Было очевидно, что если Тэлберг Вэндлинг, окружной прокурор Фресно, и допустит какие-то ошибки, то он точно не позволит себе недооценивать такого противника, как Перри Мейсон.

Вэндлинг казался невозмутимым, вел себя вежливо и осторожно, явно следил за всем происходящим. Он начал представлять дело с такой тщательностью и скрупулезностью, которые обычно характерны для слушания дела судом присяжных, а не для предварительного слушания, на котором председательствует магистрат[23].

— Моим первым свидетелем будет Джордж Медфорд, — объявил Вэндлинг.

Джордж Медфорд оказался веснушчатым девятилетним мальчиком с большими глазами и ушами. Он явно смущался и растерялся, но создавалось впечатление, что он говорит правду.

— Где ты живешь? — спросил Вэндлинг.

— В Крэмптоне.

— Как давно ты там живешь?

— Три года.

— Ты живешь с мамой и папой?

— Да, сэр.

— Как зовут твоего отца?

— Мартин Медфорд.

— Чем он занимается?

— У него станция техобслуживания.

— В Крэмптоне?

— Да, сэр.

— Теперь, Джордж, я хочу тебя спросить, ходил ли ты вместе с отцом в одно место, расположенное примерно в трех милях от Крэмптона, тринадцатого числа?

— Да, сэр.

— Ты хорошо знаешь это место?

— Да, сэр.

— Где оно находится?

— На небольшом холме в рощице. Там растут молодые дубы и низкий кустарник. Я не знаю, как точно называются эти кустики. Вроде полынь древовидная или как-то иначе. В общем, кустарниковые заросли.

— Ты бывал там раньше?

— Да, сэр.

— Как ты туда добирался?

— На велике приезжал.

— Ты один туда ездил?

— Нет, сэр.

— А кто ездил туда вместе с тобой?

— Джимми Итон.

— Джимми Итон твой ровесник?

— На полгода старше.

— А он как туда добирался?

— Тоже на велике.

— А зачем вы туда ездили, Джордж? Что вы там делали?

— Мы там играли.

— А почему вы играли именно там?

— Там хорошее место, чтобы кататься. Рядом проходит дорога, по которой машины почти не ездят. Родители не хотят, чтобы мы гоняли на великах по основным дорогам, там, где оживленное движение, вот мы туда и ездили. Там на холме старый дом, в котором никто не живет, люди из него уехали, а дом стал врастать в землю, разрушаться… В общем, мы туда ездили, искали птичьи яйца, играли, болтали и все такое.

— Как давно вы начали туда ездить?

— Наверное, шесть, а то и восемь месяцев назад.

— А потом вы обнаружили, что в земле выкопали яму?

— Да, сэр.

— Когда вы ее заметили?

— В первый раз мы ее увидели в пятницу.

— Ты имеешь в виду прошлую пятницу, девятое число? — уточнил Вэндлинг.

— Да, сэр. Кажется, девятое. Да.

— В какое время вы туда приехали?

— Во второй половине дня. Часа в три или в четыре.

— И что вы увидели?

— Увидели эту яму.

— Ты можешь ее описать?

— Ну, это была большая яма.

— Насколько большая, Джордж? Это важно. Ты можешь показать ее величину руками?

Мальчик развел руки в стороны.

— В ширину примерно три с половиной фута, — сделал вывод Вэндлинг. — А в длину?

— Очень длинная. В нее можно было бы лечь и еще место осталось бы.

— Лечь и вытянуться?

— Да, сэр.

— А какая глубина была?

Джордж встал со стула и показал высоту на уровне своего живота.

— Вот до сих пор.

— Ты был там в четверг, восьмого?

— Нет, сэр.

— А в среду, седьмого?

— Да, сэр.

— Тогда яма была выкопана?

— Нет, сэр.

— А что было на месте той ямы?

— Просто земля.

— А когда ты приехал туда в пятницу, в четыре часа дня, яма уже была?

— Да, сэр.

— Ее уже закончили копать?

— Да, сэр.

— Что это была за яма?

— Большая яма.

— Что ты имеешь в виду?

— Ее явно выкопали лопатой, и она была ровная. Со всех сторон ровная. Углы расчищенные. Хорошая работа.

— Джордж, а что сделали с землей, которую выкопали из ямы?

— Землю свалили по бокам.

— С одной из сторон?

— Нет, с двух сторон.

— Ты имеешь в виду не концы ямы, а длинные стороны?

— Да, сэр.

— Что ты можешь сказать про дно этой ямы?

— Ровное. Это была отлично сделанная яма.

— И яма была именно такой в пятницу, девятого, во второй половине дня?

— Да, сэр.

— Но в среду ее не было?

— Нет, сэр.

— А в субботу вы с другом ездили туда?

— Да, сэр.

— И что вы там делали?

— Мы играли в этой яме.

— Как вы там играли?

— О, мы в нее прыгали, потом мы решили, что это будет форт, мы в нее ложились, чтобы нас не было видно. Мы видели, что птицы совсем близко подходят к краю. Ну… мы просто играли.

— В воскресенье вы туда ездили?

— Нет, сэр.

— А в понедельник?

— Нет, сэр.

— А во вторник, тринадцатого?

— Вы имеете в виду прошлый вторник?

— Да.

— Да, ездили.

— И что произошло во вторник?

— Ну, мы увидели, что яму закопали.

— И что вы сделали, если вообще что-то сделали?

— Ну, я сказал папе, что…

— Неважно, что ты кому-то говорил, Джордж. Что ты сделал?

— Ну, мы играли.

— А потом?

— Потом поехали домой.

— И в тот же день ты снова вернулся на то место?

— Да, сэр.

— Через какой период времени после того, как ты оказался дома?

— Примерно через час.

— Кто был с тобой?

— Мой папа и Джимми.

— Твой папа — это Мартин Медфорд, который сейчас присутствует в зале суда?

— Да, сэр.

— У меня все, — сказал Вэндлинг.

— У меня нет вопросов, — объявил Мейсон. — По крайней мере, в настоящее время. Но прошу отметить, Ваша честь, что в тех случаях, когда важность показаний свидетелей не является очевидной сразу же, мне может потребоваться снова вызвать их для перекрестного допроса, если покажется, что показания в дальнейшем будет нужно связать с важными для дела вопросами с точки зрения защиты.

— Все свидетели важны, — заявил Вэндлинг. — Могу заверить в этом Суд и господина адвоката. Могу также заверить господина адвоката, что сторона обвинения в данном случае так же, как и защита, хочет докопаться до истины, и мы не возражаем против того, чтобы сторона защиты вызывала любого свидетеля для перекрестного допроса в любое время, только, конечно, при условии, что перекрестный допрос ведется по сути дела.

Судья Сайлер, который вел слушание, сказал:

— Хорошо. По обоюдному согласию сторон защита получает такое право.

— Мой следующий свидетель — Мартин Медфорд, — объявил Вэндлинг.

Мартин Медфорд сообщил, что он является отцом Джорджа. Ближе к вечеру тринадцатого числа его сын вернулся домой и рассказал, что яма, в которой он играл, оказалась засыпана, и старший Медфорд решил проверить, что там было. Мистер Медфорд взял лопату и поехал на место вместе со своим сыном и Джимми Итоном. Он обнаружил на участке свежевскопанную землю и стал копать. Примерно на глубине двух с половиной футов он наткнулся на какой-то твердый предмет, расчистил над ним землю и понял, что это человеческая нога. Он немедленно прекратил раскопки, бросился к телефону и уведомил шерифа.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — предложил Вэндлинг.

— Вы вернулись на место с шерифом? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И стояли рядом, пока яму раскапывали?

— Да, сэр.

— Вы помогали копать?

— Да, сэр.

— Что там вырыли?

— Труп мужчины.

— Как он был одет?

— В пижаму.

— И больше ничего на нем не было?

— Ничего.

— У меня больше нет вопросов, — объявил Мейсон.

Место для дачи показаний занял шериф и рассказал о том, как вместе с двумя помощниками поехал на место, указанное Мартином Медфордом. Они выкопали землю, которой недавно засыпали яму. О том, что это было сделано недавно, можно было судить по состоянию земли — она была мягкой, не успела слежаться, хотя ее и пытались утоптать сверху.

В яме нашли тело Эдварда Дейвенпорта. Его перевезли в морг. Позднее шериф вернулся на место и очень тщательно извлек из могилы рыхлую землю, чтобы попытаться определить размеры изначальной ямы. При этом он установил, что ее вырыли в достаточно мягкой почве, на которой остались следы предыдущего раскопа. Шериф смог определить, что размеры ямы составляли приблизительно три фута и пять дюймов на шесть футов. Ее выкапывали аккуратно, и она имела форму ровного прямоугольника.

Отвечая на вопрос Вэндлинга, шериф заявил, что предпринимал попытки найти следы, но из-за следов, оставленных мальчиками и Мартином Медфордом во время раскапывания ямы, никаких других отчетливых отпечатков, которые можно было бы посчитать важными для дела, не осталось.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Вэндлинг.

— У меня сейчас нет вопросов, — ответил Мейсон.

— Разумеется, мое предложение господину адвокату было сделано для того, чтобы дать ему возможность защитить права его клиентки и не быть застигнутым врасплох. Это вовсе не завуалированное предложение вообще отказаться от перекрестного допроса всех свидетелей, пока мы не представим все доказательства по делу, чтобы потом вызвать их снова.

— Я понимаю это, — сказал Мейсон. — Могу заверить господина прокурора, что я не буду злоупотреблять его любезным предложением. Я буду заново вызывать свидетелей, только если окажется, что таким образом можно прояснить какой-то конкретный вопрос.

— Благодарю вас, — кивнул Вэндлинг. — Вы свободны, шериф.

Следующим свидетелем оказался доктор Милтон Хокси. Он заявил, что является врачом-хирургом и токсикологом. Он сообщил, что его вызвали для проведения вскрытия в морг вечером тринадцатого. Обстоятельства сложились так, что он не смог провести вскрытие немедленно, так как не мог оставить своих пациентов, и сделал это только около полуночи. Он проводил вскрытие мужчины ростом пять футов и восемь дюймов, весом сто сорок фунтов, в возрасте около тридцати пяти лет. Мужчина при жизни страдал атеросклерозом, но умер в результате отравления ядом. Доктор Хокси взял анализы и обнаружил в теле присутствие яда. Он пришел к выводу, что смерть наступила в результате попадания в желудок цианистого калия. По его мнению, к моменту проведения вскрытия мужчина был мертв на протяжении периода от двадцати четырех до тридцати шести часов.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — резко повернулся к Мейсону Вэндлинг.

