Самолет, который они зафрахтовали в Сакраменто, пролетел мимо холмов у Мэрисвилла, которые остались слева, а потом над горными хребтами своеобразной формы, после чего стал отчетливо виден Оровилл. В этом месте горное плато поднималось почти на тысячу футов над уровнем окружающей его местности. Его поверхность была ровной, как пол. В доисторические времена все здесь залила лава, выплеснувшаяся в огромных количествах, но постепенно в горах появились трещины, по которым вниз стала стекать вода, процесс эрозии шел постоянно, и маленькие трещины со временем превратились в долины. Теперь уровень окружающей местности понизился на сотни футов, и лишь те места, где слой лавы защищал почву от выветривания, остались на прежнем уровне, превратившись в горы с ровными вершинами, по форме напоминающими столы.

Делла Стрит взглянула на наручные часы.

— Мы успеваем как раз к назначенному времени.

Мейсон кивнул.

— И ведь мы не очень спешили.

— И нас никто не допрашивал, — заметил Мейсон. — Пока нас еще никто не успел найти.

— Не станут ли СМИ в Лос-Анджелесе намекать, что мы сбежали, чтобы избежать расспросов? — спросила Делла Стрит.

— Нет. Они узнают, что мы вылетели в Оровилл. Они свяжутся с местными репортерами и попросят их собрать материал здесь, а потом переслать его им. До тех пор они станут говорить, что мы временно недоступны, но будут вынуждены сообщить, что мы сотрудничаем с властями на севере.

Самолет начал снижаться, слегка опустив нос вниз.

— Тебе довольно скоро придется придумывать, как избежать ответов на вопросы, — заметила Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— И что ты собираешься делать?

— Не могу тебе сказать, пока не услышу вопросов.

— Во всяком случае, ты хоть немного поспал в самолете.

— А ты как себя чувствуешь, Делла?

— Неплохо, но я слишком волнуюсь, чтобы уснуть.

— Пусть они вначале допросят меня, — сказал Мейсон. — Если они попробуют допрашивать тебя отдельно, говори им, что, поскольку ты моя секретарша, на все вопросы первым должен отвечать я, а ты уже будешь отвечать на вопросы по темам, по которым я посчитал возможным высказаться. Ты не хочешь рисковать разглашением сведений, которые я считаю конфиденциальными, и поэтому не сможешь ответить на вопросы по определенным темам. Ты не юрист и не знаешь юридических тонкостей, поэтому предпочитаешь, чтобы решения принимал я.

— А что именно из того, что мы делали, что мы знаем, что говорили мы сами и что говорили нам, является конфиденциальной информацией и не подлежит разглашению?

Мейсон едва заметно пожал плечами и достал из кармана блокнот.

— Вопрос, конечно, интересный. Юристы и в частности судьи смотрят на него по-разному. Например, при рассмотрении дела Галлахара против Уильямсона, в соответствии с Материалами судебных дел штата Калифорния, 23–331, было признано, что в целом заявления, сделанные клиентом в присутствии третьих лиц, не являются сделанными в конфиденциальном порядке и адвокат обязан их обнародовать. Позднее, при рассмотрении дела по обвинению Риттенхауса (Материалы судебных дел штата Калифорния, 56–541), было решено, что третье лицо, не подпадающее под определение близкого родственника, которое слышало разговор между адвокатом и клиентом, может огласить все, что слышало. Потом еще было дело по обвинению Уайта (Материалы судебных дел штата Калифорния, 102–647). При его рассмотрении решили, что разговоры между адвокатом и его клиентами в присутствии третьих лиц не являются конфиденциальными. Однако в том случае возник вопрос, являлся ли разговор конфиденциальным по своей сути. Обычно суд считает, что адвокат может давать показания, если разговор с подзащитным происходил в присутствии третьих лиц. Могу упомянуть еще одно, более позднее дело по обвинению Холла (Материалы судебных дел штата Калифорния, 55–343, 2д). Там было вынесено решение, что разговоры адвоката с клиентом в присутствии третьего лица не являются конфиденциальными. Я ругаю себя за то, что допустил присутствие Сары Энсел при том разговоре.

— Но, шеф, ты же не мог ожидать такого развития событий.

— Почему нет? — спросил Мейсон. — Предполагается, что адвокат должен предвидеть вещи, которые только могут случиться. Не так уж неразумно предположить, что две женщины поссорятся, и если нет веской причины для присутствия третьего лица, то адвокат не должен…

— Боже, шеф, но ведь говорила-то все время она! — перебила Делла Стрит. — Мирна Дейвенпорт не смогла бы тебе рассказать все, что нужно.

— Она умеет говорить по-английски, — заметил Мейсон. — В переводчике не нуждается. Хотя, конечно, Сара Энсел доминировала и играла главную роль.

Самолет пролетел над Оровиллом, причем он уже снизился настолько, что можно было разглядеть отдельные дома — большие, просторные, удачно построенные рядом с создающими тень деревьями.

— Какие красивые деревья, — заметила Делла Стрит. — Пролетая над ними, видно, какие они огромные.

— Летом здесь жарко, — сказал Мейсон. — Природа помогает пережить жару с помощью этих больших деревьев с пышной листвой, это своего рода компенсация, ведь в тени этих деревьев получается настоящий рай. Фиговые деревья вырастают здесь до неимоверной высоты и дают густую тень. Ну, вот мы и на месте, Делла. Пристегни ремень.

Самолет резко нырнул вниз, сделал круг, коснулся взлетно-посадочной полосы и порулил по ней к зданию аэропорта.

Навстречу самолету спешила группа мужчин. Первыми бежали фотокорреспонденты с камерами и вспышками наготове. За ними, стараясь сохранить чувство собственного достоинства, но тем не менее поторапливаясь, шла группа людей, явно представляющих официальные инстанции.

Мейсон и Делла Стрит вышли из самолета и встали рядом с ним, позируя фотокорреспондентам. Мелькали вспышки, газетчики хотели сделать побольше фотографий. Репортеры достали блокноты и карандаши, готовясь взять интервью.

Вперед выступил один из репортеров.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил он.

— Перри Мейсон, — улыбнулся адвокат.

— Ваше полное имя?

— Перри Мейсон.

— А вы? — повернулся репортер к Делле Стрит.

— Мисс Делла Стрит.

— Личный секретарь мистера Мейсона?

— Да.

— Спасибо, — поблагодарил репортер, пожимая руку Мейсону.

— Не стоит благодарности, — ответил Мейсон, затем внезапно улыбка застыла у него на губах — он почувствовал, как репортер сунул ему в руку сложенную записку.

Мейсон быстро опустил руку в карман пиджака и улыбнулся полноватому господину моложавого вида, который вышел вперед, расталкивая других.

— Мистер Халдер? — спросил Мейсон.

— Совершенно верно. Я окружной прокурор, а это шериф нашего округа. Здесь также присутствует один из моих заместителей. Мне хотелось бы, если не возражаете, чтобы мы сразу же проехали в прокуратуру, мистер Мейсон.

— Рад сделать все, как вам удобно, — продолжал улыбаться Мейсон.

