«Гладь воды была совсем черной. От нее шел пар. Я знал, почему это происходит. Так бывает, когда температура воздуха опускается до низкой морозной отметки, на фоне чего она становится теплее. Тогда море начинает дымить, и над водой появляется пар.

Оно было бы очень красивым, если бы за ним наблюдать, гуляя по берегу днем. Но ночью, в ледяном свете луны такое пугало. Море казалось дымящейся черной бездной, каким-то преддверием ада.

Я унял свою дрожь, усилием воли взял себя в руки, не показывая ничем охватившее меня чувство. Сейчас было не время паниковать. От меня зависела очень серьезная задача: уничтожнить мощный воинский эсминец, который должен был выйти в море из военной бухты. Сделать все, чтобы эсминец был взорван, и было моим заданием. Это было очень важно для фронта, для войны, которую вела моя страна. Уничтожение такого мощного корабля дало бы серьезный перекос сил в нашу пользу. А это было очень и очень важно! Особенно сейчас, в переломный момент войны.

Я занял свое место в подводной лодке. Дыхательный аппарат был тяжелым и сковывал движения, но я был готов терпеть неудобство. Я слышал, как завелся двигатель, как включились машины. Началось погружение.

Подводная лодка уверенно набирала глубину. После торпедирования мне было необходимо некоторое время плыть под водой, не показываясь на поверхности. По данным нашей разведки, эту территорию патрулировали вражеские катера. Впрочем, мой гидрокостюм был сконструирован таким образом, что его совершенно нельзя было увидеть в морской воде. А особый материал делал его незаметным для радаров и прочих электронных источников. Мою голову и лицо защищала маскировочная сетка, цвет которой не отличался от цвета морской воды.

Даже если бы противник разглядел какое-то движение в воде, то принял бы это существо за морское животное — к примеру, дельфина. В гидрокостюме специальной конструкции, предназначенном для боевых пловцов, я был в относительной безопасности.

Конечно, неожиданности подстерегать могли любые. В меня могли случайно пальнуть из оружия с катера или борта корабля. Но по большому счету это было маловероятно.

Мы плыли достаточно долго, около часа, когда я почувствовал, что лодка замедляет ход, а двигатель начинает работать тише и глуше. Это означало, что мы достигли места назначения. Я еще раз проверил костюм и дыхательный аппарат, ведь от этого зависела моя жизнь. Но все, как и раньше, было в полном порядке.

Двигатель замер, пошел отсчет. Открылось отверстие в лодке, и меня вытолкнуло в черную бездну моря. Я моментально почувствовал давление воды и холод, который очень быстро прошел.

Включив аппарат и настроив компас, я стал двигаться вперед точными, рассчитанными движениями. Мне повезло. За весь короткий промежуток времени, в течение которого я передвигался под водой, я не встретил и не почувствовал никакой помехи. Путь мой был абсолютно свободен. И, так как я набрал скорость больше, чем рассчитывал, то и быстрей добрался до места назначения.

Еще раз сверив координаты, я стал очень осторожно и аккуратно, маленькими толчками двигаться наверх. Здесь требовалась очень большая осторожность. Нас учили, что резко и сразу нельзя выплывать на поверхность. Необходимо присмотреться, полежать в воде под поверхностью, приноравливаясь к новой ситуации. И только тогда можно было поднимать из воды голову.

Я сделал все так, как меня учили. Осторожно выглянул из воды. И сразу понял, что произошла небольшая ошибка в расчетах — я приблизился к берегу ближе, чем я думал. Я отчетливо разглядел берег, сигнальные огни, пристань с боевыми катерами и сторожевую вышку военной бухты.

Что ж, действовать дальше предстояло по плану. Я отстегнул дыхательный аппарат, который очень быстро пошел ко дну. Сам же тихо поплыл на поверхности, стараясь производить как можно меньше шума.

В этот раз я достаточно точно добрался до нужного места, обозначенного на моей карте, — до песчаного пляжа с другой стороны залива. Этот пляж огораживала небольшая коса, дюны, которые делали мое появление незаметным для обзора с военной бухты.

Я быстро выбрался на берег, затем пошел к условленному месту. Среди дюн был небольшой холм. Именно там, в этой насыпи, были спрятаны нужные мне вещи. Достав небольшую лопатку, я стал копать песок и очень скоро извлек на поверхность металлический ящик, запертый на ключ.

