы.

В субботу утром Гомер не явился к открытию парикмахерской. Он ворвался с опозданием, и его крик сразу же огласил всю комнату.

– Они уже! – кричал Гомер.

– Кто уже? – спросил шериф. – И где уже?

– Семена! У Далси в оранжерее… Они взошли! Все тринадцать.

– Пошли посмотрим! – крикнул дядюшка Одиссей, кидая обратно на стол позапозапрошломесячный журнал.

И все они – шериф, дядюшка Одиссей, парикмахер и Гомер – помчались в машине шерифа к оранжерее.

– Вот, смотрите! – с гордостью крикнул им Далси Дунер с порога теплицы и показал на тринадцать крохотных нежных росточков.

– Выглядят очень хорошо, – заметил парикмахер.

– Мне кажется, я почти вижу, как они растут, – сказал дядюшка Одиссей.

– Да, если пристально смотреть, можно увидеть, – согласился Далси. – Ещё бы! Столько витаминов и удобрений я в них вбил… Гвозди бы начали расти.

И он опять занялся подкормкой своих питомцев – щедрой рукой рассыпал вокруг каждого из них питательные удобрения; а потом принялся полоть, поливать, разрыхлять. И делал это не без удовольствия.

Но всё равно прошли недели, прежде чем тринадцать ростков поднялись до высоты Гомерова уха. Самый высокий из них даже достиг Гомеровой макушки как раз в тот день, когда начались каникулы и Гомер с Фредди пришли, как и обещали, чтобы помогать Далси Дунеру.

Ребята продолжали подкормку, таскали мешки с удобрением, поливали и слушали жалобы Далси Дунера на его поясницу.

– Смотри, Гомер, – говорил Фредди, – эти растения, как нарочно, не дают никаких цветов, никаких плодов или ягод, а только стволы да листья. Чтоб трудней было разобрать, что же это такое на самом деле!

– Но зато как много листьев и стеблей, – говорил Гомер. – Может, это вообще какой-нибудь кустарник или даже деревья?

– Теперь они растут ещё быстрее, – удивлялся Фредди. – Наверно, потому, что стало теплей… Смотри, Гомер, вон то, справа от тебя, выросло сегодня на целый фут! Если не больше…

Гомер подошёл к растению помериться с ним ростом и увидал, что оно уже намного выше его макушки.

А через день все тринадцать растений касались своими верхушками стеклянной крыши оранжереи.

– Придётся разбивать стёкла наверху, – сказал Далси Дунер. – Здесь им уже места не хватает.

– Ой, похоже, это действительно деревья! – закричал Гомер. – А никакие не овощи! Правда?

– Во всяком случае, они растут, – сказал Далси счастливым голосом. – И хватит гадать. Берите-ка лучше молотки, лезьте на крышу и бейте стёкла. Только осторожней – не поцарапайте ни себя, ни растения.

И Далси Дунер отправился на другой конец города, чтобы привезти оттуда ещё грузовик с удобрением, а Гомер и Фредди взобрались на крышу оранжереи и в охотку начали колотить молотками по стёклам, помогая растениям распрямиться и выбраться на волю. Стекло раскалывалось с весёлым треском, и осколки, словно брызги водяного фонтана, летели на землю.

– Ух, здо́рово! – кричал Гомер после каждого удара молотком. – Ух, красота!

– Здо́рово-то здо́рово, – сказал Фредди, – а сколько осколков подбирать придётся!

– Пожалуй, спина заболит, как у Далси, – сказал Гомер, останавливаясь, чтобы передохнуть. – Гляди! Гляди на них!..

Это он крикнул о растениях, которые просто на глазах, расталкивая друг друга ветвями, протискивались сквозь отверстия в крыше. Казалось, что распрямляющиеся ветви радостно вздыхают и приговаривают: «Ой, хорошо! Ой, чудесно! Вот спасибо, вот умники ребята…»

Гомер как будто бы слышал эти вздохи и поэтому вслух отвечал растениям.

– Пожалуйста, – говорил он. – Проходите. Высовывайтесь на здоровье.

К тому времени, когда Далси вернулся на грузовике, набитом удобрениями, верхушки всех тринадцати растений уже покачивались под тёплым летним ветром, подставляя свои огромные невиданной формы листья полуденным лучам солнца.

Далси тут же схватил лопату и начал разбрасывать удобрения. А ребята слезли с крыши и стали подбирать осколки.

