Пока стрела неслась сквозь пространство, в ту секунду, которая ощущалась, как целая вечность, у Клэр было время подумать о Софи. У неё так и не появилась возможность с ней попрощаться. Девочка надеялась, что с её сестрой всё было в порядке: что она вернулась домой к маме и папе целой и невредимой.

Перед лицом Клэр промелькнули лица её родителей. Мамины глаза, точно такие же, как у Софи. Папина подтрунивающая улыбка – двойник робкой улыбки Клэр.

Как вдруг сама Софи возникла рядом с ней словно из-под земли!

Её тёмные волосы метнулись в лицо Клэр, когда она кинулась к сестре (и прямо под стрелу).

Наконечник стрелы с ужасным звуком вошёл в грудь Софи, вонзившись чуть ниже её ключицы.

Крик вырвался из горла Клэр. Свободными руками она обхватила Софи, закрывая старшую сестру своим телом.

Во всём этом не было никакого смысла.

– Софи! – прохрипела Клэр, прижимая сестру к себе, словно ребёнка. Всё это время она представляла себе этот момент, вот только в её мечтах всё было совершенно иначе. – Софи, скажи что-нибудь! – умоляла она.

Софи застонала, и, хотя стрела даже не поцарапала Клэр, девочка разразилась криком боли.

– Софи? – резко спросила Бахрома. Она посмотрела на Фрэнсиса: – Это и есть принцесса?

Старик ничего не сказал. В том не было нужды. Слёзы Клэр говорили сами за себя.

Как вдруг кто-то потянул сестру от неё.

– Нет! – воскликнула девочка. – Оставьте её в покое!

– Клэр?

Услышав жалобный шёпот Софи, Клэр вцепилась в сестру пуще прежнего, но она не могла тягаться с высоким Роялистом. Он утащил Софи к каменной королеве и положил её у его основания, рядом с единорожьей арфой. Красная жидкость впитывалась в землю.

Вскочив на ноги, Клэр шатающейся походкой приблизилась к сестре. Соль слёз обжигала её щёки и обволакивала язык. Она ожидала, что кто-нибудь попытается её остановить, но Роялистам, казалось, она была безразлична. Они сделали то, что им было нужно, и теперь их внимание было обращено на артефакт.

Одна из женщин зажгла факел и подала его Бахроме. Пламя осветило лицо прядильщицы, в каждой черте которого отчётливо читалось откровенное нетерпение.

– Вы уверены, что также хотите сжечь арфу? – пробормотала Роялистка.

– Да, – ответила Бахрома. – Девчонка не является ни прямым потомком Эстелл, ни хотя бы её племянницей. Она приходится ей двоюродной прапраправнучкой. Её кровь может оказаться недостаточно сильной для того, чтобы разбудить королеву, но с таким мощным единорожьим артефактом, как эта арфа, у нас появляется шанс. – Прядильщица смерила Роялистку взглядом: – А единственное, что усиливает чудеса сильнее единорожьего артефакта, – это принесение единорожьего артефакта в жертву. – У Клэр сжался желудок, когда лихорадочно блестевшие глаза Бахромы вновь опустились на Софи. – Мы сожжём арфу, – продолжила историк, – а когда артефакт отдаст всю свою чудесную силу, мы окропим королеву кровью принцессы – той же королевской кровью, которая некогда бежала по венам Эстелл. Кровь д’Астора воззовёт к крови д’Астора. – Бахрома возвела руки к небу, держа фонарь высоко над головой. – Роялисты, – огласила она равнины, наращивая мощь голоса, – готовы ли вы выйти из тени на свет?

В кругу раздались одобрительные возгласы, и прядильщица устремилась вниз, чтобы дотронуться факелом до величайшего сокровища Зелёной деревни. Синие языки пламени принялись лизать края музыкального инструмента.

– Время пришло, нить должна размотаться! – произнесла Бахрома нараспев.

