— Ладно, не помогу.

Кажется, эта мерзкая ухмылка прилипла к его губам. Но это же лучше, чем скулить и вилять хвостом, упрашивая Дюбрайна хоть посмотреть в его сторону, не так ли?

— Хиссово отродье.

— К твоим услугам, милая.

— Какой же я была дурой, когда выбрала тебя, а не Дюбрайна.

— Не смею спорить, милая. Хотя должен заметить, если бы Дюбрайн в самом деле хотел получить тебя в постель, ты бы давным-давно там оказалась.

Ристана лишь фыркнула и отвела взгляд. Просияла фальшивой улыбкой кому-то из своих неверных союзников. Посмотрела в другую сторону — и снова просияла. О да. Ее способности держать голову высоко, даже когда тонешь в болоте, можно только восхититься. Впрочем, сам Роне научился этому искусству куда раньше, и сейчас владел им в совершенстве.

Подначки Ристаны не в счет. За пятнадцать лет она слишком хорошо его изучила. Нашла бреши в его броне. Пользуется ими без зазрения совести. Что ж. Он мог бы ее полюбить, если бы все сложилось иначе. Если бы Двуединые одарили ее своей кровью. Если бы он не встретил светлого шера Дюбрайна и не отдал ему свое сердце.

Но какую-то струну в его душе она все равно задевала, и топить ее не хотелось. В конце концов, она еще может быть полезна. Вот прямо сейчас полезна. Потому что диспозиция у трона, за которой Роне наблюдал краем глаза, изменилась. Шуалейда что-то отдала своему убийце, и тот пошел прочь из зала.

— Тайна, ты должна кое-что сделать, — отбросив глупые шпильки и не менее глупые злодейские ухмылки, сказал Роне.

— Вот прямо должна?

— Да. Если не хочешь, чтобы нанятый тобой убийца попал в руки МБ и указал на тебя, как заказчика покушения.

Ристана побледнела.

— Ты не посмеешь.

— Не я. Дюбрайн. Как ты думаешь, что он сделает с тобой за убийство своей возлюбленной?

— Ладно. Я слушаю.

— Всего лишь продолжай танцевать и не пытайся говорить с фантомом. Три танца будет достаточно. Главное, все это время держи амулет в руке. — Роне сунул ей собственный амулет иллюзии. — А потом избавься от него. И познакомься с вон тем бездарным, похожим на больную борзую.

— Ты имеешь в виду, который разговаривает с Сильво?

— Именно. Это Акану, шпион Марки. Ты наверняка читала его писанину.

— Зачем он мне?

— Просто так. Все, мне пора, — буркнул Роне и, обернувшись пеленой невидимости, побежал вслед за мастером теней.

Рядом с Ристаной остался фантом. Отличный фантом. Все же Ману — гениальный мастер иллюзий, а их совместная работа — воистину совершенство. Даже жаль расставаться. Но он обещал Ману новое тело, а Дюбрайну — безопасность для Шуалейды.

Самое время этим заняться.

След убийцы обрывался в трех шагах за контуром защиты. Странно, не улетел же он? И никаких посторонних шеров… Здравый смысл подсказывал, что деться он никуда не мог, разве что уйти в Тень. Зеркальная защита выросла вокруг Роне раньше, чем он успел подумать об опасности и обругать себя разленившимся без любимого учителя ослом. Но нападения не последовало, и Роне внимательно оглядел сначала газоны и кусты вокруг себя, затем аллею, ведущую к западному крылу дворца. Ни следа убийцы.

Роне почти готов был признать, что мастеру теней каким-то образом удалось его переиграть, когда уловил едва заметную неправильность эфира около распахнутого окна бального зала. Приглядевшись, он пожал плечами и слегка расслабился: никуда убийца не делся. Всего лишь спрятался в Тень и что-то высматривает в зале. Вполне возможно, что не отрывает глаз от светлого шера, продолжающего беседу с сумрачной принцессой.

Ну-ну. Жди, малыш, жди. Я тоже подожду. Тебя.

Усмехнувшись, Роне занял наблюдательный пост в полутора десятках шагов от затаившегося мастера теней. Ловить его сейчас было нельзя, слишком близко к Шуалейде, может заметить и помешать. Но ничего, рано или поздно диспозиция изменится, и тогда Ману наконец-то получит отличное живое тело.

Долго ждать не пришлось. Вельса еще не закончилась, а убийца отскочил от окна и метнулся прочь. Роне устремился за ним. Выяснить, какая бешеная муха его укусила, можно будет потом, сначала поймать птичку.

Странное дело, птичка не ловилась. Лазурный сюртук мелькал между деревьями, эманации артефакта-ошейника щекотали обоняние, темный шер почти бежал по знакомым до последнего кустика аллеям — но расстояние между ним и убийцей не сокращалось.

— Хватит ваших идиотских шуток! — рявкнул Роне на фей, облюбовавших гигантский гриб с синей шляпкой.

В ответ послышался звенящий смех, и сверху посыпались листочки, веточки и фейская пыльца. Проклятье. Как не вовремя волшебный народ решил с ним поиграть!

