СОЛНЦЕ, ОСВЕЩАЮЩЕЕ ЗАБЫТУЮ планету, находилось очень близко. Оно сияло за облаками, и те светились ослепительной белизной. Оно вставало над горами, проникая сквозь туман, и согревало горные вершины, поэтому, несмотря на высоту, на них нигде не лежал снег. Хотя тут дули ветра, не давая солнцу накалить скалы. Небо здесь было очень синим, а с края плато — лежавшего над нижними слоями облаков — казалось, что склоны гор уходят в море из молока. И в этом море то и дело возникали волны, устремлявшиеся к берегу. Иногда они бились в стены плато, словно прибой об утесы, а иногда нежно накатывали на него, точно вода на пляж. Но все это лишь казалось, потому что на самом деле облачные волны иногда находились милях в двадцати от поверхности плато.

В горах все сложилось иначе. Эту часть мира без названия не меньше чем низменность, заполонила жизнь. Точно так же сюда устремились бактерии, грибы и лишайники, а затем насекомые и прочие существа. Однако на возвышенностях иные климатические условия позволили выжить видам, отличным от тех, что бурно размножались в низинах.

Плесень, грибки и лишайники в горных условиях чахли, но вместо них процветали травы, кустарники и деревья. Тут сложилась идеальная среда для растений, нуждающихся в солнечном свете для производства хлорофилла, и они создавали почву. Так что растительность в горной местности получилась похожей на ту, что росла на далекой Земле. Точно то же случилось и с фауной, которую, как и прежде растения, завезли сюда всю за один заход. В прохладном умеренном климате не развилось такого буйства жизни, как в джунглях под плотными облаками. Растения развивались медленнее грибов и разрастались не столь безудержно. Так что здесь получалось мало пищи для крупных травоядных. И насекомые, способные здесь выжить, не смогли превратиться в чудовищ. Кроме того, и ночи тут были холодными. А на холоде многие насекомые становились вялыми, начиная шевелиться только после восхода солнца. Однако, крупные создания, впавшие в анабиоз от холода, не могли пробудиться так же быстро, как и мелкие. А совсем большие не успевали прийти в форму вплоть до темноты. Поэтому на плато чудовища, жившие в низменности, в любом случае начали бы голодать, ведь для деятельности у них оставался лишь небольшой кусочек дневного времени.

Так установился предел размерам существ, живших выше облаков. Людям с других планет жизнь на плато вообще показалась бы вполне приемлемой. За исключением полного отсутствия певчих птиц и малочисленности мелких млекопитающих, пригодных для охоты или одомашнивания. Девственное, освещенное солнцем плато с теплыми днями и умеренно холодными ночами произвело бы на цивилизованных людей самое благоприятное впечатление.

Но Барл и его соплеменники были не готовы понять этого сразу. Если бы им рассказали заранее, они могли бы все обдумать.

Но они ничего не знали. Они поднимались вверх, ведомые лидером, им же двигали гордость и тщеславие, повсюду в истории человечества заставлявшие мужчин стремиться к величию. Когда-то на Земле люди открыли два континента в поисках всего-навсего специй, способных заглушить вонь подгнившего мяса. А энергию, что теперь вела в космических безднах звездолеты в милю длиной, первоначально открыли люди, создававшие бомбы, чтобы уничтожить ближних своих. Имелось сколько угодно прецедентов, когда глупые побуждения приводили к весьма неглупым результатам.

Люди с трудом лезли вверх по склону. И, наконец, Барл привел их туда, где туман окончательно скрыл из виду оставшуюся внизу долину. Туман, привычный людям на протяжении всей их жизни, теперь поглотил все вокруг, кроме крутого каменистого склона под ногами. Камни были покрыты наслоениями сине-зеленого горного лишайника. Он цеплялся за них, потому что почву смывало дождями с той же быстротой, с какой она формировалась. Разумеется, люди никогда не ели сине-зеленого лишайника, и не знали, что от него случаются ужасные судороги. В свое время они обнаружат, что если его высушить, а потом сварить, то после этого он станет пригодным в пищу и даже довольно приятным на вкус. Но пока что они не знали ни огня, ни того, что растения можно сушить.

Люди никогда не оказывались в таких условиях. Каменистый склон горы пугающе простирался до самого неба. Наверху все было серо. И такой же густой серый туман лежал внизу. Пока они взбирались на гору вслед за Барлом, с ними начало твориться что-то странное. Постепенно людям становилось плохо, начинала кружиться голова, отчего казалось, что склон медленно наклоняется, грозя опрокинуться. Если бы они были суеверны, то могли бы решить, что это демоны наказали их за то, что они посмели прийти в запретные места. Конечно, странно, но у соплеменников Барла не сложилось никаких суеверий. Считалось, что типичный земной дикарь не привык размышлять. Но на самом деле у него для этого достаточно много досуга. Он создает из собственных кошмаров богов и демонов и мысленно играет с ними в различные игры, вплоть до того, что шантажирует демонов, чтобы те дали ему то, что он хочет.

