Кевин уехал, а Джек отворил высокие двери на террасу и вышел туда под ледяные порывы ветра.

– Джек?

Стиснув зубы, он, не поворачиваясь, продолжал смотреть на простор океана, расцвеченный яркими полосками заходящего солнца, а не на женщину, которая сделалась слишком важной для него. До прихода Кевина Джек не сознавал, как сильно он зависит от присутствия Риты в его жизни. Она ему необходима как якорь.

И это очень его беспокоило.

– Все о’кей? – Голос Риты мягкий, озабоченный.

Он не хотел ее заботы, ее волнений за него и… о боже, чтобы она его любила. Он уже поклялся, что никогда не поставит никого в такое положение, чтобы по нему скорбели. И чем больше она о нем беспокоится, тем больше душевной боли ее ждет. Как ему выстоять и не дать ей углубиться в чувства, которые лишь приведут к будущим страданиям?

Черт! Этот брак изначально предполагался временным. Предполагалось: никаких чувств. Сделка. Тем не менее, несмотря на его усилия, все обернулось по‑иному. Вопрос в том, готов ли он что‑то с этим делать.

– Джек? Как ты? – опять спросила Рита.

– Хорошо, – отрезал он. Хоть бы она поняла наконец намек и оставила его в покое.

– Что‑то не похоже, – сказала Рита и подошла к нему. Она дрожала на холодном ветру и потирала руки и плечи. На ней только белые капри и розовая майка с короткими рукавами. Босые ноги наверняка мерзнут на бетонном полу. Но она не уходит. Джек уже достаточно хорошо ее узнал, чтобы на это рассчитывать.

– Кевин очень приятный, – сказала Рита.

Приятный. Да. Он был остроумным. И веселым.

И до конца жизни обречен сидеть в этом проклятом кресле.

– Не надо тебе этого делать.

– А что такое я делаю?

– Помогаешь. – Он посмотрел на нее. – Мне твоя помощь не нужна. И я не нуждаюсь в утешении.

– Ты так думаешь? – Рита облокотилась на перила и подняла на него глаза. – Джек, все раз от разу нуждаются в помощи. Ты не супергерой.

Он мысленно рассмеялся: он как никто другой далек от супергероя.

– Я не говорил, что был им, и если бы хотел получить помощь, то попросил бы об этом. – Он смерил ее убийственным взглядом, который мог заставить кого угодно поскорее скрыться куда подальше.

Рита, разумеется, и внимания не обратила на его грозный взгляд и не думала пугаться. Вместо этого она рассмеялась – чувственный смех с хрипотцой, – и у него ожила и завибрировала каждая клеточка в теле.

– Ты уставился на океан так, будто ждешь оттуда помощи и ответов на свои вопросы.

– Ни помощь, ни ответы мне не нужны, – сердито произнес он. – Мне просто нужно личное пространство. Уединение. Господи, я не могу даже припомнить, что это такое – побыть абсолютно одному.

– Если ты думаешь, что сможешь оскорбить меня, отдаляясь, то ошибаешься.

Он недовольно вздохнул:

– Тогда к чему это приведет?

– Что бы ты ни сделал, это не заставит меня оставить тебя одного сейчас, – заявила Рита. – Джек, у тебя было достаточно уединения. Может, слишком много.

– Ладно. Ты не уходишь, значит, уйду я. – Он повернулся, но она его остановила, взяв за руку.

– У меня есть ответы, которые тебе якобы не нужны, и они могут помочь, – сказала Рита.

Он все же на нее взглянул:

– О чем ты сейчас говоришь?

– Вот один из ответов. Ты мучил себя месяцами, страдая из‑за Кевина, Джек. Но в этом не было необходимости. Ты увидел его. Он счастлив.

Джек потер лицо:

– Он в инвалидном кресле.

– Твоей вины в этом нет.

– Сказать – это одно, а на самом деле все не так. – Джек снова уставился на океан, наблюдая, как темная поверхность пенится от ветра. Легче смотреть на небо и на море, чем в шоколадные глаза, которые видят слишком много. – Тебя там не было. А я был.

– И Кевин там был, – не сдавалась она. – И он тебя не винит.

– А следовало бы. – Джек, прищурившись, смотрел на темную воду – темнота созвучна его состоянию. – Если бы я отдал другую команду, такого бы не произошло.