— У нас здесь стоит машина, мы отвезем вас в прокуратуру и постараемся закончить допрос как можно быстрее.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Мой пилот имеет лицензию и на полеты в ночное время, поэтому мы можем вылететь обратно и после того, как стемнеет, фактически в любое время.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пойти на дополнительные расходы и арендовать самолет, мистер Мейсон, но… я тут ничего не мог поделать. Нам приходится сводить к минимуму служебные расходы.

— Я вас прекрасно понимаю, — беззаботным тоном сказал Мейсон. — Ничего страшного, не беспокойтесь по этому поводу.

Халдер повернулся к журналистам:

— Мне очень жаль разочаровывать вас, ребята, но я не хочу, чтобы вы сейчас забрасывали мистера Мейсона вопросами. Я сам хочу поговорить с ним и задать вопросы, которые считаю нужными. После этого я сделаю заявление для прессы, или мы вместе с мистером Мейсоном можем созвать пресс-конференцию, если он не будет против.

— Я никогда не возражаю против прессы, — заявил Мейсон, дружески улыбаясь газетчикам. — Я делюсь с репортерами всей информацией, конечно, кроме конфиденциальной и той, которая не может быть разглашена из стратегических соображений.

— Что ж, это прекрасно, — сказал Халдер. — Мы очень ценим ваше желание сотрудничать, мистер Мейсон. Мне даже трудно объяснить, насколько мы его ценим. Теперь, пожалуйста, пройдите к машине вместе с мисс Стрит. Пожалуйста, парни, не забудьте: никаких вопросов, пока мы с мистером Мейсоном не побеседуем в прокуратуре.

— Минутку, мне хотелось бы отправить телеграмму, — сказал Мейсон.

Он достал бумажник из нагрудного кармана, открыл, несколько секунд изучал содержимое, потом опустил правую руку в боковой карман пиджака, достал сложенную записку, которую ему в руку вложил репортер. Ему удалось расправить ее внутри бумажника, чтобы прочитать отпечатанный на машинке текст:

«Меня зовут Пит Ингрэм, я репортер “Оровиллского Меркурия”. Мейбел Нордж, секретарша Эда Дейвенпорта, исчезла. Я целый день не могу ее найти. Никто не знает, где она. Вчера во второй половине дня она сняла все деньги со счета Дейвенпорта в банке “Парадайс”. Не спрашивайте меня, откуда мне это известно, потому что мне это сообщили в конфиденциальном порядке. Сообщаю это вам, потому что надеюсь, что информация может оказаться ценной для вас. И надеюсь, что вы отплатите мне тем же».

Мейсон закрыл бумажник, запихав туда записку, снова положил в карман, оглядел небольшую группу репортеров, встретился взглядом с Питом Ингрэмом, в глазах которого стоял вопрос, и едва заметно кивнул ему.

— Если вам нужно отправить телеграмму, мы можем… — заговорил Халдер.

— Пожалуй, с этим можно подождать, — сказал Мейсон. — Ведь мы здесь ненадолго, как я понимаю.

— Надеюсь, что нет, — эмоционально заявил Халдер.

Мейсон и Делла Стрит сели в машину. Шериф устроился на переднем месте пассажира рядом с Халдером, который сел за руль. Заместитель окружного прокурора, Оскар Гленко, немолодой мужчина, гораздо старше Халдера, устроился сзади, рядом с адвокатом и секретаршей. Делла Стрит сидела в центре, Мейсон справа, Гленко слева.

Автомобиль взревел, набирая скорость, и Халдер поехал прямо к зданию суда.

— Если не возражаете, мы поговорим в кабинете шерифа, — сказал он Мейсону.

— Меня устроит любое место, — весело ответил Мейсон.

Они вышли из машины, и шериф повел их в свой кабинет, где вокруг стола были аккуратно расставлены стулья. Оглядев это помещение, Мейсон решил, что где-то здесь спрятаны микрофоны и магнитофон.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — предложил шериф. — Джон, хотите сесть на мое место? Будете оттуда задавать вопросы.

— Спасибо, — поблагодарил Джонатан Халдер и устроился во вращающемся кресле за письменным столом.

Остальные тоже расселись. Халдер подождал, пока не стихнет скрип стульев, и только после этого задал первый вопрос. Это было еще одним подтверждением того, что допрос записывается.

Халдер откашлялся, достал из кармана какой-то сложенный документ, расправил его на столе перед собой и заговорил:

— Мистер Мейсон, вы с вашей секретаршей, мисс Стрит, прибыли в Парадайс вчера вечером?

— Так, сейчас соображу, — задумчиво произнес Мейсон. — Неужели это было только вчера? Да, правильно, господин прокурор. Столько всего произошло, что мне кажется, будто это было позавчера. Нет, на самом деле вчера. Двенадцатого, в понедельник. Все правильно.

— И вы заходили в дом Эдварда Дейвенпорта на Крествью-драйв?

— Я вижу, мистер Халдер, что вы читаете эти вопросы по бумажке, — сказал Мейсон, приветливо улыбаясь. — Значит, это официальный допрос? Я правильно понимаю?

— А какая разница? — вежливо спросил Халдер.

— О, разница большая, — ответил Мейсон. — Если мы просто неофициально беседуем — это одно дело, а если вы официально задаете вопросы из списка, который у вас тщательно подготовлен, я должен также тщательно обдумывать ответы на них.

— Почему? — подозрительно спросил Халдер. — Разве истина от этого меняется?

— Конечно! Давайте для примера возьмем ваш последний вопрос. Вы спросили, заходил ли я в дом Эдварда Дейвенпорта.

— Несомненно, на этот вопрос можно ответить только «да» или «нет», — заметил Халдер, который теперь смотрел на Мейсона настороженно и недоверчиво.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Все не так просто.

— Это почему же?

— Давайте рассмотрим создавшееся положение. Если это официальный допрос, то я должен проявлять крайнюю осторожность, делая заявления, чтобы они были точными на все сто процентов.

— Я именно этого и хочу и предполагаю, что вы хотите того же.

— Поэтому я должен заявить, что входил в дом, принадлежащий миссис Эдвард Дейвенпорт, — сказал Мейсон.

— Минутку! — воскликнул Халдер. — Это же дом, в котором находилась контора Эда Дейвенпорта, он там вел свой бизнес и…

— Вот об этом-то я вам говорю, — перебил Мейсон. — Именно на это я хочу обратить ваше внимание.

— Я вас не понимаю.

— Разве вы не видите? Если бы мы говорили неофициально и вы спросили бы меня, заходил ли я в дом Эда Дейвенпорта, то я бы, не задумываясь, сразу ответил, что конечно, заходил. Но если это официальный допрос и вы спрашиваете меня, заходил ли я в дом, принадлежащий Эду Дейвенпорту, я должен подумать. Я не могу ответить сразу. Нужно принять во внимание массу вещей. Я должен сказать себе: «Сейчас я представляю интересы Мирны Дейвенпорт, вдовы Эдварда Дейвенпорта. Если раньше дом был их общей собственностью, то теперь, с момента смерти Эда Дейвенпорта, она полностью приобрела на него право собственности. Если дом не являлся общей собственностью, а каждый из супругов владел своей долей и есть завещание, по которому все переходит Мирне Дейвенпорт, то моя клиентка получает права на дом сразу после смерти Эда Дейвенпорта, и дело упирается только в официальное утверждение завещания. Поэтому, если на официальном допросе я отвечаю, что входил в дом, принадлежащий Эду Дейвенпорту, то такой ответ может рассматриваться как признание в том, что мне на тот момент было известно о существовании завещания, но я сомневался в его законности или юридической силе, или я допускал как адвокат Мирны Дейвенпорт, что этот дом не являлся общей собственностью супругов. Вы понимаете, что я хочу сказать, господин прокурор?

