* * *

Разобиженная намеками Паршина на молочные зубы, Евдокия не пошла в университет разыскивать вероятного заболевшего препода. В «цитадель» тоже не отправилась. Боялась, что после ее многочисленных выступлений на следственном эксперименте на вахте в холле лежит записочка с фамилией «Землероева» и приказом – не пущать! Даже в том случае, если болтливая сыщица наврет, будто оставила на верхотуре любимую зубную щетку, ее с домработницей Люсей вниз переправят.

Дуся пошла в офис строительной фирмы Котовых, рыть землю по следам секретарши Канипаловой. У такой хваткой красотки, как Эмма, наверняка найдется парочка-другая подколодных подружек, способных вволю поболтать об убиенной – с «сочувствием», без протокола.

И прежде чем стучаться лбом в пуленепробиваемое стекло отдела регистрации посетителей, благоразумно позвонила Леонидову.

– Станислав Натанович, не могли бы вы принять меня в офисе и представить сотрудникам? Я хотела бы…

Объяснять чего бы она хотела и почему заявится, Дусе не пришлось. «Какой-то там директор» был сама любезность и готовность. «Конечно, Евдокия, о чем разговор. Приходите, беседуйте, я окажу, поспособствую, представлю, дам приказ…» Учтивость Леонидова распростерлась вплоть до личной встречи у конторки выписки пропусков. Евдокия чувствовала себя персоной ВИП, директор помогал снять шубку, секретарша уже и кофе в кабинет доставила…

– Делайте все, что считаете нужным. – Огорошенный последними событиями Леонидов был слегка испуган. – Не могу просить вас держать меня в курсе дела, понимаю – тайна следствия, но… – Станислав скривился: – У нас такой коллапс назревает… Юленька отошла от дел, Коли нет… Господи, мне даже не верится, что это все когда-то кончится!

Леонидов взмахнул рукой, поправил немного сбившийся галстук.

– Станислав, – в первые минуты встречи директор попросил Евдокию оставить отчества, – разрешите мне начать с вопроса вам?

Леонидов с готовностью кивнул.

– Вы не могли бы мне сказать, на каком этапе находились переговоры об объединении с фирмой Рощина?

– Николай попросил Бориса сделать аудит, – кривя лицо, как будто собирается заплакать, бодро отрапортовал директор. – Аудит должна была делать фирма Закревской… Но окончательного решения не принял еще ни Борис, ни Николай – так что разговоры, разговоры…

– Но разговор ведь шел об аудите? А это уже продвижение к консенсусу?

Леонидов пожал плечами:

– Ядвиге принадлежит солидная часть фирмы Рощиных, без ее согласия на объединение все могло так и остаться на уровне болтовни. – Сам Стас был разведен много лет назад и оставался в твердом убеждении, что жены и бизнес должны пастись на разных лужках.

Дуся и директор еще немного поболтали о семье и «банде», прошлись по некоторым деталям субботней реконструкции.

– Вы не могли бы мне сказать, с кем более всех здесь дружила Эмма? – в итоге спросила Евдокия.

– Секретарши не моя епархия, – смущенно скуксился Стас. – Но, Анечка, мой референт, введет вас в курс. – Нажал на кнопочку селектора, пригласил Анюту в кабинет и повелел той быть поводырем для молоденькой сыщицы.

Профессионалы сыска уже прошлись по всем школьным, университетским, дворовым и рабочим подружкам убиенной Эммы. Евдокия, думая о том, что в связи с убийством шефа и секретарши «собака закопала косточку» в непосредственной близости от рабочего стола Эммы Канипаловой, отправилась туда – к уютному предбаннику в стиле хайтек, к двум кадкам с сочным фикусом и пальмой – и даже посидела в кресле Эммы, любуясь видом на начальственную дверь.

Подумала немного.

Анюта «какого-то директора» не сказать чтоб оказалась сыщице полезной. На девушек, услышавших о двух убийствах, вообще немота нападает, и эта тоже не явилась исключением. Когда сыщица Землероева храбро уселась в кресло покойной, референт так посмотрела на Дусю, словно та душевно заболела и совершила святотатство. В глазах у Ани пылала возмущенно-гневная отповедь: тут кресло, можно сказать, не остыло, а ты уже в него уселась, дорогуша! Ничего святого в людях нет.

