* * *

Паршин орал на Дусю долго. Почти без перерывов.

Евдокии думалось, что это никогда не кончится.

– О чем я тебя просил, Землероева, о чем?!! Будь рядом с Юлей! Всегда! Глаз не спускай! А ты?! Неужели так трудно усвоить глупой башкой… Тебя даже думать не просили – только выполняй!!

Евдокию обуяла немота. Разнос происходил уже утром, на квартире Дуси, куда она переехала после того, как вдову Котову – слава богу, не заковав в позорные наручники! – увезли в СИЗО как подозреваемую в убийстве секретарши мужа.

На ноже нашли отпечатки пальцев Юли. Она призналась, что заходила к Эмме для разговора. Убийство четко совпадало по времени с ее визитом.

– Вот скажи мне, чем ты занималась, когда Юлия отправилась к секретарше? – слегка понизив децибелы, подустав орать, спросил Олег.

– Кофе варила, – с трудом разлепила губы Дуся.

– Двадцать минут?

– Полчаса.

Паршин, на этот раз не присутствовавший на месте преступления, еще не успел разузнать всех тонкостей поминального вечера. Павлов и Ханькин сообщили ему только основные сведения и подвели итог: «Попала твоя Юленька по самое небалуйся. Второе убийство, а она основная подозреваемая, так что, прости, Сергеич, увезти – пришлось». На Дусю Паршин, честно говоря, орал от нервов, валил с одной больной головы на другую, не менее печально хворую.

– А какого хрена ты на полчаса к плите прилипла?!

– Попросили.

– Кто?! Кто попросил тебя прилипнуть конкретно в тот момент, когда Юлька к Канипаловой отправилась?

– Наоборот. Это Юля отправилась к Канипаловой, когда меня кофе заняли.

– И кто тебя занял?

– Татьяна Котова. – В ответ на ставший угрюмо подозрительным взгляд Паршина, добавила: – Она ж не знала, что это будет так надолго. Я и сама не ожидала – очередь по второму кругу двигалась…

– Повариха, твою мать, – скрипнул зубами сыщик и отвернулся.

По месту пришлось – Землероеву отправили на поминки к народу приглядываться, за Юлей присматривать, а не кулинарными талантами поражать. Евдокия чувствовала себя кругом виноватой, немножечко хотела сдохнуть. Или, как минимум, вместо Юлии на нарах посидеть.

Позор случился. Прокол бесславный, унизительный для сыщицы, сказать попроще – срамота. Маленького поручения дурища не выполнила – быть рядом с Юлией. Везде! Если та потащилась к секретарше, тащиться рядом. Если та в туалет зайдет, стоять под дверью!

– Прости, Олежка, я сама… вся… не знаю, как сказать… – Землероева всхлипнула, но прямого заслезившегося взгляда от друга-сыщика не отвела. Как бы показывала: вот она я вся! Руби, командир, повинную голову с плеч!

Паршин Дусю пожалел.

– Проехали. Давай рассказывай, что видела и чего думаешь.

Дуся утерла нос ребром ладони, вздохнула, как уставший ожидать, неожиданно помилованный преступник-смертник, и выразилась:

– Я вот что, Олежа, думаю… Время покумекать было… К Котовым Эмма приходила не зря. И это поняла не я одна, Рощин тоже пробормотал нечто вроде: «Интересно, что девушка в виду имела?» У секретарши был такой вид, словно она пришла не просто Юлю пригласить – для этого существуют телефоны, – она пришла ударить по конкретному человеку. Бросить вызов. Выпад. Напугать. Мол, видишь, я готова рассказать, что знаю.

– Такие выводы и мои парни сделали, – задумчиво признался Паршин. – Но для суда это не аргумент. Прилюдно пригласив на разборки, секретарша могла пугать и саму Юлю. Понимаешь?

– Конечно, – кивнула Дуся. – К сожалению для Юли, все так и выглядит – секретарша чем-то шантажировала вдову босса, пришла нажать, продемонстрировать готовность вывалить прилюдно компромат наружу.

– Вот видишь, – понурился одноклассник подозреваемой Котовой.

– Но, Олег! Я там была, я все видела, воздух этот наэлектризованный чувствовала! Я…

– Лучше б ты другое чувствовала…

– Олег! Ну сколько можно! Если Юльку собрались подставить, то сделали бы это все равно!

– Как?

– Ну, я не знаю… Дождались бы ночи, как-то по-другому постарались… Ты мне скажи, что говорит Юля о походе к Эмме? О чем они потолковали?