Казалось, Халдер растерялся.

— Я вас понимаю, мистер Мейсон, но, боже праведный, зачем нам такие юридические тонкости? Это же казуистические дебри!

— Если вы и дальше не собираетесь четко проводить линию между официальным допросом и неформальной беседой, то мне остается только блуждать в казуистических дебрях, если я считаю, что есть разница между ответом на вопрос при официальном допросе и неформальной беседе, — ответил Мейсон и при этом обезоруживающе улыбнулся.

— Я хочу, чтобы вы отвечали на вопросы неофициально, мистер Мейсон, — сказал Халдер.

— В таком случае тоже возникает проблема, — продолжал объяснения Мейсон. — Я все-таки адвокат миссис Дейвенпорт. Я пока не знаю, будет ли возбуждено против нее уголовное дело. Насколько я понимаю, это вполне возможно. В таком случае получается, что я — адвокат, защищающий ее как обвиняемую в уголовном преступлении. Кроме того, я являюсь адвокатом, представляющим ее интересы как наследницы ее покойного мужа. Предположительно, в деле фигурирует общая собственность и, возможно, какое-то раздельное имущество. Муж и жена являются близкими родственниками и соответственно наследуют друг за другом, но еще может быть и завещание, в котором отражены какие-то отдельные моменты. Вполне возможно, что если вы сейчас будете задавать мне вопросы по заранее подготовленному списку и потом эти вопросы можно будет вспомнить в дальнейшем, на более позднем этапе — абсолютно точно их повторить, то мои необдуманные ответы могут навредить интересам моей клиентки. Например, мне, возможно, придется отвечать на вопрос, убивала ли она своего мужа Эда Дейвенпорта. Как я понимаю, при сложившихся обстоятельствах такой вопрос вполне возможен, не правда ли?

— Не знаю, — кратко ответил Халдер. — Я не берусь предсказывать, какие действия будут предприняты официальными лицами в других округах.

— Если не ошибаюсь, то во время телефонного разговора вы говорили, что на вас давят, не так ли? — спросил Мейсон.

— Это так и есть.

— Насколько я понимаю, давление на вас оказывают представители правоохранительных органов из других округов?

— Да.

— И совершенно очевидно, что давление оказывалось не из-за возможного незаконного или несанкционированного вторжения в дом Эдварда Дейвенпорта в Парадайсе, Калифорния. Скорее всего, давление оказывается на вас из-за того, что кто-то считает Эда Дейвенпорта мертвым и допускает возможность — заметьте, я говорю исключительно о настрое того лица или лиц, которые оказывают на вас давление, — да, допускает возможность, что миссис Дейвенпорт имеет какое-то отношение к смерти Эдварда Дейвенпорта. Я прав?

— Боюсь, что мне не следует честно отвечать на этот вопрос, мистер Мейсон.

— Насколько я понимаю наши законы, если один человек убивает другого человека, то убийца не может наследовать никакое имущество убитого, — продолжал Мейсон вкрадчивым голосом. — Или вы понимаете это как-то по-другому, господин прокурор?

— Нет, точно так же, как вы.

— В таком случае предположим, вы зададите мне вопрос, касающийся определенного имущества — то есть вопрос о статусе какого-то имущества, праве собственности на него в настоящее время, и также предположим, что это имущество, которым Эд Дейвенпорт владел при жизни и оставил своей жене по условиям завещания. Это завещание на первый взгляд имеет юридическую силу, и при обычных обстоятельствах право собственности на имущество перешло бы вдове. Теперь предположим, что, отвечая на ваш вопрос, я могу упомянуть (заметьте: непреднамеренно или по невнимательности), что имущество в настоящий момент не принадлежит миссис Дейвенпорт. В таком случае вполне возможно, что кто-то (конечно, не вы, господин прокурор, поскольку я знаю, что ваша этичность не позволит вам придраться и воспользоваться подобной оговоркой), а кто-то менее щепетильный и использующий любые технические оплошности использует и это мое заявление как факт моего признания в том, что миссис Дейвенпорт виновна в убийстве и поэтому не может наследовать имущество, и право собственности к ней не перешло.

Мейсон откинулся на спинку стула, улыбнулся троим сбитым с толку официальным лицам и достал из кармана портсигар.

— Кто-нибудь желает закурить? — спросил он.

Ответом ему было молчание.

Мейсон достал сигарету, постучал ею по краю портсигара, закурил, выпустил облако дыма и с сияющей улыбкой посмотрел на проводивших допрос мужчин.

— Подождите минутку, — заговорил Халдер. — Я начал задавать вам вопросы, но вместо этого получается, что я сам только и делаю, что отвечаю вам.

— Разумеется, — кивнул Мейсон. — Мне же нужно четко установить, что это за допрос. В каком статусе я здесь нахожусь? И теперь я хочу спросить вас, господин прокурор, как юрист юриста: что вы об этом думаете? Могу ли я сказать нечто такое, что каким-либо образом будет намекать на то, что я считаю невозможным для своей клиентки наследование имущества ее покойного мужа?

— Конечно, нет. Никто вас об этом и не просит.

— Вот об этом и речь, — кивнул Мейсон. — Поэтому, если вы задаете мне вопрос об имуществе и праве собственности, я должен быть очень осторожен, когда отвечаю. Как вы думаете?

— Я не в том положении, чтобы советовать вам, — сказал Халдер.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Я очень ценю вашу откровенность, господин прокурор. А поскольку вы действительно не в том положении, чтобы давать мне советы, я вынужден это делать сам. Вы затронули очень интересный вопрос. Я не знаю, вправе ли я при сложившихся обстоятельствах комментировать какие-либо аспекты права собственности. Однако продолжайте задавать мне вопросы, и я посмотрю, что можно сделать.

Халдер снова заглянул в свой листок и спросил:

— Пока вы находились в том доме, доме, принадлежащем Эду Дейвенпорту в Парадайсе, взламывали ли вы замок на письменном столе, открывали ли запертую шкатулку, доставали ли из нее конверт, на котором почерком Дейвенпорта было написано пожелание передать конверт властям в случае его смерти?

Мейсон задумался.

— Вы что, не можете ответить на этот вопрос? — спросил Халдер.

Мейсон поджал губы.

— Ваш вопрос включает в себя несколько аспектов дела. Я пытаюсь в уме отделить их друг от друга.

— Какие еще аспекты вы пытаетесь отделить?

— Во-первых, вы опять поднимаете вопрос о праве собственности на дом, — пояснил Мейсон.

— Ну, в этом вопросе мы можем прийти к взаимопониманию, — заметил Халдер. — Всякий раз, когда я упоминаю дом как «дом Эда Дейвенпорта», я говорю о нем, используя прямое значение слов. Я говорю в общепринятом смысле, и давайте здесь и сейчас не будем пытаться установить право собственности на него.

