— Ты не можешь любить меня. Это невозможно, любить после того как я… — голос отказал ей.
«…предала тебя. Так же, как Бастерхази предал меня. Нас обоих. Я не могу любить его — а ты не можешь любить меня. Я знаю».
Дайм тяжело вздохнул и снова поцеловал ее в висок, потерся губами.
— Ты не предавала меня. И Бастерхази, он тоже. Не предавал.
От неправильности, несправедливости его слов что-то внутри Шу взорвалось — что-то обжигающе ядовитое, что-то невыносимо болезненное. Такое, что даже прикосновения Дайма стали настолько нестерпимыми, что она отскочила — и закричала, выплескивая боль и протест:
— Как ты можешь так говорить?! Он… он почти убил тебя! Ты забыл?! Это он бил тебя! Этот кнут… он… я ненавижу его! Из-за него ты… ты едва не умер! Он — предатель! Хиссово отродье! Ненавижу его! — Она резким движением утерла мокрые щеки и отступила еще на шаг от Дайма, который качал головой. От Дайма, которому было невыносимо больно: кнут снова драл его спину, зачарованные кандалы снова приковывали его к позорному столбу, и его волшебная кровь снова стекала по эшафоту. — Не смей прощать его! Он — зло!
— Шу, нет. Роне — не зло. Послушай меня…
— Нет! Ты не будешь, ты… ты не можешь любить его после… твоего палача!..
— Могу и буду.
Шу подавилась несказанными словами. Прижала руки к горлу, пытаясь защититься… пытаясь вздохнуть…
Аура светлого шера полыхала, словно упавшая на землю звезда. Ослепительно ярким, невыносимо холодным пламенем веры. Непоколебимой веры в свою вину. И в любовь. Которая есть и будет, несмотря ни на что.
— Ты обвиняешь не того, кого следует, Шу. Роне не мог отказаться. Он поклялся именем Двуединых в послушании Люкресу. Отказавшись, он бы лишился дара и умер.
— И пусть! — хрипло, едва выталкивая непослушные, колючие и острые слова, возразила Шу. — Лучше бы он… чем ты… чем я…
— Тогда уж тебе следует ненавидеть меня. Из-за меня Роне пришлось взять в руки кнут. Из-за меня ты отказалась от свободы. Мне следовало решать свои проблемы самому, а не втягивать вас. Это был мой проигрыш, а заплатили вы. Оба. Вам не за что ненавидеть друг друга, совершенно не за что. Шу… прошу тебя!
Шу покачала головой, отступая еще дальше. Она не понимала, о чем он просит. Чего от нее хочет. Все запуталось, смешалось сплошным клубком обиды, боли и разочарования, и все, что она сейчас понимала — это что все изменилось бесповоротно и никогда не будет как прежде. Никогда.
И что Дайм на самом деле выбрал не ее, а темного шера Бастерхази.
«Могу и буду», — вот что он сказал. Ему не нужно было добавлять «видят Двуединые», они и так услышали и приняли эту клятву. А значит… он отказался от нее ради Бастерхази.
— Остановись, Шу! — Дайм одним длинным шагом преодолел разделяющее их расстояние, обнял, укутал коконом света. — Пожалуйста, не принимай решений сейчас. Нам не нужно ссориться.
— Мы не ссоримся, — устало возразила Шу, уже не понимая вообще ничего.
— И выбирать тоже не нужно. Ты можешь иметь все, что хочешь. И Тигренка, и меня, и Роне.
— Мне не нужен Роне. Я ненавижу его, а он ненавидит меня, — так же тихо, но с полной уверенностью сказала она.
— Ну, по крайней мере, ты не говоришь, что тебе не нужен я. А с Роне…
— Нет. Я не собираюсь больше с ним разговаривать. Если он нужен тебе, это твое дело. Без меня, Дайм. С меня хватит.
— Ладно, пусть так. Но ты можешь просто рассказать мне, что между вами произошло.
— Тебе Энрике все написал в отчетах.
— Плевать на Энрике, плевать на отчеты. Мне нужно понять, что чувствуешь ты. Мне важна ты, ты это понимаешь?
— Понимаю. Я так устала, Дайм! Твой темный шер — истинная сволочь. Весь этот кошмар с помолвкой Кая — его рук дело.
— Его? — Дайм не верил.
— Ты же не думаешь, что моя бездарная сестра могла провернуть все это сама? Что я бы ей позволила? Бастерхази… — она выплюнула ненавистное имя, но тут же опустила плечи и вернулась к ровному тону: — не оставил своей прекрасной идеи завладеть Линзой и мной. Он предложил мне выбор. Или Кай женится на Ландеха и умрет в течение года, или я буду принадлежать ему. Тогда он защитит Кая от Ристаны.
— Прямо так и сказал?
— Ты все еще надеешься, что я не так поняла, да? Мне жаль, Дайм. Но именно так и сказал. Могу показать, если хочешь. И не только это.
— Что еще?