– По словам Ханькина, ни о чем, – слабо усмехнулся Паршин. – Юлька сама удивилась, когда Эмма начала нести ахинею о продлении найма квартиры, просила не увольнять ее с работы, мол, она в теме и будет полезна для любого другого руководителя… – Сыщик покачал головой: – Как будто другого времени не нашла. – Помолчал немного, глядя под ноги, и добавил: – Нож еще этот… Нож, Евдокия, определенно из комплекта Юли. И это уже доказано. На кухне Канипаловой куча похожих ножей – их подарила мебельная фирма, занимавшаяся обустройством всех кухонь «цитадели», – но остальные на месте. Такого ножа не хватает только в комплекте Юлии. Они все похожи, подарки мебельщики сделали одинаковые – не хватает только Юлиного.

– Так-так… – задумчиво забормотала Дуся. – Из ее квартиры, говоришь… Нож с отпечатками ее пальцев…Так к Юле ходил Эдик! За кофемашиной!

– Знаю, – невесело промолвил Командир. – И еще я знаю, что этот придурок не отдал ключи Юлии, а бросил связку на тумбочку в своей прихожей.

– Так вот! – мгновенно воодушевилась Дуся. – Вот откуда преступник мог их взять! Взять ключи, пройти к Юлии домой, забрать нож с отпечатками пальцев хозяйки…

– Господи! – расстроено фыркнув, перебил Паршин. – Кому ты это говоришь, Дуся? Мне? Ханькину попросишь передать? Или себя успокаиваешь?

– Наверное, себя. Что Юля говорит? Ты ее видел?

– Нет, не пустили. Ханькин сообщил, что Юля в шоке. На кладбище она успокоительных таблеток напилась, весь вечер – как в тумане, Саша говорит: почти готова поверить, будто сама грохнула секретаршу и все забыла.

– Ничего себе! – присвистнула Дуся.

– А я тебя просил – будь рядом… – Олег пригляделся к подруге-сыщице, увидел, что та готова разреветься от стыда и жалости к его однокласснице, и прекратил упреки. – Давай, Дусенция, по порядку. Рассказывай, кто где был, что делал, взять нож из квартиры Юлии и пройти к секретарше – дело семи-восьми минут. Квартира на сигнализации не стояла…

– Так, подожди, – перебила Дуся. – О том, что квартира не стоит на сигнализации, я, например, знала. Мы свою одежду у Юлии оставили, потом еще два раза бегали – первый раз за графином для сока, второй – за коньяком для полковника, тот почему-то быстро кончился. Но почему на «верхушке», на внутренней лестнице и площадках, снова не работало видеонаблюдение?! Я только сейчас об этом подумала. Почему камеры не включили?!

– А кто их включит? – немного разозлено бросил Паршин. – Кто? Эти остолопы из охраны дома? Да? Они твердят: приказа не было. На отключение – был, на включение – не было.

– А почему его не было? – искренне поразилась Дуся.

– А кто его даст? Юля? Егор Валерьевич? Бабушка? Всем не до этого было. Все – горевали.

– Какая глупость… По дому преступник гуляет…

– Согласен. Но получилось так, как получилось – передвижения внутри «верхушки» не засняли. Так что давай вспоминай – кто где был, что делал, особенно обрати внимание на отсутствие, продлившееся более семи минут.

Евдокии потребовалось гораздо меньше семи минут и двух листков бумаги для расчерчивания графиков передвижения и времени, чтобы понять – свидетель из нее никуда не годный. Получасовая временная прореха, где Землероева корпела над плитой и джезвой, все сводила насмарку. За полчаса могли прирезать всех гостей.

– Адвокат потребует проведения следственного эксперимента, – в итоге информировал Олег. – Был разговор, что потребует. Тут ты – глаза и уши. Готовься, Дуся. Вспоминай любую мелочь. Каждый взгляд. Полувздох, полувыдох. От этого может зависеть судьба Юлии. Понятно?

* * *

К следственному эксперименту Землероева подошла до того серьезно подготовленной, что, если не считать доброхотов Лихолетовых и Юлию, заполучила кучу врагов в лице всех прочих Котовых и «старой банды» в полном составе. «Вы, девушка, отныне персона нон-грата», – сказал ей каждый взгляд. Но будем продвигаться в порядке очередности.

В самом начале под пристальный сыщицкий взгляд Землероевой попал хитроумный Валик. В какой-то момент поминок младший внук Котовых исчез с горизонта. Исчезновение он объяснил глубокомысленным чтением книжки в своей комнате. Обратного, надеялся, не доказать.

Не тут-то было. После памятных воплей Паршина, где сыщик требовал от Дуси воссоздания картины до самых мелочей, Евдокия задалась вопросом: почему, собственно, так быстро испарился дедушкин коньяк? Причем с бутылкой вместе. В самом начале поминок на столе стола бутыль Remy Martin, литраж 0,7. Путем введения себя в транс, Дуся пересчитала количество и тоннаж рюмок, сосредоточилась на поминальных спичах и пришла к выводу: коньяк у дедушки стащили, поскольку больше ему деться некуда.

Оговоримся сразу. Более опытный товарищ вполне мог предположить, что «Реми Мартен» умыкнули мужики на перекур.