— Ой, нет, так не пойдет, — покачал головой Мейсон. — Это было бы устным соглашением о том, что мои заявления не являются для меня связующими. Если бы мы с вами, господин прокурор, беседовали неформально, то мы между собой могли бы об этом договориться. Но представьте, что появляется какой-нибудь хладнокровный, расчетливый, безжалостный адвокат, представляющий интересы какого-нибудь другого наследника этого имущества.

— Какого еще наследника?

— Признаться, я еще недостаточно хорошо разобрался с ситуацией, но, например, есть Сара Энсел. Сестра Сары Энсел была замужем за братом Уильяма Делано. Теперь давайте предположим, что имущество Делано не может быть унаследовано Мирной Дейвенпорт.

— Почему?

— Да по множеству причин! Тут может быть масса юридических тонкостей. Например (заметьте: это только гипотеза), Мирну Дейвенпорт обвинят в убийстве Уильяма Делано.

— Ее не могут обвинить в этом убийстве, — заявил Халдер. — Она обвиняется в убийстве Гортензии Пэкстон, но Делано не убивали. Он умирал и давно считался безнадежным.

— Значит, вы заверяете меня, что ее не будут обвинять в убийстве Уильяма Делано? И вы также заверяете меня, что Уильям Делано не был убит?

— Я не в том положении, чтобы заверять вас в чем-либо.

— Ну вот, опять двадцать пять. Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Я оказываюсь в странном положении, господин прокурор. Я очень хочу вам помочь, я готов к сотрудничеству с вами, но…

— К чему вы клоните? Вы хотите сказать, что Сара Энсел может оказаться наследницей всего имущества?

— Предположим, Мирна не сможет наследовать за Уильямом Делано, несмотря на оставленное им завещание, — потому что ее обвинят в его убийстве. Таким образом, миссис Энсел оказывается претенденткой на имущество, которое перешло бы к покойному брату Делано, если бы не было завещания. Или не оказывается? Честно признаюсь, господин прокурор, я давно не заглядывал в закон о наследстве.

— Я тоже, — буркнул Халдер.

— Тогда, возможно, нам стоит заглянуть в него сейчас, — предложил Мейсон.

— Нет, нет! — перепугался Халдер. — Мы и так уже затянули этот допрос. Я задаю вам простые вопросы и хочу получать на них простые четкие ответы.

— Я, конечно, тоже хочу, чтобы все шло таким образом, — заявил Мейсон. — Но тот факт, что наша встреча превратилась в официальный допрос, очень сильно осложняет ситуацию.

— Я пытаюсь сделать ее неофициальной.

— Но вы же говорили, что это официальный допрос.

— Все зависит от того, что вы считаете официальным.

— Чтение заранее подготовленных вопросов по списку.

— Я пытался таким образом заранее собраться с мыслями и подготовиться к встрече.

Мейсон укоризненно посмотрел на него.

— Это была единственная причина, заставившая вас подготовить список, господин прокурор? Действительно единственная причина?

— Да, конечно, — сказал Халдер и внезапно смутился. — Я консультировался с другими сотрудниками правоохранительных органов, они предложили включить в список определенные вопросы, на которые хотят получить ответы.

— И поскольку вы приняли эти предложения, касающиеся вопросов, на которые нужно получить ответы, вы их и записали?

— Отчасти.

— Вот оно как! — воскликнул Мейсон. — Вопрос, который вы мне только что задали, возможно, был сформулирован окружным прокурором Лос-Анджелеса при попытке проверить какую-то версию в деле, которое он ведет. И он может подойти к моему ответу чисто технически. Я даже не могу представить последствия этого.

— Но вашу клиентку никто не обвиняет в убийстве ее дяди, Уильяма Делано. Ее обвиняют в убийстве Гортензии Пэкстон.

— И это приписываемое ей убийство помогло ей получить большую часть имущества Делано?

— Насколько я понимаю — да.

— Тело Уильяма Делано не эксгумировано?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он умер естественной смертью.

— Откуда вы знаете?

— Этот человек был тяжело болен. Он умирал уже много месяцев.

— Разве умирающий человек не может быть отравлен? У него иммунитет к яду?

— Вы намекаете, что ваша клиентка отравила Уильяма Делано?

— Боже праведный, конечно, нет, — воскликнул Мейсон. — Я знаю, что она этого не делала.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я знаю, что она вообще никого не травила.

— Она отравила Гортензию Пэкстон, — напомнил Халдер. — И она могла отравить Эдварда Дейвенпорта.

— Ой, бросьте! — воскликнул Мейсон. — Вы выдвигаете ничем не подтвержденные обвинения.

— У меня есть сведения, мистер Мейсон, которые подтверждают это обвинение.

— Сведения, которых нет у меня?

— Конечно.

— И это, разумеется, снова осложняет ситуацию, — заявил Мейсон.

— Я вам задаю простые вопросы, а вы тут в кошки-мышки со мной играете! — не выдержал Халдер.

— Я не играю в кошки-мышки, — не согласился с ним Мейсон. — Я прошу вас поставить себя на мое место. Вы стали бы отвечать на вопросы, связанные с правом на имущество?

— Я не могу поставить себя на ваше место. И не могу вам ничего советовать. У меня своих проблем полно, о которых нужно беспокоиться.

— Вот именно, — кивнул Мейсон. — Поскольку я не могу положиться на ваш совет, поскольку вы боитесь взять на себя ответственность…

— Кто боится? — перебил Халдер.

— Вы, а кто же еще? — посмотрел на него Мейсон.

— Я ничего не боюсь! — рявкнул Халдер и покраснел. — Но я не уверен, что мне нравится ваше отношение к делу.

— Перестаньте! — дружелюбно произнес Мейсон. — У нас с вами разные официальные позиции, но давайте не допускать, чтобы наши дела влияли на наши личные отношения, господин прокурор. Я просто заметил, что вы в вашем положении боитесь брать на себя ответственность, чтобы советовать мне…

— Я не боюсь брать на себя ответственность!

— Значит, вы готовы мне советовать?

— Конечно, нет. Я не в том положении, чтобы советовать вам. Я представляю правоохранительную систему штата Калифорния. Я представляю этот округ. Вы представляете клиентку. Вы должны сами решать, какие у вас обязанности в этом случае.

— Знаете, господин прокурор, мне кажется, что вы таким образом просто уклоняетесь от ответа на вопрос.

— Я уклоняюсь от ответа?! — заорал Халдер.

— Да, — кивнул Мейсон. — Вы так и не дали определенного ответа, должен я или нет отвечать на ваши вопросы как адвокат Мирны Дейвенпорт.

— Я не в том положении, чтобы вам что-либо советовать.

— Ну, в таком случае дайте мне гарантию, что, если я начну обсуждать с вами имущественные вопросы и право собственности, мои ответы ни при каких обстоятельствах никогда не будут связующими для моей клиентки и не будут использованы против нее, — предложил Мейсон и улыбнулся так, словно внезапно нашел полное решение проблем.

Халдер колебался какое-то время, потом произнес в растерянности:

— Что ж, я думаю… Я не понимаю, как они могут быть использованы против нее.