Светлый шер по-прежнему нежно обнимал ее, но его голос — и его свет тоже — стал каким-то тусклым и неживым. Шу было в самом деле очень жаль. Узнать такие мерзости о том, кого любишь — больно. Невыносимо больно. Она точно знает. Она сама чуть не умерла, когда ощутила ненависть Бастерхази.
— Все это время он с Ристаной. Спит с ней. Поддерживает ее политику. Запугивает сторонников Кая. Сглазил самого Кая.
— В смысле сглазил?
— Я не знаю как, но это он сделал. Кай стал сам на себя не похож, начал пить, слушать лесть и шляться по игорным домам. Рассорился с Альгредо. Перестал ходить на советы. Сдался. И ты можешь не верить мне, можешь сказать что сглаз и порча — чушь собачья. Я не стану спорить и доказывать. Просто могу показать, что по этому поводу сказал мне темный шер.
— Покажи.
Пожав плечами, Шу нашла нужное воспоминание и показала. Вместе со всей своей обманутой надеждой и отвергнутой любовью. Вместе со своей болью.
Дайм вздрогнул и обнял ее крепче.
— Прости. Я не должен был этого допустить.
— Это сделал не ты, а Бастерхази. Просто не жди, что я снова доверюсь ему. С меня хватит.
— Мне так жаль…
«…так жаль нашей прекрасной любви. Нашей общей мечты. Нашей свободы. Нас, которых никогда уже не будет».
— Мне тоже. Я так хотела…
«…быть с вами одним целым, выйти за вас замуж, а вместо этого мне придется стать женой сумасшедшего маньяка Люкреса, и виноват в этом Бастерхази».
Дайм тяжело сглотнул, собрался что-то ей сказать — она ощущала его отчаянную надежду на примирение, на божественное чудо, на что угодно…
Открыть рот Дайм не успел. Волна эфирного возмущения окатила их обоих, заставив все волоски на коже стать дыбом. Испуганных фей сдуло, разом замолкли цикады, флейты и журчание фонтана. Лес Фей сомкнул ветви вокруг них с Даймом, ограждая от опасности.
— Тигренок! — выдохнула Шу в страхе.
— Роне! — одновременно с ней вскинулся Дайм.
Они оба рванули в сторону башни Рассвета, к эпицентру возмущения — проламываясь сквозь внезапно выросшие посреди аллеи кусты, в страхе забыв о самой возможности пройти порталом. В кронах прошелестел недовольный вздох, кусты расступились. Напряжение эфира нарастало, черные, красные и фиолетовые нити дрожали и свивались змеями. Шу еле поспевала за Даймом, бегущим со всех ног.
Но почему-то башня Рассвета не приближалась.
— Бесполезно! — Дайм резко остановился и поймал ее. — Мы на том же месте.
Но Шу попыталась вырваться, отказываясь сдаваться.
— Тигренок! Дайм, он же убьет!..
Жесткая ладонь зажала ей рот.
— Тихо, послушай! Да послушай же ты! Все уже кончилось, — сказал Дайм таким мертвым голосом, что Шуалейду продрало морозом.
Эфир все еще дрожал, как дрожит пруд после упавшего камня, у входа в башню темного шера клубились обрывки злости и боли. Лес Фей снова был обыкновенным парком — и в нескольких шагах впереди журчал все тот же фонтан с русалкой.
Вот только Тигренка нигде не было. А Дайм снова обнимал ее, закрывая от всего мира крыльями из чистого света с редкими перышками цвета Бездны.
Демоны Ургаша – мифически-метафизические существа, похожие на зургов с крыльями, только полностью черные и чересчур зубасто-когтистые. Воплощение бессмысленного и беспощадного Зла. Произошли от бяки-закаляки, от скуки нарисованной Хиссом на песке Океана Вечности. Основное занятие демонов Ургаша – пугать маленьких детей, чтобы хорошо кушали и слушались родителей, в чем демоны составляют беспощадную конкуренцию синим гоблинам и шисам. Также каменные демоны выполняют декоративно-эстетическую функцию, украшая храмы Хисса и внушая гражданам должный трепет и благоговение. Физически демоны не существуют. Однако именно демонический облик принимают Воплощенные, так как он отлично приспособлен для боя и наведения ужаса.
Большая Имперская Энциклопедия
1 день журавля, Риль Суардис
Рональд шер Бастерхази
— Сначала танцевать, ваше прекрасное высочество, — велел Роне, даже не давая себе труд замаскировать приказ под галантную просьбу. — Подарите мне это рондо!
Ристана послушалась. Нехотя подала руку и позволила себя увести.
— Жалкий трус, — прошипела она, напоказ улыбаясь.
Ее бессильная злость была прекрасна. Изысканный десерт. Которым Роне непременно бы насладился, если бы…
Если бы ему не хотелось немедленно сдохнуть.
Светлый шер закрылся от него. Сделал вид, что Роне не существует. Нет, даже хуже. Что Роне — лишь одна из второстепенных фигур в партии очередного политического хатранжа. Бросил на него короткий взгляд, уронил незначительную фразу — и отвернулся. К ней. К глупой никчемной девчонке, к предательнице! К той, которая променяла светлого шера Дюбрайна на какого-то мальчишку-раба. Как? Как он мог?
