***

Печальная бледная Юля накрыла в гостиной чайный стол. Дуся помогала ей со всем старанием, выглядела вдова, мягко говоря, на троечку: под глазами тени пролегли, губы сжались в две струны, волосы гляделись старым, пыльным париком. Беда – не красит.

Голодный Ханькин убрал с тарелок бутерброды, приготовленные в расчете на всех желающих, умял с десяток канапе, закусил яблоком и грушей. Пока капитан жевал и глотал, Дуся широким щедрым веером рассыпала версии, каждая из которых могла бы послужить неплохой основой для дамского детектива. Версий этих было такое множество, что Паршин, дабы Дуся не запуталась в них с головой, попросил не увлекаться. Не распыляться сразу на два убийства и одно покушение. А идти последовательно и с конца. Конкретно: с проколотых колес, скандала и наезда зеленых «жигулей».

Землероева не решилась плевать на рекомендации Командира и попросила озвучить алиби подозреваемых.

Объевшийся и потому добродушный Ханькин внял просьбе и кратко, затронув каждого из Котовых и «банды» парой предложений, обрисовал их местоположение на время неудавшегося покушения.

Застройщик Рощин выезжал в область, где у него объект. Время на дорогу ему потребовалось чуть больше, Борис уверял, будто просматривал какие-то участки в какой-то глуши.

Мадам Рощина сидела дома, что подтвердила верная, как пес, домработница, вкалывающая на Рощиных лет десять.

Тата и Эдик торчали в «цитадели» и снова давали друг дружке взаимное алиби.

Полковник мотался по ветеранским делам и есть свидетели.

Отоларинголог самостоятельно варила борщ, так как ее помощница по хозяйству ходила зуб лечить.

Стас Леонидов в пробке загорал.

Валик был в университетской библиотеке. Это подтвердила куча свидетелей и библиотекарша, хорошо запомнившая паренька в малиновом жакете и огромных башмаках.

Лихолетовы, по причине нетипично приличной погоды, прогуливались в парке, что подтвердили знакомые собачники.

Дуся воодушевленно вцепилась в каждое алиби, разметала все в пух и прах…

Хитрый Ханькин попросил молодую сыщицу умерить темперамент и довериться профессионалам. Под насмешливым взглядом Паршина еще немного поговорил об алиби и его доказательствах.

Машину Рощина видели аборигены какой-то деревеньки, где автомобиль задумчиво стоял между сугробов. Борис действительно рассматривал предложенный земельный участок.

Его жена два часа трещала по домашнему телефону с подружкой, что подтверждает распечатка звонков телефонной компании.

Домработница старших Котовых уверяет со знанием дела: сварить такой борщ за полчаса – уму непостижим, хозяйка на него часы убила.

Дедушка-ветеран вообще вне подозрений.

Местоположение Стаса удалось установить по дорожным камерам ГИБДД. Леонидов опаздывал на деловую встречу, поминутно на часы смотрел и в точности сказал, в каком районе был в указанное время.

Валентин не такой глупый парень, чтобы не знать – его присутствие в университете позже сверят с показаниями опять-таки камер наблюдения. На это нужно время, которого еще не было, университет – разбуженный пчелиный рой. Но задача вполне выполнимая: паренек приметный, неформальный.

Эдик из дома вяло общался по Интернету с таким же бездельником-приятелем. Тата, правда, выходила из дома, но на минуточку – белье забрать из прачечной, где ее отлично знают. (До Дусиного дома успевала только на вертолете смотаться.)

Знакомый собачник Лихолетовых – генерал МВД в отставке. С ним немножко поговорили по телефону.

Евдокия приуныла.

– А что с машиной? – спросила почти безнадежно. – С «жигулями»?

– А это интересно, – хмыкнул Ханькин. – Жигуль не просто получается приметный, а где-то даже легендарный. Его владелец – шибко пьющий индивид, о сохранности четырехколесного друга не печется. Машина стоит во дворе. Каждый пацан знает, что забывчивый дед хранит запасные ключи в дупле огромной липы.

– Такое еще бывает? – удивилась Дуся.

– Страна непуганых алкашей и порядочных соседей. Дворик тихий, старый, соседи говорят – машиной пользуются все кому не лень, но почему-то всегда возвращают на место. Лет десять возвращают: сгоняют за водкой или солью в ближайший магазин и снова – на место.

– Действительно – страна… – Дуся пораженно покачала головой. – Дед широко прославился?

– Шурупишь, – привычно одобрил Ханькин. – По предварительным наметкам, ни дед, ни двор, ни его машина никак не сочетаются с нашими подозреваемыми. Никто там о Котовых и прочих не слышал.

– А Интернет? – с энтузиазмом выдвинула Евдокия. – Может быть, кто-то из пацанов, соседей деда, в Сети весточку кинул – мол, живет такой реликт, машину с ключами вместе оставляет…

– Не лишено, – задумчиво кивнул Александр. – Предполагаешь, преступник узнал о «жигулях» через Интернет?

– Конечно! Половина молодежи мечтает казус на обозрение выставить!