— Но вы можете заверить меня со всей определенностью? — настаивал Мейсон. — Вы возьмете на себя ответственность? Вы это гарантируете?

— Конечно, нет.

— Ну вот, — разочарованно протянул Мейсон.

Адвокат поудобнее устроился на стуле и курил в задумчивости, словно добросовестно пытался найти выход из сложившегося положения.

Халдер взглянул на шерифа, потом на своего заместителя. Затем он снова повернулся к Мейсону и спросил:

— Мистер Мейсон, не могли бы вы с мисс Стрит подождать несколько минут? Я хочу посовещаться с коллегами. Подождите, пожалуйста, здесь. Шериф и вы, Оскар, давайте пройдем в соседний кабинет?

Все трое со скрипом отодвинули стулья и поспешно вышли из кабинета.

Делла Стрит повернулась к Перри Мейсону.

— Ну, шеф, ты, кажется…

Мейсон предостерегающе приложил палец к губам и обвел глазами помещение, потом сказал как ни в чем не бывало:

— Да, Делла, я, кажется, на самом деле попал в чертовски сложное положение. Мне хочется быть честным с мистером Халдером и пойти ему навстречу. Но хоть убей, я не понимаю, как можно пренебречь тем фактом, что я несу ответственность за все дела, связанные с моей клиенткой. Давай для примера возьмем этот вопрос с правом собственности. Он может оказаться очень сложным.

— Да, даже по этим нескольким предварительным вопросам я вижу, насколько запутано дело, — согласилась Делла Стрит. — А ведь у окружного прокурора целый список вопросов. Несколько машинописных страниц.

— Неприятное положение, — покачал головой Мейсон. — Я, разумеется, хотел бы ему помочь, пойти на сотрудничество, но мы не можем здесь оставаться бесконечно. У нас есть и другие дела. Надеюсь, что дальше дело пойдет побыстрее.

Делла Стрит улыбнулась. Мейсон ей подмигнул.

— Хочешь сигарету, Делла?

— Нет, шеф, спасибо.

Мейсон снова закурил, а мгновение спустя сказал:

— Надеюсь, они не будут долго совещаться. В конце концов, нас же ждет зафрахтованный самолет, и меня в конторе ждут другие дела. Ты же знаешь, сколько у меня обязанностей, Делла.

Еще через минуту Мейсон снова подмигнул Делле Стрит.

— Правильно, Делла, поспи немного. Устраивайся поудобнее. Ты же так устала прошлой ночью. Ни минуты не сомкнула глаз.

— Я что, задремала? — невинно спросила Делла.

— Да, закрыла глаза, — подтвердил Мейсон. — Если можешь, спи дальше.

Мейсон приложил палец к губам, призывая секретаршу к молчанию.

— Спасибо, — ответила Делла Стрит и громко зевнула.

В течение нескольких минут в кабинете царило полное молчание. Делла Стрит откинула голову на спинку стула и закрыла глаза. Мейсон курил в задумчивости, время от времени вытягивал вперед руку с сигаретой и смотрел на поднимающиеся вверх клубы дыма.

Наконец дверь, ведущая в другой кабинет, отворилась. Трое мужчин гуськом вошли в помещение, где сидели Мейсон и Делла Стрит. За ними следовал четвертый. Мейсон посмотрел на него и воскликнул:

— Ба, да это же Сидней Бум! Как поживаете, мистер Бум? Рад снова видеть вас.

Мейсон встал и пожал руку Буму. Бум улыбнулся.

— Здравствуйте, мистер Мейсон! Здравствуйте, мисс Стрит!

Делла Стрит протянула полицейскому руку.

— Приятно снова видеть вас, мистер Бум.

— Спасибо.

Вновь заскрипели стулья. Казалось, Халдер решил на этот раз выбрать новую линию атаки. Он начал расспрашивать Бума.

— Вы офицер полиции и служите в Парадайсе?

— Да.

— Вы прикреплены там к офису шерифа и являетесь его помощником?

— Да, сэр.

— Вы дежурили вчера вечером?

— Да, сэр.

— Вчера вечером вас вызвали в дом Эда Дейвенпорта?

— Это дом на Крествью-драйв?

— Не спрашивайте меня, где он. Я задал вам вопрос.

— Ну, я не уверен, кому принадлежит дом… Хотя нет, я это знаю. Мне сказала та женщина.

— Какая женщина? — спросил Мейсон.

— Секретарша, Мейбел Нордж.

— Так, минутку, — снова заговорил Мейсон. — Я не могу тут сидеть и молчать. Я должен выразить протест относительно такого метода доказательства права собственности.

— Я не доказываю право собственности, — огрызнулся Халдер. — Я просто пытаюсь поставить вас перед теми фактами, которые у нас есть.

— Но вы только что совершенно определенно спросили его о том, кому принадлежит дом, — напомнил Мейсон. — А он вам ответил, что единственный источник, из которого он узнал про право собственности, — это заявление Мейбел Нордж. Но я полагаю, что Мейбел Нордж не является экспертом по правам собственности на недвижимое имущество, и поэтому любое заявление, сделанное ею мистеру Буму, является заявлением с чужих слов и ничем больше, поэтому его нельзя расценивать как достоверное и…

— Достаточно, достаточно! — перебил Халдер. — Мы с вами не в суде и не пытаемся установить право собственности.

— Но вы подняли вопрос о праве собственности.

— Я просто описываю дом.

— Тогда почему бы не описывать его как дом на Крествью-драйв под определенным номером?

— Хорошо, — согласился Халдер. — Давайте так. Бум, вас вызвали в дом на Крествью-драйв. Где он там находится?

— Нужно ехать по Крествью-драйв до самого конца улицы. Это последний дом по правой стороне — большой домина, кажется, построенный без какого-либо плана и разросшийся засчет пристроек, окруженный фруктовыми деревьями и деревьями, посаженными, чтобы давать тень.

— Вы четко разделяете фруктовые деревья и деревья, дающие тень? — спросил Мейсон.

— Да, я их разделяю.

— Но на самом деле, мистер Бум, фруктовое дерево тоже может давать тень. Возьмите хотя бы фиговые деревья. Полагаю, что их можно назвать фруктовыми и…

— Минутку! — вклинился Халдер, голос которого дрожал от гнева. — Мистер Мейсон, вопросы здесь задаю я. Я сейчас допрашиваю мистера Бума и прошу вас помолчать.

— Несмотря на все неточности в утверждениях мистера Бума?

— Несмотря ни на что! — рявкнул Халдер. — Я прошу вас помолчать.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Надеюсь, что все присутствующие понимают, что меня просили помолчать, несмотря на все неточности в утверждениях мистера Бума. Простите, господин прокурор. Я больше не буду перебивать. Продолжайте допрос.

— И вы отправились в этот дом? — спросил Халдер.

— Да.

— По чьей просьбе?

— Мейбел Нордж.

— Кто она такая?

— Насколько я понимаю, это секретарша Эда Дейвенпорта. Я ее несколько раз видел в Парадайсе.

— Вы знали Дейвенпорта при жизни?

— Да, я с ним несколько раз разговаривал.

— И вы поехали в этот дом по просьбе Мейбел Нордж?

