В ТЕЧЕНИЕ ПОСЛЕДНИХ дней у племени еды хватало. Люди прихватили с собой грибы из чащи, оставшейся далеко внизу. У них еще не закончились тушки муравьев, из тех, что раздавали Дик и Тет, далеко не все из них использовали при побеге из каньона многоножки. Если бы они нашли тут еду, то немедленно бы успокоились, потому что для всех нормальных существ предел счастья — безопасное убежище и еда под рукой, чтобы не приходилось выползать в полный опасностей мир. Каким-то образом люди почувствовали, что это место яркого света и необычных красок безопасно. Только убежища они пока не нашли. И, хотя люди верили безрассудной верой детей и дикарей, что никаких врагов тут нет, но им все-таки требовалось укрытие.

Они отыскали маленькую и тесноватую пещеру, но она показалась им вполне приемлемой. Когда-то ее занимал другой хозяин, но теперь его не было. Сохранились слабые следы запаха, незнакомого людям, но почему-то приятного — он не казался опасным. От муравьев несло муравьиной кислотой и мускусным запахом муравейника. По этим запахам не глядя опознавались не только муравьи, но и их город. Пауки испускали собственный ужасный аромат. Богомолы пахли очень резко, а жуки воняли гнилью. Попадались существа, чей запах мог задушить любого, кроме его обладателя. Но в пещере пахло по-иному. У людей зародились смутные предположения, что это может быть запах человека.

На самом деле, это был запах теплокровного животного. Но Барл и его товарищи не знали никаких существ с теплой кровью, кроме самих себя.

Из облаков они вышли за пару часов до заката — о таком явлении в мире сплошных серых туч даже не подозревали. Примерно час они восхищенно осматривали окрестности, не отдаляясь друг от друга. Особенно их поражало солнце, на него они не могли глядеть долго, но, будучи дикарями, принимали все, как должное.

Их продолжала удивлять окружающая растительность. До сих пор люди знали лишь гигантские грибы и отдельные растения вроде капусты. Здесь же им встретилось множество растений, но никаких грибов и никого похожего на насекомых, поскольку они ожидали увидеть только крупных существ.

Люди изумлялись высоте деревьев. Трава и сорняки очаровали их. Храбрость людей все больше возрастала, потому что на земле не попадалось разбитых панцирей насекомых. Охотничьи угодья пауков всегда отмечали останки пиршеств, а там, где водились богомолы, на земле оставались прозрачные крылья жуков и колючие куски их хитиновой брони, непригодной в пищу. Здесь же, осматриваясь целый час, они не заметили никаких признаков того, что в этих краях вообще водятся насекомые. Но людям трудно было принять, что здесь вообще нет чудовищ. Наконец, они пессимистично решили, что монстры здесь появляются редко.

Пещера стала хорошим убежищем. Деревья, в отличие от грибов, не росли, прижавшись друг к дружке, поэтому не давали чувства безопасности — хотя люди поразились твердости их стволов. Прежде они не встречали ничего, кроме панцирей насекомых и камней, что было бы таким же твердым, как стволы деревьев. Сходу еды они не нашли, но пока не волновались, так как оставалось еще кое-что от запасов, принесенных с собой.

Когда солнце начало садиться, и темно-красные цвета окрасили небо на западе, люди встревожились. Испуганными, недоверчивыми глазами глядели они на свой первый величественный закат. Небо над головой сделалось желтым, затем красным и фиолетовым, а солнце уже не слепило глаза. Люди видели, как светило скрывается за чем-то, названия чему они не знали. А затем наступила темнота.

Это ошеломило их. Значит, так тут начиналась ночь!

И тут люди впервые увидели звезды. Они в отчаянии бросились в пещеру, невзирая на запах ее прежнего владельца, и тесно прижались друг к другу. Но Барл не хотел показать остальным свой страх. Они с Сайей зашли в пещеру последними.