Подобрав камень, Роне швырнул его в спину убийце. Лес зашумел, какая-то ветка хлестнула по руке, но дело было сделано: мальчишка обернулся, поймал камень на лету и остановился.

— Иди сюда, — приказал Роне одновременно убийце и артефакту.

Руны на ошейнике замерцали, поддаваясь взлому. Ничего сложного, особенно подальше от Шуалейды, только быстрее, пока она не почуяла неладное и не явилась!

Убийца сделал шаг, остановился в нерешительности. Затем другой.

— Ко мне!

Роне хлопнул по бедру, словно звал собаку, и вдруг понял, что руны на ошейнике, вместо того, чтобы измениться, исчезли, а вместо них проявилось сложное плетение обмана и защиты. Но убийца продолжал идти к нему, подчиняясь приказу — которому не должен был подчиняться! От него повеяло таким знакомым ледяным дыханием…

— Стоять! — рявкнул Роне и активировал защиту.

Убийца, разумеется, не послушался, лишь ускорил шаг, переходя на бег и превращаясь в размытую тень.

Ярость, ненависть, жажда и холод обрушились на Роне, пробивая, продавливая огненную пелену. Кинжальные когти рвали защиту, пытаясь добраться до тела, ледяное дыхание Ургаша требовало — умри!

«Воплощенный! Какая находка! Только не убить, только бы не убить…»

Роне отдирал демона от себя, словно бешеного кота размером с тигра. Тот шипел, плевался ядом, а его когти с каждым ударом все ближе подбирались к плоти, словно магическая защита была всего лишь дешевым кожаным доспехом. Артефакт же не поддавался ни сетям, ни наваждениям — хоть мгновение бы сосредоточиться!..

Обжигающая боль полоснула по плечу. Потоки тут же сместились и перепутались, Роне взвыл и отскочил от убийцы, оставив  в его когтях разодранный камзол и клок собственной кожи: зов бездны проник сквозь брешь в защите, затуманил разум. Но не настолько, чтобы не понять — пора отступать. Или не пора?

Но другого шанса может и не быть!

«Сеть в подвале! Открывай!» — мысленно крикнул Роне: теперь он точно знал, что надо делать.

Новый защитный кокон, сплетенный из нитей огня и разума, взметнулся перед самым носом убийцы и вычерпал резерв почти до дна. Но и пробить кокон Воплощенный не мог. Несколько мгновений синие глаза, полные ненависти, смотрели в упор, чужая воля давила, взламывала защиту, словно вместо дикой Хиссовой твари с Роне бился равный по силе шер. Показалось даже, в первородной тьме мелькнули желтые и белые отблески стихий, сплетающиеся в странное заклятие.

— Ты меня не получишь, — выплюнул Роне прямо в затягивающие черные воронки чужих глаз и, вывернувшись из захвата, понесся к своей башне.

Хиссова тварь припустила следом, предвкушая скорую победу: враг слаб, враг бежит! Роне накрыло тенью крыльев, когти чиркнули по плечам, едва не пропоров защиту, пахнуло паленой костью. Рывок — и убийца снова отстал на драгоценные полшага, следующий удар пришелся в пустоту. Раненая левая рука непослушно болталась, пришлось придерживать ее правой.

Мелькали деревья, фонтаны, снова деревья. Где же башня Рассвета?

Словно в насмешку вокруг Роне закружились феи, затрясли крылышками, роняя пыльцу… Пыльцу!

Несколько глубоких вздохов, не сбавляя темпа — и в почти пустом колодце силы что-то заплескалось. Чуждое, светлое, но тем лучше, артефактное сердце не откажет в самый неподходящий момент.

За спиной хлопали призрачные крылья — убийца преследовал молча, гнал, как дичь. Но впереди уже мелькнуло знакомое лилово-алое сияние башни Рассвета.

Запнувшись о корень, Роне пошатнулся и почти упал, в последний момент успев оттолкнуться от земли здоровой рукой и вскочить. По спине снова чиркнуло морозом и болью. Над ухом клацнули зубы. Нестерпимо захотелось побежать еще быстрее, так, чтобы даже Воплощенный отстал и потерял след. Но Роне сдержал порыв. Еще несколько мгновений риска, и дело будет сделано!

Нарочито прихрамывая, но не позволяя больше убийце до себя дотронуться, он помчался к башне, проламывая путь сквозь кусты. До башни оставалось не больше десятка шагов, когда в стене открылся проем с ведущей вверх, освещенной живым огнем лестницей. Роне чуть ускорил бег, снова споткнулся, откатился из-под когтей Воплощенного…

«Ну, давай, малыш, догоняй меня!»

Семь, пять, два шага…

Удар когтистой лапы нагнал Роне почти у двери и сбил на землю, теперь уже всерьез. Ногу пронзила боль, отдавшись во всем теле. Стена огня выросла сама собой, заставив тварь отшатнуться, а Роне — проклясть все на свете. Потому что в шаге от спасительной башни он остался совершенно без сил и со сломанной лодыжкой, а синеглазая смерть, чуя добычу, улыбалась во всю сотню зубов и примеривалась к горлу, лишь только опадет последнее заклинание, выжигающее Роне изнутри.