Ключ у меня был. Я открыл ящик и достал приготовленную для меня одежду. Это была теплая шинель, фуражка на меху и форма — самая настоящая форма морского офицера. Плюс табельное оружие — пистолет вальтер. А еще небольшой кейс со сменой белья и прочими принадлежностями, необходимыми для исполнения моей миссии. Стуча зубами от холода, я переоделся и стал неотличим от тех морских офицеров, которые были сейчас в бухте, на берегу. Тщательно сложив гидрокостюм, я снова закопал ящик. Затем подхватил свой портфель и пошел по берегу.

До утра, до появления первого рейсового автобуса мне предстояло укрываться в дюнах. К счастью, ночь уже подходила к концу, и ждать мне оставалось чуть больше двух часов».

«Офицерская столовая располагалась на месте столовой бывшего пансионата, и на стенах, покрытых кафельной плиткой, сохранились полудетские мозаики, изображающие дельфинов, ныряющих в изумрудно-голубых волнах. Брызги от этих волн почему-то были золотистыми. Так, очевидно, разыгралась фантазия художника, не сдерживаемая ничьей цензурой, ведь здесь, на отдыхе, и правила, и краски были более мягкими. Люди приехали отдыхать, поддерживать хорошее настроение, загорая на золотистом песке пляжа и купаясь в теплых лазурных волнах. И какая разница, если эти картинки на стенах немного отличались от реальности такими вот золотистыми брызгами.

Детский или взрослый это был пансионат? Разобрать было нельзя. Мозаика на стенах одинаково подходила и для детей, и для взрослых. Море, дельфины, песок, солнце. Изредка — пальмы и странноватого вида цветы. Все остальные опознавательные знаки были убраны.

Странное и печальное это было зрелище — корпуса пансионата, где вместо веселых и беззаботных отдыхающих сновали люди в форме. И хоть здесь не было огневых воронок, да и бетонные бункеры на пляже не оскаливали свои уродливые пасти острыми зубами огнеметов, все равно было понятно — идет война.

Офицерская столовая находилась в отдельном одноэтажном здании, к которому нужно было идти через большой цветущий парк. И сейчас, когда на этой территории располагалась военная база, парк поддерживался в идеальном состоянии. Здесь был даже небольшой действующий фонтан. И по ночам воздух наполнялся благоуханием морозоустойчивых цветов, оранжереи с которыми находились по всему периметру парка.

Фонтан зимой, конечно же, не включали. Но и без него было удовольствием неспешно прохаживаться по ухоженным аллеям по вечерам, слушая, как гравий шуршит под ногами. Климат здесь был мягкий, и зима ощущалась не такой суровой, как в других городах.

Окна столовой выходили на огромный пустынный пляж, песчаную дюну, где кое-где были небольшие холмы, поросшие жесткой, высохшей за зиму травой. Окна были панорамными, во всю стену, и огромным удовольствием было наблюдать в любую погоду море — величественное в суровый шторм, черное перед грозой, свинцовое в своем мощном спокойствии и, наконец, бирюзово-лазурное в ясные, солнечные дни, которых в зимний период времени было достаточно мало.

Здание столовой было довольно большим и вытянутым в длину, но само помещение не представляло собой один общий зал. Во времена пансионата бывший единым целым, теперь он был поделен на несколько помещений и кабинетов, чтобы разделить всех, кто посещал столовую, между собой.

На этой воинской базе была строжайшая, порой жесткая дисциплина, и скрупулезностью в поддержании этой дисциплины морское начальство гордилось.

Поэтому те группы, которые в столовой разделяли намеренно, не должны были общаться и соприкасаться между собой.

В самом большом общем зале ели простые моряки и солдаты береговой охраны. Здесь стояли длинные обеденные столы из простого, некрашенного дерева и такие же скамейки.

Дальше из зала шел небольшой коридорчик, в котором были двери, ведущие в два помещения. Это были отдельные кабинеты — побольше и поменьше. В кабинете побольше обедал офицерский состав, в кабинете поменьше — военное начальство, всего несколько человек. И перед дверью этого кабинета всегда стояла вооруженная охрана.