— Вы проводили специальный анализ на присутствие в организме цианистого калия? — спросил Мейсон.

— Да, сэр. На отравление цианидами.

— А на присутствие других ядов?

— Тест на мышьяк.

— Вы нашли в теле мышьяк?

— В ничтожном количестве. Нет, сэр.

— Но какое-то количество мышьяка вы обнаружили?

— Слишком малое количество, чтобы иметь какое-то значение с точки зрения медицины.

— Обнаружили ли вы какие-то другие яды?

— Не обнаружил. Нет, сэр.

— Вы удалили из тела жизненно важные органы?

— Да, сэр.

— Что вы с ними сделали?

— Отправил в лабораторию Калифорнийского университета для дальнейших исследований.

— Отчет из университета пришел?

— Мне об этом неизвестно.

— Значит, вы точно не знаете, умер ли этот человек от отравления ядом, который вы упомянули?

— Я знаю, что обнаружил достаточно яда, чтобы привести к смерти, поэтому предполагаю, что именно этот яд стал причиной смерти.

— Почему вы отправили внутренние органы в Калифорнийский университет?

— Потому что я хотел провести более полное исследование.

— Потому что вы искали другие яды?

— Я решил, что лучше проверить, нет ли в организме других ядов.

— Значит, вы не были полностью убеждены, что причиной смерти стал цианистый калий?

— Конечно, я в этом уверен. Но я хотел проверить, нет ли в организме чего-то еще — например, каких-то веществ, которые используют, чтобы отключить жертву, следов каких-то барбитуратов, которые снижают сопротивляемость человека, то есть каких-то препаратов, использовавшихся, чтобы дать человеку яд.

Мейсон нахмурился, обдумывая это заявление.

— Продолжайте, — попросил судья Сайлер.

— Минутку, Ваша честь, — сказал Мейсон. — Мне кажется, что эти показания заставляют взглянуть на дело совсем с другой стороны.

— Не понимаю, каким образом, — признался судья Сайлер.

— Очевидно, что изначально в конторе шерифа была выдвинута версия насчет того, каким образом яд попал в организм, но находки доктора Хокси не согласуются с этой версией.

— Пока я не вижу ничего подобного, — заметил судья Сайлер. — Продолжайте перекрестный допрос.

— Разумеется, — улыбнулся Мейсон. — Искали ли вы шоколад в желудке у трупа, доктор?

— Искал. Я тщательно проверил содержимое желудка.

— И что вы нашли?

— Я выяснил, что этот человек умер примерно через час после того, как съел яичницу с беконом. Никакого заметного количества шоколада я не нашел.

— Вы делали анализ на количество алкоголя в крови?

— Делал.

— Что вы обнаружили?

— Я нашел около полутора промилле.

— Вы можете объяснить, что означает это количество с медицинской точки зрения?

— Ученые считают, что если содержание алкоголя в организме составляет один промилле, то на первый взгляд человек находится в нормальном состоянии, хотя начинают проявляться определенные признаки интоксикации. При двух промилле происходит интоксикация организма, наблюдается эмоциональная нестабильность, снимаются внутренние запреты, человек становится неспособен себя сдерживать. При трех промилле наблюдается помутнение сознания, шатающаяся походка, заплетается язык. При четырех промилле наступает ступор, заметно ослаблены реакции на внешние стимуляторы, наблюдаются признаки надвигающегося паралича. Если в организме присутствует от пяти до шести промилле, то наступает кома и возникают проблемы с циркуляцией крови. Возникает опасность летального исхода, которая становится неизбежной при содержании в крови более шести промилле алкоголя. С. В. Мюльбергер предложил интересный график, дав каждому значению промилле свое название. Один промилле алкоголя в крови называется «Почти трезвое состояние и приличное поведение»; два промилле — «Радость и море по колено»; три промилле — «Головокружение и бред»; четыре промилле — «Заторможенность и подавленность»; пять промилле — «В стельку пьян».

— Вы нашли, что содержание алкоголя в крови покойного составило полтора промилле. К каким выводам вы пришли относительно его алкогольной интоксикации?

— Интоксикация только начиналась. Он входил в стадию, описанную Мюльбергером как «Радость и море по колено».

— Алкоголь уже должен был ударить ему в голову?

— Да.

— Он должен был уже как-то демонстрировать воздействие алкоголя на его организм?

— Вероятно, и первому встречному стало бы ясно, что он выпил. Для профессионала его опьянение было бы очевидно.

— Насколько я понимаю, доктор, вас во время проведения патологоанатомического исследования в первую очередь интересовало определение времени смерти, — будничным тоном произнес Мейсон. — А были ли в это время предприняты какие-то шаги для опознания тела?

— Да. Я присутствовал, когда эти шаги предпринимались.

— У вас не осталось сомнений, что это действительно тело Эдварда Дейвенпорта?

— Никаких.

— Позвольте мне задать вам гипотетический вопрос, доктор. Если предположить, что этот человек был отравлен цианистым калием, который попал к нему в организм в конфете, типа той, которые нашли в коробке конфет, лежавшей в вещах мистера Дейвенпорта в мотеле в Крэмптоне, была бы смерть мгновенной в таком случае?

— Она была бы очень быстрой.

— Другими словами, в каждой конфете было достаточно цианистого калия для почти мгновенной смерти?

— Не в каждой конфете, мистер Мейсон. В некоторых из конфет содержался мышьяк и…

— Я не пытаюсь поймать вас на слове, доктор. Я говорю о конфетах, которые содержали цианистый калий.

— Тогда все верно. Да, сэр.

— Развитие симптомов и бессознательное состояние наступают очень быстро после попадания в организм таких доз цианистого калия, которые вы обнаружили в конфетах, содержащих цианистый калий?

— Да, сэр.

— Если бы покойный умер из-за того, что съел отравленную конфету, вы обнаружили бы шоколад у него в желудке?

— Да, конечно. Ситуация не совсем понятная. Она ставит меня в тупик. Предполагаю, что должен был бы найти.

— Но вы не нашли подтверждения присутствия шоколада?

— Нет.

— Вы бы ожидали найти шоколад, если бы человек умер от того, что съел отравленную конфету?

— Откровенно говоря — да, если он только не надкусил конфету, которая послужила причиной его смерти, почувствовал странный привкус и выплюнул конфету, но при этом проглотил достаточно отравленной начинки, чтобы содержащийся в ней яд привел к смерти. Предполагаю, что именно так и случилось, но я не смог найти никаких реальных доказательств, которые позволяли бы мне утверждать, что он съел конфету. И я не понимаю, как яд, который я нашел у него в желудке, мог попасть в организм, если он не съел, по крайней мере, одну целую конфету.

— Значит, на самом деле вы не знаете, как яд, ставший причиной смерти, попал в организм этого человека?

— Нет, сэр.

— Как долго он был мертв?

— Я не могу это точно определить. Я бы сказал, что от двадцати четырех до тридцати шести часов.

— А как обстояли дела с rigor mortis[24], доктор?

— В то время, когда я осматривал труп, я отметил хорошо выраженное трупное окоченение в районе бедер и ног, но шею и плечи оно тогда еще не затронуло.

— Трупные пятна были?

— Да, хорошо заметные. Это означает, что положение тела не меняли после смерти, то есть в течение недолгого периода после смерти.

— Насколько мне известно, трупное окоченение начинается с лица и челюстей, а потом постепенно спускается вниз?

— Совершенно верно.

— И прекращается точно так же?

— Да, сэр.

— Сколько времени развивается трупное окоченение?

— По-разному. Но при обычных обстоятельствах требуется от восьми до двенадцати часов.

— Значит, в данном случае трупное окоченение не только охватило все тело, но и начало уходить? Верно?

— По сути, да.

— Если не ошибаюсь, наука утверждает, что трупное окоченение охватывает все тело примерно за восемнадцать часов?

— По-разному.

— Вы знакомы с работами доктора Лемойна Шнайдера? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Если не ошибаюсь, в своей книге «Расследование убийства» доктор Лемойн Шнайдер рассматривает гипотетический случай, похожий на описанный вами.

Трупное окоченение хорошо заметно в районе бедер и ног — и это показывает, что смерть наступила в диапазоне от двадцати девяти до тридцати четырех часов до осмотра тела?

— Я не очень хорошо знаком с построением подобных графиков доктором Лемойном Шнайдером.

— Но вы согласны, что по сути это верно?

— Я сказал бы, что так могло быть, да.

— Вы сейчас говорите про состояние тела на момент проведения вами вскрытия?

— Совершенно верно.

— Вы проводили вскрытие только через несколько часов после обнаружения тела?

— Да.

— Если не ошибаюсь, вы заявили, что проводили вскрытие около полуночи?

— Да, сэр.

— И вы говорите про состояние тела на тот момент, когда вы его увидели?

— Да, сэр.

— То есть, если обобщить, этот человек, вероятно, умер с двух часов дня до семи часов вечера в предыдущий день, а это был понедельник, двенадцатое. Все правильно?

— Это правильно, если использовать упомянутый вами график наступления трупного окоченения. Это возможно, но время наступления трупного окоченения сильно варьируется. Оно зависит от температуры воздуха. Оно зависит от многих условий. Я видел, как трупное окоченение развивалось почти сразу после смерти. Тогда смерть наступила после драки, а температура воздуха…

— Следы участия в драке вы в этом случае видели?

— Нет.

— Но вы не станете называть точное время трупного окоченения?

— Точное не стану.

— Вам известно, что такой авторитет, как доктор Лемойн Шнайдер, считает, что при обычных обстоятельствах такое трупное окоченение, как вы наблюдали в этом случае, в указанное вами время, означает, что смерть наступила в период от двух часов дня до семи вечера в предыдущий день?

— Да, сэр. Предполагаю, что так.

— Говорите не то, что вы предполагаете, доктор, а то, что вы знаете.

— Да, это правда.

— Вы пришли к заключению, что в данном случае все развивалось аналогично?

— Откровенно говоря, нет.

— Почему, доктор?

