БАРЛ СОХРАНИЛ СВОИХ людей живыми до самой темноты. Он назначил наблюдателей на все направления, а когда требовалось бежать, взрослые помогали детям ускользнуть от красной пыли. Четыре раза они меняли направление движения, как только наблюдатели пронзительными криками оповещали об опасности. Когда на равнину опустилась ночь, пришлось остановиться на привал.

Красные дождевики лопались только днем. Хотя, если толкнуть, взрывались в любой момент. Время от времени слышались отдельные громкие хлопки, означавшие, что струи красной пыли летят в темноту. Однако после того, как пошел мелкий ночной дождик, взрывы прекратились.

Как только дождь вымыл из воздуха, висевший в нем, красный туман и превратил пыль на земле в мокрую грязь, Барл поднял соплеменников и повел через равнину красных дождевиков.

На такое отчаянное предприятие, наверно, не отважился бы ни один цивилизованный человек. Племя не имело компаса и не видело звезд, чтобы сориентироваться на местности.

Ничто не освещало равнину, и, казалось, не под силу спастись от красных дождевиков, несущих смерть. К тому же, люди не могли держать правильное направление в темноте. Им приходилось довериться удаче, сыграв в смертельно опасную азартную игру.

Под рукой имелись только две длинные антенны от летающего жука, которыми можно было прощупывать дорогу. Когда племя ступило на красную равнину, Барл, шедший впереди с одной из двух перистых антенн, ощупывал ею путь перед собой. Сайя, со второй антенной, помогала ему проверять, что скрывается в темноте по бокам. Остальные следовали за ними, взявшись за руки.

Продвигались медленно. Небо было абсолютно черным, но на земле никогда не бывает полной темноты. Если нет фосфоресцирующей плесени, могут попасться светящиеся грибы или блеснет ржавый лишайник. Разумеется, на равнине не осталось никаких светлячков, но зато и некому стало охотиться на крошечное племя, идущее цепочкой в полуслепую. Через полчаса даже Барл не питал надежд, что они придерживаются первоначального направления. Час спустя все с отчаянием поняли, что заблудились совсем. Как только взойдет солнце, смертоносные грибы сделают воздух непригодным для дыхания. Но люди все равно продолжали идти.

Затем они почувствовали запах капусты и, ориентируясь на него, наткнулись на громадное растение. По широким листьям ползали слегка светящиеся паразиты. Капуста предоставляла громадное количество еды для гусениц, и множество из них продолжало питаться в темноте, наращивая жирок в ожидании метаморфозы. При виде жирующих паразитов Барл разъярился, догадавшись, что они неуязвимы для смертоносной пыли. Красная пыль была здесь повсюду, и запах капусты не мог привлечь никого… кроме гусениц.

Они дышали как и все насекомые на всех стадиях развития. Но у пушистых гусениц дыхательные отверстия прикрывал густой мех. Он отлично фильтровал воздух. Бабочки отложили яйца еще до того, как созрели и приготовились полопаться красные дождевики. А время размножения этих грибов закончится прежде, чем личинки превратятся в новых бабочек. Эти существа обитали здесь из поколения в поколение, не опасаясь никаких врагов. Но люди Барла, случайно наткнувшиеся на них в темноте, даже не подумали содрать с гусениц мех и обвязать им нос и рот, чтобы тот послужил чем-то вроде противогаза или воздушного фильтра. Время для таких догадок еще не пришло.

С отчаянной покорностью племя Барла следовало за своим предводителем всю ночь. А когда небо на востоке начало сереть, они обреченно приготовились умереть. Но тем не менее, послушно двигались вперед.

В сером свете раннего рассвета, когда в еще почти темное небо начали стали извергаться лишь переспелые дождевики, Барл обеспокоенно огляделся и громко застонал. Он стоял на небольшой чистой полянке, но ее окружали красные дождевики. Барл узнал их, хотя было еще слишком темно, чтобы различить цвета. Повсюду царили мертвая тишина и покой, и, словно в насмешку, жгучая, едко пахнущая смерть — в виде пыли, ставшей после ночного дождя грязью — покрывала все вокруг.

Парень ощутил горькое отчаяние. Скоро поплывут по небу облака красной пыли, красный туман накроет все вокруг и…

Внезапно Барл вскинул голову, и вопль радости прорезал мертвую тишину — ему послышался звук текущей воды.

В глазах людей, обратившихся на него, вновь затеплилась надежда. Ничего не говоря, вожак припустил бегом. Сородичи неуверенно потянулись следом, но прибавили ходу, когда вновь раздался его торжествующий крик. Через секунду люди выскочили из плотных зарослей грибов и очутились на берегу широкой реки — той самой, что еще вчера углядел Барл по другую сторону равнины красных дождевиков.

