Себастьяно бие Морелле, Стриж

 «Главное в нашем деле — уметь вовремя остановиться», - не раз говаривал Мастер. Только вернувшись из Тени, Стриж осознал, насколько же вовремя он остановился в этот раз: вокруг темного мага хищно мерцали ловчие нити, а сам он уже не выглядел испуганной жертвой, скорее раздосадованным охотником.

— Трус, — ухмыльнулся Бастерхази.

В ответ Стриж сделал неприличный жест, а про себя удивился: почему темный шер так уверен в том, что мастер теней не заметит сети? Ведь Тень дает возможность видеть магию. Или не Тень? И почему Хисс не забрал темную душу, ведь мог же! Неужели Хисс не желает смерти проклятого отродья? Бастерхази ему зачем-то нужен?

Или Хисс таким образом говорит, что Стриж ошибся — а полковник Дюбрайн прав? Да нет же, не может такого быть. Наверняка именно Бастерхази заказал Шуалейду, кто же еще-то?

— Другого шанса не будет, — с мерзкой ухмылкой поддразнил темный шер Стрижа.

И ведь не боится, шакалье отродье. Ни капли страха.

Словно уверен: Хисс защитит его даже от собственной Руки.

Уже защитил и уберег. Мало того, почти позволил поймать.

Проклятье! Все же Дюбрайн прав, сожри его Мертвый. Уберечь Лею, убив Бастерхази — не выйдет.

Криво усмехнувшись в лицо колдуну, Стриж развернулся и направился обратно в парк. От брошенного вслед огня уворачиваться он не стал, лишь прижал ладонью коробочку, упрятанную под пояс, чтобы не упала. В том, что ошейник защитит его самого, Стриж уже не сомневался.

Сюртук вместе с рубахой сгорели, оставив на память еще несколько ожогов. Они болели и тянули, но Стриж не обращал на них внимания. Ярость, обида и ненависть выгорели, когда он охотился на Бастерхази. Осталась кристальная ясность, и от этой ясности хотелось выть.

Он думал, что в Найриссе были настоящие испытания? Придурок. Там все было просто. Там он точно знал — ради брата он сделает все что угодно. А теперь…

На одной чаше весов — Лея, его свет, его душа и жизнь.

На другой — Мастер Ткач, его отец, тот кто вырастил его и научил любить и верить, несмотря на то что мастерам теней любить и верить не положено.

Что, Темный Брат, ты хочешь от меня? Чтобы я выбрал между правой и левой половиной сердца? Так в любом случае с половиной сердца не живут.

Какая-то ветка царапнула по обожженному боку, и Стриж тихо охнул. Физическая боль слегка отвлекла от душевной, заставила посмотреть вокруг — и осознать, что выбор-то на самом деле уже сделан. Давно сделан. В тот самый момент, когда он отказался убивать Шуалейду. Именно тогда он все для себя и решил.

Решил — и точка. Он сделает, что должно, и плевать, кто и что об этом подумает. Лея будет жить, чего бы это Стрижу ни стоило. А дальше… Дальше Хисс сам разберется.

Расправив плечи и не обращая внимания на усиливающуюся боль в ожогах, Стриж продолжил путь прочь от Риль Суардиса.

Несмотря на разгар бала, в этой части парка было пусто, даже музыка доносилась еле-еле. Сам парк почему-то больше походил на лес, только светлый от множества фонарных жуков, и дворца не было видно, хоть он успел отойти всего на сотню шагов. И фантомные феи отчего-то не кружились в хороводах, а сидели на ветвях и любопытством разглядывали его. Все же странное место этот Фельта Сейе!

Высоко в ветвях засмеялся филин, зашумел крыльями, и на Стрижа посыпались листья, прилипая к воспаленной коже. Прикосновение оказалось неожиданно прохладным и приятным, а запах — похожим на буши, испеченные мамой Фаиной. Стриж невольно вздохнул, потом зевнул, зажмурив глаза… а когда открыл их, обнаружил вместо дорожки под ногами мягкую траву, вокруг полянки — непролазное переплетение кустов и молодых грабов. Из-под корней старого дуба выбивался крохотный ручеек и журчал что-то умиротворяющее, а над водой качала лимонными, светящимися в темноте гроздьями цветов жалей-трава.

Размышлять, с чего вдруг Фельта Сейе дарит ему такие подарки, Стриж не стал. Толку-то? Умывшись и напившись из ручья, он сорвал несколько длинных и широких листьев жалей-травы, намочил их, размял и приложил к ожогам. Боль немедленно утихла, зато закружилась голова, и Стриж, как не цеплялся за ускользающее сознание, провалился в теплый и уютный сон.

Разбудили его голоса. Мужские. Смутно знакомые.

Стриж мгновенно вынырнул из сна, готовый драться, бежать или прятаться. Голоса звучали совсем близко и сверху, было темно и тесно, пахло сыростью, давленой айвой и мужским потом. Со всех сторон кололись ветки, в лицо лезли жесткие листья. Стриж не успел удивиться, почему спал в самой гуще куста, как разобрал знакомое имя:

— …Сильво!