— Из-за того, что другой врач определил время смерти между двумя и тремя часами дня в предыдущий день, а процесс трупного окоченения не позволяет сократить временные рамки и точно указать время смерти. Доктор Шнайдер и другие авторитетные специалисты говорят о среднестатистических случаях. Они просто не в состоянии выработать правила, которые позволят точно определять время смерти в каждом конкретном случае. Они обобщают данные, а я должен сказать, что нет ничего более ненадежного, чем развитие трупного окоченения, которое проявляется по-разному при разных обстоятельствах.

— Вы знакомы с симптомами отравления мышьяком, доктор?

— Да, сэр.

— Что это за симптомы?

— Обычно человек испытывает жжение во рту и горле. Бывают колики в животе, тошнота и рвота, обычно начинается понос. Иногда, при определенных обстоятельствах, первичные симптомы проявляются с некоторой задержкой, но, как правило, развиваются они довольно быстро после попадания яда в организм.

— Спасибо, доктор. У меня больше нет вопросов, — объявил Мейсон.

— Гарольд Титус, пожалуйста, пройдите к месту для дачи свидетельских показаний, — вызвал Вэндлинг.

Титус прошел вперед, принял присягу, рассказал, что работает помощником шерифа, специально занимался изучением отпечатков пальцев и присутствовал при обнаружении тела Эдварда Дейвенпорта, когда его нашли примерно в трех милях от Крэмптона. Он снял отпечатки пальцев у трупа, потом сравнил отпечаток большого пальца с отпечатком на водительском удостоверении, выданном Эдварду Дейвенпорту. Отпечатки совпали.

— Проводили ли вы ранее расследование в мотеле в Крэмптоне в связи с этим делом?

— Проводил. Да, сэр.

— В какое время проводилось расследование?

— Днем, около половины третьего двенадцатого числа.

— Это был понедельник?

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я обнаружил запертый домик, в котором должен был находиться труп. Двери открыли, но никакого трупа в домике не оказалось. Вообще никого не оказалось. Окно было открыто, развевалась занавеска. В домике лежала мужская одежда. Еще была дорожная сумка и коробка конфет. Я нашел бумажник с различными документами. Судя по удостоверениям личности, домик занимал Эдвард Дейвенпорт.

— Вы в то время встречались с обвиняемой, Мирной Дейвенпорт?

— Встречался. Да, сэр.

— Она делала какие-то заявления относительно личности человека, занимавшего тот домик?

— Да, сэр.

— Кто, по ее словам, был этот человек?

— Эдвард Дейвенпорт, ее муж.

— Что она говорила о его состоянии?

— Она сказала, что он умирал, когда она приехала вместе со своей спутницей, миссис Энсел.

— Говорила ли она, что их с миссис Энсел допустили в домик?

— Да. Она сказала, что они обе заходили в комнату, после этого она пошла отдохнуть, а вскоре ее мужу стало хуже, дыхание стало прерывистым, он вообще едва дышал. Вызвали врача, и тот объявил, что мистер Дейвенпорт находится в очень тяжелом состоянии. Врач оставался при нем, когда он умер. После этого врач запер домик и объявил, что обстоятельства смерти не позволяют ему подписать свидетельство о смерти.

— В дальнейшем она делала еще какие-то заявления?

— Она говорила, что врач, по ее мнению, своим поведением намекал, будто она отравила своего мужа, и она, естественно, этим возмущалась.

— А вы в то время к какому мнению пришли по этому поводу?

Титус усмехнулся и сказал:

— Мы выяснили, что Эдвард Дейвенпорт сильно пил. Мы опросили людей в округе и нашли свидетеля, который видел, как человек в пижаме с красным рисунком, как была у Дейвенпорта, вылез из окна этого домика. Мы решили, что этот тип где-то раздобыл выпивку и отправился кутить дальше.

— Что вы сделали потом?

— По настоянию доктора Ренолта мы оставили у себя ключ от домика для проведения дальнейшего расследования.

— Ограничили ли вы каким-то образом передвижения обвиняемой и ее спутницы, миссис Энсел?

— Ни в коей мере.

— Что они делали?

— Они разместились в другом домике в том же мотеле.

— Вы не давали им ключ от домика Дейвенпорта?

— Нет.

— Вы оставили ключ у себя?

— Да, сэр.

— Были ли предприняты какие-то попытки, чтобы держать обвиняемую под наблюдением?

— В то время нет. Позднее — да.

— Что произошло?

— Она сказала нам, что собирается остаться в мотеле на ночь, но примерно… точно не помню, где-то около семи администратор мотеля позвонил нам по телефону и сообщил, что они с миссис Энсел уехали. Мы проследили за ними до Фресно и выяснили, что они вылетели самолетом в Сан-Франциско.

— И что вы сделали?

— Мы позвонили в Сан-Франциско, чтобы ее там встретили представители правоохранительных органов после приземления самолета и следили за ней.

— Это было сделано?

— Я знаю о том, что было сделано, только из отчетов.

— Я понимаю. Я не стану спрашивать вас о том, что делали другие люди. Когда вы сами в следующий раз увидели обвиняемую?

— Четырнадцатого.

— В какое время?

— Днем, в половине пятого.

— Где вы ее увидели?

— У вас в прокуратуре.

— Вы с ней разговаривали?

— Да.

— Что вам тогда сказала обвиняемая относительно коробки конфет, которая была ей предъявлена?

— Она заявила, что купила эту коробку конфет и положила ее в чемодан своего мужа, что ее муж всегда брал с собой конфеты, он сильно пил и был запойным пьяницей. Временами, когда его тянуло выпить, конфеты помогали ему справиться с этим желанием. Она назвала это «конфетным запоем» — он мог справиться с тягой к алкоголю, если у него была возможность поесть конфет.

— Значит, она призналась вам, что сама купила эту коробку конфет?

— Да, сэр.

— Спрашивали ли вы у нее в тот раз, открывала ли она каким-то образом коробку и дотрагивалась ли до шоколада?

— Она сказала мне, что просто купила коробку шоколадных конфет и положила мужу с собой, не открывая, в том виде, в котором принесла ее из кондитерской. Она только сняла верхнюю оберточную бумагу, потому что одновременно купила две коробки, но целлофан, которым была обернута коробка, она не снимала.

— Вы осматривали эту коробку с шоколадными конфетами?

— Да, сэр.

— С целью обнаружения отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я нашел две шоколадные конфеты, на которых оказались отпечатки правого большого пальца и правого указательного пальца обвиняемой.

— Вы смогли сфотографировать эти отпечатки?

— Да, сэр.

— Фотографии у вас с собой?

— Да.

— Пожалуйста, покажите их адвокату защиты, а после этого я попрошу приобщить их к делу в качестве вещественных доказательств.

— Возражений нет, — сказал Мейсон после того, как быстро просмотрел фотографии.

— Присутствовали ли вы в дальнейшем при проверке этих конфет с отпечатками пальцев на наличие в них яда?

— Присутствовал.

— Вы каким-то образом отметили эти конфеты?

— Да, сэр. Мы прикрепили по маленькому кусочку бумаги в нижней части этих конфет. На одном из них поставили цифру один, на втором цифру два. Я также написал чернилами свои инициалы.

— И эти две шоколадные конфеты в вашем присутствии проверили на наличие яда?

— Да, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Вэндлинг.

— Известно ли вам, что было найдено в этих двух шоколадных конфетах? — спросил Мейсон разговорным тоном.

— Только с чужих слов.

— Со слов токсиколога, который проводил исследование?

— Да, сэр.

— Но вы присутствовали при проведении анализа?

— Да, сэр.

— Что сказал токсиколог?

— Он сказал, что в обеих конфетах содержится цианистый калий, а во всех остальных конфетах мышьяк.

— Вам известно, что смерть от мышьяка обычно медленная?

— Да, сэр.

— А смерть от цианистого калия наступает быстро?

— Да, сэр.

— Предпринимали ли вы попытку как следователь, занимающийся расследованием этого дела, определить, почему две конфеты, содержащие яд, который вызывает почти мгновенную смерть, были перемешаны с конфетами, содержащими яд, вызывающий медленную смерть?

— Нет, сэр. Я спросил об этом обвиняемую, но она настаивала и все время повторяла, что она не открывала коробку с конфетами и не прикасалась ни к одной из них.

— У меня все. Вопросов больше нет, — объявил Мейсон.

— Сара Энсел, пожалуйста, займите место для дачи свидетельских показаний, — вызвал следующую свидетельницу Вэндлинг.

Сара Энсел, которая сидела в дальнем конце зала суда, встала и произнесла воинственно:

— Я не хочу быть свидетельницей в этом деле. Я не знаю ничего, что могло бы хоть как-то помочь стороне обвинения. Эта молодая женщина, которую вы взялись судить, — племянница моей сестры, и бедная девочка абсолютно невиновна.

— Пройдите вперед и примите присягу, — снова пригласил Вэндлинг.

— Я же сказала вам, что не хочу быть свидетельницей. Я…

— Пройдите вперед и примите присягу, мадам, — повторил судья Сайлер за прокурором. Сара Энсел все еще колебалась, и он добавил: — В противном случае вас привлекут к ответственности за неуважение к суду. Вы понимаете, что находитесь в суде? Вас вызвали в качестве свидетельницы. Вы присутствуете на слушании. Ну так и пройдите для дачи показаний.

Сара Энсел медленно пошла по проходу, толкнула дверцу в ограждении, отделявшем часть зала, где размещались представители сторон и свидетели, от остальной части зала, где размещались зрители, и поднялась на место для дачи свидетельских показаний. Она подняла правую руку, произнесла слова присяги, ободряюще улыбнулась Мирне, затем уселась и гневно уставилась на Вэндлинга.

— Вас зовут Сара Энсел? — спросил окружной прокурор. — В настоящее время вы проживаете в Лос-Анджелесе вместе с обвиняемой по этому делу в доме, который в прошлом принадлежал Уильяму С. Делано? Все правильно?

— Правильно, — рявкнула Сара Энсел.

— В каких родственных отношениях вы состояли с Уильямом С. Делано?

— Вообще-то мы не были родственниками. Моя сестра вышла замуж за брата Уильяма Делано.

— Их обоих нет в живых?

— Да, оба умерли.

— Какие родственники имелись у Делано на момент смерти?

— На момент смерти никаких родственников, кроме Мирны, не было, если только не считать меня родственницей. Но я не кровная родственница.

— Вы получались свояченицей? Сестрой в некотором роде?

— Ну, можно сказать и так.

— Он называл вас сестрой?

— Да.

— Как часто вы видели Уильяма С. Делано при жизни?

— Несколько раз.

— Видели ли вы его незадолго до смерти?