Однажды парень уже плыл по реке на плоту из куска гриба. То путешествие началось случайно. Течение унесло его от племени и Сайи, заполнявшей все его мысли. Но теперь Барл с восторгом смотрел на стремительно бегущий поток.

Потом он оглядел берег. Тут и там над водой протянулись крутые уступы, состоящие из грибов. Эти грибы были сродни трутовикам, что росли на деревьях далекой Земли. Барл тут же принялся за дело, выворачивая при помощи копья из земли одну из крупных пластин плоского гриба. Остальные сперва безучастно глядели на него, затем тоже включились в работу.

Вскоре на берегу лежала пара десятков плоских, твердых и легких плодовых тел этих грибов. Барл принялся объяснять, для чего они нужны, но Дор тут же начал возражать. Люди боялись расставаться с вожаком. Если бы все они могли поместиться на одном плоту, тогда другой разговор… Старая Тама пронзительно заверещала при одной только мысли, что нужно разделяться. Старый Джон молча трясся.

Парень бросил испуганный взгляд на небо. День быстро вступал в свои права. Скоро красные дождевики начнут разрываться и выбрасывать в воздух облака пыли. Сейчас не время спорить и уговаривать. И тогда тихо заговорила Сайя.

Барл выслушал ее и согласился пожертвовать своей самой большой ценностью. Он снял великолепный плащ из крыла ночной бабочки и разорвал его на десяток полос вдоль пронизывающих крыло сухожилий. Затем воткнул копье вертикально в самый большой плот, привязал к нему один конец веревки, получившейся из разорванного плаща, а второй протянул к другому плоту.

Через минуту в воде у берега колыхалась вереница связанных друг с другом плотов — настоящая маленькая флотилия. Барл рассадил на них людей, дав им строгие инструкции, затем спихнул плоты с отмели. Вереница неуклюжих, хотя и легких, плотов отошла от берега, и их подхватило течение. Барл и Сайя сидели на первом, остальные люди робко жались друг к дружке на следующих за ним.

Плоты уже отдалились от берега на порядочное расстояние, когда ночной туман поднялся вверх, и на равнине повсюду забили в небо струи красной пыли. В лучах рассвета над равниной красных дождевиков снова начал собираться красный туман.

Однако к этому времени неуклюжие плоты, покачиваясь, уже плыли по течению, а их наивные пассажиры с пристальным изумлением рассматривали проплывающие мимо берега.

Через пять миль вниз по течению, красные дождевики стали попадаться совсем редко, а их место заняли другие виды грибов. Землю снова покрыли мох и плесень, как трава на других, более удачных, планетах. Появились поганки со сливочно-белыми закругленными головками и уродливые грибы с раздутыми ножками, похожими на стволы, и скрюченными ветвями — карикатуры на деревья, не росшие в здешних местах. Не раз соплеменники Барла замечали на проплывающем мимо берегу ужасного паука-охотника, но с плотов он уже не так пугал их.

Весь долгий день людей несло по реке, а различные формы жизни, не встречавшиеся вокруг равнины красных дождевиков, вновь поражали богатством и разнообразием. В небе гудели пчелы, осы и стрекозы. Откуда-то прилетели четырехдюймовые москиты, и их пришлось отгонять ударами дубинок. Блестящие жуки издавали в полете торопливую трескотню. Летали мухи всевозможных металлических оттенков. Над землей и рекой парили, словно в экстазе, огромные бабочки.

С плотов люди видели всевозможных тварей, которые летали, ползали, плавали и ныряли вокруг. Водяные жуки лениво всплывали на поверхность, хватая других насекомых. В водоворотах и в стоячей воде неторопливо двигались раковины-кораблики ручейников.

День тянулся, берег проплывал мимо, а люди подъедали свои запасы и пили речную воду. Потом берега раздвинулись настолько, что едва проглядывали вдалеке, и течение замедлилось. Река разлилась обширным, непрерывно бормочущим болотом.

Казалось, что вода почернела, когда глину на дне сменил черный ил. Появились плавающие зеленые листья, не встречавшиеся в реке. Кувшинкам удалось выжить в этом мире грибов наравне с капустой и немногими другими растениями. Любой из этих листьев, двенадцати футов в поперечнике, мог бы удержать на себе все племя Барла.

Вскоре кувшинки заполонили все вокруг на десятки акров, оставив лишь сравнительно узкую открытую протоку. Местами среди зелени виднелись их изящные восковые цветы. Однако в одном таком цветке могли спрятаться сразу три человека. От сильного аромата стало трудно дышать.