Кобальтовое пламя внезапно сменило свой цвет на жёлтый, изгибаясь и изворачиваясь, словно осиный рой. Бахрома подняла руки, защищая лицо от жара огня. Искры белого света танцевали на шерстяных нитях плаща прядильщицы, и Клэр слышала наполнившее воздух гудение. Арфа начала обугливаться, превращаясь в оранжевую огненную вспышку. Клэр потащила Софи от пламени и изваяния королевы, но она не смогла уйти далеко – её кости начали жужжать, в них ощущалось пощипывание, сродни невыносимому зуду, от которого нельзя избавиться, просто почесавшись. Чудесная сила Ардена! Вот только она пришла слишком поздно, чтобы успеть их спасти. Глаза сестры были закрыты, девочка крепко обхватила её, пытаясь защитить от жара огня. Она задумалась, когда они добавят в пламя Зуб единорога. Роялисты украли и его… ведь так?

Бахрома тяжело дышала, но ей удалось устоять на ногах, когда она обратилась к камню вновь:

– Теперь пришло время металлу сломиться!

В воздухе поднялся пронзительный визг. Он врезался в уши Клэр, и вскоре она уже не могла думать ни о чём, кроме навязчивого звона. Такого громкого, словно сотня Академий Флогистон били в сотни своих колоколов одновременно.

Девочка прижала сестру к себе, зарываясь лицом в её длинные волосы, но было невозможно заглушить кричащий поток чудесной силы, очевидно исходившей от подожжённой арфы.

Она была уверена, что, если бы здесь сейчас был Нэт, он смог бы потушить огонь первым же пришедшим ему на ум земледельческим заклинанием и всему бы этому ужасу пришёл конец. Но поскольку его здесь не было, она знала, что ей больше ничего не оставалось, кроме как ждать, когда звук стихнет сам.

Роялисты упали на колени, плотно прижимая ладони к ушам, но Бахрома продолжала произносить пугающие слова, тембр её голоса был безупречен:

– Теперь пришло время траве стать твёрдой!

Семена растений взмыли в небо. Миллионы и миллиарды зёрен градом обрушивались на Клэр, попадая ей в нос и рот и жаля её кожу. Она склонилась над Софи, пытаясь закрыть свою умирающую сестру от твёрдых, как пули, семян.

– Теперь… пришло время… камню… пережить крах! – прокричала Бахрома поверх всё возраставшего воя чудесной силы. Опустившись вниз, она прикоснулась ладонью к участку земли, красному от крови Софи, после чего положила ладонь на статую королевы.

Жужжание, которое Клэр ощущала несколько секунд назад, больше не находилось только внутри неё. Оно пронеслось по кольцу камней. Девочка почувствовала это даже зубами – энергию, со скрипом и скрежетом исходившую от глыб.

А затем всё стихло.

Языки пламени дрогнули и погасли, оставляя после себя только угли и пепел у основания камня.

А королева по-прежнему была камнем. Ничего не изменилось. Гудение, ветер, чудесная сила – всё это было барабанной дробью, за которой ничего не последовало.

– В чём дело? – спросил один из Роялистов. – Что это значит?

– Я вам отвечу! – Слова вырвались из горла девочки. Те же слова, что Софи сказала ей не так давно в Виндемире: – Легенда о королеве и единороге – это действительно просто легенда!

– Нет, – возразила ей Бахрома. Она покачала головой, и её косички угрожающе зашуршали. – Я не ошибаюсь. Я слишком много работала… слишком многим пожертвовала!

Историк повернулась к Фрэнсису:

– Эти двое никакие не принцессы, не так ли? Ты врал нам, чтобы защитить истинных наследниц, – запустив руку в карман своего плаща, Бахрома вытащила из него длинную веточку. Сперва Клэр подумала, что это прутик, но затем она увидела, что у палочки было широкое круглое основание. Это было веретено. Другие Роялисты отступили назад, а Фрэнсис закрыл голову руками, тяжёлый плащ по-прежнему пригвождал его к земле. – Если ты не скажешь правду, – рявкнула прядильщица, – у меня не останется иного выбора, кроме как вытянуть твои мысли. – Роялист с булавой пробормотал что-то, обращаясь к Бахроме. – Что ты там лопочешь, Аксель? – резко спросила она. – Говори громче!