Любые вести, как вы знаете, распространялись по городу Сентербергу с космической скоростью. Так же быстро жители узнали и о загадочных растениях Далси Дунера и начали приходить к нему, чтобы своими глазами взглянуть на чудо. Народу было так много, что кто-то посоветовал Далси брать плату за вход в оранжерею. Сначала он с негодованием отверг это предложение, но чтобы как-то умерить наплыв публики, согласился.

Однако вскоре никому уже не надо было брать входного билета, чтобы убедиться в необыкновенности далси-дунеровских саженцев, поскольку та их часть, что подымалась над крышей, к концу недели стала раза в три больше той, что находилась в самой оранжерее.

– Да, – говорил дядюшка Одиссей, – это уже прямо роща или даже лес.

Кто-то пустил слух, что в оранжерее, у подножия диковинных растений, появились гигантские дыни – футов десяти[4] в поперечнике. Но это, увы, оказалось уткой – на растениях не было ничего, никаких плодов, даже самых маленьких. Никаких ростков, почек, бутонов или цветов.

– Что-то не слишком они красивы, – говорил шериф про далси-дунеровские деревья.

– Посмотрим, сказал слепой, – отвечал на это Далси. – Во всяком случае, они уже куда больше, чем любое растение в нашем городе.

А шериф покачивал головой и принимался наводить порядок на улице перед оранжереей, где скапливалось столько людей и машин, что получались пробки – не хуже, чем в большом городе в часы пик.

– Чего-то они мне вроде напоминают, – сказал как-то Гомер. – Листья у них на что-то похожи… На очень знакомое… Только вот на что?

– Может, это картошка, – предположил Фредди. – Надо посмотреть под землёй. Вдруг у неё такая ботва?

– Если Фредди говорит правду, – сказал шериф, – то простой лопатой такой картофель не выкопаешь. Придётся нанять экскаватор. Ведь каждая картофелина будет телечиной с выкву… то есть я хотел сказать – величиной с тыкву!

– Вот увидите! – крикнул им Далси Дунер. – Вот увидите, они будут самыми большими… самыми лучшими в мире!

И он ринулся к себе в оранжерею, чтобы ещё добавить удобрений под корни своих питомцев.

Прошли новые две недели, но ничего примечательного не случилось. Если не считать того, что непонятные деревья ещё прибавили в росте, выпуская новые и новые ветки, а листья их становились всё крупнее и крупнее. Однако по-прежнему не было и в помине цветов или плодов.

Деревья Далси Дунера стали основной достопримечательностью и главной отличительной чертой сентербергского пейзажа. Они господствовали над всей местностью, давно оставив позади, а точнее, ниже себя сентербергскую ратушу и даже трубы заводов Эндерса, выпускающих витамины на все буквы алфавита.

– Не думаю, что на них вообще вырастет что-нибудь, кроме листьев. Да, теперь я просто уверен в этом. – Так сказал парикмахер Биггз, сидя в кафе у дядюшки Одиссея за чашкой кофе. – Вся сила ушла у них в листья. Очень уж Далси их перекормил.

– Лично я давно бы их подрезал, – сказал шериф. – На десте Малси… то есть на месте Далси.

– Да, – сказал дядюшка Одиссей, – для него это большое разочарование. Так усердно он ведь давно уже не работал… Наверно, с тех пор, как ставил уличные знаки в новом квартале.

– Эти бы я подрезал, – продолжал шериф свою мысль и одной рукой показал, как бы он это сделал, а другой стряхнул с усов крошки от пончика. – Эти бы я подрезал, говорю, а на будущий год… зато… может быть…

Дверь в кафе открылась, и появился Гомер. Он вошёл спокойно, не торопясь, даже лениво, и тихо сел у прилавка.

– Привет, племянник, – сказал дядюшка Одиссей. – Угощайся пончиками. Бери прямо из машины.

– Нет, спасибо, – сказал Гомер, задумчиво глядя на пончиковый автомат, сбрасывающий свою продукцию по жёлобу в пончикоприёмник.

– Ты что, заболел? – спросил дядюшка Одиссей.

– Нет, – отвечал Гомер. – Я чувствую себя нормально.

Он ещё посидел с задумчивым видом и вдруг сказал:

– А я знаю, что выросло у Далси Дунера!

– Знаешь?! – завопил шериф.

И все они бросились к витрине кафе, приложили руку козырьком ко лбу и стали вглядываться туда, где за площадью, за городской ратушей, над всеми домами и деревьями возвышались невиданные растения Далси Дунера.