Тем временем слабое бормотание, слышавшееся издалека, превратилось в неровный, басовитый рев. Казалось, он доносился с обоих берегов. Это кричали лягушки-быки, восьми футов в длину, привольно жившие в этом болоте. А потом люди увидели их самих — зеленых гигантов, сидевших на отмелях и открывавших громадные рты, издавая рев.

В местных болотах кишело такое изобилие жизни, что обычные «охотничьи угодья» племени, еще не научившегося охотиться по-настоящему, походили бы по сравнению с ними на пустыню. Над водой танцевали несметные стаи мошек с трех-четырехдюймовыми крыльями. Над гладкой водной поверхностью медленно, словно в зачарованном сне, парили бабочки.

Люди смотрели во все глаза на многочисленные, никогда прежде не виданные удивительные формы жизни, окружавшие их со всех сторон. Здесь, где русло реки снова и снова распадалось на множество рукавов, уже не встречалось ничего знакомого. Грибов тут не попадалось. Зато повсюду росли плесень и рогозы с толстыми древовидными стеблями, возвышавшимися над рекой на тридцать футов.

Прошло очень много времени, пока бесчисленные потоки и ручьи снова начали сливаться друг с другом. Потом в густом тумане проступили очертания низких холмов. Вскоре река запетляла между ними. А вдалеке возносилась к небу стена гор, но об их высоте оставалось только гадать — туман скрывал их гораздо раньше, чем вершины исчезали в облаках.

Все еще длился яркий день, когда река устремилась через ворота в этих горах. Течение ускорилось и понесло покачивающиеся плоты, крутя их из стороны в сторону, по узкому проходу, стиснутому ровными стенами, исчезающими вверху в тумане. Плоты проплыли под арочной сетью паука, раскинувшего паутину через пятисотфутовую пропасть между берегами. Люди даже заметили хозяина сети, самого громадного и чудовищного, что когда-либо встречался им. Паук с животом диаметром в ярд неподвижно висел в центре своей ловушки.

Затем горы расступились, и племя очутилось в долине, где, насколько хватало глаз, не росло ни единого темно-красного дождевика, от сородичей которого бежали люди. Они направили плоты к берегу еще до окончания дня.

Даже на первый взгляд, еды тут было много, но темнота настала прежде, чем успели хорошо исследовать окрестности. Из предосторожности Барл и его люди нашли убежище в чаще грибов и стали дожидаться утра. Вокруг раздавались хорошо знакомые ночные звуки. Трели кузнечиков звучали громче, чем обычно, и это указывало на то, что растений тут больше, чем грибов. В темноте вокруг убежища зажглись огоньки множества светлячков, а значит, поблизости водилась в изобилии их основная пища — огромные улитки. Они подходили в качестве добычи и для людей, но те еще не обрели сознание охотников и хищников.

Тем не менее, они перестали вести себя, как вечно прячущиеся паразиты. Они узнали о таких вещах, как оружие. Они убивали муравьев ради еды, и уничтожили осу, чтобы показать свою храбрость. До какой-то степени соплеменники приобрели личные качества Барла. Но они вечно отставали, а он продолжал двигаться вперед.

На следующий день племя исследовало новую территорию с храбростью, еще пару недель назад показавшуюся бы невероятной. Новое пристанище оказалось долиной, тянущейся до болота в низине. Люди, конечно, не знали, но за болотом лежало море. Исследуя окрестности для строго практических целей, а не ради знаний, они обнаружили в земле большую нору — верный признак паучьего логова. Барл полагал, что им предстоит расправиться с этим монстром. Но пока что он еще не придумал, как.

Его народ быстро превращался в разумное человеческое племя, но все еще нуждался в вожаке, думавшем за них. И то, что он еще не придумал, пока что не могло быть сделано. Доказательством того, что они нуждались в Барле, который бы думал за них, служило то, что они до сих пор не понимали его.

Люди продолжали обследовать свое новое место обитания. Ближайший город муравьев располагался очень далеко. Значит, придется сталкиваться лишь с разведчиками, а не с отрядами рабочих. Муравьиный город мог послужить источником добычи — что еще недавно этим людям даже и в голову бы не пришло. В округе росло много капусты, а на ее листьях, при необходимости, можно собирать больших, беззащитных слизней. В долине встречались богомолы — взрослые достигали в высоту восемнадцати футов, как жирафы на Земле, но являлись гораздо менее желанными соседями — все знали, что их нужно обходить стороной. Зато на каждом шагу попадались съедобные грибы. В общем, если избегать пауков, богомолов и хищных жуков, если найти надежное убежище на ночь, укрывавшее бы их от неразборчивых и прожорливых ночных хищников, если жить в постоянной настороженности, считая каждый звук возможной опасностью, а нечто незнакомое опасностью наверняка, тогда в этой долине можно было устроиться вполне удобно.

