Шу вздрогнула. Довериться? О нет. Доверие — это страх, боль и предательство. Она не готова. Она не хочет! Ей всего-то и нужно, чтобы Тигренок был с ней рядом, любил ее — и она могла бы любить его, защищать и заботиться. Разве она так много хочет?
— Вы так похожи, — шепнул Дайм. Не ей, а… Бездне. Или небу. Тому, кто может понять и услышать. — Определись, Шу. Побежишь ты сейчас искать Тигренка и возвращать его на место или…
— Или? — она подняла на него мокрые и несчастные глаза цвета небесных молний.
— Или вспомнишь, что существует что-то кроме сиюминутного «хочу».
Это было жестоко. Глаза цвета небесных молний распахнулись, бледные губы дрогнули, хрупкие плечи напряглись.
Шу выдохнула. Выпрямилась. Отодвинулась от Дайма.
— А для тебя, Дайм? Что существует для тебя?
— Многое, Шу. Намного больше, чем я могу контролировать. Я всего лишь человек.
«Ты. Роне. Каетано. Суард. Валанта. Империя. Даже если я потеряю тебя и Роне, я останусь жить. Служить империи. Не потому что печать велит, а потому что это моя страна, мой народ. Другая половина моего сердца».
Несколько мгновений она смотрела на него, и в ее мыслях была пустота. Растерянная, горькая пустота. А потом она вздохнула, грустно улыбнулась и спросила:
— Пойдем обратно в зал. Кай, наверное, меня потерял.
Дайм кивнул, не зная — радоваться, что она взяла себя в руки и готова вернуться в неприглядную реальность дворцовых интриг, или печалиться, потому что ей приходится быть куда взрослее, чем она есть. И она справляется. По крайней мере, сейчас.
— Мы отсутствовали недолго. Уверен, его величество не успел повести к алтарю кого-то из твоих фрейлин.
Шу фыркнула, хотя шутка получилась дурацкая и несмешная.
— Ему нужно жениться на Таис. Чем скорее, тем лучше, — твердо сказала она и сжала руку Дайма. — Ты поможешь это устроить?
— Я позабочусь, чтобы Ристана и ее сторонники больше не лезли в это дело. У меня найдется, чем ее прижать.
— Спасибо, Дайм. Ведь мы… мы же по-прежнему друзья?
— Конечно, друзья.
«Я люблю тебя. Пока я дышу — я люблю тебя и буду любить».
В Народном зале ничего не изменилось. Благородные шеры все также танцевали, сплетничали, готовили брачные и торговые союзы. Разве что Каетано не танцевал, а беседовал с канцлером Сальепусом, герцогом Альгредо и еще несколькими шерами — которые всего час назад поддерживали Ристану. Сама же Ристана в другом конце зала слушала завиральные байки шера Акану, лучшего шпиона Полуденной Марки.
— Обрати на него внимание, Шу. Акану выглядит совершенно безобидно, однако он крайне опасен.
— Он бездарен.
— Ристана тоже, — пожал плечами Дайм.
Продолжать не пришлось. Шу досадливо вздохнула, соглашаясь с тем, что и бездарные могут причинить кучу неприятностей истинным шерам.
Как и истинные шеры — бездарным.
Впрочем, сейчас Дайм не собирался пользоваться преимуществами магического дара. Дипломатического вполне должно было хватить
— Ваше величество, — склонился он, приветствуя короля со всем возможным почтением.
— А мы как раз говорили о вас, полковник Дюбрайн. Или уже генерал?
— Я бы предпочел остаться полковником. Думаю, Урмано понимает меня как никто.
Еще лучше его бы понял Роне… проклятье. Дайм не имеет право отвлекаться прямо сейчас, он обещал Шуалейде быть с ней и помочь. Но не думать о темном шере и о том, чего ему стоила встреча с Воплощенным — было совершенно невозможно.
Альгредо же тем временем усмехнулся:
— Понимаю, но не сочувствую. Кто, как не вы, в прошлом году сделали моего наследника капитаном МБ? Глупый мальчишка безмерно гордится, но мы-то с вами знаем…
Десять минут непринужденной беседы дались непросто. Демонстрировать всем собравшимся, что император, Конвент и Магбезопасность безусловно поддерживают юного короля, было легко. Практически отдых. Если бы не грызущее изнутри беспокойство: Роне так и не вернулся в зал. Ни пока Дайм разводил политесы и напоминал благородным шерам, что у короля вообще-то есть невеста, выбранная покойным Тодором и одобренная императором, ни пока вручал подарки.
Изрядное количество сундуков, коробок и даже клетку с дивным хмирским павлином огненной окраски наконец-то доставили со шхуны. Об этом доложил Энрике.
«Мне нужно о многом рассказать, шеф».
«Нужно. Это может подождать до конца приема?»
«Разумеется. Могу чем-то помочь?»
«Найди Тигренка и доложи мне, где он. С Шуалейдой пока не обсуждай. И… узнай, как там Бастерхази».
«Хорошо».