– Даже отсюда немного видно, – сказал Гомер. – Их уже там, наверно, много тысяч… этих бутонов. Они появились сразу, прямо с утра.

– На что-то определенно похожи, – сказал парикмахер, – так и вертится в голове название!

– Я долго думал, – продолжал Гомер, – и наконец понял. Всё дело в размере. Если б они были поменьше, все бы сразу догадались, что это такое… Не верите? Вот поглядите на них, а потом закройте глаза и представьте хоть на секунду, что они нормального размера… Ну попробуйте!

Все послушались Гомера и сделали, как он сказал. Первым начал смеяться, не открывая глаз, дядюшка Одиссей, за ним шериф, затем парикмахер, а потом они открыли глаза, но смеяться не перестали. К ним присоединилось ещё несколько посетителей, и скоро всё кафе просто сотрясалось от хохота.

– Бедный Далси, – выговорил в конце концов парикмахер, хлопая себя по бокам.

– Он не переживёт этого, – сквозь смех прокудахтал дядюшка Одиссей.

– Да, теперь мальчишки его просто задразнят! – хохотал шериф.

– Подумать только, – изнывая от смеха, заговорил парикмахер. – Так много труда и так много шума, а всё из-за каких-то сорняков!

– Сорняков, правильно, – сказал Гомер. Он один из всех даже не улыбнулся. – Но каких сорняков? Как их называют? Знаете?

Все поглядели друг на друга, наморщили лбы, и внезапно ужас исказил их лица, а смех застрял в горле.

– Боже! – воскликнул дядюшка Одиссей. – Ну конечно!

Парикмахер громко сглотнул и сказал:

– Я уезжаю из города. Парикмахерская закрыта.

– Я тоже, – сказал один из посетителей.

– И я, – сказал другой. – Сегодня же меня здесь не будет.

– Ну и дела! – воскликнул шериф. – Кто бы мог подумать, что это не что иное, как самая жедная врелтуха… То есть я хотел сказать – вредная желтуха!

– Да, правильно, – сказал Гомер. – А точнее, она называется «полыннолистная амброзия»… Мы её в школе только что проходили. Я всё про неё знаю… Её пыльца вызывает сенную лихорадку…

– Слёзы! – воскликнул дядюшка Одиссей и поёжился.

– Кашель! – сказал парикмахер и содрогнулся.

– Насморк! – прибавил шериф и громко высморкался.

Один из посетителей чихнул, а другой сказал что-то про повышенную температуру и озноб.

Когда все затихли, Гомер добавил:

– Через несколько дней должно начаться цветение, и тогда пыльца полетит по всему городу!

– По всей стране! – крикнул дядюшка Одиссей и предложил немедленно отправиться в городскую ратушу и поговорить с мэром.

Предложение было принято сразу, и, позабыв о кофе и пончиках, все выскочили на улицу. По дороге к ним присоединились зубной врач со своими пациентами, а также ювелир, водопроводчик, наборщик из типографии и аптекарь.

– Боюсь, – говорил парикмахер, останавливаясь возле своего дома, – что с Далси Дунером не так-то легко будет договориться… Что касается меня, то, пока суд да дело, я укладываю чемоданы – и только меня и видели… От одной лишь мысли об этой амброзии у меня начинает щекотать в носу, и я готов рас… чих… чих… чих… аться…

– Очень многие люди подвержены заболеванию сенной лихорадкой, – сказал аптекарь. – Надо не забыть сегодня же заказать побольше бумажных носовых платков.

– Когда все эти огромные бутоны раскроются и начнут сыпать свою пыльцу, – сказал зубной врач, – наш город будет напоминать Помпею под слоем пепла. Или мусорную корзинку.

Дядюшка Одиссей и шериф прошли в кабинет мэра, остальные остались ждать.

И почти тотчас же мэр выскочил на улицу, прислонил руку козырьком ко лбу и уставился туда, где гордо высились тринадцать сорняков Далси Дунера. Мэр действовал по методу Гомера: он закрывал и открывал глаза, надолго задумывался, а потом, видимо поняв суть дела, побледнел и судорожно полез в карман.

Никто из присутствующих не удивился тому, что мэр достал носовой платок, ибо все в городе знали, что их глава был очень подвержен сенной лихорадке и неоднократно страдал от неё с самого детства.

