Пекарня Маркетти на исторической Двадцать пятой улице в Огдене помещалась в старинном кирпичном здании с деревянными скрипучими полами, издававшими музыкальные звуки при каждом шаге. С одной стороны пекарни был магазин домашнего шоколада, а с другой – арт‑бутик, где продавались работы местных художников.

Пекарня привлекала покупателей со всей северной части Юты, поэтому семья Маркетти постоянно была занята. И когда Рита появилась дома, то в пекарне были все, за исключением младших детей. Мама и сестра находились на кухне, а отец и братья у входа в магазин занимались доставкой. Ничего не изменилось, с улыбкой отметила Рита, оглядывая сверкающие витрины и покупателей, потягивающих кофе латте за столиками в булочной.

Перелет из Лонг‑Бич длился всего‑то полтора часа, а ей показался самым продолжительным в ее жизни. Рита не сообщила семье, что прилетает, – времени не было. Она быстро уложила вещи, велела Кейси закрыть пекарню на несколько дней и уехала в аэропорт. Она думала только о том, как добраться туда, где ее сердце не будет разрываться.

Путь из аэропорта Солт‑Лейк‑Сити[11] был неблизкий, и Рита все думала и думала, но так и не нашла ответов на вопросы. Все ли она сделала, чтобы разрушить замкнутость Джека? Представила ли ему убедительные причины, чтобы он вышел из темноты, чтобы начал жить заново?

Сейчас она стояла в зале булочной, и слезы готовы брызнуть из глаз. Рита быстро заморгала и улыбнулась женщине, которая вытирала своему малышу перемазанный шоколадом рот. Здесь царит надежность. Любовь. Понимание.

Радость на лице отца, когда он ее увидел, – это бальзам на раны. Братья Риты, Антони и Марко, накинулись на нее с поцелуями.

– Какой приятный сюрприз, – сказал отец, крепко ее обнимая, и, присмотревшись, спросил: – У тебя все в порядке или нет?

Нику Маркетти было шестьдесят, черные с проседью волосы, острые карие глаза и выпирающий живот, который за последнее время заметно увеличился. Оба сына вымахали выше отца, но это не важно, потому что с Ником, с его характером, нельзя было не считаться.

– Папа, как же я рада тебя видеть, – прошептала Рита, прижавшись к отцу и расслабившись в его объятиях.

Он поцеловал ее в щеку:

– Ну иди, поговори с мамой. Вот она обрадуется, что ты приехала.

Рита прошла через вертящуюся дверь на кухню, успев заметить озабоченность на лицах мужчин ее семьи.

Войти на кухню – это словно войти в свое детство: знакомые запахи, жар от плит. Подрастая, она с братьями и сестрой проводила большую часть свободного времени, работая в пекарне, поэтому воспоминания – это ее поддержка.

Рита прилетела в Огден в надежде обрести хоть немного покоя и понимания, но спустя полчаса поняла, что выбрала не то место.

– Поверить не могу, что ты уехала из Сил‑Бич, – заявила ей мать.

Тереза Маркетти, миниатюрная женщина с короткими черными волосами, которые она раз в полтора месяца тщательно подкрашивала, чтобы скрыть седину, держала в руках всю семью подобно генерал‑полковнику.

Рита хлебнула травяного чая и попыталась объяснить:

– Джек не захотел, чтобы я была с ним. Он велел мне уехать.

– И ты уехала? – Тереза укоризненно покачала головой. – Не припоминаю, чтобы ребенком ты была такой послушной.

Рите эта колкость не понравилась:

– Дело не в послушании.

– Тем не менее ты здесь, – фыркнула мать.

Поставив в духовку два подноса с буханками хлеба, она отпила воды из бутылки. На кухне было жарко, одновременно работали четыре плиты.

Джина подняла голову от кухонного прилавка, где раскатывала тесто для печенья:

– Значит, Джек сказал «уходи», и ты ответила «слушаюсь»? Рита, что с тобой происходит, черт тебя возьми?