Но Дуся, как человек приметливый более, чем опытный, не смогла представить, как полковник Генштаба, «какой-то там» директор и владелец крупной фирмы глушат коньяк из горла на лестничной площадке, поскольку рюмки со стола не пропадали.

Таким путем у Дуси появился хоть и пустяковый, но резонный вопрос: куда все-таки исчезло французское пойло? (Вместе с бутылкой.)

Для девушки двадцати трех лет вопрос смешной – конечно же стащили внуки. У Дуси опыт другого рода: в семнадцать лет – совсем недавно! – они с Синицыной спионерили бутылку шампанского с родительского стола и, немного отвлекаясь на запускание петард и конфетти, выхлестали его под елочкой в снегу за милую душу. Заели одной конфеткой на двоих, не развезло только благодаря обильной предварительной закуске и холоду.

Так что плавали, знаем. Оставалось навести конкретику.

Эдик?

А на фига? Вполне половозрелый оболтус, захочет – и так напьется из маминых запасов, вон их сколько.

Валик?

Вероятнее всего. Крутился подозрительно вокруг стола (как раз где дедушка сидел), имел вид плутоватый, а позже чересчур невинный (когда Юлия попросила Землероеву за коньяком наверх смотаться). И посему, портя весь следственный хронометраж, Евдокия воткнула Валику вопрос:

– Зачем коньяк стащил, негодник? О том, что книжку почитать ушел, бабушке и маме втирать будешь. Сегодня все по чесноку.

Окончательно разрушая хронометраж событий, Валик полновесно покаялся в краже коньяка и бутылки мартини с поминального стола.

Мама Тата заламывала руки и стенала:

– Зачем, Валенька, зачем, чего тебе не хватает?!

Пунцово-алый Валик бормотал, что «так случилось, бес попутал»; бутылки он припрятал на пожарной лестнице, откуда их позже Машка с «дозорными» забрала…

Скандал. А говорил – читает книжку. Студент. Одно слово – обормот «дозорный».

Но с Валиком еще цветочки. Чуть позже, когда к кратким туалетным отсутствиям подобрались, Евдокия спалила и второго внука. Причем отметим сразу, лучше б Эдик кражей спиртного пробавлялся.

В какой-то момент Эдичка объявил следователю: «А тут я руки мыть ходил». Следователь записал слова на бумажку, весьма довольный Эдичка сел на диван…

Не тут-то было.

– Эдик, а ты когда в туалет ходишь, воду за собой смываешь? – с самым простодушным видом поинтересовалась Евдокия.

– Конечно, – опешил тот.

– И руки моешь?..

– Мою, мою.

– Тогда ты врешь. Помнишь, мы столкнулись с тобой в коридоре? Я как ра-а-аз в туалет шла…

– Ну, – напрягся нервами и извилинами старший внук.

– В сливном бачке вода не шумела. А полотенце было совершенно сухим – я выясняла, его Люся поменяла, – и аккуратно развешанным.

За Эдичку взялись всерьез. Туалет был так называемым гостевым, в коридоре возле входной двери. Когда Эдик в поминальный вечер попался Дусе на глаза, он как раз проходил мимо этой двери, и вполне могло показаться, что он выходит из удобств. Но – полотенце сухое, вода не льется… Как же так?

Эдик пылал лицом, почти что плакал и ужом крутился, изобретая враки. Родне уже казалось, что его ждет камера по соседству с Юлькой, бритоголовые татуированные сидельцы уже готовятся макнуть наследника в парашу, ужас так исказил лицо бабушки-отоларинголога, что…

Рощины переглянулись. Вздохнули. И слово взял Борис:

– Тут… как бы это, Тата… Деньги у нас немножечко пропали. У Яди тыщи три рублями… И у меня по мелочи. Я взял из сейфа на работе доллары, с прислугой расплатиться. Пропало-то всего… сотня… одна.

Кошмарное выражение лица бабушки смешилось на конфузливую оторопь. Что за нелепица, моргнули веки, – наш Эдик шарил по карманам?! Не говорите чепухи, любезный!!

Татьяна ошарашено молчала. Дедушка полковник раздувал щеки и ноздри. Рощины уверяли, будто финансово почти пострадали.

В какой-то момент Ольге Марковне хотели вызвать неотложку. На Дусю смотрели голодными свирепыми волками. А это, скажем предварительно, еще не все сюрпризы.

После того как откачали бабушку, отпоили маму и попросили Дусю не делать комментариев под руку, а оформлять их позже, на подведении итогов, Землероева тут же не удержалась и сделала крохотную поправку…

В результате которой выяснилось, что ушедший с перекура Рощин не кофе пил, а запирался в комнате разведенной вдовы Татьяны. Причем – с ней вместе. Пока все прочие нахваливали кофе, либо торчали у ног Эдика, забравшегося под телевизор.