— Да.

— За какое время до смерти?

— Примерно за месяц.

— Опишите, пожалуйста, домохозяйство Уильяма Делано в тот месяц. Кто там жил в то время?

— Я жила, а кроме меня его племянница Гортензия Пэкстон, Мирна и Эд Дейвенпорт. Мирна приехала помочь с хозяйством.

— Что случилось с Гортензией Пэкстон?

— Она умерла.

— А после нее умер Уильям Делано?

— Да.

— Сколько времени прошло после смерти Гортензии Пэкстон до смерти Уильяма Делано?

— Чуть больше двух недель.

— В эти две недели он был очень болен?

— Да.

— И он в этот период изменил завещание, то есть составил новое завещание?

— Я не знаю.

— Разве он не говорил вам в присутствии обвиняемой, Мирны Дейвенпорт, что он составляет новое завещание?

— Прямо не говорил. В дом приходили юристы, а он составлял документ. Он был очень больным человеком.

— По условиям нового завещания вы унаследовали какие-то деньги?

— Это вас не касается.

— По условиям нового завещания вы унаследовали какие-то деньги?

— Отвечайте на вопрос, — приказал судья Сайлер.

— Да, сэр, — рявкнула Сара Энсел.

— Какую сумму?

— Сто тысяч долларов и пятую часть его большого дома.

— Когда вы впервые увидели обвиняемую, Мирну Дейвенпорт?

— Когда приехала навестить Уильяма Делано.

— Она тогда жила в доме?

— Нет, тогда не жила. Она помогала вести хозяйство, помогала Гортензии, но…

— Минутку. Когда вы говорите, что она помогала Гортензии, вы имеете в виду, что она помогала Гортензии Пэкстон, той племяннице, которая умерла?

— Да.

— Гортензия Пэкстон вела хозяйство, ухаживала за Уильямом Делано и в ее подчинении находились слуги?

— Да.

— И она занималась этим уже какое-то время?

— Она у него жила больше двух лет. Она была его любимицей. Они были очень близки.

— Вскоре после того, как вы приехали в этот дом, чтобы навестить Уильяма Делано, обвиняемая, Мирна Дейвенпорт, переехала жить в этот дом. Это так?

— Ну, все не так просто. То есть нельзя все это четко разделить на периоды, как делаете вы. Мирна вначале приехала погостить и помочь Горти…

— Под Горти вы имеете в виду Гортензию Пэкстон?

— Естественно.

— Хорошо. Продолжайте.

— Так вот, она приехала погостить и помочь, потом решила совсем туда переехать, но это… Пожалуй, это произошло незадолго до того, как приехала я, или вскоре после этого. Я точно не помню. Но во всяком случае они с Эдом, ее мужем, туда переехали и стали жить там.

— Но мистер Дейвенпорт все равно оставил офис и продолжал работать в том доме, где они жили вместе с Мирной Дейвенпорт в Парадайсе, в этом штате?

— Да.

— В самом начале, то есть в начале вашего пребывания в доме Делано, Эд Дейвенпорт находился там вместе с женой?

— Да.

— Как долго он там жил?

— Довольно долго.

— После того, как вы приехали погостить, и вскоре после смерти Делано мистер Дейвенпорт стал много времени проводить вне дома, не так ли?

— Что вы называете домом?

— В то время домом для него служило здание, где скончался Уильям Делано, не так ли?

— Да, наверное.

— Именно это я и подразумеваю, когда говорю про его дом. Дом в Парадайсе я буду называть офисом его горнодобывающей компании.

— Хорошо.

— Вскоре после того, как вы приехали и поселились в доме Делано, вы стали замечать, что мистер Дейвенпорт частенько отсутствует дома, не так ли?

— Не знаю, к чему вы клоните, но я вам честно скажу: мы с Эдом Дейвенпортом не ладили, — заявила Сара Энсел. — Но наша с ним взаимная неприязнь не имела никакого отношения к его поездкам. Эд Дейвенпорт меня не любил. Это не было тайной, хотя я всегда была с ним любезна, но он считал, что я настраиваю Мирну против него. На самом деле все, что я делала — это пыталась раскрыть глаза Мирне на происходящее. Я говорила ей, что пора проснуться!

— И что же происходило?

— Он прикарманивал каждый цент денег Мирны, до которого только мог добраться! Он присоединял ее деньги к своим, все перемешивал, жонглировал активами, что-то подделывал, подтасовывал, чтобы никто не смог разобраться в его делах. Если кто-то начинал его спрашивать об участках для разработки месторождений полезных ископаемых, которые находились в его собственности, или о том, чем он занимается, или о том, сколько денег у Мирны, или что он с ними делает и куда инвестирует, он или просто отмалчивался, или вскакивал с места и уходил из комнаты. А вскоре после этого отправлялся в очередную «деловую поездку». Если же все-таки удавалось припереть его к стенке, то давал он только уклончивые ответы. Ничего нельзя было понять. Я-то знала, чем он занимается, и он понимал, что я это знаю. Я понимала, как он действовал.

Сара Энсел воинственно и гневно уставилась на Вэндлинга.

— Вы понимали, как он действовал?

— Конечно, понимала. Я не вчера родилась.

— А откуда вы знали, что он делал?

— Господи, да я вопросы ему задавала и его ответы слышала, и просто видела, что он вытворял.

— А он знал, что вы понимаете, что он делает?

— Конечно! Я из этого никакого секрета не делала. То есть я прямо его обо всем спрашивала.

— В присутствии его жены?

— Естественно. Именно ей я пыталась раскрыть глаза.

— А потом вы разговаривали с его женой с глазу на глаз?

— Да.

— И посоветовали ей проконсультироваться с адвокатом?

— Да.

— А еще что?

— Я советовала ей нанять частных детективов, чтобы следить за муженьком. Он же шлялся по всей стране. Бывало, он просто приказывал Мирне собрать ему чемодан, разговаривал с ней так, как разговаривают со слугами. Объявлял, что едет на одну из своих шахт. Даже не уточнял, на какую. Обычно просто говорил «на одну из шахт».

— Он владел несколькими шахтами?

— Завладел после того, как стал прикарманивать ее деньги. Тогда-то он и начал расширяться. И, как я вам уже говорила, тут он стал так запутывать все дела, чтобы никто не мог в них разобраться.

— И он использовал деньги своей жены?

— Конечно. Своих денег у него не было. Он покупал какие-то шахты, а бюджет у него был скудный. Разработки он вел, считая каждый цент. Но как только помер Уильям Делано, он тут же заделался большим воротилой. Он занял денег, сколько смог, под имущество, которое наследовала его жена. Он заставил Мирну взять крупный кредит в банке и немедленно занялся дележкой наследства, то есть выделением долей, чтобы Мирна побыстрее получила деньги, а как только причитающиеся Мирне деньги упали ей на банковский счет, он тут же их захапал.

— А вы знаете, как он проводил сделки? Он давал миссис Дейвенпорт какие-то расписки, отчеты, хоть что-нибудь?

— Конечно, нет. Он просто заставлял ее класть деньги на их общий счет. А она с этого счета могла тратить деньги только на хозяйство, да изредка покупала себе платья или еще какие-то мелочи.

— И вы обо всем этом предупреждали миссис Дейвенпорт?

— Разумеется.

— Значит, через некоторое время, скажем, неделю назад, у Мирны Дейвенпорт были все основания не доверять своему мужу и желать от него избавиться, не так ли?

— Так, к чему вы клоните? Вы закладываете слова мне в рот?

— Я просто подвожу итог всему, что вы мне сказали. Вы говорили миссис Дейвенпорт, что ее муж присваивает ее деньги?

— Да.

— Что он изменяет ей с другими женщинами?

— Я это подозревала.

— Что он попросту пытается прибрать к рукам ее наследство, чтобы соединить с собственными ресурсами и так запутать дела, чтобы она потеряла контроль над своими финансами и в конце концов их лишилась?

— Ну, не так прямо. Так я не выражалась.

— Но вы хотели передать именно эту мысль?

— Да.

— Примерно дней десять тому назад Эд Дейвенпорт объявил, что собирается в свой офис в Парадайсе?

— Да.

— И попросил жену собрать ему чемодан?

— Да.

— О конфетах что-нибудь говорилось?

— Он сказал, что нужно купить еще конфет, потому что он съел почти всю коробку, остались одна или две штуки.

— Известно ли вам лично, что миссис Дейвенпорт упаковала ему в чемодан, как приобрела конфеты и что с ними сделала?

— Нет. Я позднее узнала, что она купила две коробки конфет.

— И одну коробку она положила в чемодан?

— Вероятно, так. Своими собственными глазами я этого не видела.

— Вам было известно, что у миссис Дейвенпорт имеются яды?

— Она опытная садовница и экспериментирует с различными опрыскивателями, которые сама смешивает. У нее есть свои рецепты для изготовления опрыскивателей для растений.

— У нее были мышьяк и цианистый калий?

— Не знаю.

— Вы когда-нибудь разговаривали с ней о ядах?

— Ну, разговаривала.

— И она вам говорила, что у нее есть мышьяк и цианистый калий?

— Она говорила, что у нее есть вещества для уничтожения вредителей.

— Она говорила вам, что у нее есть мышьяк и цианистый калий?

— Ваша честь! — встрял Мейсон. — Кажется, господин прокурор пытается провести перекрестный допрос своей собственной свидетельницы.

— Эта свидетельница настроена враждебно, — заметил Вэндлинг.

— Протест отклоняется, — объявил судья Сайлер. — Совершенно очевидно, что свидетельница враждебно настроена.

— Так она говорила вам, что у нее есть цианистый калий и мышьяк? — повторил Вэндлинг.

— Да.

— Обсуждала ли она с вами тот факт, что она пыталась спрятать эти яды — закопать их в землю, чтобы правоохранительные органы не могли их найти?

Ответом было долгое молчание.

— Отвечайте на вопрос, — приказал Вэндлинг.

— Да, — сказала Сара Энсел.

— Вы сами видели, как она закапывала несколько пакетов с ядами?

— Она не хотела, чтобы ее допрашивали по этому поводу и…

— Вы видели, как она закапывала эти яды?

— Я видела, как она выкапывала яму. Я не знаю, что она положила в яму.

— Она сказала вам, что спрятала в яме?

— Да.

— Что она сказала по этому поводу?

— Сказала, что закопала яды.

— Теперь вспомним понедельник, двенадцатое число. Вы с миссис Дейвенпорт находились в доме Делано?