Однако ничего страшного так и не произошло. Совсем ничего. После заката продолжали слышаться разные звуки — незнакомые, но какие-то успокаивающие — это снова ожила в людях память предков, и она подсказывала, что именно такими и должны быть ночные звуки. Барл и все остальные не могли этого знать, но — впервые за сорок поколений людей на забытой планете — они оказались в подходящей для себя окружающей среде. Несмотря на новизну, во всем вокруг присутствовала какая-то гармония. Испытавший много приключений, Барл оказался способен чуть лучше оценить новое, чем его соплеменники. Он прислушивался к ночным звукам, лежа в пещере у самого входа. И он слышал дыхание своего народа и чувствовал тепло их тел, прижавшихся друг к другу. Сайя все еще не отпускала его руку. Но Барл не спал, размышляя деловито и напряженно. Девушка же вообще ничего не думала. Она просто гордилась Барлом.

Она, конечно, ощущала смятение чувств, в них сплелись страх перед неизвестным и избавление от обыденных страхов.

Она чувствовала теплоту при воспоминаниях о Барле, командующем людьми и ведущим их вперед. То и дело, на девушку накатывали новые воспоминания о ярком свете и небе, траве и деревьях — обо всем, чего она никогда раньше не видела. Она вспоминала, как Барл убил паука, и как он показал остальным способ убежать от богомола, и как он повел людей вверх, в гору, куда еще никто не поднимался. Гигантская многоножка сожрала бы всех, но Барл отдал соответствующую команду и сам подал пример, швырнув в нее едой. А как он шел к вершине горы, когда, казалось, весь мир грозился опрокинуться на них…

Сайя задремала. Но Барл не спал. Прислушавшись, он с бьющимся сердцем выскользнул из пещеры в ночную темноту.

Стало холодно, такого холода Барл еще никогда не чувствовал, но сумерки так и не перешли в полную темноту. В воздухе висели незнакомые запахи — запахи зеленых растений и слабые ароматы, принесенные ветерком.

Барл поднял взгляд вверх и увидел звезды во всей красе. Он стал первым человеком больше чем за две тысячи лет, глядевшим на них с забытой планеты. Звезд было несметное число, и все разные — от ярких, до едва заметных подмигивающих точек. Они мерцали всевозможными цветами. Они висели в высоком черном небе, неподвижные и совсем не опасные. Вниз они не спускались и смотрелись очень красиво.

Барл глядел на них. А потом заметил, как славно здесь дышится. Легкие его заполнялись чистым, прохладным, ароматным воздухом, каким и должны дышать люди, но раньше племя было этого лишено. Этот воздух опьянял, и парень чувствовал себя непривычно живым и бесстрашным.

Раздался какой-то звук, и Барл повернул голову. К нему, чуть дрожа, подошла Сайя. Другим вряд ли хватило бы храбрости вылезти ночью наружу, но Сайя подумала, что если Барл в опасности, то она должна разделить ее с ним.

Неожиданно они услышали новый ночной звук. Он доносился издалека и не походил ни на какие другие известные им. Тембр его то и дело менялся, чего никогда не бывало у звуков, издаваемых насекомыми. Раздавались лай и повизгивание. Он становился все громче, потом перерос в вой и резко умолк. А через несколько минут раздался снова.

Сайя задрожала, но Барл задумчиво проговорил:

— Это хороший звук.

Он сам не знал, почему ему так показалось. Сайя опять задрожала и неохотно призналась:

— Мне холодно.

Холод бывал редким гостем в низменности. Он появлялся лишь после нечастых гроз, когда влажные тела людей обдували порывы ветра — тоже редкое в низменности явление. Но здесь становилось прохладно сразу после заката солнца. Путь теплу, устремлявшемуся в космос из низин, преграждал плотный облачный покров, и на рассвете температура могла упасть практически до нуля. Однако на планете, расположенной столь близко к солнцу, снега быть не могло — в лучшем случае, лишь легкий иней.

Оба вскоре вернулись в пещеру. Там было теплее из-за прижатых друг к другу тел и дыхания людей. Барл и Сайя устроились, как могли, и быстро согрелись. Рука Сайи снова доверчиво лежала в ладони Барла.

Но парень еще долго не спал. Он думал о звездах, но они выглядели слишком странно, чтобы он мог понять, что это такое. Он размышлял о траве и деревьях. Но большинство впечатлений от верхнего мира настолько отличалось от всех предыдущих знаний, что он мог лишь принять их существование, и решил поразмыслить над этим позже. Барл жутко гордился собой, что все же привел племя сюда, в это странное место.