– Бахрома, – произнёс он неуверенно, хотя и был вдвое больше женщины, – солнце вот-вот сядет.

На секунду Клэр подумала, что прядильщица проигнорирует предупреждение Акселя, но она, казалось, в то же мгновение передумала. Женщина положила веретено в карман.

– Свяжи предателя, – приказала она. – Мы допросим его в безопасном месте. – Она натянула капюшон обратно на голову, и остальные последовали её примеру.

– Как быть с этими двумя? – спросил Аксель.

Лидер Роялистов даже не удосужилась взглянуть на девочек:

– Оставь их призракам. Они бесполезны. К тому же они слишком много знают.

До Клэр смутно донеслись протесты Фрэнсиса, которому связывали руки. Но ничто, включая удалявшийся звук шагов Роялистов, не казалось ей реальным, за исключением прерывистого дыхания сестры.

– Софи? Софи, поговори со мной! – требовала она, но ответа не было.

Взвешивая возможные варианты, Клэр наблюдала, как солнце медленно клонилось к горизонту. Скоро с равнин исчезнут свет и тепло. На мгновение это напомнило ей историю, рассказанную Нэтом, и она задумалась, увидит ли луна их слёзы и пожалеет ли она их. Её сердце сжалось при воспоминании о мальчике. По всей видимости, она никогда не узнает, что случилось с ним или с бесстрашной Сеной. А они, по всей видимости, никогда не узнают, кем королева Эстелл была на самом деле, и что наделал Фрэнсис, и что сестёр Мартинсон больше нет.

– Клэр?

Опустив взгляд на Софи, девочка увидела, как веки сестры, задрожав, распахнулись.

– Ох, Клэрина, не реви.

– Софи! – всхлипнула Клэр, проводя рукой по лицу. – Я не реву.

– Что-то непохоже. – Губы старшей сестры дрогнули, но сложились лишь в подобие улыбки. На ней по-прежнему было ожерелье из лунных камней, лежавшее на её шее фиолетовой тенью. – Тебе не следовало… сюда приходить.

– Мне не следовало сюда приходить? Это тебе не следовало сюда приходить! – Тёплые слёзы побежали по её щекам, и она захлюпала носом. – О чём ты думала? Где ты была? Ты обещала, что не станешь подниматься по дымоходу, а теперь… теперь это!

– Это… ничего. – Софи приходилось прикладывать усилие, чтобы произнести слова. – Всё равно бы всё закончилось… тем… же.

– Что ты имеешь в виду?

Казалось, лицо Софи начало утрачивать краски. Даже скопление веснушек у неё на носу словно потеряло свою яркость.

– Она вернулась, Клэр. Мы думали, что всё в порядке, но, когда мы сходили к доктору Сильва… она снова здесь.

А вот и причина внезапных перемен в настроении Софи. Причина её стычек с мамой. Причина, по которой она избегала сестру. Она вовсе не отдалялась от Клэр. Она пыталась защитить её от правды. Но даже сейчас Клэр не могла посмотреть ей в лицо.

– Но ведь один раз ты уже поправилась! – сказала девочка. – Ты поправишься снова. Прекрати качать головой!

– Врачи… они никогда такого не видели. – Софи поёжилась. – Я думала, в Ардене… ну, здесь же существуют чудеса… я думала… – Она закашляла, и Клэр тихо ждала, когда она продолжит, хотя каждый звук для девочки был равносилен пощёчине. Когда приступ наконец прекратился, Софи прошептала: – Извини, что я врала, но я… не хотела, чтобы ты… беспокоилась. – Клэр кивнула, прощая. Голос Софи накатывал волнами: – Я была не права. Тебе не требовалась чья-либо защита. – Она улыбнулась. – И я… так тобой горжусь. – Но даже эти слова сестры, слова, которые Клэр ждала от неё так долго, не могли прогнать холод, поднимавшийся по телу девочки. Софи издала слабый смешок, но тут же поморщилась от боли: – Я думала… что смогу разбудить… каменного единорога. И о чём я только думала… единорогов не существует. Даже здесь.