Они были обставлены с большой роскошью, не то что зал для простых моряков.

Для офицеров были предназначены овальные, покрытые льняными скатертями столы, стулья с мягкой обивкой, ковры на полу, затененные лампы и даже небольшой патефон. Иногда во время ужина устраивались танцы.

Посуда была фарфоровой, высшего качества, бокалы для вина протерты до блеска, а накрахмаленные салфетки были вдеты в изящные позолоченные кольца, дополняющие отличную сервировку стола.

В кабинете для высшего начальства было еще больше роскоши. Здесь были бархатные диваны и кожаные кресла, столы из красного дерева и ковры на стенах, бронзовые лампы и шелковые занавески. А рядом с фаянсовой посудой соседствовали бокалы из настоящего хрусталя.

Впрочем, в этот кабинет офицеры даже высшего звена не допускались, а потому не могли оценить богатство и роскошь обстановки, оставшейся с прежних времен.

Меню тоже отличалось. Матросов и солдат кормили сытно, обильно, но попроще. К столу офицеров, несмотря на сложность с продуктами, подавали сливочное масло, белый хлеб, изысканные вина и коньяки.

Меню для высшего начальства могло бы составить конкуренцию лучшим парижским ресторанам. Блюда для гурманов дополнялись красной и паюсной икрой, сырами и балыками, выдержанными коньяками, трюфелями, устрицами и настоящим французским шампанским. Вся эта роскошь была тайной за семью печатями для матросов из общего зала. Но о ней немного догадывался офицерский состав.

Впрочем, сами офицеры тоже питались неплохо и жаловаться на чужие привилегии им совершенно не приходилось.

Обслуживание тоже было разным. В общем зале блюда подавали дежурные новобранцы. Офицеров обслуживала бывшая директор пансионата, сейчас заведующая офицерской столовой, и две официантки.

Обслугу для высшего начальства отбирали по специальному конкурсу — все они были не старше 18 лет и писаные красавицы, как на подбор.

В тот день офицерский ужин должен был состояться, когда все уже закончили. Из общего зала давно убрали посуду и даже успели ее помыть. В глубокой секретности отужинало и начальство, как всегда, не отказывая себе во французском шампанском и греческом коньяке.

А вот офицеры собрались только к 9 часам, и для них было велено накрыть только один, большой стол. Это объяснялось тем, что проводились испытания кораблей, и часть офицеров на берег еще не вернулась.

За столом сидели семеро: капитан эсминца, который должен был выйти в море завтра с особым боевым заданием, трое офицеров этого корабля, начальник береговой охраны, командированный офицер из спецслужб и инженер, занимающийся военными сооружениями на береговой территории базы.

Они пили кларет, на ужин было подано блюдо из старой русской кухни — беф-строганов и картофельное пюре с соусом из белых грибов. Нарезка сыров, осетрина и ветчина дополняли меню.

Однако офицеры ели без аппетита. Испытания днем прошли плохо. На эсминце сгорел топливный котел, были обнаружены нарушения в бензопроводе. Плюс появились неисправности в некоторых приборах.

Но несмотря на это начальство все равно настаивало на выходе эсминца на задание из бухты в 9 утра. Все офицеры команды были настроены крайне пессимистично. Они были опытными моряками и понимали, что любая неполадка в зимнем море может привести к самым фатальным последствиям.

— Две докладные! — горячился инженер, опустошая бокал за бокалом с такой скоростью, что кларет не успевали подавать к столу. — Я подал сегодня днем целых две докладных! А меня даже не пожелали слушать.

— Не переживайте, — хмыкнул командированный офицер из спецслужб, — я доложу в штаб сразу, если что-то пойдет не так.

— Когда вы доложите, будет уже поздно, — мрачно заявил один из офицеров корабля. — Они отправляют нас на верную смерть только потому, что в отчете о выполненном боевом задании нужно поставить галочку.

— Ну-ну, — попытался урезонить его командир эсминца, единственный из присутствующих отдающий должное еде, причем так, словно он голодал месяц, — зря вы так! И не такое ремонтировали. Справимся своими силами.

— Ага, на том свете, — мрачно поддержал товарища еще один офицер.

