— Все хорошо. Дайм… Дайм, свет мой… — Роне дотянулся до мокрых глаз, стер слезы пальцами, и что осталось — губами. — Ведь все хорошо. Мы вместе. Я люблю тебя, слышишь?
— Слышу. — Наконец светлый шер перестал вздрагивать и открыл глаза. Уставился на Роне требовательно. — Обещай мне кое-что, Роне.
— Все, что ты хочешь.
— Вот так просто, да?
— Ага. Вот так просто. Вообще-то уже давно так просто. Помнишь, я поклялся тебе? Все, что ты захочешь, по первому твоему слову.
— Помню. Но ты так и не сделал того, о чем я просил.
«Помирись с Шуалейдой, не рвите меня на части».
— Я пытался, не вышло.
«Невозможно помириться с тем, кто мириться не желает».
Здесь Роне ждал чего-то вроде «дешево же стоят клятвы темного шера». Не дождался.
— Сделай это как-то иначе, Роне. Для начала перестань ее ненавидеть и обвинять во всех грехах мира. Твоя ненависть, помноженная на ее — это же дыссак всей Тверди.
— Не во всех грехах, — пожал плечами Роне. — Только в том, что она действительно сделала.
— Но этого достаточно для ненависти, да?
— Дюбрайн, она — самовлюбленная идиотка с драконьим пламенем в кривых ручонках. Она не желает думать головой хоть немного. Если бы у нее были мозги, разве она бы держала возле себя убийцу? Ты только вдумайся: Ристана заказала ее в гильдии, гильдия прислала мастера, а она, вместо того чтобы избавиться от этой дряни и выдохнуть спокойно, взяла его в постель!
— Ты ревнуешь.
— Я?! Чушь! Я не ревную к бездарным куклам! Тем более — не ревную эту дуру. Она мне даром не сдалась.
— Неправда. Ты ее любишь, Роне. Вот здесь, — Дайм положил руку прямо на скрытый лучшими иллюзиями шрам, под которым качало кровь артефактное сердце.
— Ты ошибаешься, Дюбрайн. То, что вот там, не способно любить.
— Разве? А кто-то мне только что говорил…
— Что люблю тебя. Да. Я люблю тебя, Дюбрайн. Но не этим… органом.
— Да уж, действительно, — усмехнулся Дайм, просунул руку между ними и сжал… проклятье… так сладко и так правильно сжал, до горячей волны по всему телу, до искр перед глазами, до непроизвольной судороги бедер. — Двумя органами сразу был бы перебор, поэтому ты предпочитаешь… э-э… — Он снова сжал, а потом погладил по всей длине. — Что-то более заметное и однозначное.
— Дюбра-айн, шисов ты дысс…
— Ты уж определись, шисов дысс или сука. От этого зависит, кто кому вставит.
И что, у Роне были какие-то шансы оставить это откровенное требование без ответа? Никаких. Никогда. Если светлый шер просит его отыметь, никто в здравом уме не откажется. В нездравом — тоже. Поэтому Роне одним плавным движением перевернул его на спину, укрывая собственным телом, и вклинился коленом между ног.
— Я точно знаю, кто сейчас будет скулить, как течная самка собаки, — сказал он, глядя прямо в затуманенные желанием бирюзовые глаза, и завел руки Дюбрайна наверх, перехватил оба запястья ладонью.
Тот не сопротивлялся даже для виду. Только сам развел колени и сладко, невыносимо сладко простонал:
— Роне-е…
— Начинаешь скулить?
— Да. Пожалуйста. Я голоден, — сказал он хрипло, непристойно и откровенно разметался на черных простынях, распустил эфирные крылья.
Да. Точно — его аура была как крылья, сотканные из звездного света, морского бриза и вулканического огня. Подаренного и принятого огня. Не Алым Драконом подаренного, а им, темным шером Бастерхази. Вместе с жизнью и сердцем.
Он был весь — свет с тонкими прожилками тьмы. Под Роне, открытый, влюбленный и готовый подарить всего себя в ответ.
Боги. Этого было достаточно, чтобы кончить. Позорно, как впервые дорвавшийся подросток.
Пришлось напомнить себе, что он — вообще-то взрослый, мудрый и опытный темный шер девяноста лет от роду. Он не кончает только от того, как некий лежащий под ним генерал МБ прикусывает нижнюю губу и гладит его под коленкой босой стопой. От того, как тот просит:
— Трахни меня, мой темный ше-ер! — и срывается на крик, когда Роне берет его, втискивается в узкое, горячее и нежное на всю длину, до упора, и вдалбливается, ничего больше не видя перед собой, кроме светящейся морской бирюзы, и тонет, тонет… — Роне-е-е! Шисов ты…
— Люблю тебя. Люблю. Мой свет. Мой Дайм. Мой… Дайм?
Никто не ответил.
Ни мокрая простыня под ним. Ни заглядывающая в окно луна. Ни скорчившийся на каминной полке дохлый гоблин.
Никто.
Не было никого. Был сон — и он закончился.
Зажмурившись и впившись зубами в собственное предплечье, Роне завыл.