Клэр взглянула туда, где прежде у подножия камня лежал пепел. От него остались только следы. Неожиданно ледяной ветер разносил его по Равнинам печали.

– Я рядом, Софи, – утешала она сестру. – Я рядом. – Лицо старшей девочки исказилось от боли. Софи всё меньше и меньше походила на жизнерадостную сестру Клэр и всё больше и больше – на восковую куклу. – С нами всё будет в порядке, – прошептала девочка. – С тобой всё будет в порядке. Это просто ещё одно Впечатление. Просто… просто проснись!

Откуда-то из самой глубины Клэр вырвался тихий стон. Неразборчивое слово, обозначавшее неизмеримую утрату. Теперь солнце окончательно и полностью скрылось за горизонтом.

Краем глаза Клэр заметила какое-то движение.

Их обдало дуновением холода, который прилипал к телу девочки там, где касался её кожи. Расплывчатые тени, похожие на черноту внизу камней, поползли в их сторону. Постепенно они обрели форму.

Призраки смогли наконец выйти на равнины.

Клэр прижала Софи поближе к себе. В этот раз они не убегут. Не бросятся сломя голову к колодцу, чтобы спастись, спустившись по дымоходу. Им не помогут ни Сена, ни Нэт, который и сам был сейчас тяжело болен.

Клэр закрыла глаза. Ей не хотелось видеть ни призраков, подкрадывавшихся к ним всё ближе, ни землю, слишком большой участок которой окрасился красным.

Ей хотелось видеть сильную, здоровую Софи, которой были всецело поглощены её мысли.

Софи-командиршу, которая хитростью заставляла её подниматься, чтобы переключать каналы, когда они не могли найти пульт от телевизора. Софи-артистку, плакавшую притворными слезами и заявлявшую, что Клэр якобы отдавила ей ногу. Софи-нянечку, которая кормила Клэр желе с ложечки, когда ей удалили миндалины. Тысяча разных Софи пронеслись в голове девочки, а за ними следом – ещё тысяча. Софи-капризуля. Софи-упрямица. Софи смеющаяся, бесшабашная, добрая. Её несносная, очаровательная сестра.

Громкий вой расколол воздух, и глаза Клэр раскрылись. Она пожалела об этом в ту же секунду. К ним приближались призраки – не быстро, медленно: крадущиеся хищники, состоящие из темноты, ужаса и костей.

Воздух был таким холодным, что всякий раз, когда Софи делала вздох, Клэр могла видеть маленькое белое облачко пара, поднимавшееся над её лицом, и всякий раз девочку это ободряло.

Она знала, что, если бы единороги по-прежнему бродили по равнинам, они смогли бы исцелить её сестру. Однако всё, что от них осталось, – горстка тлеющего пепла да далёкая от правды легенда.

«Но не всё в легенде было ложью», – прошептал голос в голове Клэр. Возможно, сёстры и не были принцессами Ардена, но… место, где огонь встречает воду, действительно существовало.

Призраки подобрались ближе.

Если бы только Клэр была ковательницей, которая умеет управляться с мечом. Или земледельцем, который умеет извлекать солнечный свет из дёрна. Но она была просто Клэр, и единственным, что ей действительно когда-либо давалось хорошо, было рисование. Умение замечать мелкие детали, которые все остальные упускают из виду.

Клэр попыталась вспомнить, что сказала Бахрома. Роялистам была нужна Софи, потому что им требовалась королевская кровь, та же королевская кровь, что текла по венам королевы Эстелл и обладала её силой.

Сердце девочки гулко забилось. «Та же королевская кровь».

Сена говорила, что принадлежность к определённой гильдии вроде цвета глаз – как у кареглазых родителей иногда появляются на свет голубоглазые дети. А Клэр, глаза которой были серыми, знала, что даже у сестёр не всегда бывает одинаковый цвет глаз. У Софи они были тёплого карего цвета.

Кровь Софи не сработала, но, возможно, не потому, что она не была принцессой, а потому, что она не была принцессой-самоцветчицей.