— Да. Она вызвала полицию.

— И что вы там обнаружили?

— Входная дверь была не заперта, горел свет, а мистер Мейсон и мисс Стрит хозяйничали там, будто у себя дома.

— Что-то еще?

— Мисс Нордж сказала, что нужно найти письмо, написанное мистером Дейвенпортом и оставленное ей с указанием вскрыть в случае его смерти.

— И что вы сделали?

— Я нашел это письмо, то есть я нашел шкатулку, в которой лежал запечатанный конверт. На конверте рукой мистера Дейвенпорта было написано, что в случае его смерти конверт следует передать властям.

— И что вы с ним сделали?

— Забрал с собой.

— И сейчас конверт находится у вас?

— Нет. Вы же сами его у меня забрали.

— Вы сами мне его отдали, не так ли?

— Да, конечно.

— И сейчас этот конверт лежит здесь, в столе. Вы узнаете этот конверт, если снова его увидите?

— Конечно.

— Как вы его опознаете?

— Я написал на нем свою фамилию.

— И дату?

— И дату.

— И что вы с ним сделали потом?

— Отдал его вам.

— И мы обсуждали, что следует делать с этим письмом, не правда ли?

— Да, обсуждали.

— Я положил его в сейф?

— Думаю, да. Вы сказали мне, что положите его в сейф.

— И сегодня утром мы снова встретились?

— Да.

— И решили, что лучше вскрыть письмо?

— Совершенно верно.

— И вы его вскрыли?

— Да.

— В нем ничего не оказалось, кроме нескольких чистых листков бумаги?

— Совершенно верно.

— После этого мы начали изучать конверт и решили, что, судя по всему, его уже распечатывали?

— Да, сэр.

— В результате мы вызвали эксперта, который хорошо разбирается в таких делах, и он объяснил нам, что гуммиарабик или какое-то другое клеящее вещество, которым изначально был смазан клапан конверта, было удалено оттуда с помощью пара, а потом конверт снова запечатали с помощью другого клея и, вероятно, это было проделано в течение последних двадцати четырех часов?

— Совершенно верно.

— Хорошо, — кивнул Халдер и повернулся к Мейсону. — Что вы на это скажете?

— Я скажу, что вы задавали вопросы слишком быстро, а Бум отвечал на них без запинки. Ни секунды не колебался.

— Нет, нет, я не это имел в виду. Я хочу знать, что вы скажете по поводу точности его утверждений?

— О, боже праведный! — воскликнул Мейсон. — Вы меня поражаете. Вы же сами только что сказали, что я не должен ничего говорить в случае неточности утверждений.

— Я не хотел, чтобы вы перебивали.

— Я уверен, что выразились вы совсем иначе. Вы совершенно четко велели мне молчать.

— Что ж, а теперь я прошу вас говорить.

— Каких слов вы от меня ждете?

— Я прошу вас прокомментировать утверждения Бума.

— Я уверен, что они неверны, — заявил Мейсон. — Минутку, мистер Бум, не надо сердиться. Я верю, что вы считаете их правильными и правдивыми, но я думаю, что они такими не являются.

— Что в них неправильного? — спросил Халдер.

— О, много чего! Например, насколько я понимаю, вы сказали, что Дейвенпорт своей рукой написал на конверте, что в случае его смерти конверт нужно передать властям. — Мейсон посмотрел на Бума.

— Да, сказал, — подтвердил Бум.

— Вы видели Дейвенпорта при жизни?

— Видел.

— Но не знали, что он мертв?

— Я и сейчас не знаю, что он мертв. Мне сказали, что он мертв.

— Вот теперь, мистер Бум, вы отвечаете на вопросы, как должны были отвечать с моей точки зрения, — улыбнулся Мейсон. — Ваши утверждения должны ограничиваться тем, что известно вам самому. Вы утверждали, что надпись на конверте сделана рукой мистера Дейвенпорта. Вы точно знаете, что это почерк Дейвенпорта?

— Мейбел Нордж сказала мне, что это он написал.

— Это я уже слышал, — сказал Мейсон. — Но это показания с чужих слов. Сами вы не знаете, это почерк Дейвенпорта или нет.

— Нет, конечно, не знаю.

— Так, минутку! — вклинился Халдер. — Я привел сюда Бума не для перекрестного допроса.

Мейсон впервые за все время позволил себе рассердиться.

— Чего вы добиваетесь? — спросил он у окружного прокурора. — Хотите сбить меня с толку? Поставить в такое положение, которое потом позволит искажать мои слова?

— На что вы намекаете? — закричал Халдер, вскакивая со стула.

— Я ни на что не намекаю, — сказал Мейсон. — Я спрашиваю. Вначале вы запретили мне что-либо говорить, если утверждения Бума будут неверны. Затем вы потребовали, чтобы я указал на неточности в них. Я начинаю задавать Буму вопросы, чтобы он сам, своими словами показал ошибки и неточности в его ответах, а вы вскакиваете со своего места и обвиняете меня в том, что я устраиваю Буму перекрестный допрос.

— А как это еще назвать?

— Это не перекрестный допрос.

— Мне показалось, что это он и есть.

— Я просто пытаюсь сделать то, что вы мне сами велели: указать на неточности в его показаниях.

— А я это называю перекрестным допросом. Просто назовите неточные утверждения. Сами покажите, что в его показаниях не соответствует истине.

— Таких вещей масса, — сказал Мейсон.

— Приведите хоть один пример.

— Вот, пожалуйста, — снова заговорил Мейсон. — Здесь уже дважды упоминалось, что на конверте рукой мистера Дейвенпорта была сделана надпись о том, что в случае его смерти конверт следует передать властям.

— Я уже объяснил, что знаю, чей это почерк, только со слов Мейбел Нордж, — встрял Бум.

— То есть на самом деле вы не знаете, чей это почерк?

— Нет, не знаю! — заорал Бум.

— В таком случае откуда вы знаете, что на конверте была надпись о том, что его следует передать властям в случае смерти Дейвенпорта? — спросил Мейсон.

— Я ее видел! Я ее видел собственными глазами! — закричал Бум.

— Минутку. Не нужно злиться, Бум, — спокойно произнес Мейсон. — Не давайте гневу затмить ваш разум. Вы же опытный, наблюдательный полицейский. Вы хотели сказать что-то другое.

— Я отвечаю за каждое свое слово! Я имел в виду именно то, что говорил!

— На конверте было написано другое, — настаивал Мейсон.

— Но смысл был именно такой. И я помню, что Мейбел Нордж сказала мне про надпись на конверте.

— Вот именно, — кивнул Мейсон. — Опять эта Мейбел Нордж. А теперь, если окружной прокурор будет так любезен и продемонстрирует вам, мистер Бум, этот конверт, то вы убедитесь, что на нем написано кое-что другое. Слова на конверте звучат: «Вскрыть в случае моей смерти и передать содержимое властям», а внизу подпись: «Эд Дейвенпорт».

— Разве это не одно и то же? — спросил Халдер.