Но суеверия дикарей всегда соответствуют их условиям жизни. Например, в прошлом на Земле эскимосы существовали на краю голодной смерти. Поэтому они не придумали запретных или тотемных животных, мясо которых нельзя употреблять в пищу, или запретные места, где могла бы оказаться еда.

В племени Барла имелось какое-то подобие религии, но не развилось суеверий. Люди не могут жить совсем без религии. Но на Земле те же эскимосы обходились минимумом суеверий, а у людей на забытой планете их не существовало вообще.

Поэтому они отчаянно лезли вперед, несмотря на неважное самочувствие. Отсюда не было видно горизонта, но и в низинах они тоже никогда его не видели. Единственным ориентиром для людей оставался склон, уходящий вниз позади них, и они боялись упасть в эту вечную серость, одинаковую и наверху, и внизу.

Все старались держаться вместе. Отстать в такой местности означало бы остаться там навсегда. Никто не посмел бы вернуться за отставшим. Даже старая Тама, хнычущая шепотом, жалуясь на свою судьбу, изо всех сил держалась наравне с другими. Несмотря на жалобы, ей даже в голову не приходило взбунтоваться. Если бы Барл остановился, все его соплеменники сели бы на корточки и стали покорно ждать смерти. Они даже и не думали возмущаться, впрочем, как и надеяться на безопасность. Единственное, о чем они помышляли, так это о еде и еще о том, чтобы не отстать от остальных. Еда у них еще оставалась — никто не выбросил ни единой муравьиной ноги из тех, что раздали Тет и Дик еще до начала подъема. И они стойко держались вместе.

Побуждения Барла вряд ли отличались от чаяний соплеменников. Подниматься в гору он начал со смесью страха, уязвленного тщеславия и отчаяния. Возвращаться же теперь не имело смысла. Окружающее казалось куда менее опасным, чем то, что осталось внизу, в долине, так что не имелось никаких причин поворачивать обратно.

Они добрались до места, где часть склона образовывала плоскую площадку, за которой в глубину гор уходил каньон. Барл дошел до нее и увидел, что дальше разлом тянется прямо, но кое-что заставило резко остановиться.

Начало каньона находилось ярдах в пятидесяти от плоской площадки. А на ней росли поганки и молочай — так что еда там была. Местечко выглядело небольшим изолированным убежищем, где снова можно зажить привычной жизнью. Возможно, измученные невзгодами люди нашли здесь совершенно безопасное место…

Но возможность еще не факт. Барл остановился, потому что увидел паутину, растянутую между стенками каньона и закрепленную шнурами в двести футов длиной. Идущие вниз шнуры крепились к камням. Нити ловушки завивались той же логарифмической спиралью, какую с удивлением обнаружили когда-то ученые на Земле, и находились на расстоянии ярда друг от друга. Это была сеть для гигантской дичи. Сейчас она пустовала, но Барл увидел шнур, бегущий из центра сети к укрытию создавшего ее паука. Вдоль стены каньона тянулся каменный выступ. На нем, почти невидимый на фоне камней, и притаился паук, положив одну из мохнатых лап на сигнальную нить. Малейшее прикосновение к любой части сети немедленно предупредило бы его.

Люди столпились позади Барла. Стало слышно хриплое дыхание старого Джона. Увидев сеть, Тама замолчала, прервав свои жалобы. По ее мнению, это место могло — и должно было — стать пристанищем для людей, а после она нашла бы новые поводы ворчать и жаловаться. Сама паутина, конечно, не встревожила племя. Пауки-тенетники не занимаются охотой. Самцы иногда отходят недалеко от сети, чтобы спариться с самкой, но не более того. Так что сама сеть не послужила бы поводом уходить отсюда. Причина крылась в другом.

Землю перед сетью усеивали панцири убитых существ. Тут лежали надкрылья мертвых жуков толщиной в дюйм и щитки других мертвых гигантов, яйцеклады ос-наездников, их тонкие лапки и смертоносные жала, брюшные пластины пчел и поломанные антенны бабочек и ночных мотыльков.