– Проверим. А пока мы, Дуся, проверяем, ты дома посиди. Сиди и думай, за что тебя убить хотели, может…

– Валерыч! – неожиданно прикрикнул Паршин. – Не надо девочку пугать! «Жигули» могли случайно на нее наехать. Водитель – пьяный, дорога – узкая…

Ханькин немного сконфузился и дал обратный ход:

– Ты, Дуся, правда, не бери в голову… Такие происшествия… да на скользкой дороге…

Евдокия только усмехнулась. Преступник, так ловко подстроивший первое убийство, в цейтноте, наспех совершивший второе… Что ему стоит изобрести ДТП с трагическим исходом? Раз плюнуть ему такой расклад! Тем более что Евдокия сама идею подкинула, рассказала о прошлых неприятностях с парковкой. Тут только подтолкни как следует, проколи еще пару колес – пойдет скандалить и ругаться с бандитскими рожами, с соседями из-за метров на стоянке, охрану дома в хвост и в гриву – подозреваемых получится хоть пруд пруди.

– С ребятами из охраны твоего дома уже всерьез потолковали, машина будет стоять на самом видном месте под камерами.

Вот не было бы счастья, да несчастье подвалило!

Но завоеванное место на парковке обрадовало только на секунду. Дуся посмотрела на бледную тень прежней Юли Котовой и тихо поинтересовалась:

– Юль, а у вас на парковке место для моей машины найдется?

Паршин, показалось, лопнет от досады. Детектив набрал в грудь воздуха для возмущенной отповеди, но Дуся скромно, в лучшей традиции перепуганных младших сестренок, хлопнула ресницами:

– Двоих нас легче охранять, ведь правда? Я присмотрю за Юлей, она меня поохраняет…

За следующие два дня случилось только одно серьезное (для Дуси) происшествие.

Ночь с понедельника на вторник – спиртное и снотворные таблетки мама признавала пошлыми снадобьями с далеко идущими последствиями, а теплое молоко и мед как-то не выручили – Дуся посвятила не сну, а долгим размышлениям. В итоге чего проснувшаяся Юлия обнаружила Землероеву на кухне, с глазами пылающими, как два бессонных, всю ночь горевших, фонаря.

– Доброе утро есть идея, – без запятых и смысловых пауз проговорила Дуся.

Пока хозяйка верхнего этажа прогоняла остатки сонной оторопи, нетерпеливо ерзала на неудобном табурете, не собираясь блистать идеями перед не полностью очнувшейся женщиной. Ждала.

При помощи кофе и умывания холодной водой Юлия восстала. Оседлала табурет напротив и изобразила умытым и смазанным кремами лицом готовность слушать.

– Нам надо выманить убийцу из норы, – бегая фонарями по выспавшемуся, но бледненькому лицу визави, заявила Землероева. – Чего толку сидеть и ждать, пока меня грохнут, а тебя посадят? Надо действовать!

Вдова с задумчивой оттяжкой кивнула – смысл есть. Пожалуй.

– И как ты собираешься его выманивать?

Заметив в Котовой готовность проникнуться блестящим замыслом, Евдокия разродилась текстом:

– Слушай, что я придумала. Ты дашь мне все номера сотовых наших подозреваемых, на каждый телефон я отправлю СМС в стиле «я знаю, что ты делал прошлым летом», гони лаве, короче. Могу даже подписаться, пусть сволочь думает, будто я вспомнила то, чего мне на реконструкции не понравилось, и больше испугается, поверит… Каждому из подозреваемых назначу тайник – одному за батареей на подземной парковке, другому в камере хранения магазина, третьему… В общем, время есть – придумаю. Останется только подождать немного и к вечеру обежать тайники. Чей тайник тот, где деньги, тот и есть убийца. – И задала вопрос, судя по озабоченно нахмуренным бровям беспокоивший ее более всего: – Как думаешь, сто тысяч евро запросить – не много? – И пока слегка ошарашенная изобретательностью жилички Котова не ответила по сути, ораторствовала самолично: – Я вот что думаю… Для Эдика наличка в сто штук евро – запредельная мечта. – Брови насупились совсем серьезно. – А запросить поменьше… как-то не солидно. Богатые люди за свои шкуры выложат и больше… Но Эдик, Валик… Может быть, у Рощина и Стаса по пол-лимона цыганить, а у пацанов штук пять потребовать… Что посоветуешь?

Юля Котова рассматривала Землероеву с непередаваемым выражением на лице. Во взгляде смешались удивление, изучение, недоверие тому, что слышит, крупинка восхищения присутствовала и даже толика вполне материнской нежности. Так смотрят на глупое дитя, решившее построить паровоз из кубиков. Так смотрят на старую собаку, обогнавшую щенков. Так разглядывают зимой неизвестно откуда взявшуюся бабочку.

– И долго думала? – Юля почему-то сочувственно вытянула губы.

– Всю ночь, – с готовностью созналась Евдокия.

– Ночью, Дуся, надо спать. А не измышлениями заниматься.

– Это почему же измышлениями… – Дуся начала приподниматься с табурета.

– А потому. Сядь. Ничего у тебя не получится. Как только на телефоны Котовых и «банды» придут хитроумные сообщения – начнутся созвоны.