Он прислушался, но голоса звучали невнятно, словно через слой ваты, хотя движение нескольких людей чувствовалось совсем близко, так близко, что Стриж мог бы схватить ближнего за белоснежный чулок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— …не переломитесь, если пригласите…

— …вы же говорили, сегодня!

— Не шутите так, если длинноухий ублюдок…

— …от вас зависит успех…

— …не можем позволить…

Стриж насчитал четверых. Одним из них был тот самый шер Сильво, что совсем недавно забрал у Пророка похожий на глаз темный артефакт. И пахло от него так же, как и от Пророка: опасностью и жадностью.

— Отличная будет охота, — прорвался голос чуть внятнее прочих.

На слове «охота» Стриж снова напрягся, смутная догадка забрезжила… и сбежала, испуганная шелестом шагов по гравию.

— Дорогой, вот вы где! — послышался раздраженный женский голос. — Извольте вернуться в зал, вас желает видеть светлый шер Альгредо.

— Разумеется, дорогая. Благодарю за вашу заботу, — отозвался насмешливо и холодно Сильво. — Обсудим нашу партию позже, благородные шеры.

— Мое почтение, графиня.

— Вечно вы в делах, граф.

— Мы, пожалуй, навестим южную ротонду. Надо же послушать хваленых примадонн из Ольбера.

Перекидываясь дежурно-светскими фразами, гости разошлись в разные стороны. Стриж дождался, пока шаги и голоса стихли, осторожно выбрался из куста и глянул вверх. Серп луны едва сдвинулся, судя по звездам, до полуночи оставалось не меньше полутора часов. Получается, он прятался часа два. Но от ожогов не осталось и следа, в голове было ясно и свежо, словно после купания в холодном озере. Даже при взгляде на мерцающую сине-лиловым башню Заката не хотелось кого-нибудь убить или сбежать к шису на рога.

«Хватит! — отмахнулся Стриж от нарисовавшейся перед глазами картины: Дюбрайн спускает с точеных плеч Шуалейды бальное платье, вынимает из розовых ушек серьги, вдетые Стрижом, касается губами едва заметной отметины от укуса на шее… — Опомнись, тролль безмозглый! Тигренок! Котик домашний, тьфу!»

Дернув себя за ошейник, Стриж добавил длинную фразу по-зуржьи и пошел прочь от дворца. Но не успел пройти дюжины шагов, как из-за поворота аллеи послышались звонкие девичьи голоса, ленивые гитарные переборы и вальяжный тенор с легким иностранным акцентом. На миг Стриж растерялся, не зная, то ли наплевать на сиятельных шеров и идти дальше, то ли снова спрятаться. Он даже оглянулся в поисках укрытия, но тонкие кипарисы, увешанные светящимися гирляндами, и хмирская айва высотой до колена укрытия не предлагали. Если только снова в Тень…

«Хватит на сегодня», — остановил он сам себя, развернул плечи и продолжил путь, не обращая внимания на приближающихся гостей. Но тут же остановился: из-за пояса что-то выпало.

Футляр. Подарок то ли хмирского Дракона, то ли императорского ублюдка. Проклятье!

Стриж едва не отбросил коробочку ногой в кусты, но удержался. Что он, мелкий воришка, чтобы таскать у девушки безделушки? Вернуть. И артефакт вернуть. Пригодится для следующего котенка. Превозмогая желание немедленно растоптать подарок Длинноухого, сорвать с себя ошейник и пойти высказать Шуалейде все, что думает о ее манере развлекаться, Стриж поднял футляр и повертел в руках. Может, к шису его? Не возвращаться? Все равно ничего хорошего не выйдет…

— Не может быть! — Резкий голос вырвал Стрижа из метаний. — Сбежал от хозяйки?

Он поднял голову и встретился взглядом с регентшей, вышедшей из-за поворота аллеи в сопровождении длинноносого усатого шера и дюжины дам с кавалерами.

— Котенок, кис-кис! — с елейной улыбочкой позвала она и рассмеялась.

Свита последовала ее примеру, один усатый шер, смутно напоминающий что-то связанное с зургами, рассматривал Стрижа внимательно и серьезно. На миг показалось, что он, как Бастерхази, решает, как ловчее поймать редкую зверушку.

— Иди сюда, котик, и дай эту вещь! — потребовала регентша, приблизившись еще на шаг и протянув руку. — А потом беги к хозяйке. Ну же, давай!

Отступив на шаг, Стриж демонстративно спрятал футляр обратно за пояс, мимоходом отметив, что от знакомства с кустами бархатные бриджи и шелковые чулки окончательно превратились в половую тряпку. Затем одарил регентшу сияющей улыбкой, покачал головой и, резко развернувшись к ней спиной, быстрым шагом направился к темной, без единого светящегося окна башне Заката.

— И часто ваша сестра развлекается подобным образом? — послышался позади голос с акцентом.

— С тех пор, как моя сумрачная сестричка вернулась домой, в столице резко упала преступность. — Регентша хохотнула. — Башни Заката боятся больше, чем виселицы.

— Юноша не выглядит испуганным.