— Не поймаешь! — просипел он и, ухватившись здоровой рукой за выступающий камень, подтянул себя к крыльцу.

Тварь метнулась на него, наткнулась на остатки огненной стены, царапнула когтями.

— Кишка тонка, котеночек.

Еще одним рывком Роне закинул себя на единственную ступень перед дверью.

Тварь саданула когтями по стене рядом, выдрала камень из кладки и уронила на Роне. Защита выдержала, но с трудом.

Последним усилием Роне подтянулся еще немного, зацепился за порог, и… защита погасла. Он остался с убийцей один на один, перед самой спасительной дверью.

Синие глаза смерти полыхнули радостью, тварь метнулась, чтобы схватить беззащитную добычу — и застыла, не дотянувшись половины локтя.

Роне тоже застыл. Животный ужас перед Воплощением Хисса, кошмаром из кошмарных сказок, мешался с отчаянной надеждой: ну же, еще шаг, вот же твоя добыча, беззащитная добыча, лови, дери тебя семь екаев!

Но вместо последнего броска, отделяющего его от расставленной сети, убийца шагнул назад. Уже просто убийца, без крыльев, когтей и акульей пасти.

— Трус, — просипел Роне, проклиная нестабильность собственного дара, не позволяющего изловить такую близкую и такую недоступную добычу. — Другого шанса у тебя не будет.

Вместо ответа убийца показал шисовы хвосты, растянул потрескавшиеся от жара губы в ухмылке и неторопливо направился прочь, словно один из беззаботных королевских гостей. Образ портили только ожоги на руках и лице, да изодранный, заляпанный кровью сюртук.

Глянув на бесчувственную, висящую плетью руку и собственную драную и окровавленную одежду, Роне только выругался. Впрочем, сдаваться он все равно не собирался.

Отделив ловчую сеть от ловушки-воронки, которую они с Ману творили половину прошлой ночи, Роне швырнул ее вслед мастеру теней. Должно же ему, наконец, повезти?

Надежда не оправдалась. Упавшая на мальчишку сеть сожгла остатки его сюртука, опалила штаны… и бессильно соскользнула, не задержав его ни на мгновение. А проклятый ошейник-обманка, произведение сумрачной девчонки, насмешливо подмигнул и тоже скрутил шисовы хвосты. Или Роне показалось.

«Вечно вытаскивать тебя из задницы! Сколько раз тебе надо сдохнуть, ворона ты щипаная, чтобы пробудить инстинкт самосохранения?»

Ворчливый мыслеголос Ману и холодные руки Эйты, поднимающие его и несущие внутрь башни Рассвета, наверняка тоже примерещились. Или нет. Плевать. Он все равно поймает Хиссову птичку, только поспит немножко.

Глава 6. О дружбе...

Ласточки не поют в неволе.

С.ш. Дамиен Дюбрайн

1 день журавля, Риль Суардис

Дайм шер Дюбрайн

Шуалейда в его руках тихонько всхлипнула.

Ей было страшно.

Ему — тоже. Но разве он может позволить себе страх, когда нужно защитить ее? Поэтому Дайм лишь обнял ее крепче и шепнул, касаясь губами шелковых волос:

— Все хорошо. Жив твой Тигренок. Оба живы.

«Придурки. Сам бы убил. Обоих!»

— Ты точно знаешь? — она вся была надеждой, хрупкой и отчаянной, и сжимала лацканы его сюртука так, словно не было на свете другой опоры.

— Точно. Мы бы почувствовали смерть.

Ледяное дыхание Бездны, забирающей две души. И третья, падающая в Бездну сама. После этого останется ли смысл в его жизни?

Разумеется, нет.

— Я… мне надо найти его. Ты поможешь?

— Не надо, Шу. Чем крепче ты держишь, тем сильнее потребность вырваться. Отпусти его.

Отпусти.

Дайма накрыло дежавю.

Тавосса. Пустая таверна. Взбесившиеся стихии. Сон на троих. Иволга в ладони Шуалейды.

«Отпусти. Нельзя удержать ветер, не превратив его в бурю».

А может ли он сам — отпустить? Ее, свою Грозу? Позволить ей любить и быть счастливой без него?..

— Нет! Я не могу. — Шу зажмурилась и уткнулась лицом ему в плечо. — Если я потеряю его…

Не договорив, она прижалась теснее — в поисках тепла, защиты и, наверное, ответов. Какая жалость, что ответов у Дайма не было. Ни для Шу, ни для себя самого. Впрочем, если ответов нет — можно их придумать.

— Не потеряешь. Он любит тебя. Я видел. Просто дай ему возможность улететь. Ласточки не поют в неволе.

Не только ласточки. Птицы с крыльями из сумрака — тоже.  Такие, как Шуалейда.

Такие, как сам Дайм. Уж ему-то известно о клетках очень многое. Куда больше, чем хотелось бы.

— Ты думаешь, он вернется? Дайм?

— Я думаю, решать только тебе. Доверишься ты или нет.

«Однажды ты это сделала. Доверилась мне и Роне. Отпустила свою Аномалию, но осталась Грозой. Попробуй еще раз».