— Да.

— Утром, примерно около девяти часов утра, вам позвонил врач из Крэмптона, который представился доктором Херкимером К. Ренолтом?

— Да, был такой звонок.

— Кто разговаривал с ним по телефону? Вы или Мирна Дейвенпорт?

— Я.

— И что вам сказал доктор Ренолт?

— Он попросил к телефону миссис Дейвенпорт. Я ему объяснила, что я ее тетя и могу передать Мирне Дейвенпорт любое сообщение. Он сказал, что у него важные новости о ее муже.

— Я думаю, что если свидетельница станет говорить про этот телефонный разговор сам по себе, то это будет показанием с чужих слов, — сказал Вэндлинг, обращаясь к судье Сайлеру. — Но свидетельница сама сообщила обвиняемой об этом телефонном разговоре, его содержание стало известно обвиняемой и повлияло на ее настрой и…

— Я не выступаю ни с какими возражениями, — перебил Мейсон. — Продолжайте.

— Хорошо. О чем был разговор?

— Доктор Ренолт сообщил мне, что мистер Дейвенпорт находится в мотеле в Крэмптоне и очень серьезно болен, очень-очень серьезно. У него высокое кровяное давление и сужение артерий. Доктор Ренолт считал, что миссис Дейвенпорт нужно приехать в этот мотель как можно скорее.

— Давайте не будем тратить время на мелкие детали, — сказал Вэндлинг. — Насколько я понимаю, вы с миссис Дейвенпорт сразу же собрались и заказали билеты на самолет до Фресно, где вы должны были оказаться вскоре после полудня. Вы взяли такси, а затем вы убедили миссис Дейвенпорт, что по пути в аэропорт вам нужно зайти в адвокатскую контору. Вы остановились у конторы Перри Мейсона. Так?

— Да, сэр.

— К этому времени вы уже знали, что мистер Дейвенпорт оставил какое-то письмо, которое следует передать властям в случае его смерти?

— Он обвинял Мирну в… Да в чем он только ее не обвинял! И он говорил, что написал письмо для передачи в полицию, если с ним что-то случится.

— И вы отправились в контору Перри Мейсона вместе с миссис Дейвенпорт и наняли мистера Мейсона для того, чтобы он поехал в Парадайс и забрал это письмо, чтобы оно не попало в руки властей в случае смерти мистера Дейвенпорта? Это правда?

— Ваша честь! — вмешался Мейсон. — Я вынужден выступить с возражением, потому что для ответа на этот вопрос требуется разглашение информации, которая была передана клиентом адвокату в конфиденциальном порядке.

— Вы не нанимали мистер Мейсона? — спросил Вэндлинг у Сары Энсел.

— Я? Конечно, нет. Мне-то зачем адвокат?

— Его наняла Мирна Дейвенпорт?

— Она ему объяснила, что делать.

— И вы тоже говорили адвокату, что ему делать?

— Ну, Мирна была так потрясена, что…

— Так вы говорили ему, что делать?

— Ну, может, я и объяснила ему некоторые вещи.

— Вы присутствовали при всем разговоре?

— Да.

— В таком случае расскажите нам, что там говорилось.

— Я возражаю, — объявил Мейсон. — Требуется разглашение информации, которая была передана в конфиденциальном порядке.

— Она не передавалась в конфиденциальном порядке, потому что при разговоре присутствовало третье лицо, — заметил Вэндлинг.

— Вопрос касается указаний, которые были даны мистеру Мейсону как адвокату миссис Дейвенпорт как клиенткой? — уточнил судья Сайлер.

— Да, Ваша честь, в присутствии Сары Энсел, третьего лица.

— Не думаю, что это допустимо, — объявил судья Сайлер.

— Хочу обратить внимание Суда на то, что существуют многочисленные прецеденты подобных ситуаций, — сказал Вэндлинг. — Я думаю, что мой вопрос вполне допустим.

— Я должен проверить этот вопрос по справочникам, — заявил судья Сайлер. — Для этого нужно время. Но мне не нравится сама идея представления в качестве доказательства того, что клиент говорил адвокату в конфиденциальном порядке.

— Ваша честь, я могу вам предоставить справочники, в которых вы…

— Так, минутку, — перебил его судья Сайлер. — Я могу уточнить этот вопрос в обеденный перерыв. Стоит ли настаивать на ответе на этот вопрос именно сейчас? Вы можете отозвать эту свидетельницу и вызвать следующего свидетеля?

— Да, могу, — согласился Вэндлинг.

— Отлично. Почему бы нам временно не отозвать эту свидетельницу? У нас есть вопрос. У нас есть возражение мистера Мейсона по этому вопросу. У вас есть справочники, в которых подобные случаи разъясняются. После обеденного перерыва я приму решение, принять протест адвоката или отклонить, и свидетельница на него ответит или не ответит, в зависимости от моего решения, а адвокат сможет начать перекрестный допрос.

— Согласен, — кивнул Вэндлинг. — Миссис Энсел, покиньте место для дачи свидетельских показаний.

Сара Энсел тяжело поднялась со стула и гневно посмотрела на Вэндлинга.

— Но не уезжайте из города, — предупредил ее Вэндлинг. — Помните, что вам вручена повестка и вы еще не ответили на все вопросы. Вы должны находиться в зале суда на протяжении всех заседаний по этому делу, и вы должны находиться здесь сегодня после обеденного перерыва.

— Да, вы были вызваны в суд для дачи свидетельских показаний, — подтвердил судья Сайлер. — Даже не пытайтесь уехать. Вы должны находиться в зале суда на протяжении всего процесса. Вы поняли меня?

Она презрительно посмотрела на него.

— Вы поняли, что я сказал? — спросил судья Сайлер, повышая голос, в котором теперь слышались и нотки раздражения.

— Поняла, — ответила Сара Энсел.

— Так что будьте здесь, — сказал судья Сайлер и повернулся к окружному прокурору. — Вызывайте следующего свидетеля, мистер Вэндлинг.

— Доктор Ренолт, пожалуйста, пройдите вперед для дачи свидетельских показаний.

Доктор Ренолт оказался стройным мужчиной лет пятидесяти, с безукоризненными манерами, он выглядел абсолютно невозмутимым, что, наверное, необходимо в его профессии. Он занял место для дачи свидетельских показаний и посмотрел на окружного прокурора темными глазами, лишенными всякого выражения. Он держался так, как держится опытный врач, которому неоднократно доводилось давать свидетельские показания. Он был готов внимательно слушать вопросы и отвечать осторожно и взвешенно и явно чувствовал свое превосходство как профессионал своего дела.

— Вы — доктор Херкимер Коррисон Ренолт? — уточнил Вэндлинг.

— Все правильно. Да, сэр.

— Вы имеете лицензию на оказание медицинской помощи в этом штате как врач общей практики?

— Да, сэр.

— О, давайте сейчас не будем углубляться в квалификацию врача, — предложил Мейсон. — При условии, что у меня будет право провести перекрестный допрос.

— Где вы практикуете, доктор?

— В Крэмптоне.

— Как давно вы работаете в Крэмптоне?

— Примерно три года.

— Утром двенадцатого числа вас вызвали к пациенту, который остановился в мотеле в Крэмптоне?

— Да, сэр.

— Кто был этот пациент?

— Эдвард Дейвенпорт.

— Вы раньше были с ним знакомы?

— Нет, сэр.

— Видели ли вы тело Эдварда Дейвенпорта после эксгумации и до вскрытия?

— Да, сэр.

— Присутствовали ли вы при вскрытии?

— Нет, сэр.

— Было ли тело, которое вы увидели, телом человека, которого вы лечили двенадцатого числа?

— Да, сэр.

— Вы разговаривали с обвиняемой двенадцатого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Она видела человека, которого вы лечили?

— Да, сэр.

— Она опознала этого человека?

— Да, сэр.

— Кто это был по ее словам?

— Она опознала его как Эдварда Дейвенпорта, своего мужа.

— Теперь я хочу, чтобы вы в точности рассказали, как проходило лечение и о состоянии мистера Дейвенпорта.

— Я не могу этого сделать, не рассказав вам, что мне говорил сам пациент.

— Предполагаю, Ваша честь, что могут возникнуть вопросы по поводу этого разговора, — обратился Вэндлинг к судье. — Я проверил по справочникам и готов утверждать, ссылаясь на прецеденты, что заявления, сделанные покойным в то время, являются частью res gestae[25]. Заявления, сделанные в то время, строго говоря, не являются предсмертными заявлениями, но являются частью res gestae, и я считаю, что показания доктора Ренолта должны быть внесены в протокол.

— У меня нет никаких возражений, — сказал Мейсон с улыбкой. — Продолжайте.

Вэндлинг тоже улыбнулся.

— Я вижу, Ваша честь, что господин адвокат ведет тонкую игру. Он хочет, чтобы мы полностью раскрыли свои карты.

— Я всего лишь хочу выяснить факты, — заметил Мейсон.

— Я тоже хочу выяснить факты, — резким тоном ответил Вэндлинг.

— Здесь нет предмета для спора, — вставил судья. — Господин прокурор, господин адвокат, прошу вас не переходить на личности. Давайте разбираться с фактами дела. Отвечайте на вопрос, доктор. Расскажите нам, что случилось. Вы можете рассказать нам, что вам говорил ваш пациент.

— Он сообщил мне, что съел шоколадную конфету и ему стало после этого плохо, — начал свой рассказ доктор Ренолт. — И он также утверждал, что его жена пыталась его отравить.

— Он говорил вам, когда съел эту конфету?

— Около семи часов утра.

— В какое время вы к нему пришли?

— Между восьмью и девятью утра.

— Он связывал шоколадную конфету со своим плохим самочувствием?

— Да.

— Что именно он вам сказал об этом?

— Он сказал, что его жена отравила одну из своих родственниц, чтобы получить деньги в наследство от умирающего дяди. Недавно он нашел доказательства, указывающие, что отравила именно она, и утверждал, что она намеревается избавиться и от него, а он предпринял меры предосторожности и оставил письмо. Если с ним что-то случится, то правоохранительные органы будут знать, что произошло.

— И что вы сделали?

— Сначала я лечил его от пищевого отравления. Честно говоря, я подумал, что его подозрения преувеличены. Но затем я начал думать, что его, возможно, на самом деле отравили. В любом случае он угасал, и когда я понял, что он находится в очень тяжелом состоянии, я позвонил его жене. Она приехала вместе с родственницей.