Мэр высморкался, чихнул, поглядел вокруг, и на какое-то мгновение могло показаться, что он хочет прямо сейчас убежать из города куда глаза глядят. Но мгновение прошло, мэр поднял голову, распрямил плечи и решительно зашагал в ту сторону, где стеной возвышались дунеровские сорняки.

А вслед за мэром шла толпа горожан.

Далси Дунер выбежал им навстречу из своей оранжереи.

– Они начали созревать! – кричал он. – Видите? На них тысяча тысяч бутонов!.. Здравствуйте, мэр. Я как раз хотел идти к вам. Думал попросить прислать ко мне пожарную машину с лестницей. Знаете зачем? Спилить несколько веток прямо с почками для выставки. Это будет интересно, верно? Моя лестница не достает даже до нижних ветвей.

Мэр был так огорошен напором Далси Дунера, что на время потерял дар речи, а Далси истолковал это по-своему: подумал, что мэр колеблется, давать или не давать лестницу. Поэтому Далси снова закричал:

– Я и вам подарю несколько веток, мэр, ей-богу! Пусть стоят у вас в кабинете в большой вазе. Это будет красиво, верно? Особенно когда они начнут цвести!

И тут мэр обрёл наконец дар речи, высморкался, чихнул и проговорил:

– Э-э… Далси… я… я…

Больше он ничего сказать не мог.

Далси тоже замолчал, огляделся, увидел серьёзные, испуганные лица своих сограждан и, почуяв неладное, спросил:

– В чём дело? Опять я что-нибудь не то сказал или сделал? Что случилось? Да не смотрите вы так строго, шериф. Я ничего плохого не задумал. Ей-богу! Наоборот, хочу, чтобы наш город наконец хоть чем-нибудь прославился… А мои растения – поглядите! – разве не сделают они любой город знаменитым?! Неужели вам жалко дать мне какую-то пожарную машину с лестницей?..

– Далси, – снова заговорил мэр, – я… э-э… мы… э-э… – Он взял себя в руки, выпрямился и четко произнёс: – В качестве мэра Сентерберга я уполномочен поставить вас в известность, что выращенные вами растения являются не чем иным, как сорняком, носящим название желтухи или… это… как её… – мэр пощёлкал пальцами, – амброзии полыннолистной.

Далси с трудом сглотнул и молча, скривив шею, уставился на свои гигантские растения. В наступившей тягостной тишине неуместным до неприличия казался весёлый щебет птиц, а в лёгком шелесте громадных листьев неожиданно появилось что-то зловещее.

– Желтуха, говорите? – произнёс наконец Далси охрипшим сразу голосом. – Полыннолистная, говорите?

Он умолк, не сводя глаз с огромных растений, а потом вдруг закричал, да так, что все вздрогнули:

– Точно! – кричал он. – Как я, дурак, раньше не разглядел?! Это она самая и есть, будь я неладен!..

Но потом Далси немного успокоился, даже слегка улыбнулся и сказал:

– А всё-таки пусть это и сорняки, но зато самые большие в мире. Скажете, нет?! Ну так как же, мэр, – добавил Далси после некоторого молчания, – дадите вы мне пожарную лестницу?

– Послушай, Далси, – сказал мэр. – Всё это хорошо, но дело в том, что от этих растений бывает… – он содрогнулся, – бывает сенная лихорадка!

Далси оглядел обеспокоенные лица сограждан, потом тряхнул головой и весело ответил:

– Чепуха! Не беспокойтесь за меня. Я здоров как бык. Меня не берёт никакая лихорадка!

Но мэр официальным тоном произнёс такие слова:

– В интересах здоровья и процветания всех жителей вверенного мне города, от их имени и по их поручению я предлагаю вам, как сознательному гражданину, немедленно вырубить все ваши сорняки!

– Вырубить?! – закричал Далси. – Уничтожить эти удивительные, эти прекрасные сорнячки?! Сровнять их с землёй?! Никогда! Слышите? Никогда и ни за что!

И тут Далси повернулся на каблуках и скрылся в оранжерее, что есть силы хлопнув дверью.

– Поговорили! – кисло ухмыльнулся шериф.

А мэр города молчал и с нескрываемым ужасом глядел на ветви амброзии полыннолистной с тысячами гигантских бутонов, невинно раскачивавшихся на ветру.

– Смотрите! – сказал дядюшка Одиссей. – Бьюсь об заклад, не пройдёт и нескольких часов, как все эти штуки раскроются, их пыльца… брр!.. Страшно подумать!