– Как это?… Зачем…

– Дуся, не будь ребенком, не изобретай велосипед, все уже давно придумано! Аттракцион с «я знаю, что вы делали прошлым летом, положите деньги в славянский шкаф» известен даже детям! Как только ты начнешь шантаж, Котовы моментально поднимут вой! И я даже знаю, кто этот вой инициирует, – Ольга Марковна. Она тут же спустится к Татьяне: «Полюбуйся, дорогая, что мне тут прислали?!» Тата тут же позвонит Рощиным и Стасу, все скопом понесут мобильники в прокуратуру.

– Да ну, – недоверчиво отмахнулась Дуся. Она-то решила быть героиней, вызвать огонь на себя, убийцу выловить…

– Все в точности так и будет!

– А если не посылать «писульку» маме Оле… – задумчиво пробормотала Евдокия, – чтоб не было чего инициировать… А отправить эсэмэски только самым-самым… Маму Олю я и так почти не подозревала…

– Дуся! Очнись!

То ли потому, что не спала и отупела от бессонницы, тои из общей вредности и въедливости характера, но Землероева словам мудрой вдовы не вняла. Не в силах проститься с блестящей идеей, засела на кухне с восьмой по счету чашкой кофе и, хмуря брови и кусая губы, чертила на листочке схемы и бубнила: «А если этому отправить, а этому – не надо… Интересно, с дамочкой – прокатит? Или тоже побежит докладывать…» Временами осоловелые Дусины глаза замирала на одной точке, приходящейся на висящие кухонные поварешки, в неком подобии ступора Евдокия могла сидеть довольно долго…

Котова ж не стала долго думать, сигнализировала Паршину.

Олег примчался, по московским меркам, практически мгновенно.

Схватил соловую Землероеву за плечи и так потряс, что у той (как у вождя краснокожих из рассказа О. Генри) веснушки застучали друг о друга. И зубы заклацали.

Если бы не безошибочно угадываемое беспокойство Командира, Дуся на Паршина осерчала бы. Паршин вновь орал и обзывался, молил и угрожал, запугивал репрессиями в виде отобранного телефона и смирительной рубашки для безумцев, коим песен не поют.

– Сидеть на попе ровно! Дверь никому не открывать! Юля, проследи, чтобы эта ненормальная даже на площадку не высовывалась! Дай сюда телефон…

За телефон Дусе пришлось почти подраться. Если бы не тихое, искреннее сочувствие вдовы, присутствовавшей на громкой экзекуции, Землероева на Котову обязательно б обиделась за доносительство. Но Юля так непритворно соболезновала глазами, что не поверить в доброту ее намерений мог только самый черствый любитель губы надувать.

Готовую расплакаться, отупевшую от бессонницы Дусю напоили валерианкой, замотали в плед и уложили спать.

В постели Дуся шмыгала носом и мысленно обещала «всем показать». Обязательно и скоро.

Накаркала.

В четверг примерно в семь вечера вдова предложила жиличке напиться в дым. Тюремный ужас еще терзал бедняжку днем и ночью, после субботних событий Юля опасалась оглушать себя таблетками и посему решила обратиться к лучшим российским традициям – промыть голову и нервы алкоголем.

Малопьющая Евдокия согласилась поддержать традицию исключительно присутствием. Но в общем-то одобрила. Юлия никак не могла отвлечься, забыть тесное «камерное» сообщество, постоянно возвращалась к рассказам о бабе, убившей мужа зонтом, о двух золотозубых дамах, попавшихся на уличном мошенничестве, о «мамке» с повадками вороватой блудливой кошки…

А Ханькин еще говорил, что Юле повезло с «соседями». Отдельных «апартаментов» не нашлось, так ей подобрали малонаселенную камеру, где не было отпетых «пассажирок», способных заставить «крепостных» ходить по струнке. Глаз подбить ненароком.

Не меньше камерного сообщества Юля вспоминала те слова и представляла, как живется богатому сословию на зоне. В ужасных снах мадам Котову уже навещали видения того, как ее лупят, выколачивая бабки и сигареты. Заставляют чужие грязные носки стирать… Вдове нашлось с чего напиться.

Начать хозяйка предложила с «легкого». С любимого коктейля «Солти дог». Домработница старших Котовых притаранила из магазина два грейпфрута и черный виноград (Паршин, пообещавший бегать по магазинам, дабы девушки не выходили из дому, запаздывал, сообщил по телефону, что будет только после девяти). Юлия попыталась разыскать на кухне электрическую соковыжималку для цитрусовых – уволенная домработница младших Котовых ее куда-то засунула, так как хозяйка редко фреш просила, предпочитая попивать винцо или негазированную воду. Лазая по полкам, Юлия наткнулась на ручную выжималку в виде рифленого конуса и решила не заморачиваться: довольно умело и ловко отжала из грейпфрутов сок. Оформила крупинками соли ободки бокалов (в русском переводе коктейль прозывается «соленой собакой») и сочинила наполнение из водки, сока, льда был минимум. Тихонечко взболтала и поставила перед Евдокией внушительный стакан-тумблер:

– Попробуй, это вкусно.

Евдокия, по правде говоря, предпочитала что-то сладенькое. От грейпфрутового сока, самой его малости, у нее вообще дикая изжога начиналась.

Пришлось сознаться.

– А чего ж сразу не сказала? – резонно высказалась Котова.