— Вы сказали им, что мистер Дейвенпорт умирает?

— Я сказал им, что он очень серьезно болен.

— И что было дальше?

— Примерно между двумя и тремя часами дня они позвонили мне, и я спешно отправился в мотель. Я вошел в домик и увидел, что мистер Дейвенпорт умирает.

— Что произошло после этого?

— Я пощупал у него пульс, попытался дать ему сердечный стимулятор, но нужной реакции не последовало. Он слабел и внезапно умер.

— И что вы сделали, если вообще что-то сделали?

— Я сказал миссис Дейвенпорт, что при сложившихся обстоятельствах не могу подписать свидетельство о смерти и буду вынужден предпринять шаги, чтобы сохранить улики. Я запер дверь и уехал.

— Что вы сделали после этого?

— Поставил в известность правоохранительные органы.

— А затем?

— Когда я вернулся вместе с полицией, выяснилось, что тело унесли.

— Минутку, доктор. Что вы имеете в виду под фразой «тело унесли»? — спросил Вэндлинг.

— Именно это и имею, — объявил Ренолт с уверенностью человека, привыкшего к точным формулировкам. — Труп переместили в другое место. — Он подождал несколько секунд, потом повторил фразу медленно, делая ударение на каждом слове: — Труп переместили в другое место.

— Что заставляет вас это утверждать, доктор?

— Трупы не встают и сами не уходят.

— Вы убеждены, что мистер Дейвенпорт был мертв?

— Я знаю, что он был мертв. Я видел, как он умирал.

— Скажите, а бывали такие случаи, когда врачи допускали ошибку и принимали коматозное состояние за смерть?

— Полагаю, что да. Я лично никогда таких ошибок не допускал. Я думаю, что если посмотреть, то обнаружится, что все подобные ошибки допускались, когда человек находился в каталептическом состоянии или состоянии клинической смерти, это вводило врачей в заблуждение, и они предполагали, что наступила смерть. Другими словами, я не думаю, что подобные ошибки возможны, если врач находится рядом с пациентом и видит, как тот умирает.

— Сколько времени вы отсутствовали? — спросил Вэндлинг. — То есть сколько времени прошло с того момента, как вы объявили миссис Дейвенпорт, что ее муж скончался, и уехали из мотеля, до того, как вы вернулись с полицией?

— Вероятно, около часа.

— В таком случае, доктор, какое время смерти мистера Дейвенпорта вы готовы назвать?

— Я готов утверждать, что он умер между половиной третьего и тремя часами дня. Я не смотрел на часы и точно минуту назвать не могу, но это произошло в этом временном диапазоне. Я готов со всей определенностью утверждать, что какой-то человек или несколько человек переместили его тело с того места, где он умер и где я оставил труп, до того времени, как я вернулся примерно через час вместе с полицией.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — предложил Вэндлинг Мейсону.

— Доктор, давайте уточним некоторые подробности, — заговорил Мейсон. — Вы впервые увидели Эда Дейвенпорта между восьмью и девятью часами утра?

— Все правильно.

— Он сказал вам, что ему стало плохо около семи часов утра?

— Да, сэр.

— Какие симптомы вы заметили, когда впервые его осматривали?

— Он был очень слаб, фактически на грани потери сознания.

— Имелись ли какие-то симптомы отравления мышьяком?

— В то время нет. Он сказал мне, что его вырвало, из него вышло все, что он съел, также его мучил понос, его трясло от холода, и еще он жаловался на колики в животе.

— Но это не симптомы отравления мышьяком?

— Я отвечу вам, мистер Мейсон, что если в организм человека незадолго до семи утра попала доза мышьяка, а у человека было такое состояние здоровья, как у мистера Дейвенпорта, то большая доза яда немедленно вызвала бы рвоту. Возможно, яд вышел вместе с рвотными массами, но вполне вероятно, что сколько-то яда осталось в организме, и количества этого яда было достаточно, чтобы вызвать те симптомы, которые я наблюдал.

— И в то время Дейвенпорт сказал вам, что подозревает свою жену в попытке его отравить?

— Совершенно определенно.

— То есть он сказал, что съел шоколадную конфету из коробки, которую ему в чемодан положила жена, и убежден, что отравился именно этой конфетой?

— Да, сэр.

— Он объяснил вам, как так получилось, что он съел конфету около семи утра?

— Да, сэр. Он сказал мне, что у него бывают запои и, когда на него накатывает сильное желание выпить, иногда ему помогают с ним справиться конфеты. Если он съест много конфет, желание выпить иногда пропадает.

— И, значит, как только он почувствовал себя плохо, он заподозрил, что дело в конфетах?

— Он не сказал этого прямо, такими словами, но в общем и целом я понял, что дело обстоит именно так. Да, сэр.

— Когда вы его увидели, он был в шоковом состоянии, в состоянии сильнейшей депрессии?

— Да, сэр.

— А улучшения какие-то наблюдались?

— Нет, сэр.

— Вы считали возможным скорый конец?

— Да, сэр.

— Скорее, от общей слабости и шока, чем от отравления мышьяком?

— Да, сэр, из-за общего физического состояния.

— И поэтому вы вызвали его жену?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Тогда как так получилось, доктор, или, скорее, как вы объясняете тот факт, что этот человек, который в девять часов утра подозревал, что съеденная им конфета отравлена, в три часа дня съел еще одну конфету?

— Так, минуточку, минуточку! — вскочил со своего места Вэндлинг. — Вопрос спорный и требует, чтобы свидетель делал вывод.

— Я пытаюсь выяснить мнение специалиста, — сказал Мейсон.

Судья Сайлер, который, казалось, был довольно пассивен, надеясь, что стороны защиты и обвинения разберутся сами, переводил взгляд с прокурора на адвоката и обратно.

— Он этого не делал, — огрызнулся доктор Ренолт.

— Не делал чего? — спросил Мейсон.

— Не ел вторую конфету.

Вэндлинг легко махнул рукой, сел, улыбнулся и сказал:

— Ладно, продолжайте. Врач, кажется, прекрасно справляется и без моей помощи.

— Вы слышали свидетельские показания доктора Хокси о том, что этот человек умер от отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Вы оспариваете его заявление?

— Это не моя область. Я не могу оспаривать выводы патологоанатома, который проводил вскрытие.

— В таком случае как, по-вашему, этот человек умер от отравления цианистым калием? — спросил Мейсон. — Вы видели, как он умирал. Вы знаете симптомы. Проявлялись у него какие-то симптомы отравления цианистым калием?

— Нет, сэр, их не было.

— Не было? — переспросил Мейсон.

Доктор Ренолт плотно сжал челюсти.

— Нет, — объявил он.

— В таком случае вы считаете, что он умер не от отравления ядом?

— Минутку, мистер Мейсон. Это совершенно другой вопрос. Я считаю, что смерть наступила от яда.

— Но вы не считаете, что это был цианистый калий?

— Нет, сэр, не считаю. Я думаю, что смерть наступила от сильного шока после того, как в организм попал мышьяк, который был практически полностью из него удален с рвотными массами.

— Так… — медленно произнес Мейсон. — Вы были врачом, который оказывал помощь этому человеку. Он умер при вас.

— Да, сэр.

— Но вы не думаете, что его смерть была вызвана цианистым калием?

— Нет, сэр, не думаю.

— Минутку, Ваша честь, — опять вмешался Вэндлинг. — Я не предвидел подобное развитие ситуации. К сожалению, должен признаться, что я не спрашивал доктора Ренолта о причине смерти, потому что был уверен, что присутствие яда, обнаруженного при вскрытии, дает исчерпывающий ответ на вопрос о причине смерти.

— У вас будет возможность задать дополнительные вопросы после перекрестного допроса, — заметил Мейсон. — В процессе перекрестного допроса я задаю врачу конкретные вопросы и получаю на них четкие ответы. Я хочу, чтобы все эти ответы были занесены в протокол.

— Они все заносятся в протокол, — заверил его Вэндлинг.

— Вы возражаете против того, как я веду перекрестный допрос? — уточнил Мейсон.

Вэндлинг опустился на свое место и сказал:

— Нет, продолжайте. Давайте выясним факты, какими бы они ни были.

— Так, доктор, разберемся со всем до конца, — заявил Мейсон, обращаясь к свидетелю. — Вы видели, как умирал этот человек?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Но вы не думаете, что он умер от этого яда?

— Я уверен, что нет. Не наблюдалось никаких типичных симптомов. Его смерть была вызвана слабостью, шоком, неспособностью восстановиться после того, как к нему в организм попал яд.

— Но вы не знаете, что он проглотил какой-то яд?

— Я знаю, что он мне говорил, и я знаю, какие у него были симптомы.

— Большинство симптомов он описал вам сам, не так ли?

— Естественно, он описал симптомы. Врач всегда спрашивает у пациента о симптомах.

— Вам известно, что он принимал какой-то яд?

— Мне известно, что его состояние соответствовало симптомам, которые он описывал.

— Он сказал вам, что его жена пыталась его отравить. Он сказал вам, что съел шоколадную конфету из коробки, и вскоре после того, как он ее съел…

— Немедленно после этого, — поправил доктор.

— Хорошо, немедленно после того, как он ее съел, проявились симптомы — боли, колики и рвота.

— Да, сэр.

— По мнению Дейвенпорта, это произошло из-за отравления мышьяком?

— Из-за отравления. Не думаю, что он упоминал мышьяк. Хотя, кажется, все-таки упоминал.

— Вы сами упомянули мышьяк?

— Может быть.

— Покойный какое-то время находился в Парадайсе?

— Он так сказал.

— И ехал домой в Лос-Анджелес?

— Да, сэр.

— И он сказал вам, что съел шоколадную конфету и ему стало плохо?

— Я это повторял уже много раз. Да, сэр. Мне кажется, что я уже неоднократно отвечал на этот вопрос в той или иной форме.

— Но вы лично не знаете, съел он конфету или не съел?

— Я знаю только то, что он мне сказал.

— Но сами вы не знаете, съел он конфету или не съел?

— Нет, сэр.

— Но вы сами знаете, что он умер не от отравления цианистым калием?

— Его симптомы не походили на те, которые я ожидал бы увидеть в случае отравления этим ядом. Нет, сэр.

— Теперь, доктор, двинемся дальше, — объявил Мейсон. — Вы утверждаете, что этот человек описал симптомы отравления?

— Да, сэр.