– Помолчи, – оборвала ее мать. – У твоей сестры есть свой резон. Ты его любишь?

Рита не успела и рта раскрыть, как Джина за нее ответила:

– Конечно, любит, – у нее на лице это написано.

– Спасибо, я сама могу за себя говорить, – сказала Рита.

– Но с Джеком не можешь? – Джина выкатила глаза, с силой разминая тесто.

– Я говорила с Джеком. – Рита разломила булочку и сунула кусок в рот. Следовало бы знать, что никто из семьи не погладит ее по головке и не согласится с тем, что она скажет. У них у всех собственные взгляды, и они не стесняются их высказывать. – Я говорила с ним, пока не охрипла. Он не слышит того, чего не хочет услышать.

– Напоминает мне кое‑кого, – фыркнула Тереза.

– Мама, как я могла остаться, если я ему не нужна?

– О, ради бога, – не унималась Джина. – Ты ему нужна. Ты же говорила, что он это признал.

– Да, но он не хочет, чтобы я была ему нужна.

– Женская логика, – вмешался Антони, появившись на кухне, чтобы забрать поднос с канноли.

– Джек сам сказал это, – возразила Рита, доедая булочку.

– Он просто считает, что женщина думает именно так, – не согласился Антони.

– Да ну? – удивилась Джина. – А это типично мужская логика, и смысла в ней нет.

– Для мужчин есть, – стоял на своем брат.

Рита положила локти на кухонный прилавок, подперла руками голову и вздохнула. В семействе Маркетти препирательства – дело обычное.

– Иди‑иди, работай. – Тереза выпроводила сына из кухни и села на табурет напротив Риты. – Не думай о том, что он сказал, или о том, что сделал, или даже о том, что считает твоя семья. Рита, есть лишь одна важная вещь. – Она бросила на другую дочку взгляд, говоривший «заткнись», и спросила Риту: – Ты его любишь?

– Мама, конечно, люблю. Дело же не в этом.

– В этом и только в этом, – сказала мать.

Джина не выдержала и высказалась:

– Ради бога, Рита! Все мужчины одинаковые – с ними невозможно договориться.

– Мы тебя слышим, – раздался голос отца у входа в пекарню.

Рита засмеялась. К черту мир и покой. Ей необходим шум и громкие споры.

– Я не права? – крикнула отцу Джина и повернулась к матери и сестре: – Братья, отцы, мужья, сыновья – у них у всех мозги набекрень. Но, Рита, сдаваться – это не выход. Ты не должна отступать ни на дюйм.

– Твоя сестра права, – кивнула Тереза.

– Да неужели? Ну и чудеса! – Джина закатила глаза к потолку, призывая в свидетели небеса, что мать признала ее правоту.

Не обращая внимания на старшую дочь, Тереза подвинулась к Рите и взяла ее руки в свои.

– Мне за тебя стыдно. Ты не поборолась за то, что тебе нужно, за то, чего ты хочешь. Рита, мы тебя не воспитывали трусихой, чтобы ты уходила от трудностей.

А ведь как раз это она и сделала. В обиде и горе она поджала хвост и сбежала. Но разве она могла поступить иначе?

– Значит, мне следовало остаться с мужчиной, которому я не нужна?

Джина открыла рот и закрыла, когда мать махнула на нее рукой.

– Он хочет, чтобы ты была там, рядом с ним. Что он тебе сказал? Что хочет, чтобы ты уехала, потому что полюбит тебя? Ну и заявление! Он уже тебя любит, и это его страшит.

Рита вспомнила слова Джека: «Ты меня пугаешь». Наверное, мама что‑то чувствует.

– Послушай, милая, ничто так не пугает мужчину, как любовь, когда наконец он ее встречает. – Она похлопала Риту по руке. – Особенно трудно это для сильного мужчины, потому что ему не просто принять то, что выходит из‑под его контроля.

– Вот Джимми не испугался, – пробормотала Джина.

– Испугался, конечно, – засмеялась мать. – Но ты не дала ему времени опомниться.