За отсутствие дурацких вопросов типа «с чего вам волноваться о мерзавце» Дайм был искренне признателен. И самую капельку успокоился. Если с Роне совсем плохо дело, Энрике доложит. Обязательно. Пока же следовало довести до конца текущее дело.
Подарки и поздравления. На самом деле — не просто подарки и поздравления, а кое-что куда большее. В последний раз Красный Дракон отправил официальное письмо с поздравлениями новому императору Элиасу, всех же прочих, включая султана Свами Пхутру, он просто не замечал. Сейчас же он обратил внимание на короля провинции, чего не делал со времен Мертвой войны.
Разумеется, благородные шеры никак не могли это проигнорировать. Особенно когда Дайм зачитывал письмо Ци Вея вслух. С выражением. Только табуреточки не хватало.
Как же перекосило Ристану на словах «нашего возлюбленного брата Каетано, законного и благословленного Двуедиными правителя Валанты»! Поделом. Любовь к своей земле и забота о подданных — прекрасны, но никак не попытки братоубийства. Ох и не ту сестру выбрал Люкрес! Ристана стала бы ему изумительной парой. Полное согласия насчет целей и методов.
Наверняка Ристана, если бы могла, с наслаждением заставила бы Шуалейду стать палачом для Каетано. Или наоборот.
Проклятье. Почему он не может и получаса не думать о Роне? Да где уже носит этого темного шера?
Едва закончив с поздравлениями, Дайм улизнул из Народного зала. Ненадолго. Оставлять клубок змей без присмотра до конца мероприятия он бы не решился. Но… Роне, дери его семь екаев!
Дайм даже решился сам его позвать. В конце концов, его боль при любом контакте с Роне — его собственная проблема, и он ее решит. Постепенно.
Но темный шер не отозвался. Не потому что поставил ментальный барьер, не было никакого барьера. Просто его самого не было… проклятье, только не паниковать! Роне жив. Совершенно точно жив. Наверное, спит. Вероятно, ранен и вымотан. Возможно, умирает…
— Энрике! — позвал Дайм, начертив руну вызова на ближайшем темном стекле.
— Да, шеф? — по счастью, неподалеку от капитана тоже нашлось нечто подходящее для связи.
— Нашел? Узнал что-нибудь?
— Нашел. В парке.
— А темный шер?
— Не выходил из своей башни.
— Уверен, что он там?
— Я видел, как он туда зашел. Шеф… вы должны знать. Мастер теней и темный шер устроили…
— Знаю, — отмахнулся Дайм. — Оба живы? Кто-то ранен?
— Бастерхази ранен. Если не притворялся.
— Ясно. Спасибо, капитан. Вернись в зал и будь пока рядом с королем. И если я не вернусь…
— То что?
— Ничего, — буркнул Дайм и стер руну вызова.
Вытащить его из башни Рассвета, если что-то пойдет не так, Энрике все равно не сможет. Даже вместе с Бален. А если позовет на помощь Шуалейду — то никто не знает, каким дерьмом это кончится. То есть выживет ли кто-то после драки Шу и Роне, которую Дайм полезет разнимать.
Злые боги, за какие грехи ему это вот все?!
Боги не ответили. И второй раз, когда Дайм попытался войти в башню Рассвета — тоже не ответили. Ни боги, ни сам Роне, которого Дайм опять пытался дозваться. Лишь на пинок в дверь высунулся Тюф и злобно прошипел:
— Хоз-зяин с-с-спит! Уйди-с-с! — и тут же нырнул обратно в стену, Дайм даже схватить его не успел. Только показать вслед шисовы хвосты.
Уйти? Когда этот темный придурок ранен? А кто его будет лечить, по-вашему?! Ну нет. Как бы Роне ни запирался, Дайм сумеет до него добраться. Сегодня — совершенно не время умирать. И если это будет хоть как-то зависеть от Дайма, это время наступит очень и очень нескоро.
…что закономерно приводит к вопросу: что же делать с ненавистью? И надо ли что-то с ней делать?
Разумеется, надо, если вы не хотите, чтобы ваша жизнь зависела от того, кого вы ненавидите. Чтобы ваше внимание было сосредоточено на нем, а не тысяче иных, куда более приятных вещах.
Ответ на вопрос «что делать» и «как делать» несколько сложнее, и в то же время он прост до примитивности.
Измените свое мнение. Оно, мнение – ваше, вы можете делать с ним что хотите.
Рассмотрите, для чего вам нужна ненависть, что именно вы прячете за ней от самого себя. Допустите, что «оно» в ваше зоне ответственности, а раз вы за это отвечаете – то именно вы это контролируете. Именно вы можете исправить пусть не прошлое, но его последствия. Исправить не местью, которая только ломает, а действиями во благо. Себе во благо, разумеется. Я ни в коем случае не призываю всех простить, закрыть глаза на чужие неэтичные поступки и провозгласить себя «хорошей и добродетельной» жертвой. Нет. Я призываю простить себя, принять как данность то, что лично вы сами не всегда поступаете красиво и этично, и признать, что наказание себя за ошибки никому не сделает лучше. Что нужен другой способ возмещения ущерба: себе ли, другим ли. А главное, что признание своей ошибки вас не убьет и даже не покалечит. Быть неправым – не опасно.