— И его состояние соответствовало такому отравлению?

— Да, сэр.

— А когда вы ушли около трех часов дня, этот человек был мертв?

— Да, сэр.

— В таком случае откуда взялась яичница с беконом, которую доктор Хокси обнаружил в желудке этого человека и которую, по его мнению, этот человек съел незадолго до смерти? — спросил Мейсон.

— Вы хотите знать мое мнение? — спросил доктор Ренолт.

— Я задаю вам вопрос.

— По моему мнению, его жене после моего ухода, когда они остались с ним вдвоем, удалось заставить его поесть, и еда послужила одной из причин его смерти.

— Каким образом?

— Я не знаю. Я знаю, что я сам не одобрил бы подобную пищу при его состоянии. Ему следовало побольше пить, но нельзя быть есть никакой твердой пищи, ничего тяжелого. Кроме того, я ввел ему вещество для парентерального питания[26].

— Как мог умирающий человек после шока, слабый, едва способный шевелиться, сесть в кровати и съесть яичницу с беконом? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

— Вы не можете это объяснить?

— Нет, это я объяснить не могу.

— Вы считаете, что пациент был в таком состоянии, что не смог бы съесть яичницу с ветчиной?

— Нет сомнений, что труп, вскрытие которого проводилось в морге, был трупом человека, которого я пытался лечить, — сказал доктор Ренолт. — Я определенно считаю, что он не смог бы съесть такую пищу. Но раз эту пищу нашли у него в желудке, значит, он ее как-то съел. Вероятно, на него оказывали сильное давление. Мне просто не верится, что такое возможно.

— Хорошо. Давайте проясним все до конца, — предложил Мейсон. — Как врач вы знаете, что этот человек умер не от отравления цианистым калием?

— Я уверен, что нет.

— Сами вы не знаете, что он ел шоколадные конфеты? Своими глазами вы этого не видели?

— Нет, не видел.

— Сами вы не знаете, попадал ли ему в организм какой-то яд?

— Ну… я не могу в этом поклясться. Меня же там не было.

— Сами, лично вы, доктор, знаете, что у Эдварда Дейвенпорта могло быть типичное пищевое отравление. И сам он мог ошибаться.

— Да, насколько известно лично мне.

— Разве не бывает так, доктор, что человек с пищевым отравлением думает, что ему в еду специально подсыпали яд, а причиной на самом деле является испорченная пища. Это ведь случается не так уж редко, не правда ли?

— Да, наверное.

— Вам за годы вашей практики приходилось сталкиваться с такими случаями?

— Да… Да, бывало.

— И вы знаете, что Эдвард Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием?

— Уверен, что нет.

— У меня все, — объявил Мейсон.

— Подождите! — закричал Вэндлинг, когда доктор Ренолт уже собрался покинуть место для дачи свидетельских показаний. — Я хочу задать вам еще несколько вопросов, доктор. Мы же разговаривали с вами, не так ли?

— Да, сэр.

— И вы не сказали мне, что смерть мистера Дейвенпорта наступила не от отравления цианистым калием?

— Вы не задавали конкретного вопроса, — ответил доктор Ренолт. — Я дал вам объяснения. Я высказал свое мнение: его жена дала ему яд, отравление оказалось фатальным. По моему мнению, Дейвенпорт мог умереть от последствия попадания этого яда в организм. Кроме того, он мог получить вторую дозу яда незадолго до смерти. Я использовал слово «яд». Я ни разу не упомянул цианистый калий, и вы меня про него не спрашивали. Я совершенно четко сказал вам, что, по моему мнению, этот человек мог умереть просто потому, что его организм не справился с шоком, который стал результатом действия яда, попавшего в организм в конфете примерно в семь часов утра.

— Да, кажется, вы так и говорили, — признал Вэндлинг. — Но вы не обратили мое внимание на то, что он не мог умереть от отравления цианистым калием.

— Меня об этом не спрашивали. Я не вижу причин оспаривать мнение или вступать в конфликт с другим врачом, если мне не задают вопрос при таких обстоятельствах, когда я вынужден на него отвечать и не могу уйти от ответа. Мистер Мейсон задал мне конкретный вопрос, и я дал ему четкий ответ. Для себя я решил, что отвечу, если мне зададут соответствующие вопросы и мне не удастся избежать ответов. Я находился рядом с мистером Дейвенпортом, когда он умер. Его смерть могла быть вызвана каким-то ядом, который оказал действие на сердце, но причиной смерти мог быть и шок после более раннего попадания яда в организм. Но симптомы, которые я ожидал бы увидеть в случае отравления цианистым калием, отсутствовали. По крайней мере, на момент смерти их не было.

— Вам известно, какое количество цианистого калия было найдено в желудке у Дейвенпорта во время вскрытия?

— Да, известно.

— Этого количества достаточно, чтобы привести к смерти?

— Определенно.

— Но в таком случае… Подождите, — растерялся Вэндлинг. — Вы говорите, что этот человек не умер от отравления цианистым калием, но при этом говорите, что он должен был умереть от такого количества цианистого калия, которое у него нашли. То есть у него в организме было достаточно цианистого калия, чтобы его убить, даже если вы не думаете, что он умер от отравления цианистым калием?

— Я возражаю против этого вопроса, — заявил Мейсон. — Он спорный и двусмысленный, такие вопросы недопустимы при перекрестном допросе. Вопрос не в том, от чего умер бы этот человек, если бы не умер от чего-то еще. Стоит вопрос о том, что стало причиной смерти.

— Согласен, — сказал судья Сайлер. — Протест принимается. Вопрос в такой форме недопустим.

— Ваша честь, сложилась очень странная ситуация, — обратился Вэндлинг к судье. — Доктор Хокси очень компетентный специалист и токсиколог. Он дал показания о том, что нашел в желудке умершего достаточно яда, чтобы он стал причиной смерти. Он определил, что это за яд — цианистый калий, который является быстродействующим, смертельным ядом. Теперь доктор Ренолт высказывает свое мнение — считает, что Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием. Это, разумеется, его личное мнение.

— Он врач, и его мнение — это мнение специалиста, — заметил судья Сайлер.

— И он ваш свидетель, — добавил Мейсон.

— Ваша честь, я думаю, что при таких обстоятельствах сторона обвинения имеет основания просить отсрочки рассмотрения дела. Однако официально заявляю, что прекращение судебного разбирательства не может служить препятствием для дальнейшего расследования. Если обвиняемая сейчас будет отпущена из-под стражи, завтра я вновь арестую ее и предъявлю ей то же обвинение.

— Так почему бы вам этого не сделать? — спросил Мейсон.

— Я еще не готов. Я хочу провести дополнительное расследование. Должен заявить, Ваша честь, что здесь играет роль тот факт, что доктор Ренолт является моим свидетелем. Если бы я просто вызвал доктора Хокси для дачи свидетельских показаний и показал причину смерти, как она была определена во время вскрытия, если бы я показал присутствие яда в конфетах и отпечатки пальцев обвиняемой на конфетах, в особенности после того, как она заявила, что не открывала коробку конфет, то я бы представил дело prima facie[27].

— Вы хотите, чтобы я оставил обвиняемую под стражей на основании доказательств, представленных на настоящий момент? — уточнил судья Сайлер.

— Я в затруднении, Ваша честь, — признался Вэндлинг. — Ситуация некоторым образом осложнилась. В протокол занесено, что доктор Ренолт был приглашен свидетелем стороны обвинения, и теперь он совершенно четко заявляет, что, по его мнению, Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием.

— Кроме того, второй ваш врач не смог найти такой улики, как присутствие шоколада в желудке покойного.

— Я хотел бы попросить доктора Ренолта покинуть место для дачи свидетельских показаний и пригласить доктора Хокси туда вернуться, чтобы выяснить у него один вопрос, — сказал Вэндлинг.

— Есть какие-нибудь возражения? — спросил судья Сайлер у Мейсона.

— Никаких, Ваша честь, — ответил адвокат.

— Благодарю вас, доктор Ренолт. Доктор Хокси, пожалуйста, вернитесь на место для дачи свидетельских показаний. Вы уже принимали присягу, доктор. Я просто хочу задать вам один вопрос.

Доктор Хокси направился к месту для дачи свидетельских показаний. Он явно кипел от негодования, что под вопрос поставлен его профессионализм.

— Вы слышали показания доктора Ренолта? — спросил Вэндлинг.

— Слышал, — резким тоном ответил доктор Хокси.

— У вас есть какие-то сомнения относительно причины смерти в данном случае?

— Никаких. Человек, тело которого я вскрывал, умер от отравления цианистым калием.

— То есть у него в желудке оказалось достаточно цианистого калия, чтобы привести к смерти?

— Да, сэр.

— Теперь я собираюсь задать вам другой вопрос. Он может показаться вам странным, и речь пойдет о неприятных и вызывающих отвращение вещах. Можно ли откачать содержимое желудка у трупа?

— Да, конечно.

— Так, понятно. А можно ли потом что-то закачать в желудок трупа?

Доктор Хокси колебался какое-то время. Наконец он заговорил:

— Вы спрашиваете, могло ли быть подобное сделано в данном случае?

— Я спрашиваю в общем и целом. Возможно ли такое вообще?

— В принципе возможно. Однако я продолжаю утверждать, что, по моему мнению, Эдвард Дейвенпорт умер от отравления цианистым калием. Яд не только присутствует в организме, но и наблюдаются симптомы отравления им: пена, характерный запах, изменения слизистой. По моему мнению, этот человек умер почти сразу же после попадания в его организм большой дозы цианистого калия. В течение примерно часа до смерти он пил. В организме присутствовал алкоголь. И еще примерно за час до смерти съел яичницу с беконом.

Вэндлинг повернулся к судье Сайлеру и пояснил:

— Ваша честь, я пытаюсь установить факты этого дела. Я пытаюсь разобраться в ситуации, которая кажется противоречивой.

— С моей точки зрения, здесь нет никаких противоречий, — заявил доктор Хокси. — По моему мнению, этот человек умер от отравления цианистым калием. Все признаки налицо. Яд присутствует. У этого человека не было никаких шансов выжить после того, как у него в организме оказалось такое количество яда, которое я обнаружил у него в желудке. Наблюдаются все признаки отравления цианистым калием! По моему мнению, это и есть причина смерти, что бы ни говорили другие по этому поводу.

— Хотите ли вы продолжить перекрестный допрос? У вас есть еще вопросы к этому свидетелю? — спросил Вэндлинг у Мейсона.