– Вообще‑то так, – усмехнулась Джина.

– А твои братья? Они были в ужасе, – продолжала смеяться Тереза.

– Мы тебя слышим, – закричал Марко.

Тереза, не обращая внимания на крик сына, посмотрела на Риту:

– Даже твой отец изо всех сил держался, лишь бы в меня не влюбиться.

– Можно подумать, что у меня был шанс избежать этого, – выкрикнул в свою очередь Ник.

– Зачем нам дверь, если все всё слышат, – покачала головой Тереза. – Я вот что говорю: надо бороться за то, что того стоит.

Рита была в растерянности.

– Что ты собираешься делать? – спросила Джина, аккуратно распределяя цитрусово‑сахарную смесь на прямоугольнике теста. – Ты останешься здесь? Или вернешься и подправишь свою жизнь?

Да, это вопрос. Рядом с семьей Рита задумалась по‑новому о своем положении. Ей стало стыдно, что она убежала от проблем, от мужчины, которого любит. Это неправильно. Она спряталась, сделала то, в чем обвиняла Джека.

– С какой стати мне от него уезжать? – громко пробормотала она, забыв, что ее слышат.

– Точно, – согласилась Джина, нарезая печенье и раскладывая на противни.

– У меня там бизнес, квартира. – Рита взяла еще булочку. Мысли обгоняли одна другую, и понемногу тяжесть на душе спадала.

– Ну конечно, ты со всем справишься, – сказала мать.

– Джек не принимает решения за меня.

– Разумеется, – согласилась Джина.

– Не ему диктовать мне, когда уезжать, когда оставаться.

– Ну вот – слышу мою девочку, – обрадовалась Тереза.

– С какой стати мне облегчать жизнь Джеку? – Этот вопрос был адресован всем.

– Ты никогда никому из нас не облегчала жизнь, – с насмешкой вмешался Марко – он принес на кухню пустой поднос.

– Ой‑ой, – засмеялась Джина. – А ты? Ты что, был ангелочком? Ты забыл, как обрил наголо моих кукол Барби?

– Я возвращаюсь, – объявила Рита. – Я посмотрю Джеку в глаза и скажу, что он не может указывать, как мне жить. Ему не удастся меня прогнать. – Рита вскочила с табурета. – Я скажу ему, что он любит меня и, когда перестанет бояться этого, сможет меня найти и вернуть. Я строю свою жизнь там и не намерена сдаваться.

– Вот и правильно. – На кухню вошел отец и обнял Риту. – Но ты ведь останешься на пару дней? Развеешься.

– Конечно, папа. – Рита прижалась к самому замечательному человеку на свете. – Пусть Джек поскучает. Ему это не помешает, пойдет на пользу.

– Все‑таки вы, женщины, на редкость удивительные создания, – сказал отец.

– И не забывай этого, – не преминула напомнить ему жена.

Одиночество оказалось чрезмерным.

Три дня, и Джек уже задыхался. Тишина. Слишком много тишины. Ему виделась Рита в пентхаусе. Он слышал ее смех. Он улавливал ее запах в гостевой комнате, где она спала. Он скучал по ней так, как ему и не представлялось.

Он не поверил Касс, когда она сказала ему, что Рита уехала. В Юту. Поэтому он отправился на Сил‑Бич, прошел мимо пекарни и увидел вывеску «Закрыто» на двери. Холодные мурашки пробежали у него по коже.

Он прогнал ее, и она в результате уехала. Ему бы порадоваться, а вместо этого… он полностью опустошен. Осталась лишь оболочка того мужчины, кем он раньше был. Он представил, что сказала бы на это Рита, – он почти слышит ее.

«Кто виноват в этом, Джек? Кто продолжает убегать от жизни?»

Мысли удручали, раздражали, и Джек переключился на документы, ожидавшие его подписи. Он проводил в офисе больше обычного времени, потому что находиться в пентхаусе одному со своими мыслями становилось выше его сил.

– Мистер Бьюканан? – В открытой двери кабинета стояла Линда.