– Да, – произнёс мэр, – нельзя терять ни минуты. Дорог каждый миг. Мы сегодня же соберём чрезвычайное заседание городского управления и решим, какие меры принять. Начало в пять часов. Приглашаются все желающие. А до тех пор я буду находиться за своим служебным столом – и добро пожаловать ко мне с любыми мнениями и предложениями по данному вопросу… Никогда ещё нашему городу не грозила такая серьёзная опасность, – добавил он уже менее официальным тоном.

– Гомер, – сказал Фредди, когда они шли назад в город. – А бабушка-то была права: ящик номер сто тринадцать, опыт номер тринадцать, растений тоже тринадцать… Кругом чёртова дюжина.

– Чепуха, – ответил Гомер. – Это всё одни суеверия. Мы-то ведь не суеверны, правда? Пойдём лучше за дядюшкой Одиссеем, поглядим, что будет дальше.

А дальше было вот что. Дядюшка Одиссей, шериф, зубной врач и наборщик из типографии вместе с подоспевшими мальчишками еле-еле уговорили парикмахера Биггза не укладывать свой чемодан, не запирать парикмахерскую, не класть ключ от двери в щель между стеной и вывеской – словом, не покидать их всех в тяжёлую минуту и не уезжать из города.

Послушавшись го́лоса своих сограждан, парикмахер поставил на место чемодан и пригласил всех войти и сесть.

Начавшаяся беседа вертелась, конечно, вокруг одного.

– Если от обыкновенной желтухи, или как её там… амброзии, бывает обыкновенная сенная лихорадка, – резонно заметил наборщик, – то представляете, какая лихорадка начнётся от этой великанской?!

– Мы просто вычихнем весь наш город из штата Огайо, – предположил шериф.

– Теплица Далси Дунера находится на западе от города, – сказал зубной врач. – А как вы знаете, чаще всего у нас дует западный ветер.

– Одиссей, – простонал парикмахер, – ты человек думающий. Скажи, что нам делать.

Дядюшка Одиссей немедленно оправдал данное ему определение: он глубоко задумался. В задумчивости он несколько раз прошёлся по комнате, потом остановился и заговорил:

– Мы, конечно, можем, – сказал он, – установить по всему городу машины для очистки воздуха, но это обойдётся в копеечку, и никто не даст нам таких денег.

Да и времени в обрез… Ещё, пожалуй, можно вызвать авиацию и устроить искусственный дождь, чтоб он прибил всю пыльцу…

– Ну, а ещё что? – мрачно спросил парикмахер.

Наступившее молчание нарушил наборщик.

– Может, Далси всё-таки передумает? – сказал он.

– Кто-нибудь другой, только не Далси, – ответил шериф. – Что, я его не знаю? Тем более в данном случае закон на его стороне. У нас никто не имеет права покушаться на частную собственность – будь то кошелёк или эта самая амброзия. Так что выход один – отправиться по домам и запастись как можно бо́льшим количеством сумажных балфеток и плосовых натков… то есть я хотел сказать – пламажных сатков… то есть… тьфу… босовых налфеток… то есть… ну, в общем, ясно…

Всем было всё ясно, и никто не знал, как быть.

На вокзале возле кассы уже стояла длиннющая очередь за билетами, а в витринах многих магазинов и на дверях учреждений запестрели такие объявления:

УЕХАЛ ИЗ ГОРОДА

ОТКРОЕТСЯ ПОЗЖЕ

НА РЕМОНТЕ

ДО ПЕРВЫХ МОРОЗОВ

Большинство жителей готовилось к отъезду, но никто всё-таки не уехал до начала чрезвычайного совещания городского управления, то есть раньше пяти часов пополудни.

Солнце склонялось всё ниже к горизонту, тени становились длиннее, и самыми длинными были тени от тринадцати гигантов, тринадцати полыннолистных амброзий Далси Дунера. Тени эти пересекали весь город и достигали центральной площади, где уже собрались унылые и озабоченные жители Сентерберга. Тени эти падали и на фасад городского кинотеатра, и на кафе дядюшки Одиссея, и на витрину парикмахерской, даже на остроконечную крышу церкви.

С одного конца площади послышались крики:

– Срубить их ко всем чертям!.. Сжечь их!.. Опрыскать каким-нибудь ядом!.. И самого Далси тоже!..

Но шериф был тут как тут.