Землероева же невозмутимо поглядела на пышный букет с печальной лентой возле фотографии жизнерадостной усопшей; потрогала бумажки на столе, покрутилась вместе с креслом и, решив, что произвела уже достаточное впечатление, поставила локти на столешницу. Положила подбородок на ладони чашечкой и, задирая его чуть выше, чем требовалось для внятной речи, произнесла:

– А скажите-ка мне, Аня, каким человеком была Эмма Канипалова?

Аня, бывшая старше душевно черствой Дуси лет на восемь, гневно хлопнула ресницами:

– Эммочка была отличной девушкой! Хороший работник, заботливый друг, внимательный…

Землероева, в мыслях которой акулы со стальными челюстями слабо монтировались с заботой и дружбой, громко хмыкнула и убрала подбородок с ладоней.

– Ань, ты мне тут насчет любви и дружбы не втирай, а? Я с Эммой немножко познакомилась, такие как она друзей на завтрак кушают. – Внушительные клееные ресницы хлопнули уже не так отчетливо. В глазах плеснулась поговорка «о мертвых либо хорошо, либо рыба об лед». – Давай говори, кто тут был самой злейшей подружкой и закадычной сплетницей?

Ресницы некоторое время шлепали в ритме виртуозно исполненного «Полета шмеля», Дусе показалось, даже ветром обдало. (Интересно, у Леонидова изначально вкус на натуральность подгулял или общая мода на искусственную красоту уже позже привилась?) Пошелестев густо подведенными опахалами, Анюта наконец-то привлекла и руки: сделала круговой жест наманикюренной когтистой лапкой, подразумевающий – да все.

– С кого начнем?

– Пожалуй, с Насти, – вздохнула референт, слегка нахмурив гладкий лобик.

Анастасия Лыжина слишком часто посещала солярии, но в остальном была девушкой разумной и, на Дусино везение, изрядно словоохотливой. Прозрачная розовая помада (насколько возможно) хорошо сочеталась с щеками цвета тертого кирпича, белокурые волосики лежали ровно, подкаченные в тренажерных залах плечики то и дело недоуменно поднимались:

– Ума не приложу, кто Эмку грохнул. Она своих мужиков особенно не светила. – Тут Настя вроде бы пожаловалась. – Семей, – за скобками читалось «пока», – не разбивала. Чего она с Котовыми не поделила… – плечи ушли вверх почти до уровня ушей, – не понимаю.

– А с чего ты взяла, что Эмма с работодателями чего-то не поделила? – уцепилась за оговорку Евдокия.

– Так это… – вильнула взглядом закадычная подружка секретарши, – ее же там убили… Все знают, что в дом к шефам просто так не пробраться и чужих на поминках не было.

Резонный вывод, мысленно согласилась Дуся, народ, как говорит капитан Ханькин, шурупит, причем в правильном направлении.

– Эмма что-нибудь рассказывала о том, как ей живется рядом с начальством?

– Ну так… Немного. Дружбы они не водили – кто Эмка, кто они…

– То есть – после поселения Эммы в доме Котовых в их отношениях ничего не изменилось?

– Конечно нет. «Здравствуйте, Николай Егорович, до свидания, Юлия Владимировна». «Чай, кофе, документ на подпись». Начальство с секретаршами не дружит, – многозначительно проговорила Настя. – У них свой круг, у нас свой.

– Постоянный бойфренд у Эммы был?

– А кто ж ее знает? Я ж говорю – не показывала, не светила.

– Почему? Вы же подруги. Эмма… боялась конкуренции?

Тонкая лесть подогрела атмосферу до градуса гораздо еще большей откровенности:

– Так было не всегда, – доверительно склонилась Настя. Девушки сидели за столиком уютной столовой офиса, вполне тянувшей на ранг ухоженной кафешки с неплохим меню. Дуся пила кофе, приверженка здорового образа жизни дула фреш. – Таинственность началась примерно с полгода, может быть, чуть больше. – Красноречивая пауза. – А раньше мы вместе тусовались. Потом… Эмма «нашла какую-то тему»… Понимаешь?