Опасность ментального воздействия пятого уровня не только в возможных нарушениях психики по причине смещенного восприятия реальности, но и в последствиях от некорректного прерывания данного контакта. Среди таких последствий могут быть провалы в памяти, неуверенность в реальности окружающего мира, магическое истощение, ложные воспоминания, фантомные боли различной продолжительности, но самое опасное — потеря связи между душой и телом. Так как МВ5 процесс не только психо-магический, но и метафизический, максимально приближенный к переносу души из физического в духовный план, при некорректном прерывании душа может оказаться и вне собственного тела, и вне общего ментального пространства. Как результат, возможна смерть как контактера, так и реципиента МВ5.
С.ш. Майнер, «Введение в менталистику»
1 день журавля, Риль Суардис
Дамиен шер Дюбрайн
— Шеф! Очнитесь, шеф! — заполошно орал и тряс бессознательное тело идиот в черном мундире МБ. — Вам нельзя умирать, ширхаб вас нюхай!
Кто ж так реанимирует? Зря я ему поставил зачет автоматом, ой зря. Двоечник, — подумал Дайм, глядя на все это безобразие сверху.
Сверху?
Проклятье!
Если бы у него сейчас были руки, он бы этому имбецилу, исключительно божеским попущением получившему звание капитана МБ, все конечности оборвал. Включая голову!
В подтверждение диагноза Герашан вытащил откуда-то из воздуха ведро с водой и окатил бессознательное тело. Своего непосредственного начальника, между прочим! Никакого уважения.
— Шисов дыс-с-с, — прошипел Дайм, открывая глаза и поспешно ощупывая собственную ауру.
По счастью, не слишком поврежденную. Ну, не настолько, чтобы это было смертельно. Хотя все физические ощущения говорили, что он сдохнет в ближайшие минуты, если не от перелома всех двухсот двадцати семи костей, то от болевого шока точно.
— Вы живы, шеф! Слава Светлой! — просиял идиот и принялся его ощупывать и вливать целительный свет.
Очень кстати. По крайней мере, дышать стало легче.
— Чуть не сдох благодаря тебе. Приду-урок…
— Конечно, шеф. Как скажете, шеф.
Придурок выглядел неприлично счастливым.
А вот Дайм — нет. Даже близко. Скорее он выглядел кровожадным чудовищем, просто очень слабым. Иначе бы точно убил. Неумышленно. В состоянии аффекта.
— Я тебе что с-сказал делать, если я не приду, а, шис-с-сов ты дысс?.. — последнее слово Дайм едва прошипел, дыхание закончилось. Силы закончились. Все закончилось, кроме злости.
— Э… ничего, — ответил этот имбецил, глядя на Дайма честными, не замутненными ни малейшим сомнением глазами.
— Что тебе непонятно в слове «ничего», Герашан?
— Ничего, шеф.
— Двоечник.
Дайм в изнеможении прикрыл глаза. Но тут же открыл — оставаться в темноте наедине со своей болью и осознанием последствий для Бастерхази — было невыносимо.
Наплевав на то, что сил у него сейчас было примерно как у новорожденного щенка, Дайм попытался вновь проникнуть внутрь башни Рассвета. Так же, ментально.
Но ничего у него не вышло. Защита башни даже не дрогнула. Зато на него обрушилась волна чужой боли.
Вот какого шиса Роне не позволяет себе помочь? Приду-урок…
— Шеф? Шеф! Что это Хиссово отродье с вами сделало?! Убью…
Дайм хрипло, отрывисто засмеялся. Как залаял. И чуть не выплюнул собственные легкие.
— Перестаньте, шеф. Давайте-ка я лучше вас перенесу и позову Шуалейду. Отсюда не выходит. Этот… — дальше последовала фраза на зуржьем, непереводимая на человеческий язык ввиду недостатка терминологии, — понаставил барьеров. Давно его пора под трибунал.
— Не тро… гай… — вместе с кашлем выдавил из себя Дайм.
— Э… ладно, но мне придется отойти, чтобы…
— Бас-стер… хази… не тро… гай!
— Но, шеф…
Зажмурившись, Дайм задержал дыхание, пропел про себя умну отрешения. Привычно заблокировал болевые импульсы. Не до конца, мастерства не хватало, но хоть частично. Нет времени на боль и все это дерьмо.
— Заткнись и слушай, капитан, — на сей раз получилось хоть и тихо, но вполне связно.
Герашан кивнул.
— Шуалейде ни слова. Это приказ.
— Так точно, полковник.
— Меня проводишь до моей комнаты. Там поможешь.
— Отнесу, — нахмурился Герашан. — Вы сейчас…
— Дойду, — отрезал Дайм. — Давай руку.
Встать он действительно сумел. И сил в нем прибавилось неожиданно быстро. Как будто защитная система башни Рассвета вдруг передумала и перенесла его имя из списка врагов в список друзей. А следовательно — тех, с кем нужно делиться энергией.
Правда, внутрь все равно не пустила. Ну не мог же Дайм не попробовать?
— Шеф, зачем? — почти жалобно спросил Герашан, когда Дайм вместо того чтобы идти прочь, шагнул к дверям. Всего-то один шаг.