– Господи, какой же ты упрямый, – сказала Рита и проскользнула вперед, встав между перилами и Джеком, так что ему пришлось посмотреть на нее. – Да, ты нес ответственность и принял решение, но отдай ты другой приказ, это не гарантировало бы безопасности для всех. Может, другой приказ убил бы Кевина. Или тебя. Или кого‑то еще. Неизвестно, и нет смысла наказывать себя таким суровым образом.

Что на это скажешь? Она не в силах понять, и он ее не осуждает. Тот, кто там не был, никогда не поймет, что это значит – отвечать за людские жизни. Один неправильный приказ, и люди мертвы. Или лишились ног.

– Ты действительно готов навесить на себя все мирские грехи?

Она произнесла это так, словно он потакает своим слабостям. Трудно вообразить что‑то настолько далекое от правды. У него есть право чувствовать себя паршивым подонком за то, что случилось с Кевином и с Де‑Сантосом, новичком в их подразделении, который погиб в той перестрелке. Он что, должен забыть, притвориться, что ничего не было? Так поступить он не может.

– Рита, не надо об этом.

– Он поблагодарил тебя за то, что ты его спас, Джек.

– Я был там, – не глядя на нее, ответил Джек.

Она этого не понимает. Не понимает, что это такое: видеть, как лучший друг лежит, раненый, перед тобой, а ты не в силах хоть чем‑то помочь. Не понимает, каково ощущать свою вину, когда ты вернулся домой с двумя руками и двумя ногами. Не понимает, что значит держать все это внутри, разрываясь от муки.

Поэтому он не говорил об этом с семьей, не мог поделиться с ними тем, чего они не могут понять. О, они, конечно, постараются, но их жалость к нему закончится тем, что они станут волноваться за него еще сильнее.

Рита положила руки ему на грудь, и ее тепло проникало внутрь подобно живительному бальзаму, уменьшая тяжесть от сожалений, гнева и раздражения, бурливших в нем.

– Джек… Если Кевин может жить дальше, то почему ты не можешь?

Он посмотрел ей в глаза. В этих глазах цвета темного виски целая симфония чувств. Он не в состоянии в них разобраться, так что лучше и не пытаться.

– Потому, – медленно произнес он, – что если я стану жить как ни в чем не бывало, то все забуду. А если забуду, то это значит, что я ничему не научился.

Рита склонила голову набок, и каштановые локоны поднялись вверх от ветра.

– Джек, разумность твоего решения равна нулю.

Ну конечно, ей этого не понять. Как ей распутать клубок его переживаний, которые так смешались, что он сам не в силах разобраться и в половине из них? Но сию минуту это не имеет значения. Она тут, ее уютное тело рядом, между ними их ребенок у нее в животе. И Джек позволил себе просто… почувствовать ее. Если бы дела обстояли иначе, если бы он был другим…

Рита обхватила его руками и приникла головой к его груди. Сегодня он не должен искать ответы на свои вопросы. Джек прикрыл глаза и не отпускал ее, говоря себе, что только на сегодняшнюю ночь он примет от нее утешение.

И будет благодарен.

А спустя два дня они были в саду среди буйства и благоухания цветов. Редкое июньское солнце на чистом, безоблачном голубом небе словно благословляло свадьбу.

Свадьба была немногочисленная, но очень красивая, как у Риты и Джека, но не на пляже, а на заднем дворе. По этому случаю соорудили деревянный танцпол, поставили столы, стулья. Из проигрывателя лилась музыка: классический рок, старые записи и традиционные вальсы.

Рита устроилась за столиком в тени и смотрела на своего мужа, который сидел рядом с ней. На Джеке был прекрасно сшитый черный костюм с белой рубашкой и темно‑синим галстуком. Аккуратно причесанные черные волосы он теперь носил длиннее, чем раньше, взгляд голубых глаз напряженный, челюсти сжаты. Но он здесь, как и обещал Кевину.

Рита поправила ярко‑желтую юбку и наклонила голову к Джеку. Взяв его руку в свою, она с улыбкой сказала:

– Посмотри на них – они так счастливы.

Кевин с Лайзой на коленях… танцевал на коляске. Новобрачные смеялись, целовались и были поглощены друг другом. Может, это гормоны из‑за беременности, но у Риты глаза на мокром месте, когда она смотрит на двух влюбленных.

– Да, они выглядят счастливыми. – Джек вытащил руку из руки Риты, взял бутылку с пивом и сделал большой глоток.

– Но ты таким не выглядишь. – Сидя рядом с ним среди гостей в цветущем саду, Рита почувствовала уже знакомую темноту, которая подкрадывается к Джеку все ближе и ближе.