Прежде всего Дуся понимала, что не бывает злей подруги, чем та, которую кинули на мужиков. «Это мне повело наткнуться», – порадовалась Землероева и с пониманием мотнула пышной шевелюрой. Сдула с глаза нацепившуюся на ресницы челку и превратилась в синоним внимания.

– Год назад Эмка зацепила неплохого мужика. Почти раскрутила его на двушку в спальнике, но что-то не срослось… Тот на Катьку переориентировался…

– Мужик из вашей фирмы? – быстро попросила уточнить Дуся.

– Не. Катьку мы по фитнесу знаем. Вовик ее на пивной тусе в «Бавариусе» зацепил, Эмка, дура, сама привела, знала же – на рыжих западает. Он…

– С Вовиком проехали, – перебила Дуся. – Последние полгода Эмма была одна?

– Ну ты, подруга, наивно завернула! Эмка? Одна? Да за последнюю ее «шкурку» кто-то десять тонн зелени выложил!

– Ого. У Эммы появилась дорогая шуба?

Анастасия фыркнула с такой искренней завистью, что Дусе захотелось посмотреть на эту «шкурку».

– Я тебе говорю – Эмка раскручивала неплохую тему, – доверительно наябедничала загорелая Настена. В ярко-зеленых глазах загорелось восторженное одобрение, слегка притушенное осторожностью – как-никак убили везучую заразу Эмку. Шкурки, шкурками, а своя все ж ближе к телу и единственная. (Хоть и, на взгляд Евдокии, излишне подкопченная в соляриях.)

– А этот тайный бойфренд мог быть с вашей работы?

– На Егорыча, что ль, намекаешь? На шефа? – насмешливо хмыкнула Настя. – Не, тот – кремень, к нему девочки с таким экстерьером подкатывали…

За этим высказыванием тоже полыхало многое. И зависть к чужому экстерьеру, и толика одобрения кремнеподобных семейных уз и стойкости Котова, и непонимание – как морально устойчивый шеф соблазнился бабушкой Закревской, когда вокруг мелькают загорелые и юные мордашки?!

Евдокия мысленно усмехнулась: рассказ-роман в одном едином предложении. В рассказе бушевали интриги за сердце твердокаменного шефа, просматривались хитроумные батальные наскоки, длительные обсуждения осадной тактики – порода современных офисных хищниц не дремала.

– Ну а Станислав Натанович, к примеру? Мог он с Эммой замутить?

– Стасик? Он ни одной юбки не пропустит, несерьезная тема, только время зря убьешь. – Здесь проскользнула печаль о скоротечности поры мордашек и крепких попок без намеков целлюлита. – Да и «шкурка»… не его конек. Он, прикинь, Ирке Мурашевой вообще ролики на День влюбленных подарил…

– Мгм, – прикинула Землероева. – С роликами – это круто.

– А я о чем?

– Ты про Бориса Рощина что-нибудь слышала?

Вопрос был не пустым. Дружба дружбой, а информатор на стуле секретарши друга-Коли не помешает. Таких девчонок – ценят. (Если опять-таки вспомнить «шкурку».)

– Борис, Борис, – пропела Настя, – Рощин, Рощин… Нет, не слыхала. А кто это такой?

Потенциальный шеф, могла бы по-доброму насплетничать Дуся, но удержалась.

– Так, пустяки, один знакомый Котовых.

Анастасия уважительно кивнула – Землероева в верхах крутилась.

– В квартире Эммы обнаружили несколько недавних фотографий с мужчинами, – продолжила расспросы Дуся. Эти снимки она видела, но ни одной мужской персоны не опознала, только получила впечатление – последние месяцы Канипалова находилась в активном поиске. Ни единой повторенной мужской физиономии на фотках не было. – Тебе их случайно не предъявляли для опознания?