– Хотела посмотреть, как ты эти коктейли делаешь, – бесхитростно призналась Дуся.

Взгляд Юлии сказал: «Хватило б посмотреть и одного стакана для меня».

Но впрочем… напиться же решили? Авось тут и вторая, и третья «собака» не протухнет.

Юлия сделала внушительный глоток, с удовольствием, несколько нервически начала метать на стол закуски. Достала из холодильника так и не востребованную бутылку розового шампанского от Клико (из супермаркета, где не могла различить купюры). Попутно допила коктейль. Прожевала кусочек сыра. Сказала, что специально для «неопытных девочек» приготовит на глазах Дуси еще один коктейль, прозывающийся «Шейди леди», то есть леди подозрительная. Там тоже есть грейпфрутовый сок, а кроме грейпфрутов Люся и черный виноград принесла, который подается к «Подозрительной леди» в качестве гарнира…

Болтая и просвещая Дусю, Юля порхала по кухне. Впервые со вторника Евдокия увидела на ее губах улыбку.

– Когда приедет Паршин, мы с тобой, Дуся, столик в гостиной накроем: салфетки, свечи, все дела, – подмигнула Евдокии, хихикнула, как школьница. И Дуся почему-то нисколечко не взревновала. – Оденемся, словно две гетеры, припомадимся… А пока по-свойски на кухне поддадим. Не возражаешь?

Юля сноровисто откупорила шампанское, налила в фужер для Дуси. Ополоснула в дуршлаге виноград, отщипнула ягодку, прожевала…

Дусе показалось – подавилась.

Прокашлявшись, Юля доплелась до табурета. Длинными пальцами оплела горло, глаза ее бессмысленно смотрели в пол.

– Что-то дурно мне, Дуся… – сказала хрипло. – Что-то тут… Сердце, что ли… Пить нельзя.

На этих справедливых словах Юлия стала закатывать глаза и сползать с табурета.

Евдокия успела подхватить безвольное тело и не позволить Юле стукнуться головой об пол. Стояла, неудобно низко скорчившись, обхватывая потерявшую сознание женщину поперек туловища, и не знала, что делать.

Звать на помощь? Скорую вызывать? Кричать?! Вопить?! Или попробовать водичкой окатить?! Юля болталась над полом тряпичной куклой и, кажется, пока дышала. Значит, не подавилась, труднопроходимых хрипов нет…

Мамочки родные!!! Что делать-то?!!

Хрупкая Юля оказалась неожиданно тяжелой. Чувствуя, как на глазах вскипают слезы, Евдокия оттащила ее до небольшого диванчика в углу кухни, с трудом забросила сначала туловище, потом приладила ноги-руки…

Понеслась к телефону!

Так. Номер «скорой» – 01… 02.. 03… Господи, какая дура! От страха все забыла!!

Суматошно, едва попадая пальцами на кнопки, Дуся получила долгожданные гудки из трубки, потом откликнулся невозмутимый женский голос.

– Спасите!! – проорала Землероева. – Женщина умирает!!! – В ответ на просьбу быстро назвала данные Юлии. Почувствовала, что невозмутимая телефонная женщина не слишком-то прониклась: инфаркт? в тридцать три года? вы не слишком перенервничали? И завопила: – Она недавно мужа схоронила!! Приезжайте быстро!

– Адрес?

Адрес, адрес, какой же, черт возьми, здесь адрес?!

Номер дома вышиб перепуг.

– Подождите минуточку, я у соседей спрошу!!

А голова еще чуть-чуть соображала. Уже открыв толстенную задвижку на входной двери, Дуся резко повернулась, подбежала к кабинету, содрала с косяка бумажную полоску с печатью следователя и, подлетев к камину, засунула в него голову – внизу наступило время любимых сериалов отоларинголога. Сиречь – врача. И это есть помощь ближе, чем врачи со «скорой»! Тем более что Дусе надо не по этажам дурниной бегать, а находиться рядом с умирающей Юлей…

Как же там искусственное дыхание-то делается?!

Стукнувшись лбом о притолоку каминного зева, Дуся почти вся проникла внутрь него и заорала что есть силы:

– Ольга Марковна, Ольга Марковна, Юля умирает!!!

Дуся повопила еще секунд пятнадцать, отклика не расслышала и потому, прекратив драть глотку, помчалась обратно к двери: придется все-таки бежать вниз по лестнице до квартиры врача и свекрови.

Но в коридор уже заскакивал Стас Леонидов. Перепачканная сажей, с безумно вытаращенными глазами, Дуся напугала его до икоты:

– Что… Что случилось?!

За спиной «какого-то директора» показались супруги Рощины, удивленная, вытянутая физиономия свекрови.

– Туда! – выкрикнула ей Дуся и резво понеслась на кухню. Цапнула со стола телефонную трубку, засунула ее в руку опешившей Ядвиги и приказала: – Скажи диспетчеру адрес. – Рощина тупо переводила взгляд с трубки на Дусю. – Ну! Что застыла?! Диктуй адрес! – Евдокия удивлялась, как у нее еще губы шевелятся, казалось, их вот-вот парализует страх. – Ольга Марковна, вам к Юле, – палец сыщицы указал на тело невестки, немного спрятанное за дверью. – Кажется, сердечный приступ.