Казалось, что она ничего не может сделать, чтобы приподнять завесу, опускающуюся на Джека с тех пор, как он увидел Кевина несколько дней назад. Он не был сердит или зол, он был… вежлив с ней, но относился как к незнакомому человеку – с любезным безразличием. Это болью отдавалась в душе и сердце.

В первое время после свадьбы Джек держался от нее на расстоянии, но Рита не могла не ощущать, что небезразлична ему, что он борется с собой, не давая своим чувствам выплеснуться наружу. А сейчас он будто находился на другой планете – на той, куда ей не добраться.

Джек искоса бросил на нее задумчивый взгляд. Пестрая тень от деревьев бросала темные и светлые пятна на его лицо. Но выражение было непроницаемым – он от нее закрыт со своими мыслями и чувствами.

– Нет, – наконец произнес он, – я не ощущаю никакого счастья.

Боже, сколько же холода в его голосе. Но Рита знала, что должна достучаться до него, до его сердца, заставить его осознать, что он не одинок.

– Джек, в чем дело?

– Здесь не место, чтобы об этом говорить, – сказал он и сделал еще глоток пива, глядя на Кевина и Лайзу.

Он весь словно сжатая пружина. Почему Джек не может видеть счастливых людей рядом с ним и позволить себе порадоваться? Почему он еще более решительно настроен на то, чтобы погрязнуть в страданиях? Впервые с тех пор, как она снова его обрела, Рита по‑настоящему испугалась.

Спустя несколько часов они вернулись в пентхаус. Обратная дорога проходила в таком тягостном молчании, что автомобиль, казалось, вот‑вот взорвется. Джек ничего не объяснил, а она мучилась догадками. Рита крепилась очень долго. Но зачем продолжать волноваться, когда можно прямо и без обиняков спросить?

Бросив серо‑коричневую сумочку‑клатч на кресло, она пристально посмотрела на Джека:

– Ты расскажешь мне, что тебя изводит?

Он стоял посередине гостиной, пиджак откинут на диван, руки в карманах брюк. Когда он повернулся к ней, то сердце у Риты упало. Если лицо человека может представлять собой льдину, то тогда перед ней этот.

– Что меня изводит? – Он вынул руки из карманов и широко раскинул, как бы заключая в них себя, ее и всю квартиру. – Рита, все кончено. Это притворство с браком кончено. Хватит. Тебе пора уехать.

У Риты в легких мгновенно не осталось воздуха, закружилась голова. Пол под ногами как бы накренился, и она вот‑вот провалится в яму. Сказать, что это шок, – не сказать ничего. Обида? Да. Но возмущение перевесило все. Рита заставила себя сделать глубокий вдох и спросила:

– Значит так, да?

– Да, так, – ответил он и подошел к бару в конце комнаты. Открыл мини‑холодильник, достал бутылку пива и стал пить, избегая смотреть на Риту.

Гнев Риты готов был вырваться наружу, и она не стала сдерживаться. Ее семья рассказала бы Джеку, какая она, когда по‑настоящему разозлится.

– Джек, этот номер со мной не прокатит.

Брови Джека удивленно поднялись.

Что ж, это еще не все.

– Не надо стоять здесь с хладнокровным и безразличным видом. «Тебе пора уехать, Рита». Ты ждешь, что я начну собирать вещи? – Риту несло вперед на гребне ярости. – Не смей требовать, чтобы я убралась, при этом даже не глядя на меня!

Он посмотрел на нее, и это было еще хуже, потому что в его глазах пустота.

Господи, как же больно. Но она не сдастся.

– Что, черт подери, произошло? Ты не в себе с тех пор, как сюда приехал Кевин. И сегодня ты не замечал, какая прекрасная у него свадьба. Кевин и Лайза светились от счастья, ты же сидел там с мрачным видом, словно ждал, что провалишься в черную дыру. Откуда такое настроение?

– От Кевина, – огрызнулся он. – От свадьбы, от Кевина и Лайзы, и ото всех этих дурацких сердечек и цветочков, которыми их осыпали.

Рита заморгала.

– Что плохого в этом? Каким образом счастье твоего друга сделало тебя абсолютно несчастным?

– Потому что я реалист.

– Быть реалистом – это ненавидеть то, что люди счастливы? Отослать меня прочь, потому что у тебя нет, по‑твоему, шанса стать счастливым?

– Правильно.