Анастасия махнула рукой:

– Предъявляли. Туфта. «Центровые кексы» – папашины халявщики. Эмка лучше б с их папиками замутила. Там лыжный инструктор, приятель по универу – несерьезно.

– Но серьезный кто-то был, – без вопросительной интонации уточнила Землероева.

Настя важно мотнула головой:

– Да, раз «шкурка» серьезная. Такие соболя лыжный инструктор потянет только в складчину со всеми Эмкиными одноклассниками. Она в каком-то захолустье за МКАДом училась.

Девушки еще немного поболтали. Анастасия совершенно неожиданно понравилась Дусе – девчонка не изображала из себя святую офисную невинность (подобно силиконовой Анюте), не притворялась нежнейшим цветком лотоса, а в лоб показывала – поиск богатого мужа ведет с открытым забралом, ногами и бюстом.

– Скажи, Настя, с кем я еще могу поговорить об Эмме? – в итоге спросила сыщица Дуся.

– А ни с кем. Точнее, со многими, но лучше меня Эмку здесь никто не знает. И если уж я не смогла тебе нормально помочь, то остальные… – Лыжина пощекотала воздух длинными пальцами с подточенными коготками, – вообще не в теме. Ты телефончик, кстати, оставь. Может, пересечемся, а может, я что вспомню или выспрошу…

В институт, крошить подозреваемый молодняк молочными зубками, Евдокия все же съездила.

Побегала по аудиториям, лично выловила практически каждого Валикового препода, потолковала, понадоедала и только через полтора часа узнала, что бегает проторенным путем. Тем же утром в понедельник – пока Землероева в приличном тихом офисе кофеи с Настасьей распивала – по универу пронеслись ребятишки Ханькина.

Прониклись, оказалось, монстры сыска Дусиными указаниями на нерадивость.

Приятно, черт возьми. Бальзамом греет.

Вечером позвонил Паршин и сообщил, что Юлю отпустили под подписку и домашнее содержание. Но к Евдокии матушка с батюшкой полны упреков приехали – куда ты, дочь, запропастилась, столько дней не виделись! Дуся маму с папой накормила ужином, спросила, как работает новая посудомоечная машина…

В отличие от отставного капитана, спустившего часть последнего гонорара на пропой ментов, Евдокия Землероева распорядилась денежкой более разумно. Капельку в банк отнесла, часть потратила на покупку и установку посудомоечной машины в кухне родителей. Когда мама прослезилась от подарка, поняла, что радовать родителей – высшее наслаждение! – себе купила умопомрачительные конфеты и новый дамский детектив.

Дуся сразу же позвонила Котовой, сказала, что приедет поздно вечером, как только уедут родители. Но уставшая Юлия, голосом смертельно больного, измученного человека, попросила не беспокоиться: она хочет как следует прополоскаться в ванной, напиться чаю и рухнуть спать. Проспит, наверное, до самого полудня. Квартира на сигнализации, камеры внутри периметра в рабочем состоянии, так что: «Спасибо, Дуся, за заботу, но я хочу немножечко побыть одна». «Государственную камеру хранения» вместе с Юлей Котовой делили: пожилая проститутка, переквалифицировавшаяся в «мамки», тетка, убившая мужа тяжеленной ручкой древнего складного зонта, и две шумные женщины не христианского облика.

Дуся пообещала приехать назавтра. Не слишком рано, чтоб Юля выспалась.

* * *

Погоды на улице отличные стояли. Солнце без малейшего мороза, что, согласитесь, не совсем типично для готовой к новогодним праздникам Первопрестольной.

Евдокия немного постояла на широком и высоком крыльце приличной московской новостройки; подождала, пока глаза привыкнут к яркому полуденному солнцу и бликам от сугробов. Перчатки попутно натянула.

Милый сердцу дорогой «фольксваген» – достойного дымчатого цвета – тихонько загорал за решетчатым забором.