В течение первых трех дней людям казалось, что они попали в рай. У Джона весь день живот оставался набит битком. Тет и Дик стали заправскими охотниками на муравьев. Дор нашел себе копье получше и постоянно тренировался с ним.

Здесь не росло красных дождевиков и всегда хватало еды. Народ Барла и представить себе не мог большего счастья. Даже старая Тама ворчала очень редко. Не существовало мест, где человек мог бы спокойно жить, вовсе не опасаясь, что его сожрут. Так что здешняя долина выглядела почти что раем.

Однако все это было не так уж хорошо. Людям не следует жить в довольстве и безопасности, к дальнейшему развитию побуждают только желания или страхи. Раньше, на их бывшей территории, племя никогда не начало бы подражать Барлу, если бы получалось выживать привычным образом. Прежде, чем появилась угроза со стороны красных дождевиков, Барл показал им, что убивать муравьев легко и выгодно. И люди остались бы примерно на том же уровне. Но красная пыль заставила их срочно переселяться. Во время же путешествия они оказались способны, по сравнению с прошлым, на чудеса доблести.

Но теперь они обрели рай. Здесь не требовалось усилий, чтобы добыть еду. В таких условиях можно жить как раньше, не проявляя отчаянной храбрости. Людям больше не требовался Барл, чтобы спасать или кормить их. И они начали игнорировать его. Но племя не разбрелось. Стадный инстинкт в людях не менее силен, чем в крупном рогатом скоте или в стайке рыб. Прежде Барл служил для них гарантом уверенности. Он вытащил их из затруднений. И если бы снова появились проблемы, то он сделал бы это еще раз. Но зачем самим искать трудности?

И соплеменники Барла погрузились в сонное довольство. Они находили еду и оставались в укрытии до тех пор, пока она не заканчивалась. Они отыскали в долине уголок, где и блаженствовали вдалеке от видимых опасностей, а вылезали из укрытия, правда, с тщательно продуманными предосторожностями, лишь для того, чтобы добыть еду. Причем за ней далеко ходить не приходилось. И люди быстро начали тупеть и окончательно дичать. Более счастливые, чем когда-либо прежде, фуражиры уже забывали захватить свои новые копья или дубинки, когда отправлялись за едой. Они снова превратились в вечно прячущихся паразитов в очень благоприятной окружающей среде.

Барла все это приводило в бешенство. Он уже познал сладость лести. Да, о нем продолжали заботиться, но больше никто ему не льстил, даже Сайя…

Естественно, отношение девушки тоже изменилось. Когда Барл был вождем, она смотрела на него, как на бога. Теперь же, когда он перестал отличаться от всех остальных, она принялась кокетничать. А Барл мыслил прямолинейно, как человек, привыкший командовать, но не интриговать. Конечно же, он ошибался. Но он не умел мыслить иначе. Когда Сайя лукаво оставалась с другими женщинами племени, парню казалось, что она избегает его. А когда она стеснялась разговаривать с ним, он злился, считая, что девушке надоела его компания.

После того, как они прожили в долине неделю, Барл в одиночку ушел на разведку. Побудило его к этому чисто ребяческое негодование. Он был великим человеком, вождем племени. А теперь перестал им являться, потому что отпала необходимость в его особых качествах. И он ушел, возможно, с бессознательным желанием наказать их за то, что померкла его слава — лишить их любимого вождя.

Парень по-прежнему носил с собой дубинку и копье, но одежда уже не блистала великолепием. Плащ пошел на веревки, когда понадобилось связать плоты. Антенны бабочки, которые он носил повязанными вокруг головы, поломались, обвисли и выглядели просто смешно. И Барл сердито ушел, ушел от безразличных к нему сородичей.

Он добрался до тянувшихся вверх склонов в конце долины, но на них не нашлось ничего выдающегося. Далее он обнаружил маленькую долину, где построил сверкающую ловушку паук-тенетник. Теперь парень почти что презирал подобных существ. Если бы он захотел, то мог бы легко убить паука, нанеся удар сквозь стенку шелкового гнезда, где тот сидел, ожидая, пока в сети запутаются насекомые-неудачники. По пути Барл встретил богомолов и даже наткнулся на громадный контейнер с яйцами, сплетенный из какого-то состава, вырабатываемого богомолами специально для своих кладок.