А вот Клэр, нарисованные единороги которой, казалось, ожили, которая вонзила карандаш в горную породу, которая разговаривала с виверной, которая вытянула историю из каменных деревьев, – была.

Она бы поняла это раньше, но ей не хотелось признаваться в этом самой себе. Ей не хотелось быть членом гильдии, поработившей народ Сены и устроившей камнепад, который уничтожил деревню земледельцев. Гильдии, которая, по словам Сены, состояла сплошь из упрямых, жестокосердных людей. Гильдии, порождавшей одних злодеев.

Но, поскольку она была самоцветчицей, у Клэр появился шанс спасти сестру.

Единорожья арфа хоть и превратилась в угли и пепел почти полностью, продолжала тлеть. Её чудесная сила повисла в воздухе, словно тучи, готовые разразиться дождём. Всё, что девочке было нужно, чтобы пробудить единорога, – окропить камень своей кровью.

Она осторожно освободилась из-под веса Софи и аккуратно опустила её к основанию каменной королевы. Затем побежала к единорогу.

Достать королевскую кровь самоцветчицы будет достаточно просто. Ранка на её колене, которую она заполучила, упав возле лодок прядильщиков, расползлась, когда размахивавший булавой Роялист сшиб её с ног.

Собирая кровь с колена большим пальцем, Клэр помедлила всего на секунду. Что, если она ошибается? Но затем она увидела призраков, целые сотни этих существ, окруживших бледное тело Софи.

– А НУ ПРОЧЬ ОТ НЕЁ! – закричала Клэр. – НЕ ТРОНЬТЕ ЕЁ! ДЕРЖИТЕСЬ…

Что-то холодное и твёрдое сдавило горло девочки, обрывая её речь.

Не будь Клэр так сосредоточена на Софи, она бы заметила, что к ней приблизился призрак.

Когда его костлявая рука, смердевшая гнилью, оплелась вокруг её шеи, девочка с ужасом, который всегда охватывает человека в такие моменты, поняла, что допустила роковую ошибку.

Она судорожно пыталась сделать вдох, пока призрак медленно оттаскивал её назад, в противоположную сторону от каменного изваяния и её сестры, неподвижно лежавшей на земле. Софи сейчас казалась такой маленькой и беззащитной, что тени уже устремились к ней.

Тёмные мысли взяли разум Клэр в плен, когда она почувствовала, как тонет в холоде, испускаемом призраком. Сейчас ей хотелось одного: перестать беспокоиться. Оцепенение стало казаться не таким уж плохим вариантом.

«Нет».

Что-то поднялось внутри Клэр. Она переправится через болота, пройдёт тысячу туннелей и даже встретится с тысячей призраков лицом к лицу, но она не потеряет свою сестру.

Она не потеряет её вновь.

Клэр дёрнулась вперёд, замахиваясь на призрака рукой. Она не попала по окутанному тенями скелету, но призрак определённо не ожидал, что девочка сделает резкое движение, и она почувствовала, как существо слегка ослабило хватку.

Клэр бросилась вперёд ещё раз.

Боль пробежала по костяшкам её пальцев, когда они царапнулись о единорожий камень.

Ничего не произошло.

Крови Клэр было недостаточно. Самой Клэр было недостаточно. Ей не справиться. Она не знала заклинания, которое знала Бахрома. Она не знала, как управлять чудесами. Призрак вновь принялся оттаскивать её от камня.

Как ей удавалось творить чудеса прежде? Ответ возник в её голове почти сразу, ещё до того, как она закончила формулировать вопрос: с помощью своего карандаша.

Именно при помощи карандаша она устроила обвал в пещере. И она помнила единорога, нарисованного ею у реки Роны (того самого, который ожил на бумаге). Того самого, которого она изобразила, представив, каким был бы мир, если бы в нём по-прежнему жили единороги.

«Ну же, попробуй ещё, – донёсся до неё голос Софи из воспоминания. Они сидели за обеденным столом, сестра показывала ей карточки для запоминания таблицы умножения. – Думай!»