Все занялись делом. Ядвига, прикрывая ладонью мембрану, вышла в коридор, Марковна присела перед Юлей на корточки, принялась ей веки задирать, пульс прощупывать…

Евдокия, до боли закусив костяшки пальцев, ждала вердикта.

– Жива, – вставая на ноги, сказала врач. – Но еле-еле.

– Юлю надо в комнату перенести, – несмело предложил директор.

– Неси на диван в гостиную, – кивнула Марковна, почувствовав себя на передовой, на самом фланге реабилитационной медицины. – Дуся, открой там балконную дверь. Духотища же… И разойдитесь все, разойдитесь! Чего рты пооткрывали! Борис – вниз, встречать врачей! Евдокия, намочи полотенце. Ядвига, бегом ко мне, неси аптечку.

Глядя, как трезво и расторопно Ольга Марковна взяла в оборот опешившую компанию, Дуся тут же простила ей высокомерие спасителя тел человеческих. Марковна подсунула под шею Юли подушку-валик, расстегнула блузку, приняла от запыхавшейся Ядвиги стетоскоп…

Пошатываясь, Дуся побрела на кухню и остановилась на ее пороге.

Какой кошмар. На столе стоят бокалы, тарелки, лежит кусочек сыра со следами Юлиных зубов… Десять минут назад… Она ходила здесь, смеялась, собиралась «напомадиться» гетерой…

Какой кошмар…

В коридоре от входной двери раздался голос Егора Валерьевича, громкие вопросы Таты, заглушившие всхлипывания Ядвиги.

Врачи приехали так быстро, что, услышав громкие голоса в прихожей, Дуся даже не подумала, что помощь уже здесь. Совсем очнулась, только когда Ольга Марковна встала за ее спиной.

– Кардиограмму снимают, – сказала та устало. Оглядела накрытый стол, произнесла сердито: – Что вы здесь пили?

– А-а-а…

– Ничего не трогать, – внезапно приказала отоларинголог. – Я подозреваю отравление. Вызывай своих этих… – Марковна поморщилась. – Милицию, говорю, вызывай. И никого сюда не пускай.

Спустившись на корточки, опираясь спиной о дверной косяк и перегораживая доступ, Дуся почувствовала себя сторожевой собакой, прошляпившей воров и оставленной приглядывать как будто в наказание. Сиди теперь тут, бестолочь неумелая, охраняй объедки. Другого тебе в жизни не доверят.

На этот раз Олег не кричал. Не обвинял. И не устраивал разбор полетов.

Он приехал к Евдокии домой только к вечеру пятницы. Устало сгорбился на диване и прежде всего задал вопрос, поразивший Землероеву заботой:

– Ты как? Нормально себя чувствуешь?

Евдокия сидела напротив него в пижаме и игривом голубом халатике. Зябко подбирала ноги в смешных тапочках-зайчиках и совершенно не переживала за то, что волосы растрепаны, в глазах прибитая собачья грусть, растрескавшиеся, искусанные губы без помады, а в комнате бардак – как приехала Дуся ночью с четверга на пятницу, как побросала одежду куда попало, так и не собрала. Хорошо, что хоть белье осталось в ванной. Навряд ли б теперь вспомнила прибрать перед мужчиной бюстгальтер.

На вопрос Дуся только пожала плечами. Паршин помолчал немного, вздохнул:

– Выпить – есть? Я сегодня у тебя останусь.

Прозвучи эти слова недели две назад, да даже в среду, Евдокия мигом вспомнила б и о прическе, и о помаде, о малосексуальных тапочках… Запрыгала б, замельтешила, охорашиваясь.

Но тут лишь слабо мотнула головой по направлению кухни и холодильника. Неподалеку, в двух шагах, зеркальный бар с ликерами и коньяком, но Паршин предпочитал схваченную морозом водку.

Вот и пригодилась… Всегда держала.

Олег сходил на кухню, принес себе полстакана водки. Совершенно по-хозяйски достал из бара коньяк и пузатый бокал, наполнил его прилично и втиснул в Дусины пальцы.

– Выпей, – приказал. И неловко, чувствуя неуместность, хмыкнул: – Помнишь?.. Раньше тебе помогало.

Было дело, молча, кивком понуро согласилась прибитая Дуся. При первом знакомстве только солидная для непьющей девчонки порция коньяку позволил расслабиться и не завалить все дело.

Дуся послушно отхлебнула коньяк, закашлялась, как было у них с Паршиным заведено… Олег, как принято, сел рядом и мягко по спине похлопал. Через пару минут, все еще удерживая теплую ладонь на выступающем девичьем позвоночнике, спросил:

– Немного отпустило? – заглянул в глаза. Дуся поймала непривычно смущенный, даже заискивающий взгляд сыщика.

Взмахнула влажными ресницами.

– Олег… ты меня не ругаешь?.. Почему? Я же… я ведь…

– Евдокия, – перебил детектив, – выслушай меня. Ты ничего не знаешь. На кухне Юли, ну, там, где вы сидели… – Паршин отчего-то мямлил, трудно подбирал слова. – В общем, в твоем бокале с шампанским обнаружен яд. – Подбородок молоденькой сыщицы уполз вниз. – Ты ведь не пила шампанское? Не успела даже глотка сделать?