Боже, с тем же успехом можно разговаривать со стеной. Он непробиваем. Ее слова отскакивают от него, не оставляя следа.

– Ты не хочешь быть счастливым, так?

– Точное определение. – Джек нарочито неспешно отставил бутылку с пивом, отошел от бара, приблизился к ней и остановился в трех шагах. – Я говорил тебе, что наша с тобой история – временная, пока не родится ребенок.

Она положила обе руки на живот:

– Осталось еще около двух месяцев.

Он даже не взглянул на ее живот. Он вообще ни на что не смотрел.

– Да. Но мы не обязаны жить под одной крышей.

– Ну и ну. – Она шагнула к нему, а он отступил назад. У нее вырвался резкий смех. – Я слишком приблизилась к тебе, Джек? Твои чувства ко мне мешают тебе? Ты заставляешь меня уйти, потому что не хочешь, чтобы я уходила?

– Думаешь, что все про меня знаешь?

– Да, – кивнула Рита. – Это не так уж трудно. Я тебя пугаю, Джек?

Он аж заскрежетал зубами:

– Не то слово.

Маленькое утешение. Интересно, что он еще ей скажет?

– Рита, ты зашла слишком далеко. Ты поверила, что у нас все по‑настоящему, а это не так. Этого быть не может. Я не допущу.

Он отвергает ее так окончательно, так обыденно и так оскорбительно, что ей хотелось выть. Но черт ее подери, если она покажет ему свою обиду. Сердце у нее болит за них обоих. Ей ведь почти удалось дотянуться до него, а он снова отталкивает ее одним хладнокровным ударом.

– Ты не допустишь, чтобы все у нас было по‑настоящему?

– Да, правильно.

– Почему? – Рита в совершенном смятении пристально смотрела в его пустые, холодные глаза. Ей так тяжело, каждый удар сердца отдается болью. И даже гнев отошел на второй план. – Джек, ты, по крайней мере, должен мне объяснить… Каким образом появление Кевина и его счастье повлияли на тебя? На твое решение отказать себе в шансе на собственное счастье. Наше с тобой счастье.

– Тебе нужно объяснение? Пожалуйста. Да, Кевин и Лайза сегодня счастливы, – со злостью произнес Джек, – а как насчет завтра? Как насчет того, что придет боль и ранит их обоих?

Рита была потрясена.

– Что? Выходит, быть счастливым не стоит, потому что вдруг ты перестаешь им быть? Что за логика такая?

Он мрачно покачала головой:

– Правильная логика. Я видел, как это происходит. Слишком часто видел. Ты любишь кого‑то – или, что хуже, позволяешь любить тебя, – и все летит под откос, жизни разрушены. Я слышал, как рыдала вдова убитого парня, видел скорбь родителей. – Джек захлебывался словами. – Я видел, как сильные мужчины ломались под тяжестью горя потери. Зачем идти на такой риск? Нет, Рита. Ни за что я не ввергну ни тебя, ни себя в этот кошмар.

Она знала – он верит в то, что говорит. Сказанное не имело смысла, но он‑то верит во все это.

– Значит, надо отказаться даже от улыбки, от радости, потому что что‑то может случиться?

– Лучшее, что можно сделать, это защититься от несчастья.

– Как? Быть несчастным?

– Думай что хочешь. – Он покачал головой. – Рита, я не позволю, чтобы ты глубже увязла в этом браке. Ты и так уже слишком увязла и тащишь меня с собой, а я не могу идти дальше, потому что рискую попасть в беду. Поверь мне, это того не стоит. Уж я‑то знаю.

Он уже ее вычеркнул! Он принял это решение в тот день, когда приезжал Кевин, оно крепло в его мозгу. И окрепло окончательно. Не обсуждая с ней ничего, он готов закончить то, что лишь начало создаваться у нее с ним.

– Ты неправ, – прошептала Рита, не сдержав подступивших слез. У нее всегда все заканчивалось слезами, когда она бывала особенно злой. Сердясь и на него, и на себя за слезы, она вытерла глаза. – Джек, ты неправ, говоря, что это ведет к беде. Заботиться о людях, не быть равнодушным… это стоит всего на свете.

– Не плачь. – Он потер затылок. – Не надо. Мне это больно, потому что я… неравнодушен к тебе.

– Джек, ты не только неравнодушен, – прямо заявила она, – ты любишь меня.

Он впился в нее взглядом:

– Вот видишь? Еще одна причина, чтобы ты ушла.

– Что?!