Дом, в котором проживала Дуся, по каким-то замысловатым почвенным нюансам не смог обзавестись подземной парковкой. Благодаря не менее затейливым градостроительным препонам не смог оккупировать под стоянку близлежащие территории – милый сердцу «немец» сверкал под солнцем в некотором отдалении от крыльца, за забором. В этот дом Дуся заехала позже большинства жильцов, шустро расписавших парковку (под два-три семейных автомобиля!), и сейчас немного воевала с соседями за метры на стоянке. Пару месяцев назад неподалеку построили современную многоуровневую парковку, но цены за постой ломили настолько немыслимые, что на общем собрании жильцов Дусиного дома в который раз поднимался вопрос об установке дополнительной охраны, достигающей автомобилей за забором.

Вопрос подняли, обсудили, но хитрые «домашние» охранники выставили драконовскую калькуляцию. В результате чего жильцы решили вначале пролоббировать в мэрии вопрос относительно захвата кусочка городских территорий (сиречь «дать столько, чтобы взяли»), просчитывали и высчитывали – пока не получалось. У парней, что выстроили недалекую парковку, тоже нехилое лобби оказалось: жильцам категорически советовали раскошелиться на плату за постой автомобилей.

…В самом приятном расположении духа Евдокия спустилась с крыльца, прошла мимо будки охранника на въезде во двор, огибая сугробы, добралась до немца и чуть не разрыдалась.

«Фольксваген» приседал на оба правых колеса.

Какой кошмар! За последние месяцы Евдокия три раза меняла проколотую резину, на левом боку драгоценного дойчавто зияли две царапины. В диверсиях подозревались: хитроумные охранники (не получившие деньгу на увеличение штата и обслуживание пограничных территорий), работяги из ближайшего автосервиса (к ним пару раз отправлялись мужики-соседи профилактически бить морды) и конечно же новоявленные многоуровневые парковщики (Дуся видела их полубандитские рожи, они ей сразу не понравились).

Усевшись в сугроб, Евдокия немного порыдала от злости. Запаска – одна. Сил тоже далеко не две лошадиные. Вспомнила недавний совет: не быть девочкой для битья, скандалить с привлечением властей в лице милиции, – и пошла к будке с сонным охранником.

Маленько покричала в заспанные очи мужика в тулупе. Была перенаправлена к конторке в дом, где охранники в костюмах были выше рангом. Там тоже дала разгон.

Через пять минут наоравшаяся Дуся топала к многоуровневым парковщикам, с приданным ей в качестве морального и боевого подкрепления могучим молодцем Серегой из числа охраны дома.

Молодец сочувственно бубнил все пятьсот метров от дома до стоянки. По его словам выходило, что парковщики, в натуре, обурели: который автомобиль возле дома покалечили. Охрана устала мосты наводить и миром разруливать, пора – наехать. Но шеф охранного агентства чего-то телится. Типа, сначала с поличным подловите, а потом предъяву кинем…

Дуся, почти не вслушиваясь, разозлено шагала вдоль сугробов по узкой дорожке. Судя по лексике, охранный молодец не шибко отличался от тех, кто уже разглядывал компанию из Дусю и Сережи в окошко небольшой конторки у въезда на парковку.

Вопить Дуся устала еще двадцать минут назад. Честь драть глотку на парковщиков отдала охраннику Сереге.

Серега не подвел. С привлечением ненормативной фени объяснил двум пацанам, кто на земле хозяин, спросил имеются ли тут лишние рога и пальцы…

Пацаны в долгу не остались. Послали и Дусю, и Серегу, и хозяина земель…

У Дуси уши трубочкой свернулись. И стало страшно за автомобиль.

Оставив молодца то ли еще один мост наводить, то ли лишать кого-то рогов и пальцев (что в принципе сомнительно, перевес значительный, к пацанам узбек с метлой прибавился), она отправилась назад. Если вызвать ремонтников… попросить их привезти еще одну запаску… надо еще Юле позвонить, сказать – задерживаюсь…

За спиной нарастало некое рычание и дребезжание. Евдокия обернулась назад и, прямо скажем, не поняла что происходит.

Мимо промелькнул автомобильный борт фисташкового цвета. Под колеса машины Евдокия не попала только потому, что чья-то сильная рука цапнула ее за шиворот и отшвырнула на обочину.