Если б Землероева прежде не приняла на грудь граммов тридцать коньячку, то не исключено – свалилась в обморок.

А так, скинув дружественную руку с плеча, встала на ноги и посмотрела сверху вниз.

– Повтори. Что ты сказал?

– Повторяю: в твоем бокале обнаружен яд.

Евдокия недоуменно застыла над Паршиным.

Как только сыщик переступил порог ее квартиры, Дуся в первую очередь задала вопрос: как Юлия? Олег ответил: в реанимации, отравление, надежды мало. Вечером Евдокия слышала, как отоларинголог общается с реаниматологами в прихожей – кардиограмма не обнаружила неполадок в работе сердца, предварительно врачи склонялись к версии отравления. Несколько ночных часов Евдокия ломала голову над их словами и прекратила только потому, что признала версию ошибочной. Юлию невозможно было отравить, поскольку – НЕКОМУ.

И теперь Паршин заявлял: отравлено было и шампанское, налитое из бутылки, хлопнувшей пробкой в Дусином присутствии.

– И что вы думаете об этом? – Евдокия потрясенно разглядывала макушку сгорбившегося Командира. – Ты и Ханькин?

– Попытка самоубийства и неудачное покушение на тебя. Крохотный шприц со следами яда найден в заднем кармане джинсов Юлии, – не поднимая головы, ответил сыщик.

Евдокии показалось, что в комнату проник морозный ветер. Заполз под штанины пижамы, прокрался выше и выстудил ей душу. Зубы стиснулись от невозможной внутренней стужи. Чтобы проговорить хоть что-то, Евдокия расцепила челюсти с неимоверным усилием, – подбородок прыгал так, что зубы постукивали.

– Паршин, – трудно шевеля языком, прошелестела Дуся, – вы что там, очумели? В даунов решили поиграть? – Голос набирал обороты. – Юлька хотела отравить меня и сама траванулась, да?! Долго с Ханькиным думали?

– Евдокия. Яд обнаружен в грейпфрутовом соке, ты не стала пить коктейль, и яд пришлось добавить в шампанское… Может быть, Юля не ожидала, что ты откажешься от коктейля? Поторопилась выпить свой, а ты даже к шампанскому не притронулась… Так было?

– Да. И что? – Евдокия положила кулак на выгнутое бедро. – Что с того? Юлька открыла шампанское и выжала сок из грейпфрутов на моих глазах!! Я, не отрываясь, смотрела, как она коктейли делает!! Ты чё, в натуре, Паршин, очумел?! Юлька?.. Отравительница?! Убийца?!! – Евдокия всплеснула руками, потом скрестила их на груди, отдышалась и фыркнула: – Да пошел ты, Паршин, к черту.

– С чего это вдруг ты стала в ней так уверена? – неловко хмыкнул Олег. – Раньше ты как раз…

– Да что ты понимаешь?! – не дала договорить Землероева.

У Дусиной мамы есть две приятельницы. Много лет назад они заочно воевали из-за одного мужика, потом познакомились, нашли много общего – вкусы на парней, к примеру, – подобия притянулись, как шаровые молнии к железке. В результате, послав неподеленного мужика на фиг, девчонки задружились крепко, на всю жизнь. Влюбленность в одного на двоих противного кобеля стала темой для застольных шуток.

– Юля не могла меня отравить!! И себя тоже – не могла!!

– Но вас в квартире было только двое, – сумрачно проговорил Олег. – По опросу свидетелей и записям камер слежения было установлено, что в течении суток к вам никто не заходил. Домработница Котовых сунула через порог пакет с грейпфрутами и виноградом, и все. В квартиру Люся не заходила, Юля взяла покупки и дверь захлопнула.

– Вот, – удовлетворенно кивнула Дуся. – Яд мог быть в грейпфрутах. Кроме них и винограда, к нам ничто не проникало.

– Эксперты исследовали каждую виноградину, помойное ведро, – собирая на лоб трагические морщины, покачал головой Олег. – На грейпфрутовых шкурках не обнаружено следов прокола, остатки мякоти – безвредны. – Сыщик выдержал паузу, подождал, пока до хмурой Дуси дойдет первая часть информативной лекции, и продолжил: – Но главное, Евдокия, тот же яд был найден и в твоем бокале шампанского. Пустой шприц со следами отравляющего вещества лежал в кармане Юли.

– Его могли ей подложить, – быстро вставила Землероева. – Народу прибежало – тьма.

– Тьма, – горестно кивнул сыщик. – Но как яд оказался в соке для коктейля? Когда Юля делала коктейли, вас, Евдокия, было только двое.

Паршин сделал непонятный голосовой акцент на последнем слове. И поглядел так тоскливо, что Евдокия начала привередливо обкатывать в повторе все предложение полностью…

Ну а потом до нее – наконец-то! – дошел весь смысл, вся фраза. Евдокия догадалась, почему Олег смотрит на нее тоскливо.

– Паршин… тебе, что… тебе предложили выбрать… кого СДАТЬ? – голос прозвучал так хрипло и тихо, что Дуся даже наклонилась над Командиром и надавила ладонями на грудь, словно пытаясь еще раз, наверняка, выдавить из себя дикие слова: – Тебе предложили выбор – я или Юля?!