— Конечно, нет, — ответил Мейсон. — Если бы инструкции были такими, как вы здесь упоминали, то конверт должен был бы быть передан властям в нераспечатанном виде. Но на самом деле на оборотной стороне конверта написано, что мистер Дейвенпорт поручает своим законным представителям (конечно, при условии, что эти слова на самом деле написаны его рукой) вначале вскрыть конверт и только после этого передать содержимое властям.

В кабинете воцарилась полная тишина. Представителям правоохранительных органов явно стало не по себе.

— Теперь вы понимаете? — спросил Мейсон, улыбаясь Буму. — Мейбел Нордж описывала вам какой-то другой конверт. И подменены оказались не страницы внутри конверта, а весь конверт. Конверт, содержащий послание, которое Мейбел Нордж описывала вам, не найден. Конверт, который она представила, — это совершенно другой конверт, не тот, о котором она говорила, потому что надпись на нем другая.

— Постойте, — вклинился Халдер. — Это полнейшая чушь. Вы пытаетесь запутать следствие.

— Сэр, я считаю ваши слова оскорблением, — заявил Мейсон. — Я просто пытаюсь прояснить аспекты дела. Проанализируйте все мои утверждения и заявления, сделанные здесь, и попробуйте найти в них хоть какие-то попытки что-то или кого-то запутать. Я приехал сюда с намерением помочь вам, с готовностью сотрудничать. Я мог бы послать вас ко всем чертям. Я мог бы сказать вам, чтобы присылали повестку, или готовили ордер на мой арест, или вызывали на заседание Большого жюри. Появись я перед Большим жюри, я бы настаивал на том, чтобы вы технически правильно формулировали свои вопросы. Тем не менее я зафрахтовал самолет и прилетел сюда за свой счет. Я на целый день закрыл свою контору — и это в такое время, когда ко мне обращается масса людей, которым срочно требуются мои услуги. Я объяснил вам свою позицию. Я просил вас поставить себя на мое место и посоветовать мне, не стоит ли мне что-то делать по-другому. Вы сами юрист, но вы не осмелились советовать мне вести себя как-то иначе, а теперь сами обвиняете меня в попытке запутать следствие. Мне это не нравится. Я… черт возьми, сэр, считайте, что мое сотрудничество с вами закончилось. Больше мне добавить нечего.

— Вам придется еще много чего добавить, — заявил Халдер. — Вы сейчас находитесь в моем округе. Вы не сможете отсюда уехать без моего разрешения.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что могу вручить вам повестку. Я могу… могу вас арестовать.

— За что?

— Как соучастника до события… после события преступления.

— Соучастника в чем?

— В убийстве.

— Убийстве кого?

— Эда Дейвенпорта.

— И что же это все-таки за соучастие? До или после события преступления? — спросил Мейсон.

— Я не знаю. Я… да, знаю. После события преступления.

— И какие составные части убийства? — спросил Мейсон.

— Вы это знаете не хуже меня.

— В таком случае вам придется доказывать их наличие, — заметил Мейсон. — И одним из главных элементов убийства, как преднамеренного, так и непреднамеренного, является труп.

— Труп мы пока еще не нашли, но найдем.

— Черта с два вы его найдете! — взорвался Мейсон. — Проснитесь и раскройте глаза!

— На что?

— Вы исключаете возможность, что Эд Дейвенпорт выпрыгнул из окна домика в мотеле и сбежал вместе со своей симпатичной секретаршей Мейбел Нордж? Где Мейбел Нордж? Найдите ее. Приведите сюда. Она обвинила меня в том, что я вскрыл конверт. Пусть обвинит, глядя мне в глаза.

— Я… я пока не смог найти Мейбел Нордж.

— Ваше «пока» продлится очень долго, — заметил Мейсон.

— Она очень расстроилась из-за случившегося.

— Да уж наверное, — сердито сказал Мейсон. — Я адвокат. Я не намерен терпеть обвинения какой-то Мейбел Нордж в совершении какого-то преступления. Я требую привести Мейбел Нордж сюда, пусть открыто предъявит мне свои обвинения. Я хочу допросить ее о…

— Это я вас допрашиваю! То есть пытаюсь.

— Вы бросаете мне в лицо обвинения, сделанные мистером Бумом и Мейбел Нордж, но вы не устраиваете мне очной ставки с моими обвинителями.

— Мистер Бум здесь.

— Но его обвинения голословны. Он все знает только с чужих слов.

— Не все.

— Нет, все, — заявил Мейсон и резко повернулся к Буму. — Как Мейбел Нордж объяснила вам свое появление в доме в такой поздний час?

— Она сказала, что проезжала мимо.

— Но вы же знаете, что это неправда, — заметил Мейсон. — Она там никуда не могла ехать мимо.

— Она могла там развернуться и поехать назад.

— Могла. Но это совсем не означает «проезжала мимо». Там тупик. Дорога заканчивается. Она не сказала, что целенаправленно ехала в дом, чтобы проверить, все ли там в порядке. Она сказала, что случайно проезжала мимо, а затем, когда я стал задавать ей вопросы, она признала, что это утверждение было ложное. Разве не так?

— Ну… Я не уверен, что она это признала.

— А она не сказала вам, что в тот вечер уже побывала в доме, только раньше?

— Но она же там работает. Я решил…

— Она говорила, что была там за полчаса до моего приезда?

— За полчаса до вашего приезда? Она что, была там? — спросил Бум.

— Она вам об этом не сообщила? — уточнил Мейсон.

— Нет.

— И не рассказала о том, как открыла письменный стол, достала шкатулку с письмом и заменила его другим конвертом?

— Нет, конечно, нет. Да вы же сами были там и все слышали.

— Она уехала с вами, — напомнил Мейсон. — Она вам ничего не рассказывала по дороге?

— Нет.

— И не рассказала вам о том, как в тот день ходила в банк и сняла абсолютно все деньги, до последнего цента, со счета Эда Дейвенпорта, предъявив подписанный им чек? Сумма не была внесена в чек, но Дейвенпорт его подписал и вручил его ей специально для такого случая?

— Она не говорила мне этого, — выпалил Бум. — Я позднее сам узнал в банке…

— Вот видите? — огрызнулся Мейсон и повернулся к Халдеру. — Почему, черт побери, вы не разберетесь с этим делом в своем округе? Почему вы сами все не выяснили? Почему вы позволяете окружному прокурору Фресно или прокурору Лос-Анджелеса говорить вам без представления доказательств, что совершено убийство? Они же сядут и поедут на вас, и еще вас выставят дураком! Почему вы здесь не нашли всех участников событий и не выяснили все как следует? Почему вы не проверили факты, а вызвали меня, адвоката из Лос-Анджелеса? Мне было очень неудобно приезжать сюда, а вы еще заставляете меня отвечать на обвинения, выдвинутые женщиной, которая сама бросилась в бега?

— А вы каким образом, черт побери, пронюхали про это снятие средств со счета в банке и об исчезновении Мейбел Нордж? — спросил Халдер у Мейсона.

— А что? Мне не полагается об этом знать? — спокойно посмотрел на него Мейсон.

— Никто об этом не знает. Это тайна следствия, и ее тщательно охраняли. Я велел своим сотрудникам никому об этом не рассказывать.

— Боже праведный, я думаю, что это должно было быть очевидно с самого начала, — заявил Мейсон. — Проанализируйте все имевшие место события.