— С этим она играет несколько дольше. Но не думаю, что он продержится хотя бы до завтра. Безмозглые куклы — это скучно, дорогой Акану. Лучше расскажите нам, что это за таинственный кристалл? Вы в самом деле видели его?..

Голос регентши затих вдали. На дорожках снова стало тихо и пусто, лишь со стороны бального зала доносились звуки виол и флейт: гости по-прежнему веселились. А потанцевать с Шуалейдой так и не получилось.

Сжав зубы, Стриж прибавил шагу. Теперь он почти бежал, благо, никому не было дела до игрушки колдуньи. Только стражники у бокового подъезда сначала заступили дорогу замызганному полуголому непонятно кому, но, разглядев ошейник, равнодушно посторонились. Привыкли. Шис подери ее игры! Наверняка до сих пор танцует со своим любовником. Быстро положить на место футляр, туда же ошейник. И прочь отсюда.

Стража у покоев Шуалейды не обратила на Стрижа внимания, как и положено со слугами и рабами. Лишь миг он промедлил у порога: сердце болезненно колотилось о ребра, не желая внимать рассудку, и ждало… Поцелуев и объятий? Может, еще радостного писка «любимый, ты пришел»?

Задержав дыхание и пропев про себя умну отрешения, Стриж распахнул дверь и вошел в темную гостиную спокойным и собранным. Дело, прежде всего дело.

Вошел — и застыл на пороге, растеряно разглядывая летающих по комнате бумажных птиц. Большие и маленькие, медленные и юркие, они мерцали всеми цветами радуги и шелестели что-то знакомо-заумное. Одна из них, отчаянно маша желтыми крыльями, с налету врезалась Стрижу в грудь. Он поймал развернувшийся, но не погасший лист бумаги, глаза сами выхватили слова: «спектр», «стихия», «анализ». Основы спектральной магии? По страницам?

Бережно держа дергающуюся страницу, чтоб не улетела, Стриж присмотрелся к темным силуэтам, едва различимым в скользящих цветных бликах. Кресла, столы, рояль, птичья клетка — знакомая обстановка казалась продолжением сошедшего с ума Фельта Сейе. Даже дразнящий и сладкий запах фейской пыльцы…

— Что стоишь? — послышалось от лестницы. — Тигренок!

Шуалейда засмеялась, странно и хрипло.

Сжав обеими руками футляр, Стриж всматривался в непроницаемую даже для него темноту и не мог сдвинуться с места. Сердце щемила сладкая надежда: Лея ждала его, одна?.. Или не одна, но где же этот шисов Длинноухий, снова она дразнит, проклятье!..

— Ид-ди сюда, — тщательно выговаривая каждый звук, велела Лея и хихикнула.

Темнота рассеялась. Лея была одна. Но…

От неожиданности Стриж забыл, как дышать. Все, что он себе напредставлял, оказалось чушью, как оно всегда и бывает. Знакомой Шуалейды не было — ни колдуньи, ни принцессы, ни веселой и отчаянной наемницы, что вчера с упоением метала пивные кружки в «Хромой Кобыле». Вместо принцессы на нижней ступеньке сидела растрепанная босая девчонка в едва прикрывающей колени сорочке, сворачивала птиц из выдранных листов книги и отпускала их летать. Рядом плавал в воздухе пустой бокал, источающий дурманный запах циль.

— Лети, ласточка! — Шу подкинула еще одну птицу, голубую с оранжевым. — Ласточки должны летать свободно, правда?

Ласточка? Она знает, кто он и даже его имя. И что теперь?

Стриж тяжело сглотнул. Ошейник давил на горло, не давая дышать и думать.

— Иди сюда! Налей мне. — Лея махнула рукой куда-то в сторону, сшибив бокал. Зазвенели осколки. — Ширхаб! Орижинали эсенсиа!

Мгновенье Шу подождала, глядя на разбитый бокал. Тот не реагировал.

— Ори-жи-нали эс-сенсиа! — повторила она еще тщательнее.

Бокал вспыхнул голубым и растекся по паркету дымящейся лужицей. Шуалейда выругалась, как солдат, и безо всяких заклинаний материализовала рядом с собой целый поднос с бокалами. Пустыми.

— Ширхаб. Налей мне! — снова потребовала она и потянулась поправить упавшие на лицо волосы, забыв о книге в руках и стукнув ей по лбу. — Да ширхаб же! — обиженно вскрикнула она, отбрасывая книгу.

Та превратилась в журавля с синими, розовыми и оранжевыми перьями и неспешно пошла прочь, высоко задирая голенастые ноги и время от времени наклоняясь и тыкая клювом в паркет.

— Что смотришь? — сердито спросила Лея и откинула спутанные пряди с лица. Стали видны светящиеся глаза, один ядовито-лиловый, другой фосфорно-синий. — По каким болотам тебя носило? Ну? Ты нальешь мне или нет?

Не дождавшись ответа, она вскочила, покачнулась и схватилась за перила. Вокруг нее разгорались беспорядочные всполохи — голубые, сиреневые и почему-то золотые.

— Какого ширхаба молчишь? Иди сюда, быстро! — она указала на пол у своих ног. — Я сказала сюда.