– Любовь вот‑вот нас настигнет. Поэтому мне нужно, чтобы ты ушла, пока я тебя окончательно не полюбил.

У Риты вырвался смех. Такого странного и душераздирающего разговора она никогда не вела.

– Хорошо. Ты не хочешь попробовать полюбить.

– Я делаю то, что должен сделать.

– Нет, Джек, ты не это делаешь. – Рита задрала подбородок и встретилась взглядом с его холодными глазами. Она вложила в свой взгляд весь жар, который носила в себе. – Ты делаешь то, что для тебя самое легкое.

– Ты думаешь, это легко?

– Я думаю, что так поступать нельзя, – взорвалась она. – Но не беспокойся. Я уезжаю. Сегодня же вечером. – Будь все проклято, если она останется с мужчиной, который твердо решил никогда ее не полюбить. Решил вообще ничего не испытывать, никаких чувств.

– Тебе незачем уезжать сегодня, – сказал он. – Можно и завтра.

– Нет, не завтра, – глядя ему в глаза, ответила она.

Через пару часов Джек остался один в квартире.

Верная своему слову, Рита быстро уехала, исчезла, словно ее и не было. Она не сказала ему больше ни слова, но ее молчание было громче слов. Он не хотел обижать ее, и вскоре она поймет – он так поступил, чтобы защитить ее. Он не хотел, чтобы она, оставшись с ним, ощущала боль потом, горевала.

Она плакала.

Джек треснул себя по груди – там, где сердце. Он ни разу не видел, чтобы Рита плакала. Даже когда он ушел от нее из отеля в тот день, полгода назад, она попрощалась с ним, улыбаясь, сколько бы сил ей это ни стоило. Но сегодня она плакала.

Если бы он мог все изменить.

Но другого способа уберечь ее от будущих страданий он не знал. Джек вышел на террасу. Наконец он обрел то, чего хотел, – уединение. Никто с ним не разговаривает, не заставляет смеяться, не тащит его в тот мир, к которому он специально повернулся спиной.

– Это самое лучшее для нас обоих, – произнес он и, подумав о ребенке, добавил: – Для нас троих.

Конечно, ребенок пока не может этого оценить, но со временем поймет – Джек уверен. И Рита тоже поймет. Обязательно поймет.

– Черт! – выругался он, когда позвонили в дверь. Может, не отвечать? Звонок продолжал трезвонить. – Наверное, Рита что‑то забыла, – пробурчал он и пошел к двери. Посмотрев в глазок, он тяжело вздохнул. Уединения не получилось.

Он открыл дверь.

– Салют, Касс.

– Какой еще салют? – Сестра быстро прошла в квартиру, бросила сумку на диван и повернулась к нему, руки уперты в бока, испепелив взглядом. – Что, черт тебя подери, происходит?

Джек закрыл дверь. Сестру буквально трясло от гнева. Глаза, так похожие на его глаза, сверкали негодованием.

– Ты о чем?

– Рита позвонила мне из аэропорта.

– Из… аэропорта?

– Да. У нее рейс на Юту, она летит к своей семье.

Так. Он хотел, чтобы она покинула его квартиру… но не штат. Он не готов к тому, что она будет настолько далеко. Неужели она решила там остаться? А как же ее пекарня?

– Ты окончательно рехнулся? – бушевала сестра.

– Касс, это не твое дело.

– Мое, поскольку мы – семья. – И уточнила: – Рита попросила меня приходить и проверять, как ты. Она волнуется за тебя.

– Это одна из причин, почему я попросил ее уехать, – сказал он. – Я не хочу, чтобы она волновалась.

Касс с изумлением воззрилась на него:

– А тебе известно, что людям свойственно волноваться за тех, кто им дорог?

– Я не хочу, чтобы я был ей дорог, – вот в чем дело.

– Прекрасно. – Касс начала ходить взад‑вперед, потом резко остановилась. – Значит, тебе вообще ничего не нужно?

– Я этого не говорил.

– Ой. – Сестра махнула на него рукой. – Ты доказываешь это если не словами, то своим поведением.

– Касс, я не собираюсь с тобой это обсуждать.

– Не обсуждай, потому что мне безразлично, что ты скажешь. Меня это больше не интересует. Все, что от тебя требуется, это слушать. – Она подошла к нему впритык и сурово посмотрела в глаза. – Я старалась проявлять терпение, Джек. Я врач, и я знаю, что с тобой происходит.