– Тихо, ребята! – закричал он. – Уважайте закон! Никто в нашей стране не имеет права покушаться на частную собственность. А поэтому давайте заходите в ратушу, и попробуем решить все вместе, как нам быть и что делать.

И во главе унылых, озабоченных и даже частично озлобленных жителей Сентерберга шериф проследовал в зал ратуши, где уже и так плюнуть было некуда – столько в него набилось народа.

Здесь были все, буквально все. И Далси Дунер тоже пришёл. Он появился в последнюю минуту перед открытием совещания, и все головы сразу повернулись в его сторону, в конец зала, где он стал рядом с другими, которые тоже не могли найти себе места в переполненном помещении.

Видя, что сограждане всё своё внимание обратили на его скромную персону. Далси не стал попусту тратить время, а откашлялся и произнёс:

– Я вот тут подумал… Можно, по-моему, решить всё по-хорошему… Чтоб и волки были сыты, и овцы целы…

Насторожённый гул голосов был ему ответом.

– Да, – продолжал Далси, – разве я не знаю, что нашему городу ни к чему собирать урожай с моих деревьев…

Эти его слова встретили радостное одобрение. Кто-то крикнул:

– Правильно, Далси! Молодец!

– Ни к чему такой урожай, – повторил Далси. – Разве я не знаю?

Он остановился, набрал побольше воздуха и продолжал:

– И вот я о чём подумал… Когда наше правительство считает, что в стране слишком много хлопка, что оно тогда делает? Оно платит фермерам, чтобы те перепахали свои поля вместе с хлопчатником. Верно? А когда нашему правительству кажется, что у нас чересчур много картофеля, что оно тогда делает? Платит за то, чтобы этот картофель сбросить в море. Так или нет? – Далси обвёл глазами притихших сограждан и закончил свою мысль: – Ну, вот я и подумал: если город Сентерберг считает, что у него слишком много сорняков… если ему так кажется… если он хочет от них избавиться… что ж, пусть тогда он платит… Кому? Мне. – И, перекрывая поднявшийся ропот, Далси прокричал: – Я тут подсчитал… вот… все свои затраты, долги, время и труд… Получается одна тысяча триста тринадцать долларов и тринадцать центов.

Шум сделался ещё сильнее. Аптекарь вскочил со своего места и обратился к мэру:

– Господин мэр, – сказал он, – я считаю эту сумму несоразмерно большой за урожай каких-то там сорняков.

– Не «каких-то там», ваша честь, – скромно заметил Далси, тоже обращаясь к мэру, – а самых больших в мире.

– Я полагаю, – сказал юрист Гроббс, – что означенную денежную сумму должно уплатить правительство, а никак не наш город.

Но тут агент по продаже земельных участков вскочил с места и крикнул:

– Не согласен! Вношу предложение, чтобы наш город сам уплатил требуемую сумму. Потому что, пока мы станем заполнять все необходимые документы, отправлять их в Вашингтон и дожидаться ответа, будет уже поздно.

– Поддерживаю второе предложение, – сказал парикмахер.

Публика зашумела. Мэр постучал ладонью по столу, призывая к тишине, и, когда она в конце концов установилась, сказал:

– Поступило предложение, чтобы город уплатил Далси Дунеру одну тысячу триста тринадцать долларов и тринадцать центов в виде компенсации за его расходы и труд по выращиванию сорняков, а также за то, чтобы вышеуказанные сорняки были уничтожены. Ввиду отсутствия времени, так как в любую минуту созревшие бутоны могут лопнуть… – Мэр закрыл глаза и содрогнулся, но взял себя в руки, снова открыл глаза и продолжал: – Ввиду всего этого голосование будет открытым, а не тайным. Итак, все, кто «за», скажите «да».

– Да! – загремело в зале.

– Кто против? – спросил мэр. – Воздержался?

Воздержавшихся тоже не было.

– Большинство решает, – сказал Далси. – Как приятно, когда можно решать серьёзные проблемы свободным голосованием.

С этими словами он стал проталкиваться через весь зал к столу, где сидел мэр, чтобы вручить тому документ следующего содержания:

Мэр города громко зачитал эту справку, поднял её высоко над головой и потом сказал:

– Итак, решением городского управления при согласии всех граждан выдаётся подателю сего, Дунеру Далси, требуемая сумма в размере одной тысячи трехсот тринадцати долларов тринадцати центов!