Потом парень нашел гусеницу, завернувшуюся в толстый кокон, но он не испытывал голода и не шел добывать еду, поэтому лишь внимательно осмотрел кокон и даже, не без труда, отмотал от него несколько футов шелковой нити. Если бы Барл поразмыслил, то понял бы, что из такого шнура можно построить ловушку, подобную тем, какие делали пауки. Она пригодилась бы и для обороны, если нитью в несколько рядов оплести вход, чтобы к людям не пробился даже паук-охотник.

Но, опять-таки бессознательно, Барл не искал ничего полезного. Уязвленный и рассерженный на племя, он хотел наказать людей, оставив их одних.

Затем Барл столкнулся с четырехфутовым богомолом, застывшим, подняв пилообразные передние лапы, в ожидании, пока что-то окажется в пределах досягаемости. Парень поколебался, но решил с ним не связываться. Поскольку его копье было неуклюжим оружием против такой ловкой цели, а дубинка — слишком короткой, и не смогла бы предупредить молниеносные движения насекомого.

Барл немного встревожился, а потом принялся охотиться на муравьев. Главная трудность заключалась в том, чтобы найти одинокого муравья, которого можно убить, прежде чем тот успеет позвать на помощь целую орду соплеменников. К началу сумерек на поясе у охотника болтались три мясистых муравьиных лапы. А на закате Барл натолкнулся на недавно вылупившегося из яйца богомола. Юное чудовище стояло неподвижно, ожидая, пока кто-то пройдет мимо. Это была настоящая засада.

И тогда Барл произвел давно намеченный эксперимент — то, что не делалось на забытой планете очень давно. Маленькое чудовище ростом с человека являлось смертельно опасным противником. Парень бросил в него муравьиную ногу.

Движение ужасных передних лап оказалось таким быстрым, что его невозможно было заметить. После чего богомол проигнорировал Барла, пожирая лакомый кусочек.

Это открытие следовало запомнить, оно могло оказаться очень важным.

На второй день бесцельных блужданий парень увидел нечто гораздо опаснее красной пыли — самку черного паука-охотника, так называемого американского тарантула. При одном взгляде на него кровь отлила от лица Барла.

Когда чудовище скрылось из виду, он отказался от своих планов и поспешил туда, где обосновалось племя. Он нес им новости, которые создали бы условия, чтобы Барл снова стал вождем. Но он с удовольствием обменял бы их тысячу раз на отсутствие в долине одного такого существа. Присутствие самки тарантула означало, что племя должно бежать или погибнуть. Это место перестало быть раем!

Паучиха объявилась здесь раньше людей. Такому гиганту трудно пройти через узкий проход в горах, и, кто знает, какие причины подвигли его на это. Ее лапы охватывали целые ярды. Она имела острые, как иглы, ядовитые клыки длиной в человеческую ногу. Глаза сверкали жадной, безумной жаждой крови. Ее появление представляло смертельную опасность для людей, как и для других обитателей долины. Такое соседство в десятки раз хуже, чем бенгальский тигр, вырвавшийся на волю посреди многолюдного города. Паучиха была опасна сама по себе, но принесла с собой еще большую беду.

Это существо тащило на своем животе прикрепленное шелковыми шнурами бремя, еще больше увеличивавшее его агрессивность — сумку с яйцами размером больше своего туловища. Самка паука будет носить эту сумку, пока яйца не созреют. А затем долину наводнят четыреста-пятьсот маленьких дьяволят. С самого момента появления на свет они будут столь же опасны, как и родительница. Разумеется, вылупятся они маленькими — не больше фута в размахе ног, с туловищем величиной с человеческий кулак и способностью прыгать на два ярда. Но их крошечные клыки будут столь же ядовиты, как у матери. А в маниакальной ненависти ко всему живому они могут даже ее превзойти.

Вернувшись, парень поведал об этом соплеменникам. Они слушали, глаза их были испуганными, но не слишком. Ведь ничего такого еще не произошло. Когда же Барл настойчиво приказал, чтобы они отправились с ним в следующий поход, те с тревогой покивали, но тут же разбежались. В результате бывший вождь так и не смог собрать племя, всегда находился кто-то, спрятавшийся от него, а когда он отправлялся на его поиски, разбредались все остальные.

В долине тянулись дни и дождливые ночи. Бесчисленные существа под вековечными облаками поедали друг друга. Заботливые родители парализовывали жертвы, чтобы оставить их беспомощными на прокорм молодняку. В мире насекомых всегда царила чудовищная жестокость. Однако люди не обращали на все это особого внимания. Они чувствовали смутное беспокойство, но человек повсюду склонен не верить худшему, пока это худшее не настанет.