…Землероева сидела в сугробе. Рядом сидел перепуганный Серега с лицом свекольного цвета и глазами, получившими перископический эффект. Неподалеку вихлял хвост улепетывающей обшарпанной «копейки» нежно-зеленого колера.

– Ты чё, в натуре, б…? – пропыхтел Серега. – Жить надоело?.. Я, б…, тебя, б… из под колес, б…, как котенка… Твою мать.

Ошарашенный испугом Серега об этикете напрочь позабыл. Сидел в сугробе и душевно матерился.

Евдокия заполошенно собирала полы шубы под попу. Встать не могла, так как ноги совершенно отказали.

– Это чё, в натуре? – мотая стриженой башкой в сторону исчезновения жигуленка, возмущался охранник. – Это чё было?.. Тебя, типа, мочкануть хотели?!

– Почему… мочкануть? – икнула Дуся.

– Так это, типа, тачка на тебя неслась… Прям в задницу… Ты чё, кого-то защемила, подруга?.. В один день нехило будет – колеса прокололи… тут ва-аще – засада… – Выпученные глаза Сереги смотрели на Дусю с испугом и некоторым восхищением. – Я, типа, это… слышал – ты частная сыщица…

В первый месяц работы с Паршиным еще не наигравшаяся в детектива Дуся раздавала визитки направо и налево, в том числе не забыла представиться и охране дома. (Потом – жалела. Начало казаться, в спину отпускают хихоньки.)

– Ну, блин, житуха у тебя!! – Серега поскреб в затылке пальцами, похожими на замерзшие сосиски. – Вставай, подруга, потопали до хазы… Ментов вызывать будешь?

Вначале Дуся вызвала Паршина, а уж тот связался с Ханькиным и сообщил приметы жигуленка.

Чтобы не возвращаться, сразу отчитаюсь – «жигули» первой модели выпуска семьдесят второго года (приметного нежно-зеленого цвета) были найдены в двух кварталах от Дусиного дома, с распахнутой водительской дверью. На сиденье рядом с водительским лежал «дорожный набор джентльмена»: полупустая водочная бутылка, обертка сникерса с кусочком шоколадки, нераспечатанный презерватив.

Охранники дома смотрели на Дусю так, словно она только что из космоса вернулась. Предлагали помощь – переобуть резину, кофейку пока налить…

На поменять колеса Дуся согласилась, кофе и дома пить не стала, плеснула коньячку, что крайне редко делала.

Хмурый Паршин смотрел, как трясущиеся пальцы Евдокии едва не роняют тонкий бокал, и слушал сбивчивую речь.

– Олег, меня убить хотели! Ты понимаешь – задавить! Я кого-то напугала! На реконструкции! Что-то сказала, что-то сделала, кого-то подловила и – напугала до смерти!

– Дуся, машина – в угоне, водитель мог напиться и сбежать…

– Олег!! Ты меня пугать не хочешь или нарочно тупым прикидываешься?!

– Не критикуй начальство. Я элементарно возвращаю тебя на землю, хочу напомнить: о твоих парковочных неприятностях не знают подозреваемые в убийстве Котова и Канипаловой.

Размеренная отповедь Олега не произвела Дусю ожидаемого впечатления.

– Ах да, – с видом дамочки, упустившей на распродаже перчатки, огорчилась Землероева, – ты же не знаешь. Ты не был на реконструкции и ничего не слышал. Дело, Паршин, было так…

В какой-то момент на девятинах затронули водительские качества покойного. Похвалили Колю, Рощин рассказал занятную шоферскую историю из его жизни…

Дуся сидела на поминках незаметной тихой мышкой. На нее не обращали внимания, с ней практически разговаривали – Котова Дуся не знала, добавить ей было нечего. Благородный Боря Рощин решил немного подбодрить девчушку, воспитанно вовлечь в застольный разговор:

– Евдокия, а вы к кому себя причисляете, к автомобилистам или пешеходам?

– К сожалению – автомобилист, – не попадая под восхвалительный настрой автолюбителей, отреагировала Землероева и шумно потянула носом воздух.

Боря поднял брови «почему к сожалению?», прочее общество тоже заинтересовалось. Землеровой пришлось развернуть ответ.