– Ой, Гомер! – прошептал Фредди. – Ой, Гомер! Снова эти числа, слышишь? Кругом тринадцать! Чёртова дюжина!

– Тихо, Фредди, – ответил Гомер. – Лучше смотри: вон городской казначей вместе с заведующим банком пошли за деньгами. Наконец-то наш Дунер-Плюнер хоть немного разбогатеет…

Вскоре городской казначей вернулся из банка и в присутствии многочисленных зрителей вручил Далси Дунеру ровно одну тысячу триста тринадцать долларов и тринадцать центов, перед этим тщательно пересчитав все доллары и все центы.

Далси засунул деньги поглубже в карман своих залатанных штанов, а мэр города в это же время провозгласил, что считает собрание закрытым и одновременно объявляет о начале операции по вырубке и сожжению гигантских сорняков, или амброзии полыннолистной, – операции, в которой примет участие городская пожарная команда, а также все желающие. Мэр города просил обратить особое внимание на то, чтобы все без исключения ветви, листья и главным образом бутоны были сожжены и даже мало того – закопаны в землю.

Все присутствующие громом аплодисментов и радостными возгласами приветствовали заключительные слова мэра. На лица горожан легла печать успокоения: людям уже не грозила больше эпидемия сенной лихорадки, никто из них не должен был опасаться, что примется вдруг безостановочно чихать, кашлять или содрогаться от озноба. Их город уже никогда не будет «вычихнут» из состава штата Огайо, а их лавки и учреждения вновь откроются с завтрашнего утра ко всеобщему удовольствию.

Опять мэр поднял руку, чтобы успокоить публику.

– Пока мы не разошлись, – сказал он, – может, кто-нибудь хочет что-либо сказать?

– Да, – ответил городской казначей, – я хочу. Я хочу сказать, что в результате всей этой заварухи у нас в городской кассе почти не осталось финансов. Нужно срочно подумать, как восполнить недостачу, как увеличить городской бюджет.

– Чего тут думать? – сказал Далси. – Увеличивайте налоги, и всё тут… Нам разве привыкать?

– В самом деле, – обрадовался мэр. – Немножко на продажу мороженого, немножко на билеты в кино…

– Ой! – вскрикнули в один голос Гомер и Фредди.

– Немножко на это, немножко на то, – продолжал мэр, – глядишь…

– Если вы это правда сделаете, – с угрозой сказал Далси, – то имейте в виду, что и я в долгу не останусь. Не забывайте, что и у меня есть вклад в банке. Только не деньги, а семена… И на будущий год я посею их… да не тринадцать штук, как сейчас, а в сто раз больше!

– Гомер, – прошептал Фредди, – сколько будет тысяча триста тринадцать целых и тринадцать сотых умножить на сто?

И в наступившей тишине этот шёпот был слышен на весь зал.

– Похоже на то, что наши беды никогда не кончатся, – печально сказал парикмахер.

И тут Далси Дунера осенила мысль, за которую бедняге пришлось вскоре жестоко поплатиться.

– Если на что-то и можно повысить налог, – сказал Далси, – так это, пожалуй, на пончики… Ну, скажем, из расчёта двадцать пять центов на дюжину.

– Нет! – закричал дядюшка Одиссей. – Это дело не пройдёт! Не воображай, что любители пончиков будут расплачиваться за твои сорняки! Не на таких напал!

– Не надо злиться, Одиссей, – сказал Далси, – жизнь только что показала нам, что всё можно решить самым правильным путём: при помощи голосования.

– Верно! – крикнул дядюшка Одиссей. – Вношу предложение!.. Господин мэр, предлагаю с этой минуты ввести налог на семена амброзии из расчёта двадцать пять центов за дюжину!

– Поддерживаю! – закричал издатель газеты, заглушая своим голосом бурные возражения Далси. – Давайте проголосуем!

Сразу же предложение поставили на голосование, и за него было подано значительное большинство голосов. Против же оказалось совсем немного, вернее, совсем мало, а точнее, всего один голос – Далси Дунера.

– Господин мэр, – сказал заведующий банком, – я вношу ещё предложение: произвести сбор налога немедленно! На месте. Звонкой монетой.

– Поддерживаю! – закричал зубной врач.

Снова проголосовали, и снова было собрано подавляющее большинство голосов: все, кроме одного, который громче всех прокричал: «Нет, я против!»

– Мистер Дунер, – сказал мэр, – вы же сами не так давно восхищались системой прямого голосования, не так ли? Чем же вы сейчас недовольны? Будьте сознательным гражданином.