Вдобавок ко всему после 9 вечера начался сильный дождь, и становилось понятно: если он не прекратится до утра, выход в море сильно осложнится.

В офицерском кабинете было тепло, ярко горели лампы в бронзовых подсвечниках, однако это не улучшало настроение присутствующих.

— Это вино страшно сегодня горчит, — командированный офицер с отвращением отодвинул от себя бокал, — да и грибы имеют очень странный вкус. Никогда не любил грибы. В них может быть всякая гадость.

— Это у вас, любезный, простуда начинается, — усмехнулся начальник береговой охраны, — не привыкли вы к здешним местам. А не включить ли нам патефон? Скучно как-то!

Однако его никто не поддержал. Офицеры зашикали, и начальник береговой охраны словно сжался в своей скорлупе. Настроение в кабинете становилось еще более мрачным.

Заведующая столовой, опытная, очень шустрая дама средних лет, отлично умела считывать настроение собравшихся. Поэтому она велела своим официанткам не сновать туда-сюда, не мельтешить, да и сама решила оставить офицеров в покое, точно зная, что если что-то будет не так, ее позовут.

Доставив в кабинет еще вина, заведующая вышла, плотно затворив за собой дверь. Из-за закрытой двери продолжали доноситься раздраженные голоса.

Однако к половине одиннадцатого ее никто не позвал. Давно пора было подавать десерт: чернослив в сметане, начиненный орехами, кофе и вафли с сиропом. Заведующая легонько приотворила дверь… И тут же выронила поднос. Белые пятна сметаны, растекаясь по паркету, были похожи на фантастическую декорацию из какого-то фильма ужасов.

На ее крики сбежались все. Глазам их открылось страшное зрелище: все офицеры лежали замертво — кто на полу, кто за столом. Лампы продолжали ярко светить, а ливень хлестал в огромные окна.

Медики, тут же приступившие к работе, обнаружили, что из семи человек в живых остались только двое. Это был командированный офицер из спецслужб и начальник береговой охраны. Они были усыплены сильнодействующим снотворным.

Пятеро же остальных — командир эсминца, трое офицеров из его команды и инженер были мертвы. И, судя по всему, их убили инъекцией вазелинового масла в вену.

Шприц не нашли. Версию о вазелиновом масле выдвинул врач, уже сталкивавшийся с подобными симптомами.

Картина вырисовывалась следующая: кто-то подмешал в вино офицерам снотворное. Были взяты образцы всех блюд, подававшихся к столу, и снотворное обнаружили только в вине. Кларет был подан потому, что был любимым вином капитана эсминца, и он лично попросил принести его перед выходом в море.

Когда офицеры уснули, через открытую дверь в кабинет проник убийца. Так как заведующая столовой и две официантки ужинали на кухне, то по коридору к офицерскому кабинету кто угодно мог пройти незамеченным.

Становилось понятно, что на территории военной базы находится вражеский диверсант. Была объявлена тревога.

К счастью, состояние офицера из спецслужб и начальника охраны было стабильным, их жизни ничто не угрожало.

Дождь прекратился к 9 утра. Но, несмотря на ночную потерю, начальство все-таки решило вывести эсминец в море. Срочно был заменен командир корабля и высший офицерский состав.

И ровно в 9 утра под мрачными взглядами всех собравшихся на берегу эсминец стал медленно выходить из бухты.

В другое время это могло стать величественным зрелищем: красавец, гордость военных верфей, снабженный самым мощным оружием и обшитый броней, выходил в открытые воды.

Но теперь вместо гордости все собравшиеся на берегу испытывали только тревогу и страх. И не без причины.

Корабль был отчетливо виден. Он едва успел подойти к выходу из бухты, замедлил ход, как мощный взрыв с силой поднял столб воды и потряс землю. Эсминец превратился в пылающий факел, а люди, сбитые с ног ударной взрывной волной, стали истерически визжащим, паникующим стадом. Крики, выстрелы, грохот снарядов, взрывающихся на эсминце, вопли горящих заживо людей — давно военный флот не знал такой масштабной катастрофы.

Эсминец стал идти на дно. Его стремительное погружение никак нельзя было предотвратить. Военные катера, вышедшие в море, не решались подойти к тонущему кораблю, опасаясь, что их с легкостью затянет в мощную воронку».