Чего Рощин и Тата в спальне делали – следствие проверить не в силах. Борис и Тата уверяли, будто уединились за дверью чисто по-братски, дела перетереть…

Ядвига попросила всех поверить. Мол, Боря позже рассказал ей о беседе с Татой в спальне.

Очнувшаяся баба Оля испепелила взглядом почему-то Ядю и мельком подпалила Дусю.

К слову сказать, чуть позже, оказавшись с Ядвигой наедине, Дуся с максимальным простодушием задала вопрос о происшествии с крюшоном. Ядвига, уверовав в детективно-дедуктивные способности Землероевой, ответила, как было: бывший свидетелем Николая Котова Боря Рощин заигрался в отвязного тамаду и начал флиртовать со свидетельницей со стороны невесты Юли – «сексапильной молоденькой шалавой». Ядвиге это – против шерсти, она подговорила полковника Котова «изобразить» в ответ, пусть поревнует.

Взревновала, правда, отоларинголог. Как и предположила прежде Дуся, Ольга Марковна особа с богатейшей фантазией, что вкупе с отсутствием чувства юмора обернулось бадьей крюшона на чинные наряды «шутников».

Причем оба промокших проказника пробовали уверить Ольгу Марковну, что все было не всерьез, шутейно, – ничего не вышло. Оля юмора не оценила.

Но вернемся к следственному эксперименту. Наточенная бдить, проинструктированная Паршиным «наплюй, Дусенция, на всех, подмечай, даже сморкаться заставляй в точности как было в тот вечер», Землероева отрешилась от всеобщей неприязни. Косых взглядов, гневного пыхтения отоларинголога, бурчания пунцовых внуков.

Через какое-то время все, включая следователя и Ханькина, начинали вздрагивать, если Дуся говорила «кхм». То есть «минуточку, господа, позвольте уточнить».

В лучшей манере первого президента России Бориса Николаевича Дуся уточняла – не так сидим или: «Татьяна, прости, пожалуйста, но ты, когда вилку уронила, унесла ее на кухню и отсутствовала не две минуты, а целых восемь».

С ненавистью во взоре Тата начинала «припоминать», что, заменив вилку, осталась на кухне проконтролировать заправку соуса, проверить, не пережарила ли домработница Люся мясо по-французски…

Люся алиби пугливо подтверждала.

«Станислав, – говорила Дуся, – не могу понять… Когда в тот день, вы ко мне подошли за добавкой кофе, от вас пахло несколько иначе. Как-то более, что ль, женственно…»

Впечатленный Дусиным нюхом «какой-то директор» каялся, что поменял одеколон. «Простите, я не знал, что это тоже важно, и использовал другой парфюм», – бормотал растерянно.

«Егор Валерьевич, прошу минуточку, но когда вы вошли в гостиную в прошлый раз, портсигар вы положили в левый карман, а не в правый… Да, да, вот так. И сели не к Ольге Марковне, а обошли диван и присели на подлокотник рядом с Юлей…»

Хмурый полковник молча топал вокруг дивана. Привезенная из изолятора арестантка Юля покладисто отодвигалась чуть-чуть в сторонку и с надеждой смотрела на востроглазую сыщицу.

На этом месте, раз к слову пришлось, слегка затормозим повествование.

Встретившись с Юлией на следственном эксперименте, Евдокия почувствовала, что на место дремучей зеленоглазой ревности заступила и все дальше продвигалась определенная приязнь.

Возможно, симпатию подогревали Дусино раскаяние и вина. Возможно, все гораздо проще и приземленней: удаленный в СИЗО раздражитель перестал действовать на нервы. Как бы там ни было, под взглядами родни и «банды» на следственном эксперименте между Юлией и Дусей возникло некое подобие родства: так две сиротки, попадая во враждебный мир, держатся друг друга. Юлия одаривала сыщицу одобряющим, полным надежды взглядом, Дусе стало стыдно за недавнюю антипатию. Чего она на тетеньку взъярилась? Хорошая тетка, право, жаль ее.

Откровенное упование Юлии на въедливую Дусю ощутимо раздражало большинство присутствовавших. В конце нудной, многочасовой реконструкции событий участники вздрагивали от самого тишайшего Дусиного «кхм» и «мгм», моментально обретали память и – пересаживались, перестраивались, сморкались и роняли вилки в точности как было почти самостоятельно.

Подбивая итог, спрашивая участников следственного эксперимента: «Вы довольны, все было как в тот день?» – следователь Дима Павлов смотрел только на свидетельницу Землероеву.

Дуся сказала «кхм» – общество по привычке дружно вздрогнуло! – и нахмурила лоб:

– Не могу понять… Что-то получилось не так… Что-то было не как в тот день… Но… Нет. Не вспоминается. Могу вспомнить позже. Так – можно?

– Все можно, – хмуро кивнул Павлов и собрал бумажки.