— Что ж получается? Значит, ваша позиция… То есть вы считаете, что никакого убийства не было?

— Убийства? — переспросил Мейсон. — А какой идиот сказал вам, что произошло убийство?

— Врач сказал, что человек мертв.

— А свидетель сказал, что труп вылез из окна.

Халдер прикусил губу.

— Так, давайте-ка разберемся с этим вопросом до конца, — предложил Мейсон. — Вы пытались скрыть от меня эту информацию?

— Я всего лишь не обнародовал ее.

— Вы не хотели, чтобы я это узнал?

— Ну, если вы так формулируете вопрос… Не хотел.

— Я думаю, что при сложившихся обстоятельствах я провел тут уже достаточно времени, пытаясь с вами сотрудничать. Думаю, что официально сказать мне вам больше нечего, — заявил Мейсон. — Я ответил на ваши вопросы честно и откровенно, как мог. Я уделил вам около часа.

— Не так уж это и много.

— Вполне достаточно для того, чтобы подробно поговорить о сложившейся ситуации. Мне пора возвращаться в свою контору.

— Вы не покинете этот округ, пока я вам этого не разрешу.

— Черта с два! Попробуйте меня остановить.

— Я знаю массу способов остановить вас.

— Испробуйте любой из них, и к завтрашнему утру ваше лицо будет цветом напоминать вареного рака.

Перри Мейсон кивнул Делле Стрит и направился к выходу из кабинета, в котором осталась группа ошеломленных мужчин, которые быстро придвинулись друг к другу и принялись совещаться.

Как только Мейсон вышел в коридор, его мгновенно окружили журналисты.

— Что произошло? Как прошел допрос? — вопросы сыпались со всех сторон.

Мейсон аккуратно притворил за собой дверь, улыбнулся и заговорил:

— Мне кажется, что окружной прокурор пообещал вам, ребята, что после нашего разговора он сделает заявление для прессы и тогда и сообщит вам все новости. Заходите в кабинет и задавайте ему вопросы. Я думаю, что он будет рад на них ответить, а при сложившихся обстоятельствах я предпочту, чтобы отвечал он.

Мейсон нашел глазами репортера из «Оровиллского Меркурия» и подмигнул ему. Остальные журналисты раскрыли дверь, из которой только что появился Мейсон, и ввалились внутрь. Пит Ингрэм подошел к Мейсону и спросил:

— Все в порядке?

— Быстро идем к вашей машине. Отвезите нас в аэропорт. Поговорим по дороге, — ответил Мейсон.

— Сюда, — показал Ингрэм.

Они быстро вышли на улицу из конторы шерифа. Машина Ингрэма стояла у края тротуара.

— Побыстрее, если можно, — попросил его Мейсон.

— Что случилось? — спросил Ингрэм, заводя машину.

— Это был еще тот допрос. Вам было что-нибудь слышно?

— Единственное, что мы поняли, так это то, что ваша беседа сильно затянулась. До нас доносился только гул голосов, и ближе к концу стало ясно, что разговор идет на повышенных тонах. Очевидно, что начиналось все спокойно, все были готовы к сотрудничеству, а закончилось не так, как все рассчитывали. Вы недовольны? Разочарованы?

— Все записывалось на магнитофон, — сообщил Мейсон. — Почему бы вам не потребовать…

— Ничего не выйдет, — перебил Ингрэм. — Прокурор даже не сознается, что велась запись.

— В таком случае давайте я сяду за руль, — предложил Мейсон. — Вы будете задавать вопросы и записывать ответы, а я отвечать, но мы сядем в самолет, как только приедем в аэропорт.

Репортер остановил машину, открыл дверцу у водительского места и перебежал к переднему месту пассажира. Мейсон передвинулся к рулю, не выходя из автомобиля.

— Задавайте свои вопросы, — предложил Мейсон.

— Так что случилось? — спросил Ингрэм.

— Для начала окружной прокурор объявил, что допрос будет официальным, и соответственно он и проходил в таком ключе. Каждый раз, когда он задавал вопрос, например, как-то связанный с домом в Парадайсе как домом Эда Дейвенпорта, я начинал оспаривать право собственности.

— На каком основании?

Мейсон кратко обрисовал предмет дискуссии, а потом на протяжении оставшегося времени, пока они ехали в аэропорт, честно рассказал Ингрэму, как проходил допрос. В аэропорту Мейсон и Делла Стрит вышли из машины и отправились к летчику, который слушал радио.

— Так, пора отправляться в путь, — объявил Мейсон.

— Сейчас отправимся, — кивнул летчик и спросил: — Кстати, вы слышали, что сейчас передали по радио?

— И что же? — посмотрел на него Мейсон.

— Вы же интересуетесь тем делом во Фресно? Они нашли труп.

— Чей?

— Этого типа, Дейвенпорта, которого убила жена.

— И где его нашли?

— Тело было зарыто в неглубокой могиле, в двух или трех милях от Крэмптона. По крайней мере, полиция считает, что это тело Дейвенпорта. Оно в пижаме с красным рисунком. Его нашли несколько минут назад. Там все еще копаются, ищут что-то в могиле, но новость в эфир уже дали.

Мейсон поглядел на Ингрэма. Журналист ухмыльнулся. Мейсон повернулся к летчику.

— Прогревайте машину, и как можно побыстрее. Потом начинайте руление. Сразу же! Постарайтесь побыстрее оказаться в дальней от здания аэропорта части летного поля. Кто бы ни пытался вас остановить — взлетайте. Давайте. Тронулись! Получите еще сто долларов, если улетите прежде, чем нас остановят.

Мейсон с Деллой Стрит вошли в самолет. Летчик завел двигатели и через несколько секунд начал руление к дальнему концу летного поля, там развернулся. Мейсон склонился вперед и спросил, стараясь перекричать рев двигателей:

— Как дела? К взлету готовы?

— Еще пара секунд.

— На поле заворачивает какая-то машина, — заметил Мейсон. — Я хочу взлететь до того, как она сюда подъедет. Больше никаких задержек мне не нужно.

— Я вижу, что водитель останавливается, чтобы…

— Он не останавливается, — перебил Мейсон.

— И я тоже, — улыбнулся летчик.

Самолет покатился по взлетно-посадочной полосе.

Машина развернулась так, что оказалась перпендикулярно взлетно-посадочной полосе, и свет ее фар словно пронзил воздух на пути у разбегающегося самолета. Потом включили кроваво-красный прожектор, предостерегающе взвыла сирена.

Пилот улыбнулся, когда самолет мягко оторвался от земли.

— Эти двигатели так ревут, что во время взлета практически ничего не слышно, — заметил пилот. — На мгновение мне показалось, что я слышу вой сирены.

— Я ничего не слышал, — сказал ему Мейсон.

— Назад в Сакраменто? — спросил летчик.

— Нет, не в Сакраменто, — ответил Мейсон. — Во Фресно. Если сможете высадить меня там, не представляя никому план полета, чтобы никто не знал, где мы будем садиться, то будет вообще прекрасно.

— Вы вообще не хотите садиться в Сакраменто?

— Нет. Пролетите над Сакраменто так высоко, как только позволяют возможности вашей машины, — сказал Мейсон.