А если быть неправым не опасно, то и основная причина для ненависти (отрицание ради собственной безопасности) становится вовсе не такой жесткой, какой казалась.
С.ш. Бруно Майнер, из лекции «Природа эмоций»
Рональд шер Бастерхази
1 день журавля, Риль Суардис
Сначала закрытых век коснулся свет. Бесшумно и нежно, словно поцелуем.
Затем послышался голос: усталый, мягкий, с легкой хрипотцой, словно его владелец последние три часа вел переговоры, имеющие цену жизни и смерти.
— Роне, — дотронулся голос до его слуха, отозвался теплом во всем теле.
И, наконец, ноздрей коснулся запах моря, нагретого солнцем песка, сосен и оружейного масла. А еще запах пыли, пота, вина, чужих духов и… грозы.
Негу как ветром сдуло. Роне резко открыл глаза, обернулся — и смерил взглядом остановившегося в дверях полковника Дюбрайна. То есть уже генерала, но в старом полковничьем мундире.
— Как мило с твоей стороны зайти ко мне, — усмехнулся Роне, цепляясь взглядом за руки в черных перчатках. Изящные, сильные руки с длинными пальцами. Правая небрежно опиралась на дверной косяк, левая лежала на эфесе шпаги.
Взгляд сам собой скользнул выше, по безупречному черному френчу с серебряным кантом и белоснежному вороту сорочки, остановился на твердом подбородке, едва-едва притрагиваясь к резко вылепленным губам. Без улыбки. Но с усталыми черточками в уголках. Эти черточки хотелось стереть пальцем, дотронуться до губ и потянуть уголок вверх и в сторону.
Полковнику… нет, теперь уже генералу МБ идет улыбка.
Роне хотел бы, чтобы при взгляде на него генерал МБ улыбался.
И совершенно не хотел слушать упреки.
От Дюбрайна слишком сильно пахло грозой, чтобы обойтись без упреков. Шис знает, какое дерьмо ему рассказала глупая девчонка. Она все и всегда понимает не так. Делает не так. Портит все на свете. И если сейчас Магбезопасность разочарованно скажет: «Ну ты и сволочь, темный шер», — виновата будет она.
И в том, что Роне не смеет посмотреть светлому шеру в глаза — тоже она. Потому что он знает, что прочитает в штормовой бирюзовой глубине. То же самое, что уже видел сегодня, в тот короткий миг, что уделил ему Дюбрайн.
Ровно один миг и одна укоризненная фраза, не подразумевающая возможности оправдаться.
Проклятье. Мог бы не приходить ради вот этого вот. Мог бы не заставлять надеяться — так, что сердце выпрыгивает из груди, что воздух застывает в легких, а пальцы дрожат и тянутся к нему, не только пальцы, Роне весь тянется, ловит его запах, отблески его света, и больше всего на свете хочет коснуться.
Кожа к коже. Суть к сути. Голодная одинокая тьма и щедрый обжигающий свет.
— Ты позволишь войти, мой темный шер? — плеснуло на Роне чем-то горячим и ослепительным, и в темной комнате стало светлее.
Наверное, луна вышла из-за туч. Или фонарные жуки залетели в открытые окна. Специально, чтобы один глупый темный шер решился поднять взгляд, посмотреть в самую суть манящего света… И осознать, что Дюбрайн сегодня допустил фатальную ошибку. Он зашел в логово Тьмы сам, добровольно, не предприняв никаких мер безопасности. Так что сегодня Тьма получит все, чего так давно желает. И никаких, дери их семь екаев, упреков!
— Заходи, — ответил Роне, отметая глупые сомнения. И, подождав, пока светлый шер сделает два шага, велел: — Замри.
Дюбрайн удивленно остановился, скованный эфирными потоками. Вот и пригодилась сеть, поставленная на мастера теней.
— Роне, какого?..
На мгновение показалось, что генералу МБ больно. Что его боль касается Роне, резонирует с его собственной, и они оба падают в нее, падают, и невозможно достичь дна.
Но мгновение прошло вместе с остатками сомнений. Роне слишком долго ждал, чтобы сейчас отступить.
— Я хочу видеть тебя голым. Ты же понял, мой свет, что сегодня не сможешь отказать мне.
На мгновение Дюбрайн прикрыл глаза, вспыхнул ослепительно прекрасным сиянием — жемчужным, лазурным, лиловым, огненным и золотым — и едва заметно улыбнулся.
Роне выдохнул. Никакой боли, ему примерещилось. Все с Дюбрайном в порядке.
— Сегодня я не захочу тебе отказывать, — низко, с манящей хрипотцой поправил его Дюбрайн и поднял руки к воротничку, расстегнул верхнюю пуговицу френча.