Дуся вышла из гостиной, активировала сотовый телефон и, набрав номер Паршина, недопущенного на реконструкцию, прикрывая губы ладонью, прошептала:

– Все, Олег, закончили. Ты ждешь?

Измаявшийся в неведении Паршин ждал Евдокию, Павлова и Ханькина за только что накрытым столом в тихом ресторанчике.

На следственном эксперименте Дусе показалось, будто Ханькин и Павлов ее тихонько ненавидят. Через две рюмки ресторанной водки почудилось совсем обратное: путем распевания дифирамбов холостой Павлов и вполне женатый Ханькин начинают с ней заигрывать.

– Ох, Сергеич, ну и дала сегодня Дуся! – с наигранной восторженностью затягивал оперативник и подмигивал приятелям.

– Да, да, – жестикулируя вилкой, с набитым ртом, мурлыкал следователь Дима и строил Дусе глазки.

Землероева мило пылала щеками; Паршин, которому кусок в рот не шел, ждал пока друзья закончат с баловством, жратвой и выступлениями мимо сути.

– Она их всех построила, как старшина стройбата. Народ пикнуть боялся! Шагал и влево и вправо только по команде…

– Саш, а конкретно – что? – не поддержав восхвалений, перебил детектив. – Толк – был?

– Все, кроме Евдокии, расписались, что довольны. – Ханькин обтер рот салфеткой, отложил ее в сторону и стал серьезным. – А по конкретике вот что: каждый из присутствовавших на эксперименте имел возможность совершить убийство.

Олег присвистнул:

– Даже так. Каждый-каждый?

– Включая домработницу, толкавшуюся на кухне, включая жильцов Лихолетовых – все исчезали из поля зрения на достаточное время. Помещение огромное, после того как Канипалова назначила встречу Котовой, хозяева и гости постоянно переходили с места на место. Ключи от квартиры Юлии часа полтора лежали в прихожей квартиры Татьяны… Нам даже не удалось установить, кто из фигурантов звонил с домашнего телефона Татьяны по номеру Канипаловой.

О телефонном звонке Евдокия услышала впервые. На мгновение опешила и задалась вопросом: «Паршин не сообщил о телефонном разговоре Эммы, потому что не хотел вмешивать лишнюю информацию в чистоту следственного эксперимента? Забыл, запарился или попросту не захотел?»

Обидно. Но времени на рефлексии нет. Проглотив досаду, Дуся быстро вклинилась в мужской разговор:

– Саш, а когда поступил звонок?

– Собираешься включить поправку в реконструкцию? – хмыкнул капитан. Дуся предположения не подтвердила, и Ханькин серьезно продолжил: – Звонок последовал без пятнадцати шесть. Через полчаса после того, как Канипалова толкнула речь. Приблизительно за час до убийства.

Евдокия закусила губу, оглядела мужиков, подумала немного.

– Значит… – сказала тихо, – теперь вы полностью уверены, что убийца Эммы и, вероятно, Котова сидел в гостиной Таты. Если никто не сознался в том, что разговаривал с убитой секретаршей по телефону, а… никакой наемный убийца не мог проникнуть в квартиру и позвонить Эмме…

– Дусь, не занимайся ерундой, – оборвал Ханькин. – Версия с заказом от конкурентов давно накрылась. Работаем по родственникам и друзьям.

– Эмма пришла кого-то напугать, и у нее получилось, – плавно подытожила собственные мысли Землероева. – Кто-то очень серьезно воспринял ее намек на нежелание скрывать некую информацию и, прежде чем Юля отправилась к ней, успел по телефону договориться о молчании. Так? Юля пришла… секретарше уже кто-то позвонил и успокоил: мол, детка, наши договоренности в силе, не гони волну. В разговоре с Юлей Эмма начала нести чепуху о работе и квартире… Потом… Потом пришел убийца и прикончил строптивую свидетельницу.

Мужчины великодушно позволили сыщице Дусе выговориться и построить версию. Пожалуй, после выступления (многих выступлений!) Землероевой на реконструкции и Ханькин, и Павлов начали воспринимать ее более серьезно. Тем более что, строя версию, девчонка еще раз продемонстрировала определенные мыслительные навыки.

Наполненные в четвертый раз рюмки стояли нетронутыми, профессионалы сыска приступили к предметному обсуждению последних событий.

– С какого убийства начнем? – задавая тему, сказал Паршин: – С Котова или с Канипаловой? Жильцов дома, кстати, уже всех выловили?