— Как вы думаете, яд попал в организм в конфете? — спросил Мейсон.

— Нет, я так не считаю.

— Почему?

— Я не думаю, что яд попал в организм с конфетой. Я думаю, что смерть наступила очень быстро, и я не обнаружил следов никаких конфет, хотя очень старался найти конфеты в желудке.

— Как, по вашему мнению, яд попал в организм?

— Я не думаю, что он содержался в пище. Скорее, его подмешали в виски. В желудке были следы виски, алкоголь присутствовал в крови. Возможен еще один путь отравления, но я не хотел бы сейчас о нем говорить. Это только моя версия.

Мейсон обдумал услышанное, потом спросил:

— Вы имели в виду, что покойному могли дать яд вместо лекарства?

— Да.

— Это все, доктор, — улыбнулся Мейсон.

— Еще один вопрос, доктор, — торжествующе произнес Вэндлинг. — Значит, по вашему мнению, возможно, что обвиняемая дала Эдварду Дейвенпорту яд под видом лекарства?

— Нет.

— Как так? Мне кажется, что вы только что сказали, что цианистый калий ему могли дать вместо лекарства?

— Сказал, но миссис Дейвенпорт тут ни при чем. Она не находилась рядом с покойным в нужном временном интервале. Я думаю, что после принятия этого яда Эдвард Дейвенпорт прожил не более двух минут.

— У вас будут еще вопросы? — спросил Вэндлинг у Мейсона.

— Никаких, — ответил Мейсон. — У вас все прекрасно получается. Продолжайте. Вы заварили эту кашу. Сделанного не воротишь.

— Я хотел бы попросить отложить рассмотрение дела, — обратился Вэндлинг к судье. — Уже начало первого, Ваша честь. Обычно в слушаниях объявляется перерыв до двух часов. Я хочу просить Суд отложить слушание до четырех часов.

— У защиты есть возражения? — спросил судья Сайлер.

— При сложившихся обстоятельствах у нас нет возражений, — ответил Мейсон. — Более того, если сторона обвинения желает, то мы согласны отложить слушание дела до завтра, до десяти утра.

— Я не против такой отсрочки, но при одном условии… Я хочу получить соответствующее ходатайство от обвиняемой, — заявил Вэндлинг.

— Будет вам ходатайство, — сказал Мейсон.

— В таком случае по ходатайству от обвиняемой слушание дела откладывается до завтрашнего дня, до десяти часов утра, — принял решение судья Сайлер. — Обвиняемая остается под стражей. Объявляю заседание закрытым.

Вэндлинг посмотрел на Мейсона и сказал:

— Меня предупреждали, что следует готовиться к неожиданностям, если в деле участвуете вы, но за все годы своей карьеры я никогда не сталкивался ни с чем подобным!

— И что вы собираетесь делать? — улыбнулся Мейсон.

— Не знаю, — признался Вэндлинг. — Я могу оставить ее под арестом, но из-за показаний доктора Ренолта мне будет очень сложно добиться ее обвинения судом присяжных.

— По крайней мере, вы честно в этом признаетесь, — заметил Мейсон.

— Нет смысла от вас что-либо скрывать. Вы не хуже меня знаете, какой будет результат, если подобное произойдет перед присяжными.

— Вы собираетесь прекратить дело?

— Не думаю. Я плохо подготовился, бросился вперед очертя голову. Думаю, что могу представлять дело присяжным, не приглашая доктора Ренолта. Тогда вы будете вынуждены пригласить его как свидетеля защиты.

— И что тогда? — спросил Мейсон.

— Я поставлю под сомнение его компетентность и профессионализм, — заявил Вэндлинг. — В здешних медицинских кругах у него не самая лучшая репутация. Он переезжал с места на место, не сделал карьеру. Он уже не молодой человек, а в Крэмптоне практикует всего три года. Кажется, у него были проблемы из-за наркотиков — что-то там было нечисто. Именно поэтому доктор Хокси пришел в такое негодование от одной мысли, что его выводы оспаривает доктор Ренолт, который как профессионал ценится гораздо ниже.

— Но мне показалось, что доктор Ренолт уверен в том, что он говорил, — заметил Мейсон.

— Да, говорил он уверенно.

— А потом ведь у вас еще есть труп, который вылез из окна, — напомнил Мейсон. — Настоящий спектакль!

Вэндлинг нахмурился.

— Это странное дело. Кто-то мог вытолкнуть труп из окна, а затем выдал себя за покойника. Я попросил отложить дело, потому что у меня есть один план. Вы бы здорово удивились, если бы узнали, о чем я сейчас думаю.

— Может, я и не знаю, о чем вы думаете, но ставлю пять долларов на то, что знаю, как вы собираетесь действовать, — ответил Мейсон.

— И как?

— Вы собираетесь позвонить окружному прокурору Лос-Анджелеса и заявить ему, что вас тут при рассмотрении дела беспокоит несколько мелких технических деталей, и при сложившихся обстоятельствах вы думаете, что будет лучше, если Мирну Дейвенпорт вначале будут судить в Лос-Анджелесе и Большое жюри вынесет ей обвинительный приговор за убийство Гортензии Пэкстон.

Вэндлинг откинул голову назад и расхохотался.

— А ведь меня предупреждали, что вы будете предвидеть каждый мой ход, — сказал он. — Ладно, извините меня, пойду звонить.

Когда Вэндлинг ушел, Мейсон повернулся к конвойному, дежурившему в зале суда.

— Мне нужно поговорить с моей клиенткой до того, как вы увезете ее назад в тюрьму.

Он взял миссис Дейвенпорт под руку, отвел ее в угол зала, где никого не было, и спросил:

— Вы говорили мне, что не открывали ту коробку с конфетами?

— Мистер Мейсон, я говорю вам правду. Я не открывала ту коробку.

— Но ваши отпечатки пальцев остались на конфетах, — заметил Мейсон.

— Здесь что-то не так. Это не могут быть мои отпечатки. Их каким-то образом подделали.

— Вопрос о подделке отпечатков пальцев время от времени всплывает при рассмотрении дел, но, насколько мне известно, еще не было официально зарегистрировано ни одного случая успешной подделки отпечатков пальцев. И присяжные в это не верят, в особенности, если они оставлены на месте преступления. Если они стерты, то появляется новый аспект дела. Но ваши отпечатки не были стерты, они как раз оказались на конфетах.

Мирна Дейвенпорт опустила глаза.

— Это не мои отпечатки, — произнесла она своим тихим голосом. — Это просто не могут быть мои отпечатки.

— Потому что вы не открывали эту коробку конфет?

— Потому что я не открывала эту коробку конфет.

Сара Энсел протолкалась к ним из задней части зала суда, где сидела на одном из мест, предназначенных для зрителей.

— Мистер Мейсон, можно мне с вами поговорить? — обратилась она к адвокату.

Мейсон кивнул.

Сара Энсел толкнула дверцу в ограждении, отделявшем часть зала, где размещались работники суда и представители сторон, и приблизилась к адвокату и Мирне Дейвенпорт.

— Мистер Мейсон, я знаю, я абсолютно убеждена, что Мирна не делала ничего из того, в чем ее обвиняют. Она не кормила Эда Дейвенпорта яичницей с беконом. Он вообще ничего не ел, пока мы были там. Он был почти без сознания и с трудом говорил, и Мирна не заходила в домик после того, как ушел доктор Ренолт. Она…

Мирна холодно посмотрела на Сару Энсел.

— Уйдите, — произнесла она одно-единственное слово.

— Мирна, дорогая моя, я же пытаюсь тебе помочь! — воскликнула Сара Энсел.

— Вы сделали все, что могли, чтобы меня предать, — ответила молодая женщина.

— Мирна, ты понимаешь, что ты говоришь?

— Конечно, понимаю.

— Ты не можешь понять! Ты расстроена и взволнована, — не унималась Сара Энсел. — Мирна, дорогая, я знаю, как твои отпечатки пальцев попали на конфеты. Ты дала Эду с собой полную коробку. Положила ее в чемодан. Но в гостиной лежала еще одна коробка, неполная. Мы с тобой ели конфеты. Вообще в гостиной было две начатые коробки конфет. Ты их смешала, переложила конфеты из одной начатой коробки в другую. Так что твои отпечатки пальцев остались на части конфет — на тех, которые ты перекладывала. Эд, вероятно, взял с собой и эту коробку, в которую ты сложила конфеты из двух, в дополнение к запечатанной коробке у него в чемодане. Потом, пока он был в Парадайсе, он, вероятно, съел конфеты из новой коробки, которую ты положила ему в чемодан. И таким образом у него в чемодане осталась одна коробка — та, в которую ты собрала конфеты из двух неполных коробок. Я почти уверена, что коробка, которая сейчас у полиции, — это одна из тех двух неполных коробок, в которую ты сложила все конфеты. Я могу поклясться в этом!

Не говоря ни слова Саре Энсел, Мирна Дейвенпорт повернулась к конвойному.

— Пожалуйста, отвезите меня обратно в тюрьму, — попросила она. — Я очень устала.

Конвойный увел Мирну Дейвенпорт. Сара Энсел повернулась к Мейсону и раздраженно сказала:

— Ну, и как на это реагировать? Я пытаюсь ей помочь, а она меня отшивает!

— Вы должны признать, что сделали все возможное, чтобы помочь полиции Лос-Анджелеса возбудить против нее дело, — заметил Мейсон.

— Это было раньше. Я тогда переволновалась и… Бедная девочка! Она ведь и мухи не обидит. Мне очень жаль. Я ужасно сожалею о том, что сделала, мистер Мейсон. Но я определенно не собираюсь подставлять вторую щеку этой тихой мышке, этой простофиле. Да если бы не я, Эд Дейвенпорт обобрал бы ее до нитки. Он так вложил ее деньги, что она и цента бы из них не получила, только то, что он сам был готов ей давать, а потом он бы ее бросил. Я это прекрасно знаю. Я достаточно хорошо знаю мужчин и знаю, на что они способны. Я не вчера родилась!

— Вы здесь останетесь на какое-то время? — спросил Мейсон.

— Конечно. Вы же слышали, что сказал судья? Я должна здесь остаться.

— Возможно, мне будет нужно с вами поговорить, — заявил ей Мейсон.

— Найдете меня в отеле «Фресно».

— Спасибо. Возможно, вскоре увидимся. У меня могут возникнуть дополнительные вопросы. О конфетах.