Прежде чем ответить с притворной кислой усмешкой: «Не пори чепуху, Дуська», Олег выдержал слишком долгую паузу.

Евдокия отвернулась. Прогулялась до окна. Постояла, глядя, но не видя загорающий под зимним солнцем родимый «фольксваген» на родимой парковке. Собрала в узду нервы и мысли и вернулась в кресло.

Смело положила ногу на ногу (халатик распахнулся и показал кружевные оборочки на пижамных штанишках в мелкий цветочек, но Дуся – ноль внимания, не до того) и усмехнулась:

– Ну, со мной у Ханькина обломится. Да, Олег? Нет смысла, нет мотива, на первом убийстве я вообще отсутствовала… Думаю, Олег, выбирать тебе было легко. Юльку – не отмазать, меня… Чего меня понапрасну таскать? Только время и чернила зря переводить.

Лицо частного сыщика налилось малиновым цветом, глаза вылезли из орбит…

– Ты что несешь, Евдокия?! – нагнетая, прорычал Паршин. – Ты чё несешь?! Совсем нюх потеряла?!!

– Да ладно тебе, Паршин, – притворно беспечно отмахнулась Землероева. – Я что, не знаю, как это делается? Есть вещи, которые обходят молчанием. Но делают так, как будто все оговорено. – Дуся высказалась четко. В глаза смотрела твердо. Сыщик скуксился. – Сдал ты Юльку, Паршин. Не хотел, Ханькин-Павлов тебя не просил, но – сдал.

Никогда еще бывшему капитану Олегу Паршину не было так горько, паршиво, гадко. Даже когда из ментуры выгоняли. Точнее, мягко вытесняли «по собственному». Мол, взрослый человек, Сергеич, должен понимать: не уволишься – на «красную» зону загремишь. Мы – за тебя, мы – понимаем: сорвался человек, расквасил морду и ребра поломал – мерзавцу. Но – жизнь есть жизнь. Мерзавец – сын папаши в высоком крепком кресле.

Тогда напротив капитана сидел подполковник Свиткин, в глазах у подпола сидела зеркально отраженная тоска и злость на обстоятельства. Понимание сидело. И обещание: все перемелется, вернешься, я назад возьму.

Сегодня глаза девчонки не работали зеркально. Паршин видел там себя уродливо, карикатурно, как в парке развлечений в комнате кривых зеркал: сидит здоровый мужик да только пальцы в кулаках ломает.

А в чем он виноват?! В том, что слишком хорошо знает систему?! Как только Павлов с Ханькиным – тоже, надо сказать, не особенно радуясь! – сказали, что Юля и Дуська были только вдвоем в запертой изнутри квартире… Он сразу понял. Кого-то надо вытаскивать. Загребут обоих, но Юлю в любом случае – наверняка. Она к тому же, не исключено, не выживет. Отмазать надо Дуську. Чтоб не трепали нервы девочке зазря. Чтоб не ломали душу, не марали грязью.

Так что Евдокия поняла все правильно, но не совсем.

Как разъяснить самоуверенной девчонке, что иногда системе легче подыграть, взять фору? Что в лоб переть – нарваться… Надо пути искать, взять передышку…

Но, думая об этом, Паршин сам же мысленно махнул рукой: на Юлю столько повесили, что не поднять с любой форой, даже после передышки. Теперь система не отпустит. Девчонок было двое, в квартиру никто не заходил два дня. Кроме шприца в кармане Юли, ничто не несет следов отравляющего вещества. Даже если предположить, что яд в шампанское добавили потом, Юлия дела коктейль, когда на кухне была только Евдокия.

Все. Финита ля комедия. Оправдываться перед девчонкой за то, в чем не был виноват, Олег не собирался. Убрал досаду из глаз, поднял их на Евдокию и, играя скулами, сказал:

– Проехали. Не будем трогать. Попробуем начать сначала. – Откинулся на спинку дивана, подвигал губами вперед-назад, продолжил: – В течение двух дней порог квартиры никто не переступал. Яд обнаружили в только что выжатом соке и только что открытом шампанском. В фужере. Возникает вопрос: у тебя был яд, Евдокия?

Вопрос влетел наотмашь. От неожиданности Землероева так закинула назад голову, что чуть шею кадыком вперед не переломила.

– Ты чё, Паршин, – одурел?!

Олег кивнул. Мог бы пожалеть девочку, но проучить не помешает, свежа обида.

– На этом можно было бы в принципе закончить, – удовлетворенно мотнул головой сыщик. Подождал, пока до Дуси дойдет весь смысл сказанного, до донышка проникнет. И приступил к работе: – Если учитывать, что яда не было ни у тебя, ни непосредственно в плодах, давай представим, откуда он мог взяться. Судя по камерам слежения, во вторник к вам заходили практически все Котовы. Графин, в который Юля переливала отжатый сок, стоял на виду в тот день? Так, чтобы можно было предположить – им вскорости воспользуются?