Дайм ответил. На непереводимой смеси зуржьего, гномьего, сашмирского и общеимперского. Смысл сводился к «так надо, отстань».
На него посмотрели, как на полоумного. Правильно, наверное. Только полоумный полезет в логово темного шера первой, багдыть его, категории, который крупными буквами во всех доступных восприятию спектрах написал на двери: отвали, если жизнь дорога. Это если цензурно.
Ладно. Дайм — полоумный. Но прервать ментальный контакт в такой момент… Да вообще насильственно прервать слияние двух разумов! Это вам не секс какой-нибудь, это… да как они оба вообще живы остались!
Страшно представить, что там творится с Бастерхази. Он и сам по себе изрядный псих, спасибо большое Пауку с его прогрессивными методами воспитания. А теперь… Одно хорошо: вылечить его раны и переломы Дайм успел, так что на свежую голову Роне наверняка поймет, что сон был вовсе не сном. Да и память у него хорошая, а все важное Дайм ему сказал, и не по одному разу.
«Эй, впусти меня! Роне, слышишь? Я здесь! Открой свою шисову дверь!!!»
«Отвали!» — мертвым голосом защитной системы.
Бесполезно. Не слышит. Но… контакт все равно есть. Слабый. Еле заметный. Однако — есть! Значит, Роне просто нужно восстановиться в одиночестве. Это нормально, нечего паниковать. Роне знает, что его любят, что он нужен, что винить себя ему не в чем, так что — без паники. Откроет он свою проклятую берлогу, никуда не денется. Просто не сейчас.
— Ладно. Идем, шисов ты двоечник.
— Я не двоечник. Давайте, обопритесь на меня, шеф.
— Идиот ты, — вздохнул Дайм, забрасывая руку ему на плечо. — Учил тебя, учил…
— Ага, то есть надо было оставить вас тут умирать, — упрямо пробормотал капитан.
— Да не умирал я, придурок.
Герашан недоверчиво фыркнул.
— Еще скажите, что вся эта ментально-огненная катастрофа — это нормально. Вроде как вы по-дружески общались.
Дайм хмыкнул. Ну, в какой-то мере по-дружески, да. Когда не занимались любовью. Видимо, разделенный ментальный оргазм вот так и выглядит, катастрофой. Или фейерверком.
— Лучше, чем по-дружески, капитан. И не думай так громко, что мне чердак просквозило.
— И не думал, — совершенно неубедительно соврал Герашан. — Вам было больно, шеф. Вам и сейчас больно. И тьма… вы свою ауру вообще сейчас видите, шеф?
— Хотел бы я посмотреть на твою ауру после насильственно прерванного ментального контакта пятого уровня.
— Э… шеф?.. — Герашан остановился в недоумении. — Вы бредите. Вам нужно к Шуалейде, немедленно!
— Расскажешь ей — шею сверну и скажу, что так и было. Ясно? Двигай конечностями.
— Так точно, шеф. Но все же… пятый уровень… с Бастерхази…
— Не притворяйся слепым, — устало выдохнул Дайм. — Ладно, я понимаю, когда Бален за своей ненавистью не может увидеть вообще ничего. Но ты-то, Энрике.
— После того, что он сделал с вами? Я не понимаю, шеф.
— Во-первых, не он, а Люкрес. Бастерхази не мог отказаться. И если бы даже смог, знаешь, кому пришлось бы стать палачом, а, капитан? — Дайм через силу ухмыльнулся.
— Нет. С какой стати я? У кронпринца полно своих людей. Нет!
— Да, малыш. Да. Он же сумасшедший маньяк. Он мстил. Причем тут логика? Он хотел причинить как можно больше боли. Ему удалось.
— Вы так спокойно об этом говорите.
— Не вижу смысла в истерике. Так. Давай сюда, на постель. Помоги раздеться.
— Кровь… вы ранены, шеф?
— Ерунда. Всего лишь стигматы. Психосоматика.
— Я помню, шеф.
— По тебе не скажешь. Не распознать менталиста в контакте…
— Я уже извинился. И вы сами знаете, это выглядело, как будто вас приносят в жертву. Ну не мог я!..
— Все вы не можете. — Дайм вытянулся на кровати, накрыл ладонью подаренным Драконом браслет: наверняка он и ментальные повреждения лечит. — Как будто доверие это самая сложная вещь на свете.
Герашан лишь сердито засопел, но спорить не стал. Да и что тут спорить? Доверять — в самом деле сложно. Но если не доверять никому, то проще сразу сложить руки и лечь в траву.
— Я могу чем-то еще помочь?
— Можешь. Добудь мне шамьета со сливками и еды. А потом вернемся к благородным, ширхаб их нюхай, шерам. И ни слова о том, что мне нужно валяться тут и страдать, понял?
— Понял, шеф. Бален пока присматривает за королем, так что я полном вашем распоряжении. — На пару мгновений Герашан замолк, и тут же комната наполнилась запахами шамьета со специями, медом и сливками. — Подушку, шеф? Или почитать вам вслух отчеты?