– Вы издеваетесь над меньшинством, – сказал Далси, когда немного успокоился. – Я-то, дурак, думал, что могут быть и волки сыты, и овцы целы…

Но мэр не стал задерживать внимание на этой поговорке, а сразу же назначил Полномочную комиссию по подсчёту семян и по сбору налога. В неё вошли заведующий банком, поскольку он лучше всех в городе умел перемножать большие числа, а также ювелир и дядюшка Одиссей.

На этом собрание наконец закончилось, и повеселевшие жители с песнями пошли смотреть, как будет приводиться в исполнение приговор над гигантскими сорняками.

В сторону оранжереи Далси Дунера уже промчалась со звоном пожарная машина, оттуда уже доносились стук топоров и жужжание пил, треск падающих деревьев и крики: «Осторожно! Расступись!..» Потом раздавался гулкий и сильный удар о землю – это падал очередной подрубленный гигант.

Вокруг оранжереи ярко горели костры: на них сжигались последние остатки амброзии полыннолистной, или, в просторечии, желтухи.

Уже стемнело, и поэтому зрелище было особенно красочным – пламя костров, искры, летящие в небо, зажжённые фары пожарной машины и её красные бока, в которых отражались мерцающие блики пламени. И повсюду люди, весёлые и шумные…

Гомер и Фредди прибежали почти к концу этой расправы над далси-дунеровским наследством.

– Смотри! – крикнул Фредди. – Вон падает последнее дерево. Тринадцатое!

– Опять ты со своими числами, Фредди, – сказал Гомер. – Мы-то ведь не суеверные, правда?.. Пойдём лучше в банк, посмотрим, как там пересчитывают семена. Интересно, сколько придётся уплатить бедному Далси?..

Ребята подошли к дверям банка, дёрнули за ручку, но двери не отворились, и сквозь решётчатые окна никого видно не было – никакой Полномочной комиссии, занятой подсчётом семян. Ребята заглянули в парикмахерскую. Там играли в карты шериф, мэр, юрист Гроббс и сам парикмахер. Но среди игроков не было ни одного члена Полномочной комиссии. Из парикмахерской ребята побежали в кафе дядюшки Одиссея и здесь наконец застали комиссию в полном её составе. Дядюшка Одиссей сидел, сгорбившись, над прилавком и, глядя через увеличительное стекло, отсчитывал крошечные семена гигантской амброзии. И каждый раз, когда он отодвигал в сторону очередную дюжину, ювелир ставил на бумаге очередную палочку, а заведующий банком, который лучше всех в городе умел перемножать большие числа, немедленно производил необходимые вычисления и объявлял: столько-то дюжин семян, налог на каждую двадцать пять центов, итого – общий налог достиг такой-то суммы.

Далси Дунер сидел тут же, надвинув шляпу на лоб, и внимательно следил за работой Полномочной комиссии. Все четверо были так заняты своим делом, что не заметили прихода ребят.

– Пять тысяч двести пятьдесят, – сказал ювелир, ставя на бумаге очередную палочку, обозначающую количество дюжин.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать… – безостановочно продолжал считать дядюшка Одиссей.

– Пять тысяч двести пятьдесят одна, – сказал ювелир и снова поставил палочку. – Пять тысяч двести пятьдесят две…

– Минуточку! – воскликнул заведующий банком. – Пять тысяч двести пятьдесят две умножить на двадцать пять, это будет… это будет… одна тысяча триста тринадцать долларов и ноль центов!

– А сколько ещё зёрен остаётся! – сказал дядюшка Одиссей. – Куда больше, чем сосчитано!

– Да, – произнёс ювелир. – Похоже на то, что касса города Сентерберга неплохо пополнится за счёт этого налога.

– Шиш с маслом! – закричал Далси Дунер. – Только не с моей помощью! Даже если б я очень хотел, всё равно у меня больше ничего не остаётся после того, как я отдам вам проклятые ваши деньги! Вот они. Берите!

Он сунул руку в карман, вытащил пачку денег и шлёпнул её об стол.

– Нате! Здесь ровно тысяча триста тринадцать долларов. А тринадцать центов я возьму себе… на жизнь. – И с этими словами он выбежал из кафе, хлопнув дверью.

– Постой! – закричал ему дядюшка Одиссей. – А что нам делать с твоими семенами?

– Можете подавиться ими! – раздалось в ответ с улицы.