По всему выходило, что тут обитает что-то ужасное. На склонах горы слишком мало пищи для крупных летающих насекомых. Так что они в любом случае пролетали высоко в небе и не стали бы приземляться на голых камнях. Они опускались на площадку, покрытую лишайниками. Здесь же и умирали. Потому что нечто… кто-то убивал их тут. Он прятался в берлоге где-то в каньоне, так что люди не могли заметить его с площадки. Здесь же монстр и обедал.

Люди смотрели на все это и дрожали. Все, кроме Барла. Он задумчиво обшаривал взглядом останки погибших насекомых в поисках более подходящего оружия. И, наконец, нашел себе великолепное копье, выращенное кем-то для собственной защиты. Парень выкопал его из земли.

Здесь, на высоте, стояла полная тишина. Так высоко не долетали никакие звуки из долины. Так что треск, с каким он выкапывал свое новое, великолепное оружие, звучал будто гром.

А потом в тишине Барл услышал позади полузадушенный вскрик, больше похожий на всхлип.

Он поднял голову и увидел причину.

Из каньона появилось какое-то существо. Оно стремительно двигалось к людям, перебирая бесчисленными, длинными, издали похожими на густой грубый ворс ножками. Его темное блестящее сегментированное тело по толщине равнялось туловищу Барла, а вонь от него исходила такая, что любой человек зажал бы руками нос и бежал без оглядки. Чудовищный монстр был гигантской многоножкой сорока футов длиной.

Прыгать она вроде бы не собиралась. При виде людей ее скорость не возросла. Многоножка не мчалась вприпрыжку, как большинство яростных убийц, известных Барлу. Она словно бы текла между камней, без спешки, но очень проворно.

Барл швырнул в нее муравьиной ногой. Подобные палкам лапки с одного боку существа взметнулись и поймали подачку налету. Многоножка остановилась, повернула голову, схватила добычу и принялась ее пожирать. Барл прокричал команду.

Люди повиновались. В многоножку полетели муравьиные ноги и другие куски еды. Они не могли причинить ей вред, но отвлекали внимание. Лапки многоножки хватали все, что в нее летело, причем ни разу не промахнулись. Десять, пятнадцать, двадцать кусков еды многоножка поймала в воздухе, наверное, так же, как она ловила летающих существ.

Барл со всей мочи выкрикнул команду. Повинуясь, люди проскочили через открытую площадку и бросились вверх по каньону. Барл бежал самым последним. Чудовищная многоножка попалась в ловушку собственной прожорливости, заняв лапки множеством вкусных кусочков, которые она постепенно съедала.

К чести Барла, следует добавить, что он мимолетно подумал, не напасть ли на многоножку, пока та занята едой. Но ужасное зловоние не дало развиться этой идее, и он следом за остальными поспешил покинуть места, где жило и охотилось столь жуткое создание. Обернувшись в последний раз, Барл увидел, что многоножка все еще занята едой.

Они поднимались по склону горы. Конечно, не стоило думать, что многоножка не сможет тут пройти. Она наверняка бродила повсюду, но из-за собственной вони не смогла бы найти людей по запаху. И те отчаянно карабкались вверх, в спешке даже не заметив, как одолели первое плечо горы.

Минут через двадцать они снизили темп. Усталость брала свое. Одновременно возросла осторожность, потому что люди заметили еще один островок с горизонтальной поверхностью в нынешней крутой и каменистой вселенной — все, что они видели, окруженные со всех сторон туманом. На свалившиеся сверху валуны постепенно нанесло земли, так и образовался островок, ставший приютом для тех форм жизни, что неспособны развиваться на голых камнях.

Фактически, он представлял собой площадку сто футов на пятьдесят, где росли издавна знакомые грибы. Словно оазис посреди бесплодной пустыни: здесь росли съедобные грибы, а также серые дождевики. До людей донеслось веселое жужжание какого-то маленького жука, неизвестно как попавшего в эти края, но вполне счастливого в леске грибов, вдали от опасной долины. Благодаря своим небольшим размерам, он мог не опасаться монстра, живущего внизу, в каньоне.

Племя набрало съедобных грибов и поело. Возможно, для людей здесь тоже вполне безопасно — если не вспоминать о гигантской многоножке, живущей на полмили ниже. Старый Джон хрипло проворчал, что здесь есть еда, так что нет нужды еще куда-то идти. Здесь есть еда…

Барл взглянул на него, нахмурив брови. Джон отреагировал вполне естественно. Племя не привыкло думать о будущем, потому что на кошмарной забытой планете ничего нельзя планировать заранее. Даже Барл сначала задумался о том, что, действительно, в настоящий момент здесь есть еда и безопасность. Но затем пришел к выводу, что если люди останутся тут, то он, Барл, снова лишится власти, которой уже привык наслаждаться.