– В чем дело?

– Сообщение из отдела маркетинга: «Королева моря» продана.

– Прекрасно. Замечательно. – Это огромный успех, еще один предмет гордости для семейного бизнеса Бьюкананов, и Джек не мог не радоваться. – Что‑нибудь еще?

– Только одно. – Линда отступила в сторону с самодовольной улыбкой и… в кабинет плавной походкой вошла Рита.

Джек едва заметил, как за ней закрылась дверь. Все, что он мог видеть, – это она. Шапка темных локонов, глаза обжигают. На ней черные брюки, светло‑зеленая блузка, облегающая живот, и поверх белый хлопчатобумажный жакет. Черные босоножки открывают пальчики с ярко‑фиолетовыми ноготками.

Она бесподобна.

Джек поднялся из‑за письменного стола и поборол желание броситься к ней и обнять. Но. он поступил правильно, когда велел ей уехать, и сейчас не собирается давать задний ход.

– Рита… Я думал, что ты в Юте.

Она склонила голову набок и окинула его сердитым взглядом.

– Надеялся, что я буду от тебя далеко и ты обо мне забудешь?

– Нет. – Ничто на свете не заставит его не думать о ней. – Я просто…

– Джек, я пришла не для того, чтобы болтать, – оборвала его она, сунула руку в объемистую сумку, которая висела у нее на плече, вытащила большой конверт из манильской бумаги и отдала ему.

– Что это?

– Снимок УЗИ твоей дочери.

Глаза у него полезли на лоб, рот приоткрылся, пальцы сжали конверт.

– Но ты не хотела узнать пол ребенка…

– Решила обойтись без сюрприза. Не всегда сюрприз бывает приятным.

Он понял, это камешек в его огород, намек на то, как он закончил их отношения. Что ж, он заслужил порцию сарказма от нее. Но тут до него дошло главное.

– Дочь?

– Да. – Рита стиснула пальцами ручку сумки. – Это девочка. Я хотела, чтобы ты знал.

– Спасибо за то, что…

– Джек, я сделала это не для того, чтобы доставить тебе удовольствие, – прервала его Рита. – Я пришла сюда сказать тебе, что я не убегаю от тебя. Я не ты. Я не прячусь.

– И я не прячусь.

– Называй это как хочешь, – натянуто ответила она. – Смысл один и тот же.

Солнечный свет лился в кабинет через широкие окна и золотыми квадратами ложился на пол. Рита стояла в пятне солнечного света и словно светилась изнутри, сияли даже кончики кудрей, не говоря уже о карих глазах – они горели как два огонька.

– Я понимаю – ты расстроена.

– Да, я расстроена, Джек. – Рита глубоко вздохнула. – Но я пришла не для того, чтобы вступать в еще один бесполезный спор.

Джек, держа в руке конверт, который ему не терпелось открыть, спросил:

– Тогда зачем ты здесь?

– Сказать тебе, что я остаюсь. Наша дочь будет воспитываться мной, в моей квартире над пекарней. Я скажу ей о тебе, но ты, Джек, не будешь участвовать в нашей с ней жизни.

– Ты не можешь укрывать ее от меня.

– Послушай, ты же не нуждаешься ни в ней, ни во мне. Ты хочешь делать то, что считаешь правильным. Ну что ж, мне все равно. Моя дочка вырастет в любви. В счастье. А если ее отец не желает расстаться с жалостью к себе вместо того, чтобы быть благодарным за то, что он жив, тогда он не сможет быть с нами рядом.

– Жалость к себе? – повторил он. Неужели он такой? Стал таким? Неужели она права? – Ты так считаешь?

– Джек, – Рита вздохнула, – если ты сможешь вылезти из кокона, куда ты себя загнал, и поймешь, что любишь меня, дай знать. А пока что… до свидания.

Он смотрел, как Рита повернулась и быстро вышла. Дверь за ней захлопнулась.

Дочь. Маленькая девочка. Ночью перед глазами у него стоял снимок УЗИ. Потом он провалился в сон.