Лучше бы, право слово, этот мальчишка успел убить. Тогда Дайм немного погоревал бы и пришел к Роне, а Роне сделал все, чтобы его горе забылось как можно скорее.
Соблазнительная идея. Ужасно соблазнительная идея. Так хочется поверить, что это сработало бы!
Но не выходит.
Дайм ее любит. Это прекрасно видно — золотое сияние ярче солнечного света окутывает этих двоих, отблеск его ложится на убийцу за креслом Шуалейды.
— До чего ты докатился, Роне, — вырвало его из упаднических мыслей очередное шипение Ристаны. — Нельзя же настолько бояться! Еще немного, и начнешь скулить и вилять хвостом, как побитый пес!
От правоты ее слов стало еще больнее. Но когда он, темный шер Бастерхази, признавал оскорбительную правоту бездарных?!
— Тебе самой не помешало бы немного поскулить и повилять хвостом, милая. И вместо того, чтобы кусать единственную руку, которая может тебя защитить, сказать мне спасибо.
— Тебе?! Трус! Иди, поваляйся у Дюбрайна в ногах, докажи ему свое смире-е-ение.
— То есть надо было позволить тебе нарваться, милая?
— Надо было поддержать меня, а не поджимать хвост. Тряпка. Ты позволил им…
— Замолчи, — оборвал ее Роне, чувствуя, что еще немного, и он сорвется и размажет по стенам не только Ристану, но и пару сотен напыщенных индюков, собравшихся в этом зале. — Я говорил, что план твой дурацкий? Говорил. Предупреждал, что не стану играть в эту игру? Предупреждал. Но маги отжили свое и ничего не решают, да, милая? Поэтому в следующий раз я не стану вытаскивать тебя из огня. Гори, милая, если твой куриный мозг не способен даже понять опасности.
Ристана безмолвно открывала рот, но из него не вырывалось ни звука. Зато рвался наружу страх. Нет, ужас. Паника.
Роне ухмыльнулся, как и положено ухмыляться Злобному Злодею.
— Какая досада, милая. Твои амулеты… ой, кажется, сгорели.
И если он не успокоится, то сейчас сгорят не только амулеты, принадлежащие Суардисам больше тысячи лет, но и все, что есть в этом проклятом зале.
Надо выдохнуть. Задержать дыхание. Пропеть про себя умну отрешения. Вспомнить одноглазую камбалу, дожидающуюся в башне Рассвета — если Роне сорвется, Ману станет над ним потешаться ближайшие двести лет как минимум.
Еще раз пропев умну отрешения, Роне оглядел зал поверх голов. Сиятельные шеры в своем репертуаре: срочно перезаключают союзы, спеша предать тех, ради кого предавали в прошлом месяце. Тьфу. Мерзость.
Роне — не такой. Пусть Дюбрайн отвернулся от него, пусть любезничает со своей глупой девчонкой, пусть даже барьер выставил — проклятье, барьер вокруг мастера теней, он с ума сошел! — Роне от него не откажется. Никогда и ни за что.
Не сможет. Даже если бы вдруг захотел.
Даже если придется скулить и вилять хвостом.
К шису. Хватит страдать. Пора брать себя в руки и следовать плану. В конце концов, он обещал Дайму решить проблему с мастером теней, и он ее решит. Избавит его обожаемую девчонку от опасности, а самого Дайма — от удачливого соперника. Светлый шер не заслуживает боли.
На Ристану, злобно сверкающую глазами, но не делающую попыток вырваться из его рук, Роне обратил внимание, лишь когда музыка закончилась.
— Тебе идет молчание, милая. Перестаешь быть похожа на ядовитую змею.
Все с той же мерзкой ухмылочкой Роне щелкнул пальцами, обозначая: ты снова можешь говорить, но не злоупотребляй.
— Ты бесконечно любезен, милый. А теперь провались в Бездну, сделай одолжение.
— Только после тебя. Кстати, если ты надеешься, что тот симпатичный блондинчик убьет твою сестру, то быстренько придумывай запасной план. Ты не веришь в божественную силу, но вот досада — божественной силе плевать на твое мнение. Дюбрайн вернулся из Хмирны шером-зеро, моя прелесть, для него мастер теней — соломенная куколка. Кстати, ты слышала прекрасную новость? Светлейший уступает ему свой пост главы Магбезопасности, а генеральское звание Дюбрайн уже получил.
— Не смей меня держать, Бастерхази.
— О, разве я тебя держу? Ты совершенно свободна делать новые глупости. — Роне насмешливо поклонился: как раз под вступление к новому танцу. — Ступай, поскандаль с ним. Покажи своим подданным, что ты не лучше базарной торговки. И что те, кому принадлежит власть в империи, ставят тебя примерно так же высоко.
— Чуть выше тебя, — яростно сверкнула глазами Ристана.
— Мне нравится, что ты не сдаешься, — кивнул Роне и подал ей руку. — И если ты перестанешь сама себя топить, я помогу тебе выпутаться.
— Я не верю тебе ни на ломаный динг, — ответила она, принимая руку и позволяя увлечь себя в танец.