И это худшее случилось спустя две недели после их прибытия в долину. В тот первый день серый рассвет застал людей, сбившимися в дрожащую, перепуганную кучу. Они стояли на открытом месте и тряслись от страха, потому что из яиц вылупился выводок чудовищного тарантула. Долина, казалось, кишела маленькими серыми демонами, которые убивали и убивали, даже когда уже кусок в горло не лез. А когда они встречались друг с другом, то тут же вступали в бой, и победитель поединка пожирал своего собрата. Они неустанно охотились только ради убийства. Они были настоящими маньяками — слишком маленькими и слишком быстрыми, чтобы от них удалось отбиться копьями и дубинками.

Так что теперь, на рассвете, люди в отчаянии готовились к смерти. Ночь они провели на открытом месте, чтобы не попасться в ловушку в чаще и заранее увидеть появление серого убийцы.

И монстр появился. Его заметила девушка-подросток и, задыхаясь, вскрикнула. Чудовище их пока что не замечало. Люди глядели, как оно прыгнуло у самой границы тумана на яркую гусеницу. Долина, возможно, и являлась прежде раем, но теперь она превратилась в ад, где кишмя кишели демоны.

Но тут Барл встряхнулся. Он был зол, когда оставил племя на целых два дня. И еще более рассердился, когда, по возвращении, люди не стали повиноваться ему. Он остался с ними, но раздраженно молчал, выказывая оскорбленное достоинство, и не разговаривал ни с кем, даже с Сайей. Конечно, Барл вел себя, скорее, по-детски. Но его соплеменники и походили на детей. Так что подобное поведение лучше всего подействовало на них.

Теперь же они тряслись, не в силах даже бежать, пока косматое чудовище пировало на расстоянии в полмили от них. Помимо Барла, тут собралось шесть мужчин и семь женщин, остальные являлись детьми: от долговязых подростков до младенцев. Они тихонько поскуливали. Затем Сайя умоляюще посмотрела на Барла, забыв о недавнем кокетстве. Кто-то захныкал погромче. Люди уже достигли той стадии отчаяния, когда могли привлечь чудовище громкими рыданиями.

Наступил момент перелома. Барл строго приказал:

— Все за мной!

Потом взял Сайю за руку и пошел, не оглядываясь. Существовало лишь одно единственное направление, какое позволило бы скрыться подальше от ужасной матери и ее потомства — это ближайший склон, ограждающий долину. И Барл стал подниматься по нему.

Не успел он пройти и десяти ярдов, как позади Дор что-то резко сказал жене, и они последовали за Барлом со своими тремя детьми. Еще через пять ярдов пути Джек возбужденно погнал свою семью следом. Захрипел старый Джон, отчаянно догоняя Барла, а Кори, держа на руках младенца, уже двигалась вслед за вожаком. А еще через несколько секунд за Барлом шло уже все племя.

Вождь шагал вперед, зная, что люди идут за ним, но не обращая на них внимания. Сдвинувшись с места, процессия продолжала идти следом. Дик со своей юной нахальностью, хотя и слегка сбитой страхом, с завистью поглядывал на оружие Барла. Затем увидел что-то полузахороненное в земле и, оглянувшись, шагнул туда, чтобы откопать его. Это оказался кусок брони жука-носорога. К нему присоединился Тет, и они вдвоем набрались смелости отстать от остальных, пока не обзавелись оружием, почти таким же, как у Барла.

Через четверть мили беглецы наткнулись на древовидное растение, высотой футов в двадцать, выделяющее млечный сок. По его стволу носились муравьи, пригнавшие тлей из муравьиного города неподалеку, чтобы те питались и размножались, так как тли размножаются при помощи партеногенеза. Но по противоположной стороне ствола молочая уже карабкался наверх муравьиный лев, готовясь к убийству. Муравьиным львом называлась личинка мухи-златоглазки, и основной добычей для нее служили тли.

Барл продолжал идти, держа Сайю за руку. В ноздри ему ударил сильный запах муравьиной кислоты, но Барл проигнорировал его. Теперь муравьи являлись для племени такой же добычей, как крабы и речные раки для дикарей когда-то давным-давно на Земле. Но Барла сейчас не волновала еда. Он шагал вперед, вверх по склону.

Дик и Тет размахивали своим новым оружием, со страхом оглядываясь. Чудовище, от которого они сбежали, увлеченно поедало добычу, и теперь они уже далеко отошли от него. Путь преградила длинная, но прерывистая колонна муравьев. Люди прошмыгнули в один из таких промежутков.