– Нет, – поморщился капитан. – Такой бардак! А еще сто степеней защиты себе начислили, мать их… прости, Дуся. Продолжаю. По прошлой пятнице не удалось установить нескольких человек: кто-то поднимался на двадцать девятый этаж и проходил в дверь квартиры возле прохода на пожарную лестницу: мужик был в широкополой шляпе, лица не видно, жильцы квартиры до сих пор отсутствуют. Пара работяг с малярными валиками куда-то испарились с камер. Очень интересные ребята, кстати, нелегалы-азиаты. Но в связи с последними событиями мы перестали очень уж усердно их разыскивать, легче идти от нанимателя с поминок. Еще компания малолеток туда-сюда шныряла… На двадцать седьмой этаж цветы доставляли, а там камера через пень-колоду фурычит… В общем, рыли много, толку мало. Сам знаешь, все разговоры об абсолютной безопасности шикарных хат – туфта на постном масле. Если бы не исключительная изолированность «верхушки» от остального жилья, можно было б ставить и на мужика в шляпе, и на маляров, и на молодняк с цветами.

– А если вернуться к нашему прежнему разговору? О том, что убийца должен был наблюдать за подъездной дорогой к дому?

Дуся навострила уши, удивляясь, как много, оказывается, обсуждалось за ее спиной; опыта попутно набиралась.

– Ты об окурках, оставленных в пепельнице на пожарной лестнице?

– Да, – кивнул Паршин и, заметив заинтересованность уже слегка обиженной помощницы, быстро пояснил: – Убийца должен был откуда-то наблюдать за подъезжающими машинами, Котова убили буквально за несколько минут до нашего прихода. Самое удобное для этого место – окно пожарной лестницы на последнем этаже, где, кстати, открывалась дверь к квартирам «цитадели». Понимаешь?

Землероева с готовностью кинула: еще бы не понять. Картина выстроилась окончательно.

Преступник, откуда-то зная, что у Юлии и Николая назначена встреча на семь вечера, затаился у окна на пожарной лестнице и, как только увидел на подъездной дорожке приметную красную машину Юлии, открыл дверь сворованным у Котова ключом (или в точности подделанным, что тоже указывает на ближний круг) и прошел к Николаю. Убил, настроил этажей из посуды, дождался, пока Юля и ее гость пройдут на кухню, стащил платок, быстренько подсунул его под труп и смылся, оставив электронный ключ у Котовых(?).

– Вам удалось установить, кто тогда позвонил на домашний телефон Юлии и заставил ее бегать по квартире?

Ханькин одобрительно хмыкнул и произнес любимое словечко:

– Шурупишь.

Если прослеживать Дусину логику, то, прежде чем смыться из квартиры, преступник должен был оставить в доме один единственный работающий городской телефон, спрятать его в кабине рядом с трупом и звонком заставить Юлию зайти туда сразу же после появления в квартире. Иначе труп мужа Юля могла бы не заметить долго и тем подпортить стройную картину с точным, поминутно выверенным временем убийства. Грохот над головой старших Котовых должен был возвестить о трагедии максимально быстро.

– Звонок на домашний телефон Котовых прошел с неустановленного мобильного аппарата, – конкретизировал капитан.

Если б Дуся не боялась подпортить возникшее вдруг реноме доки сыска, она б по-бабьи приложила ладошки к щечкам и заунывно протянула: «Какой ловкач, какой ловкач, ребята нам попался… Подстроил все – не придерешься!»

Посетовать на ум преступника хотелось очень. Еще не меньше хотелось попенять на следствие: «Что ж вы, ребята, так в профессионального киллера-то уперлись? По шаблону-то пошли? Думаете, раз грохнули богатого мужика, значит, нужно искать конкурента, что мошной потряс, на убийство чужими руками раскошелился, да? Столько времени потеряно! Трясли бы сразу ближний круг, как вам Олег советовал!»

– Что с мотивами? – спросил Паршин, показывая, что солидарен с мыслями помощницы и настроен до последней нитки прошерстить ближайшее окружение покойного бизнесмена.

– Вагон и маленькая тележка, – вздохнул капитан и покосился на Павлова, переадресовав тому честь развернуть ответ.

Дима оставил в покое зубочистку, так и не сумевшую извлечь кусочек грецкого ореха из-под десны, причмокнул языком и отчитался кратко:

– Долги, бизнес, наследство, личная неприязнь. Полный джентльменский набор, если добавить к нему еще и разборки с любимыми женщинами.

Намек на любимую женщину из числа своих одноклассниц Паршин постарался не заметить, уперся с финансы:

– Кто должен Котову? Имеется в виду из тех, кто присутствовал на поминках.

– Рощины, Лихолетовы живут практически за счет родни. Станислав Леонидов мог на работе что-то накосячить.

– Про косяк это – слухи или достоверность?

– А ты попробуй за неделю двойную бухгалтерию любой многоуровневой организации насквозь прокопать, и перестанешь задавать вопросы. – Следователь Дима Павлов давно оперился и больше молчал при беседе старших приятелей исключительно из уважения к последним. – Я говорю – мог накосячить. Бизнес крупный, многоотраслевой, Леонидов завязан на поставках…

– Понятно, – хмуро мотнул головой Олег. – Ничего против Станислава вы не нарыли. Что по мотивам личной неприязни?