«Было жарко. Так жарко, что дыхание обжигало легкие. Он прищурился, глядя на слишком яркое солнце, и дал сигнал своим людям сохранять тишину, когда они появятся в деревне.

Раздались выстрелы. Взрывы сотрясали все вокруг, в ушах звенело. Кто‑то закричал; еще один выстрел, и Джек упал. Боль горячим шаром ударила в грудь, воздух застрял в легких, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Джек уставился на небо медного цвета, солнце безжалостно палило, и Джек знал, что умирает.

Но это же произошло не так. Сон неправдоподобный.

Потом появился Кевин и наклонился к нему. Джек посмотрел на друга:

– Я ранен. Рана серьезная.

– Да, старина. Выглядит паршиво.

– Но это неправильно. Ведь ранен ты, не я, – произнес Джек, преодолевая боль, пронзившую все тело. – Помоги мне, Кевин. Сделай что‑нибудь. Я же сделал это для тебя.

– Да, сделал. – Кевин усмехнулся и вдруг оказался в инвалидном кресле. – И я это ценю. Хотел бы помочь тебе, старина, но это зависит от тебя.

Чушь какая‑то. Джек огляделся. Песок. Солнце. Военные. Все точно так, как было всегда в его сне. Ну за исключением того, что Кевин сидит в кресле и усмехается.

– Что смешного? Сделай что‑нибудь, черт подери!

– Старина, я ничего не могу сделать, – сказал Кевин. – Это выстрел в сердце. Тебе конец. Никакой надежды.

Паника охватила Джека, затем бешенство. Ну нет, это еще не конец.

– Вызови медиков, черт возьми! Наложи повязку на грудь.

– Сердце не вылечить повязкой, друг. Тебе это не поможет.

Внутри у него ком из страха и ярости.

– Так что мне делать?

– А ты разве не знаешь? – ответил Кевин. – Парень, ты застрелен. Твое сердце разбито, и единственный способ вылечиться – это найти Риту и все исправить. Это твой шанс.

Кевин протянул руку, поднял его на ноги и хлопнул по спине:

– Единственная возможность выжить – это Рита.

Рита… Джек посмотрел на грудь. Крови нет. Он почти здоров. Он… просто запутался. Подняв голову, он огляделся: пустыня исчезла.

Он на пляже, в ушах стучит рокот моря. И там Рита, она стоит на кромке берега, в точности так же, как в тот вечер, когда он ее впервые увидел. Как тогда, Джек знал, что все происходит правильно, и понял, почему сердце вырвано у него из груди. Ему все понятно.

Кевин прав: достаточно лишь вспомнить о Рите, как исчезает сон, преследовавший его не один месяц. Рита вытащила его из бездны с помощью старого друга.

Но когда он повернулся, чтобы поблагодарить Кевина, того уже не было. Джек увидел пляж, увидел Риту – у нее на руках крошечная девочка с темными каштановыми кудряшками и ясными глазками. Он пошел к ним, а Рита ему улыбалась. Потом медленно видение померкло, она и ребенок пропали. Он стоял один на темном пляже, и ему было больно, словно его ударили в грудь кулаком.

В мозгу стучали слова: реши эту проблему или потеряешь все».

Джек проснулся и рывком сел на кровати. Мысли путались, сердце колотилось, в одну минуту до него дошло столько правды… Он знает, что ему делать, поэтому схватил мобильный телефон с тумбочки и набрал знакомый номер. Казалось, что ответа не дождаться.

– Папа? Да, это я. – Джек вышел на террасу в объятия холодного ветра, но никогда в жизни ему не было так тепло.

– Джек? Ты здоров? – спросил отец. – Который час?

Джек взглянул на часы. Два часа. Он потер глаза и засмеялся. Впервые за много месяцев у него не было ощущения куска льда в животе.

– По‑моему, со мной все в порядке. Или будет все в порядке. Прости, что так поздно, но мне нужно, чтобы ты кое‑что сделал для меня.