– Мне не нужен врач, – раздраженно произнес он. – А если бы и был нужен, то я не стал бы обращаться к младшей сестре.

Пошли все к черту! Не хватало еще, чтобы ему диктовали, что и когда делать! И уж точно он не желает, чтобы младшая сестра стояла здесь и подобно гласу Божьему вещала, как ему себя вести.

– Да, ты предельно ясно это выразил, и я пыталась не вмешиваться, дала тебе возможность справиться самому.

– Мне не с чем справляться.

– Оттого, что ты отрицаешь свое посттравматическое расстройство, оно не исчезнет. Господи, да ты просто случай из учебника. – Касс села на диван, но тут же вскочила. – Я говорила Сэму и папе, что тебе необходимо время, чтобы привыкнуть к дому, привыкнуть к нормальной жизни. Говорила, что ты в конце концов придешь в себя.

– Со мной все в порядке, – стоял на своем Джек.

– Ну конечно, – хмыкнула Касс. – Ты замечаешь, что Сэм не так часто стал приезжать из Сан‑Диего? Или не заметил, что папа теперь почти не появляется в офисе, хотя он так любил это делать?

Джек как‑то об этом не задумывался. Сэм занятой человек, а отец недавно пристрастился к гольфу, так что зачем ему приходить в офис.

– Да, но…

– Сэму надоело, что ты каждый раз его отшиваешь, когда он хочет провести с тобой время.

– Я не.

– Да, Джек, да. Ты и меня частенько отшивал, и могу тебе сказать, что это малоприятно, когда перед твоим носом, образно выражаясь, захлопывают дверь. – Касс тяжело вздохнула. – Черт возьми, Джек, мы же твоя семья, и заслуживаем лучшего отношения.

– Мне просто было нужно…

Но Касс не остановить:

– У папы болит душа, когда он безрезультатно пытается с тобой поговорить, поэтому он от тебя отстал.

Чувство вины давило на Джека, но он так привык к этой тяжести, что едва заметил, что груз делается все тяжелее. Джек вспомнил, что когда в последний раз виделся с отцом, то в его глазах затаилась печаль.

И тем не менее его не переубедить.

– Ничего подобного…

– Я не закончила, – продолжала Касс. – Джек, ты бесишь меня. Тебе известно, сколько мужчин и женщин возвращаются из опасных командировок, и им не с кем поговорить? Ты хоть представляешь, как тебе повезло, что есть люди, которые тебя любят? Те, кто хотят помочь тебе победить твоих демонов?

– Я…

– Я что, похожа на человека, который сдается? – Касс раздраженно выдохнула, не сводя с Джека глаз. – Ты – мой брат, и я люблю тебя. Ты – муж Риты, и она любит тебя.

Опять знакомая боль пронзила сердце. Он бессознательно потер середину груди. Рита любит его… Он с трудом проглотил слюну и сказал себе, что поступает правильно.

– Касс, ты не понимаешь, – вздохнул он. – Я не хочу, чтобы меня любили. Кто бы меня ни любил, этого человека позже ждет разочарование. Зачем поступать так с кем бы то ни было?

– О господи. Все хуже, чем я думала. Дело не просто в твоих воспоминаниях, которые тебя преследуют и от чего ты уединился здесь, в своей крепости, а еще и в том, что ты полный дурак. Я рада, что мама этого не видит, хотя она, скорее всего, привела бы тебя в чувство. Ты не хочешь, чтобы тебя любили? Ты не хочешь испытывать привязанность? Ну и дела, черт возьми. Джек, у тебя есть поразительный шанс в жизни, а ты его упускаешь. Ты велел женщине, которая тебя любит, матери твоего ребенка, уехать, потому что боишься новых страданий, боишься опять испытать боль.

– Касс, не увлекайся.

– Не увлекаться? Ну нет, я покончу с этим безобразием. Мне не следовало ждать, пока ты сам привыкнешь к нормальной жизни. В этом моя ошибка. Надо было делать то, что делала Рита, – хватать тебя и тащить из ямы, возвращать к жизни, не обращать внимания на твое сопротивление и возмущение.

– Это не помогло бы.

– Откуда ты знаешь? – Касс взяла с дивана сумку и перекинула ремень через плечо, собираясь уходить. – Оглянись вокруг, Джек. Ты получил то, чего хотел? Получай удовольствие – ты один. Если ты будешь вести себя как болван, то ничего другого тебя не ждет.

Джек смотрел ей вслед: она вышла, со стуком захлопнув за собой дверь.