Клэр уже творила чудеса прежде при помощи своего карандаша и своих мыслей. Карандаша у неё больше не было, но если она представит то, что необходимо сделать… Если она сможет вообразить это…

Наскребя последние силы, Клэр дёрнулась из хватки призрака и что было мочи прижала свою окровавленную ладонь к камню. Зажмурившись, она представила, что холодный обсидиан уступил место лоснящемуся меху, а твердь камня – теплу тела. Она постаралась услышать удары копыт по камню.

Легчайшее пощипывание распустилось в мизинце девочки. Мельчайшее из гудений, которое, как теперь знала Клэр, указывало не на то, что что-то было не так, а на то, что всё было именно так, как надо.

Ловя воздух ртом, она пыталась сосредоточиться. Ноги, быстрые, как ветер. Грива, словно водопад. Чудо, проносящееся молнией. Рог, пронзающий небеса.

Гудение чуда прошло по костям Клэр, и камень под её ладонью потеплел. Усталость подкралась к девочке, грозя её поглотить, но руки она не убрала. Она вспомнила свечение струн арфы и огня на гобелене Клео. Она вспомнила разбитую статую единорога, одиноко стоявшую в галерее и охранявшую дымоход Виндемира.

Резкая вспышка жара вырвалась из каменной породы на поверхность, и призрак взвыл. Его когтистая рука отпустила Клэр, и она упала на землю, жадно глотая воздух, разом хлынувший в её лёгкие. Поднимая голову, девочка увидела, что монолит стал ослепительно-белым – цвета снега, от которого отражаются солнечные лучи.

Клэр подскочила на ноги и побежала обратно к сестре. Она бросилась вниз к Софи в тот самый момент, когда послышался громкий треск, за которым последовал звук удара миллиона каменных осколков о землю.

Боясь того, что она может увидеть, девочка впала в нерешительность, но длилось это всего секунду. Она больше не станет прятаться от правды. Усилием воли она заставила себя посмотреть.

На том месте, где прежде стоял монолит, появилось ослепительное сияние. А в центре этого свечения она увидела алмазные копыта, изящно изогнутую шею и глаза, чистые, словно вода, наполненные таким пониманием, что Клэр захотелось разрыдаться от радости.

А между заострёнными ушками, устроившись среди лент шелковистой гривы, вырастала тонкая спираль, устремлённая в небо.

Глаза Клэр наполнились слезами.

Единорог встал на дыбы, бросая ночи вызов, и сразу же атаковал море призраков.

Клэр прижала Софи к себе, когда тени яростно завыли. И хотя некоторые из чудовищ пытались держать оборону, у них не было ни единого шанса против рога чудесного создания, который опускался и поднимался, становясь с каждым разом всё ярче и сильнее.

От каждого удара его копыт по земле проходила дрожь, и призраки убегали от неё, словно грозовые тучи от весеннего ветра.

Это было прекрасно, и всё же, даже несмотря на то, что ладонь призрака больше не сжимала шею Клэр, она продолжала ощущать её холод, тянувший её в забытьё, поглощавший её. Усилием воли девочка оставалась в сознании, но едкие мысли, чёрные, как нефть, медленно, но верно её растворяли.

Затуманенным взглядом Клэр наблюдала, как последний единорог приблизился к краю равнины. Она хотела обратиться к нему. Попросить его вернуться и помочь Софи, но её горло словно раздробили.

И тогда, как если бы он услышал её мысли (а возможно, так оно и было), чудесный зверь развернулся. И вот уже он мчался обратно через равнины, приближаясь, словно рассвет, к сёстрам.

Чем ближе он подступал, тем более расплывчатыми становились его очертания, и вскоре он стал похож скорее на светящийся шар, чем на существо с ногами и хвостом. Или, возможно, это зрение постепенно покидало Клэр.

Ей показалось, что она видела, как изящная шея низко склонилась над Софи, касаясь спиральным рогом раны на груди девочки, но было сложно сказать наверняка.

Веки самой Клэр слипались, и что-то блеснуло у неё перед глазами. Но был это рог или же лезвие двойного топора?

Прежде чем Клэр смогла разобрать, всё вокруг – камни, единорог, целый мир – погасло, словно падающая звезда.

А следом затухло и её сознание.