Довольно краткий рассказ Евдокии о парковочно-домовых неприятностях получил неожиданно широкий резонанс. Истерзанные теми же проблемами москвичи бросились давать советы.

Бабушка-отоларинголог продвигала детальные и грозные рекомендации насчет того, куда бежать, чего кричать – не быть вороной! – а тащить на место преступления участкового и возмущенную общественность.

Более рассудительный Борис Рощин предложил привлечь к вопросу остальных жильцов, пощекотать за ребра управляющую компанию. Не быть вороной тоже посоветовал.

Стас Леонидов не предлагал носиться по опорным пунктам и управляющим компаниям, а мудро намекнул, что стоит подключить милицейские связи: «У вас там, Дуся, кажется, все схвачено?».

Будущий автомобилист и младший внук Котовых допустил, что в борьбе с нечистоплотными парковщиками допустимы более изобретательные и радикальные меры. Мгновенно расписал компанию: он, Валик, берется подговорить «дозорных» (за небольшую мзду) на пикет с плакатами, на прозвон «Авторадио», «Дорожного патруля» и прочих шоферских программ. Через Инет можно устроить флеш-моб. На громкий в полном смысле скандал, возможно, отреагируют и прочие молодежные неформалы. С Дуси – «подогрев» и адрес парковки. Через неделю парковщики ее «фольксваген» на руках к себе внесут. «Суточные» для «дозорных» обойдутся дешевле всех прочих заморочек.

Дуся поблагодарила участливое общество. И сказала, что, прежде чем принимать к кому-то меры, сначала надо выловить вредителя.

Общество с разумным доводом согласилось, но осталось на своем – нельзя оставлять подобные выходки без последствий и позволять кому ни попадя устраивать протыкание колес.

… – Олег, они все, всё слышали! – кипятилась Дуся, уговаривая Паршина перепугаться за себя, любимую. – Вот подумай. Если бы меня сегодня на дороге от парковки сбила машина, к кому бы пошли с вопросами в первую очередь? А? – И ответила за сыщика: – Конечно же к этим парковщикам с бандитскими рожами. Я им скандал учинила, Серегу привлекла…

– Евдокия, – спокойно перебил Паршин случайно выжившую Дусю. – Нарочно сбить машиной человека не так уж просто. Вот посмотри – дорога окружена высокими сугробами, так? Что тебе стоило отпрыгнуть в сторону, даже без помощи охранника?.. Машине на сугроб за тобой не вскарабкаться. Это – первое. Второго набирается много: свидетели, встречные машины, твоя собственная бдительность, если в снегу завяз, как потом удирать от очевидцев ДТП…

– Олег. Ты что не понимаешь? – Совершенно искренне обескураженная бестолковостью (или наивным желанием успокоить) Паршина, Дуся округлила глаза. – Важен – прецедент. Повод. Подозрение. Разговоры о скандале. Еще перечислять?

Детектив опустил голову, и Дуся так и не поняла, какая из двух догадок верна: Олег вдруг отупел или подругу беспокоить не хочет?

– Но покушение ведь провалилось, – не очень внятно, но упорно не соглашался Паршин.

– Да что с того?! Если сегодня вечером или завтра-послезавтра меня найдут с пробитой головой? Где-нибудь поблизости от дома… На кого в первую очередь падет подозрение?! На охранников, которым я вселенский разнос устроила или на парковщиков, которым вдвое прилетело? Олег, если на меня устроят покушение неподалеку от дома, следствие обязательно опросит нашу охрану и узнает о скандале… который, кстати, мне посоветовали устроить на поминках. Олег, звони Ханькину, пусть проверяет алиби Котовых и «банды» на момент наезда!

Звонить Паршин не стал. И посему Евдокия заподозрила его в лукавстве. Изображает на голубом глазу недоверие словам и версиям, а сам давно определил задачу Ханькину и Павлову.

Сыщик запретил Евдокии уходить из дома, с трудом согласился отвезти ее хотя бы к Юлии. Вечером туда приехал Саша и рассказал, что удалось узнать об алиби подозреваемых.