И последним, о чем он подумал, когда глаза уже совсем слипались и мысли путались: кто же издавал те странные звуки, что слышали они с Сайей? Они были чем-то совершенно новым, но одновременно похороненным на складе памяти предков, а та подсказала ему, что это хорошие звуки.

Проснулся Барл раньше своих соплеменников, взглянул на холодную, бледную серость рассвета, струившуюся в пещеру, и, выглянув, увидел деревья. Одна их сторона была ярко освещена, а другая оставалась темной. Барл услышал негромкие, напевные голоса местных обитателей, затем вылез наружу.

Воздух был холодным и резким. По этой причине здесь не могли выжить гигантские насекомые, но когда Барл вдохнул его полной грудью, то почувствовал, что тот бодрит. Тогда он поискал странный источник света, исходящего с одной стороны. И заметил верхушку солнца, выглядывавшего над восточной грядой облаков.

Небо все больше светлело. Барл увидел, что солнце медленно выползает из-за облаков все выше, а звезды бледнеют и исчезают из вида.

Затем он побежал звать Сайю.

Остальное племя проснулось, когда его разбудил Барл. Один за другим, люди выбирались из пещеры, чтобы впервые в жизни увидеть восход солнца. Они, разинув рты, глядели, как небо на востоке стало розовым, а яркое пятно вылезло из облаков и начало подниматься все выше. Дети моргали, дрожали и прижимались к матерям. Женщины закутывали их своими плащами, они согревались и принимались выглядывать из-под полы. Скоро даже малыши поняли, что от яркого круга высоко над головами исходит тепло. И дети решили, что это игра. Это была первая игра в их жизни. До сих пор с рассветом приходил лишь страх. Теперь же пришли радость и тепло.

В это первое утро своей новой жизни над облаками племя поело то, что принесло с собой. Запасов больше не оставалось. Барл поел и, мрачно нахмурив брови, собрал вокруг себя все племя. Люди оставались всем довольны и в настоящий момент не чувствовали необходимости в его руководстве. Но Барлу требовалось их восхищение.

— Мы не вернемся туда, откуда пришли, — резко сказал он. — А раз мы хотим здесь остаться, то должны найти здесь еду. Сегодня мы пойдем на поиски еды!

Решив это, Барл невольно забрал себе всю инициативу. Именно так захватывали власть диктаторы, это инстинктивное поведение вожака.

Люди, доедая свои запасы, выразили согласие с набитыми ртами. Барл высказал не гениальную, но простую и всем понятную мысль. Поэтому все согласились с тем, что он взялся командовать. Так, постепенно, племя приобретало привычку повиноваться, хотя пока что это была еще очень слабая, ненадежная привычка.

Как только все поели, Барл повел их исследовать окрестности. Они дошли до ручья и с изумлением уставились на него. Здесь не было ни пиявок, ни зеленых водорослей, ни слоя гнилостной пены. Совершив очередной храбрый поступок, Барл попробовал воду на вкус. Впервые он выпил настоящую питьевую воду, не загрязненную ни плесенью, ни водорослями.

После него попил Дор, затем Джек. Кори попробовала воду и разрешила пить ее детям. Даже старая Тама немного похлебала, затем стала жаловаться пронзительным голосом, почему Барл не привел их сюда раньше.

Тет и Дик решили, что в воде не таится ничего опасного, и стали плескаться друг в друга. Затем Дик поскользнулся и упал на что-то белое, тут же раздавленное его весом. Он вскочил и со страхом обернулся, решив, что это смертоносная слизь. Затем пронзительно завизжал.

Выяснилось, что он сел на кучку грибов. Маленьких, чистых и аппетитных грибов. Это были миниатюрные копии съедобных грибов, которыми обычно питалось племя.

Барл осторожно понюхал гриб, затем попробовал на вкус. Конечно, это оказался совершенно нормальный съедобный гриб таких же размеров, что растут на Земле. Он вырос на богатой почве, защищенной от прямого солнечного света кронами деревьев, но не получал дополнительных стимулов, потому и не сделался гигантским.