Пробежав вместе со всеми, Дик и Тет начали переговариваться, подзадоривая друг дружку. Затем вернулись к нескончаемой муравьиной колонне и пустили в ход оружие. Муравьи умерли мгновенно, и юнцы оттащили их от помеченной кислотой муравьиной тропы. Остальные муравьи спокойно топали дальше. Вновь взметнулось оружие…

Оба юнца старались превзойти друг друга. Они уже добыли еды больше, чем могли унести. Торжествуя и споря — каждый утверждал, что он самый смелый и у него больше добычи — они нагнали племя и устроили грандиозную раздачу еды. Это было своего рода хвастовством, но народ молча принял подарки. В конце концов, это же пища.

Два долговязых юнца, посовещавшись друг с дружкой, снова помчались назад и опять возвратились нагруженные массой еды — парой десятков муравьиных ног с сочным мясом внутри.

Позади них муравьиные лев напал на пирующих тлей, и муравьи-воины тревожно заскрипели и помчались на битву. На молочае поднялась шумиха.

Но Барл продолжал вести своих соплеменников вверх по склону. На самом верху он остановился и принялся озираться. От осторожности в этом мире частенько зависела жизнь.

Футах в двухстах маленький ужас бушевал среди многослойной плесени, в других мирах называемой бумажной плесенью. Здесь она развилась толщиной со стеганое одеяло, и под ней водились всякие мелкие твари. Шестнадцатидюймовый паук жадно пожирал их, издавая утробное чавканье. Сейчас он не представлял опасности, поскольку занимался делом, а все пауки сравнительно близоруки.

Барл повернулся к Сайе и увидел, что все племя столпилось рядом на маленькой горке, куда он взобрался только для того, чтобы осмотреться. Дор воспользовался тем, что вожак остановился. Невдалеке валялся пустой панцирь сверчка, полузанесенный землей, оттуда торчала серповидная челюсть. Она была изогнутой, острой и годилась в качестве оружия, если научиться владеть ей, как надо. Дор видел, как Барл убивал существ, и даже помогал ему. Теперь же он мрачно пытался представить, как убивает кого-то в одиночку. Джек увидел, как Дор выкапывает серповидное оружие, и тоже стал рыться в панцире сверчка в поисках чего-нибудь для себя. Дик и Тет притворно сражались друг с другом недавно приобретенными орудиями смерти. Джон хрипел и задыхался. Старая Тама жаловалась шепотом себе под нос, не смея громко заговорить при свете дня. Остальные ждали, когда Барл поведет их дальше.

Когда Барл сердито обернулся к ним — он начал делать это уже осознанно — все покорно уставились на него. Теперь они вспомнили, что когда бывали голодны, он находил им еду, а когда все обмирали от страха, ему одному доставало смелости действовать. Только сейчас у них снова возникло чувство зависимости от Барла. Позднее запуганность и малодушие должны уменьшиться. Пропорционально потребности в вожде, люди начнут стараться стать независимыми от него. Барла воспринимали лидером лишь до тех пор, пока он учил их чему-то полезному. Разумеется, парень только смутно ощущал все это. Сейчас же ему просто нравилось, что все племя преклоняется перед ним, даже если и не совсем так, как Сайя. Внезапно Барл понял, что они повинуются ему лишь в то время, когда напуганы. Значит, чтобы повелевать, он должен держать их в страхе.

— Я несу острые вещи, — назидательно произнес Барл. — Некоторые из вас тоже нашли острые вещи. Теперь все должны нести острые вещи, чтобы сражаться ими!

Соплеменники безропотно рассыпались в поисках подходящего оружия. Сайя тоже хотела пойти с ними, но парень удержал ее, сам не зная, почему. У него появилась смутная мысль, что полному равенству полов должен настать конец, а тщеславие понуждало Барла защищать девушку. Он даже не стал анализировать эти мысли. Он просто не хотел, чтобы она отходила от него, поэтому и остановил.

Племя разбрелось. Дор пошел с женой, чтобы помочь ей найти оружие. Джек тревожно последовал за ними. Джон робко подошел к останкам сверчка, где еще можно было найти что-то вроде оружия. Кори положила младенца у ног Барла и направилась отыскать что-нибудь зазубренное, как у него.

И тут раздался крик. Десятилетний мальчишка — младший брат Дика — застыл, как вкопанный, с ужасом глядя на что-то, выступившее из-за уродливой ножки гриба меньше, чем в десяти ярдах от ребенка, но в пятидесяти ярдах от Барла.