Павлов развел руками.

– Все как обычно, если оперировать стереотипами – бывшая жена, дети не могут из-под отцовской пяты выбраться. Наследство тут же – все для них, для родимых деток.

– Кто-то из детей мог испытывать такую ненависть, что до убийства докатился?

Следователь изобразил туманную мину: мол, кто ж их, спиногрызов, знает?

– Олег, – напоминая, вклинилась Дуся, – Юля говорила, что Котов обещал младшему сыну машину купить, если тот зимнюю сессию хорошо сдаст.

– Чего это ты про Валика вспомнила? – ехидно ввернул Паршин. – Он же у нас отличный парень.

– И что с того? Башни сносит не только у злодеев. «Милые» пареньки тоже, случается, старушкам черепа кроят, а все соседки удивляются: «Какой приличный мальчик, в жизни не поверим…»

– Друзей и университетское окружение Валентина мы проверили, – задумчиво произнес Ханькин. – Учебу тоже: хвостов у парня нет, успеваемость вроде бы в порядке…

– Это текущая, – насмешливо фыркнула недавняя студентка Дуся. – А если у Валика в потенциале назревает такой облом, что никакая машина на день рождения не светит? А он уже экипаж для «Дозора» набрал. Нахвастался. Перед мальчиками и девочками. С преподавателями надо конкретно говорить, а не зачетки проверять, понятно?

– Может быть, ты и поговоришь? – немного разозлено (тоже мне, есть никто и звать никак, в сыске без году неделя, а туда же – поучает) предложил Ханькин.

– А может, и поговорю, – беспечно отозвалась слегка подвыпившая Дуся. (Тоже мне – ком с горы, профессионал и монстр сыска. Восемь дней по городу бегал, конкурентов, блин, на понт брал.)

Молодое поколение и матерый сыщик поиграли взглядами…

– Да проверяли мы, Дуся, проверяли, – примирительно заговорил Павлов (тоже не такой уж давний студент). – Преподаватели Котовым в целом довольны.

– Все-все-все? – закусила удила «без году неделя». – И только «в целом»? А частности рассматривали? А…

– Так, Дуся, брейк! – Паршин резко шлепнул ладонью о стол. – Угомонись.

– А что они, а? Олег, я что не знаю – с нужным преподом не поговорили, заболел он – и вся версия о неподаренной машине насмарку!

Ханькин насмешливо и слегка устало покосился на Олега, головой покачал.

– Слушай, Паршин, она у тебя всегда такая въедливая или к сегодняшнему нарочно подготовилась и никак успокоиться не может?

– Нет, Саша, – ответно усмехнулся сыщик, – подумай о том, что Дусе легче нашего ковыряться в подозреваемых из числа студенческой молодежи. В них она понятное видит, а на старичках… ломаются молочные зубки молоденьких девушек.

Дусе показалось, что потолок ресторана разверзся и на нее проникло то, что обычно извергается из хлябей небесных, – холодная вода потоком и за шиворот. Уже нешуточная обида затопила Дусю: стараешься, стараешься, из кожи лезешь, а тебе, мол, зубы, детка, обломаешь?! – еще немного и покапает из глаз.

Возникшее недавно реноме упрямо втянуло внутрь то, что готово было вылиться из глаз и носа. Обретя горделивую позу, Евдокия сделала вид, будто последний намек не про нее, и даже взором никого не испепелила.

Но сыщиков не проведешь. Перехлестнувшись с друзьями сочувственными взглядами – мужики Дусе как на подбор сплошь добродушные и милые попались – Паршин попросил:

– Расскажи-ка ты лучше, Дуся, что думаешь об Эдике, а ты, Саша, послушай.

Спасибо. Евдокия едва не поклонилась в благодарность за возможность еще немного поблистать, но вспомнила о позе – блистающие умницы принимают комплименты как должное, без реверансов.

По мере продвижения рассказа Дуся поняла, что некие ее суждения о старшем внуке Котовых Олег до сыскарей донес. Но коли уж дали возможность отличиться – не упустила случая. Отрапортовала дельно, кратко, выразительно.

Немного кислый взгляд Ханькина бальзамом душу не порадовал – видали мы таких тупых да хитрых Эдиков. Подобные вот типчики такие лапти заплетут да бороды наклеят, сам черт не разберет, откуда уши выросли.

Паршин правильно прочел взгляд капитана, потер пальцами подбородок и, оставив обсуждения Эдика, перевел разговор на старших Котовых:

– Родители?

– Не замечены, не состоят, – глотнув минералки, ответил Дима. – Мать самодур, конечно, бытовая инквизиция присутствует. Но за то, что сын выбрался из-под подчинения, – не убивают.

– Убивают, – задумчиво не согласился Паршин.