Барл съел гриб, подумал, затем объявил о своем открытии всему племени. Здесь есть еда, серьезно сообщил он им, но в этом великолепном мире, куда он их привел, еда очень маленькая. Здесь нет громадных врагов, но и еду нужно искать маленькую, а не большую. Нужно тщательно осмотреть это место и поискать маленькие грибы, пригодные в пищу.

Соплеменники поглядели на него с сомнением. Затем они попробовали грибы, целиком засовывая их в рот вместе со шляпками. С удивлением они признали, что это миниатюрные копии знакомых им грибов: абсолютно такой же вкус, только они не грубые, волокнистые или жесткие, как гиганты в низменности. Они просто таяли во рту. Люди поняли, что в этих местах их ждет великолепная жизнь! И действительно, Барл совершил потрясающий поступок!

Когда старший из детей Кори нашел ползущего по листу жука, все узнали в нем такого же жука, как в низменности, но тот ростом превосходил человека. и от него приходилось убегать. А этот был меньше дюйма в длину и совершенно не страшным. Люди пришли в восторг. С этого момента они пошли бы за Барлом куда угодно в счастливом убеждении, что он приносит им только добро.

Затем, в районе полудня, люди совершили открытие, еще более важное, чем знакомая еда непривычных размеров. Они продирались сквозь заросли кустарника с большими шипами — прежде им никогда не встречались растения с шипами, поэтому люди шли напролом. Позже они узнают, что блестящие темные ягоды на этих кустах являются ежевикой, великолепной на вкус, но при первой встрече они опасались пробовать ягоды, к тому же шипы исцарапали всех до крови. Посреди этого ягодника они услышали вдалеке какой-то шум.

Шум состоял из отдельных звуков различной тональности. Некоторые из них раздавались громко и отрывисто, другие тише и более протяжно. Людям они оказались незнакомы. Может, так кричали тут люди, но эти звуки — явно не крики боли. На язык они тоже непохожи. Скорее всего, они просто выражали волнение. В них не слышалось ноток ужаса. Барлу и его людям, привыкшим жить среди насекомых, было незнакомо иное волнение, кроме безумной ярости. И они представить себе не могли, что это за шум.

Но в этих звуках Барлу почудилось что-то сродни повизгиваниям и завываниям прошлой ночи. Он почувствовал, что его тянет к этим звукам. Ему они нравились. Значит, понравятся и те, кто их издает.

Он смело пошел на шум. Пройдя около мили, люди вышли из зарослей травы, доходящей до груди. Сайя шла сразу за Барлом, остальные тянулись следом. Тама горько жаловалась, что не нужно идти на эти звуки, что они могут означать только опасность. Люди обогнули скалы, возвышавшиеся над маленьким, поросшим травой амфитеатром. Шум доносился из его центра.

Целая стая собак нападала на что-то, что Барл не мог пока разглядеть. Это были настоящие собаки. Они лаяли, скулили, рычали и тявкали на десятки различных голосов. Им явно все это нравилось — в отличие от того, на кого они нападали.

Затем одна из собак заметила людей. Она замерла и резко взлаяла. Остальные повернулись и тоже увидели вышедших на чистое место людей. Лай резко умолк.

Наступила тишина. Люди увидели существ с четырьмя конечностями. Прежде они никогда не видели никого, меньше, чем с шестью конечностями, кроме самих себя. У пауков имелось восемь конечностей. У собак не наблюдалось ни мандибул, ни надкрылий. Они не вели себя, как насекомые. Все это было неслыханно!

Собаки тоже глядели на людей, которых никогда не видели прежде. И, что более важно, они чувствовали запах людей. А различие между запахом человека и запахом насекомого слишком огромно. И через сотни поколений собаки не перестанут пахнуть собаками, как и другие теплокровные, поэтому собаки отнеслись к людям безо всякого подозрения, но с зачарованным любопытством. Запах не походил ни на один из известных, но, несмотря на это, в нем ощущалось что-то знакомое и успокаивающее.

Собаки глядели на людей, склонив головы на бок и изумленно пофыркивая — возможно, из-за этого изумления они не отнеслись к людям враждебно. Потом одна из собак растерянно заскулила.