Бледно-зеленое существо с маленькой головой и громадными глазами стояло вертикально, как человек, а его рост на несколько дюймов превышал человеческий. Брюхо насекомого изящно раздулось, приняв форму слитка. Мальчишка глядел на него, парализованный ужасом. Длинные, с ужасными пилами, передние лапы существо сложило в позе лицемерного благочестия.

Молодой, недавно вылупившийся из яйца богомол молча стоял, ожидая, когда мальчишка подойдет к нему поближе или рванется бежать. Если бы мальчик побежал, богомол бросился бы за ним со свирепостью тигра. Если бы тот шагнул вперед, сложенные передние лапы богомола сделали бы неуловимо быстрое движение и пронзили тело ребенка или подцепили бы его крюками пострашнее тигриных когтей. И конечно, богомол не стал бы ждать, пока жертва умрет, прежде чем приняться за еду.

Люди застыли, как замороженные. Неизвестно, то ли они пригвождены к месту страхом за мальчика, то ли впали в отчаяние при виде богомола. Только Барл, оказавшийся дальше всех, знал, из-за чего они покидают эту долину. Для остальных же вид одного недоразвитого богомола означал, что появятся сотни других. Невозможно спрятаться от маленьких демонов — выводка огромного тарантула. К тому же чувство безысходности усугублялось еще и присутствием огромных злодеев, благочестиво воздевавших руки к небу, прежде, чем совершить убийство.

Один Барл не лишился способности соображать, и то лишь потому, что его переполняло тщеславие. Он командовал, и люди повиновались. Однако сейчас речь о подчинении не шла, потому что перед ними стоял богомол. Если бы даже люди решились сражаться с ним, то он легко уничтожил бы их всех своим ужасным арсеналом пил и ножей. Но Барл был не только разъярен, но и опытен. Он уже сталкивался с подобным чудовищем средней величины в одиночку и даже провел над ним эксперимент. И парень побежал к богомолу. На бегу он раскачал муравьиную ногу, несколько минут назад добытую Тетом, и швырнул ее мимо пригвожденного ужасом мальчика прямо в богомола.

Нога угодила в цель. А насекомые не умеют размышлять. Что-то летело в него, и тот поднял передние конечности, чтобы защититься. Муравьиная нога с силой ударилась в стоящего вертикально богомола и отбросила его назад. Он упал, но тут же вскочил и яростно схватил муравьиную ногу.

Мальчик ринулся бежать, как только насекомое отвлеклось.

Уже через много сотен ярдов — на вершине другого холма — Барл собрал вокруг себя людей. Он стал для них центром притяжения из-за примера, поданного Кори. Она оставила своего ребенка возле Барла. Но когда тот ринулся к богомолу, Сайя действовала, повинуясь инстинкту, присущему любой молодой женщине — прежде чем бежать, подхватила младенца. Теперь же, когда непосредственная опасность миновала, она снова стояла рядом с Барлом.

Дно долины отсюда почти не просматривалось. Туман, постоянно висевший в воздухе, скрывал ужасные подробности.

— Где острые вещи? — строго спросил Барл своих подданных.

Соплеменники замерли, тупо уставившись друг на друга. Затем старый Джон что-то упрямо забормотал, а старая Тама опять начала жаловаться пронзительным голосом. Она говорила о том, что там, откуда они пришли, повсюду была красная пыль. Барл привел их сюда, но здесь оказался тарантул с выводком, а так же множество богомолов! Можно уберечься от красной пыли, но как уберечься от смерти, подстерегающей за каждым грибом? Больной… Больной Барл, раз привел их сюда на смерть…

Барл яростно глянул на нее. Он разгневался на то, что кто-то посмел остаться недовольным, вместо того чтобы восхищаться тем, какой Барл замечательный.

— Я, — надменно произнес Барл, — не собираюсь здесь оставаться. Я иду туда, где нет ни тарантулов, ни богомолов. Идемте!

Он протянул руку Сайе. Та передала ребенка Кори и ухватилась за нее, чтобы последовать за ним. Парень повернулся и зашагал в гору, ведя за собой Сайю.

Это событие послужило переломным моментом, изменившим всю историю человечества на забытой планете. До этого люди были иными, хотя и признавали главенство Барла. Некоторые из них даже могли проявлять храбрость. Возможно, они бы даже согласились отправиться на поиски безопасного места. Но пока Барл не увел своих людей из долины, полной еды, на склон горы, ведущий в неизвестность, они просто не могли надолго подняться выше статуса преследуемых паразитов. Планета пребывала во власти бездумных чудовищ, некогда завезенных сюда самими же людьми.

Барл стал первым человеком, который повел соплеменников вперед, к новым высотам.