– Не в этом случае, Сергеич. Мать гордится сыном, как Звездой Героя.

– Проехали. Про какие-нибудь терки с отцом слышали?

– Не-а. Хороший дядька, ветераны на него молятся. Финансово совершенно независим.

– Я слышал – он погуливает?

– А кто не без греха?

– Тем более что ветеран жив-здоров, чего и нам желает, – вставил Ханькин.

– Вернемся к Рощиным, – кивнул Олег. – Борис собирался с Котовым кооперироваться?

– Было дело, – солидно кивнул Павлов. – До настоящих переговоров не дошло, все на уровне кухонных посиделок оставалось – Ядвига была против объединения бизнеса.

– Это я уже знаю, – поморщился детектив. – Что-то в этом вопросе могло заставить Ядвигу или Бориса пойти на убийство?

– Маловероятно, – задумчиво проговорил следователь Павлов. – Все было только на словах, одни прожекты… Тем более что после ухода Котова к Закревской переговоры вообще остановились – Жанна Генриховна дама цепкая, мимо себя ничего не пропустит. У нее наверняка есть свое видение ситуации на рынке, до старых институтских друзей потенциального мужа ей дела нет – бизнес есть бизнес, тут главное – выгода, а не взаимные уступки двух друзей.

– Закревскую как возможного заказчика мы не рассматриваем? Даже в смысле ревности? Вдруг любовник решил к жене вернуться, все такое…

– У Котова и Жанны все было серьезно, – отрицательно помотал головой Ханькин. – Адвокаты начинали оформлять бумаги для бракоразводного процесса.

Когда Паршин ненадолго вышел из-за стола, Ханькин склонился над столом и тихо спросил Дусю:

– Евдокия, слушай, ты сама-то что обо всем этом думаешь? Уж больно все обстоятельства крепко на Юле Котовой сходятся, а ты с ней много дней бок о бок провела. Могла она мужа и секретаршу грохнуть?

Землероева состроила максимально серьезную физиономию и помотала головой:

– Я верю Олегу – мужа она физически не могла убить. Паршин человек опытный, если говорит, что времени не было, значит – не было.

Ханькин при этих словах поморщился, понимал, что, как бы ни сходилось все на Юлии, оба убийства крепко связаны. Тут, можно сказать, цепь идет. Но профессионал не должен упускать и вероятности того, что первое убийство Юля заказала исполнителю, второе, ввиду цейтнота, исполнила сама.

– Прежде чем ответить по второму пункту, – продолжала Дуся, – скажи мне, Саша, Канипалову мог убить слабосильный человек? Женщина, девушка, пенсионер…

Ханькин сделался еще кислей.

– Нож, которым секретаршу зарезали, из отличного германского набора. Подобными небольшими, но очень острыми ножами мясники кости из туши вырезают – вошел между ребер как по маслу. Точно в сердце.

– Хорошее знание анатомии могло помочь?

– На маму-врача намекаешь?

– Ну, будем считать, к слову пришлось.

– Даже если бы резак просто в область сердца прошел – он бы все артерии там перерезал. Удар хороший, но нанести его могла и женщина, и человек просто понадеявшийся, что после таких ранений не выживают. Я тебя вот о чем спрашивал: по складу характера, по некоторым высказываниям Юлия способна возненавидеть кого-то до смерти?

Евдокия задумалась еще крепче, согнала на лоб морщинки…

– Саша, Юля на поминках какой-то дряни наглоталась. Ходила словно зомби. Мне кажется, в таком состоянии она была не способна подняться к себе за ножом, зарезать секретаршу, а потом как ни в чем не бывало вернуться к Татьяне.

– А может быть, как раз наоборот? Успокоительные пилюли помогли ей остаться для всех невозмутимой?

– А зачем тогда убивать Эмму своим ножом? Канипалову убили на кухне, там других ножей навалом. Зачем Юлии подкидывать лишнюю работу адвокату? Зачем указывать на себя?

Ханькин откинулся на спинку стула и усмехнулся:

– А из хитрости. Для объективного сомнения. Ведь получается, действительно – зачем? Зачем все так плотно сходится на Юлии? Она женщина умная, если б мужа убила, то не пошла б разыскивать случайного свидетеля-одноклассника, а алиби себе состряпала понадежнее. Секретаршу зарезала – а на фига своим ножом? Чем больше вопросов и загадок, Дуся, тем вероятнее сомнение возникнет и…

– О чем базар? – За стол вернулся Паршин.

– Да Юле твоей кости моем, – не стал увиливать капитан. – Евдокия уверена, что такая умная женщина, как Котова, не могла специально столько собак на себя навесить.

– А ты как раз уверен, что именно исключительно умная женщина сможет работать под обоснованное недоверие в расчете на доброту присяжных-обывателей?

Ханькин красноречиво пожал плечами – детектив как будто подслушал часть его разговора с Дусей.