— Можешь оставаться, — надменно бросил он Джону. — Я иду в лучшие места, где будет не нужно всего бояться!

Он взял Сайю за руку и снова принялся подниматься по склону, уходящему в туман.

Племя последовало за ним. Дик и Тет пошли потому, что были еще мальчишками, а Барл звал их навстречу новым приключениям, причем во время предыдущих, невзирая на опасности, еще никто не погиб. Дор, самый сильный человек в племени, пошел потому, что уже успел понять, что сила не так полезна, как мозги и другие качества Барла. Кори шла, потому что ее дети будут в безопасности там, куда приведет их Барл. А остальные просто не хотели остаться одни.

Процессия поднималась в гору. Теперь Барл заметил, что воздух становится прозрачнее. В нем висел уже не туман, а легкая дымка, и сквозь нее парень видел вправо и влево на целую милю. Он понял это по кривизне склона горы. Но долину внизу по-прежнему скрывал туман.

Внезапно Барл сообразил, что рассматривает облака над головой, как отдельные предметы. Он никогда не думал о них так. Слой облаков люди считали просто небом. Теперь же парень увидел, что облака разделяются на отдельные куски, скрывающие верх горы, куда они стремились. До них не было и тысячи футов. Барлу вдруг показалось, что теперь он наткнется на препятствие, которое не позволит идти дальше. Эта мысль привела в уныние. Но пока ничего не случилось и он упрямо шагал вверх.

Потом Барл обратил внимание, как то, что они привыкли называть небом, оказывается, перемещается хотя и очень медленно. А внизу проплывали точно такие же штуки. Парень не имел причин считать их опасными, а потому не испугался.

И он видел, как эти белые штуки, а, на самом деле, слой облаков, казалось, отступают перед ним. Барл обрадовался. Слабые существа, такие, как люди, всегда убегают от врагов. А тут обнаружилось что-то, что убегало при его приближении! Соплеменники, несомненно, тоже видели это. Барл убил осу-наездницу. Он был замечательным человеком! И неизвестные белые штуки боялись его. Поэтому умнее оставаться возле Барла. Тщеславие парня подстегивал тот факт, что белые облака раньше не давали подойти к ним ближе, чем на несколько десятков футов. И парень шел на них, гордо подняв голову.

Сквозь облака пробивался какой-то свет — самый яркий из всего, что племя когда-либо видело. За дневной свет они принимали бледный сумрак, позволявший разглядеть все вокруг. Здесь же что-то ярко сияло. Люди не привыкли к такому освещению.

И так же они не привыкли к тишине. В долине никогда не было тихо, там всегда раздавались какие-то звуки, сливавшиеся в общий шум, но он становился тише по мере того, как долина оставалась все дальше внизу. И вот в белом сияющем тумане, каким им представился облачный слой, не стало вообще никаких звуков, и это потрясло всех.

Люди моргали от яркого света. Между собой они переговаривались только шепотом. И даже камни здесь не покрывали лишайники. Голыши под ногами влажно блестели. Свет же все больше принимал золотистый оттенок. Все это выглядело совершенно необыкновенно, но тишина показалась им спокойной, а не угрожающей. Да и золотистый свет, возможно, не предвещал опасности. Люди на забытой планете впервые почувствовали в этом ярком свете обещание спокойствия, о котором только мечтали. Но теперь мечта воплощалась в жизнь.

Потом они вынырнули из туманного моря на поверхность и увидели впереди берег света. Впервые в жизни они увидели синее небо и солнечный свет. Он блестел на их коже и переливался на разноцветных мехах одежды. Он отбрасывал цветные отблески от плащей из крыльев бабочек. Он искрился на большом копье Барла и довольно-таки неуклюжем оружии его соплеменников.

Маленькое племя из двадцати человек выбралось из последнего тонкого слоя облаков и удивленно глядело вокруг. Небо оказалось синим. Трава — зеленой. И снова появились звуки: шум ветра, шелестящего в кронах деревьев, и голоса различных существ, живущих там.

Они слышали голоса насекомых, но не узнавали их. Музыкальные трели и высокие скрипы сливались в единую волшебную мелодию. И все казалось странным. Все было в новинку, и людей наполнило ликование. В них пробудились глубоко похороненные наследственные воспоминания, и люди поняли, что то, что они сейчас видят, правильно и хорошо, что таким и должен быть мир для людей, а не кипящая ужасом низменность. И впервые за много поколений они вдохнули чистый воздух.

Барл торжествующе закричал и услышал свой голос, отраженный деревьями и склонами гор.

Впервые плато забытой планеты огласилось торжествующим человеческим криком.