Дуся села прямо, машинально запахнула на коленях полы голубого атласного халатика… Отрицательно, медленно и задумчиво покачала головой:

– Нет, Юлия достала его откуда-то сверху. С полки над левой тумбой. Она прошло вдоль тумбы… – Рассказывая, Евдокия так углубилась в воспоминание, в воспроизводство, что даже подняла правую руку далеко вверх и поболтала в воздухе пальцами, как будто некую работу над головой произвела. – Да. Точно. Она еще на цыпочки вставала. Потом, достав графин, внимательно осмотрела его дно – нет ли пыли? – Дуся повторила все действия Котовой в пантомиме. Отрешенное лицо Евдокии по каким-то странным, мистическим законам мимики и психики, стало неуловимо напоминать новую Дусину приятельницу. – Юля вообще, Паршин, чистюля. Если бы на прозрачном стеклянном графине были хоть какие-то пылинки или подсохшие капли, она бы обязательно его ополоснула. Как сделала с соковыжималкой для цитрусовых. Юля нашла ее на полке за другими агрегатами, оглядела со всех сторон, помыла и только тогда начала выжимать сок.

Дуся закончила и как будто бы очнулась. Посмотрела на Командира с преданностью новобранца, инструктируемого перед первой стрельбой из автомата.

– Хорошо, – высказался Паршин и тут же поправился: – Точнее, ничего хорошего. Следуя твоим словам, на этой посуде яда не могло быть. Идем дальше. Где стоят у Махотиной бокалы, я сам помню – на самом видном месте. К вам во вторник приходили Котовы и Рощины…

– Соболезнования по поводу заключения приносили, – быстро вставила Землероева.

– Понятно, что не фотки из вояжа поглядеть, – поморщился сыщик. – Как думаешь, кто-то из них мог, ну… капнуть что-то на стаканы, нанести яд на ободки…

Понял, что морозит полную чепуху, и отмахнулся:

– Нет, яд, Дуся, был в только что выжатом соке, в графине. Принимаю, что пустой шприц с иглой в чехле Юльке могли подбросить, но сок… Евдокия, сок был выжат на твоих глазах, грейпфрутовые шкурки с ошметками мякоти, проверили – они чистые! Давай вспоминай хотя бы, как к вам прилетели Рощины и бабушка. Весь вечер поминутно вспоминай! И вторник. Кто что делал, что трогал, что говорил…

Дусе было уже стыдно за недавние гадкие слова в адрес дорогого сыщика.

Наверное, она так выступила, плохо проснувшись. И напившись. И вообще – по полной дури, в несознанке.

Олег делал все, что мог. Яд нашли у Юли. В квартире два дня никто не появлялся.

Только сейчас, поняв во всей мере, что вопросы Паршин задает скорее для проформы – еще раз обсудить, лазейки поискать, – Евдокия широко распахнула глаза:

– Олег, я ничего не понимаю… Юля не могла меня отравить… Не могла захотеть отравиться сама… Зачем?! Она все делала на моих глазах: фрукты выжимала, ободки стаканов солью оформляла – я наблюдала за каждым жестом, училась! Она ничего от меня не скрывала! Ни разу спиной графин не закрыла, он вообще в стороне возле мойки стоял, у меня на виду!

– А шампанское? – жестко спросил Олег.

– Открыла. Сразу налила. Закрыла специальной крышкой с упором. Все. Бокал поставила так близко ко мне, что я не могла не заметить, если бы она туда что-то добавила. Хотя… – Евдокия на мгновение прикрыла глаза. – Яд она могла добавить в пустой бокал, прежде чем наполнять его шампанским… Когда Юлия брала бокал с полки, то загораживала его спиной. Какое-то время. Очень короткое. – Евдокия открыла веки, пристально поглядела на Паршина: – Олег, Юля что – фокусник? Рукав кофты – три четверти. Она зажала шприц с ядом между пальцев, накапала, прыснула мне яду и незаметно в кармашек припрятала?

На насмешливый Дусин тон Командир не клюнул.

– Евдокия Землероева, о том, что вы не видели бокал все время, вас, я надеюсь, спросят на суде. Если, конечно, он будет, если Юля выживет. – И закончил не так официально: – Тебя, Дуська, испытают в хвост и в гриву. У Махотиной есть адвокат, тебе такого не купить, разве что квартиру продашь.

У Дуси была хорошая голова и быстрая реакция. Услышав слова Паршина, она чуть воздухом не подавилась. Вытянула шею вперед, совсем как у гусыни, глаза наружу выкатила.

– Ты что, в самом деле считаешь, будто меня могут обвинить в попытке отравления Юлии?!

– Своя рубашка ближе к телу. Адвокатам лучше платят за оправдательные приговоры. Из двух девушек, одновременно находящихся в запертой квартире, утопить надо одну. Другого выхода нет – к вам никто не заходил. Ты момент, когда Юля закрывала от тебя бокал спиной, хорошо запомни.

Еще недавно Паршину казалось, что Дусины глаза распахнулись в невозможную ширь. Но он ошибся. Любая жидкость дает эффект увеличения. Заполнившись слезами, глазищи Дуси стали такими выпуклыми, что показалось, сейчас они вытекут или вывалятся прямо в подол голубенького цвета.

Олег решил, что Дусю очень впечатлил рассказ о грозном, ушлом адвокате.

Он вновь представил все неверно.

До Землероевой дошло, как сильно она ошибалась в друге.

Первоначально Дуся решила, что все дело в хитрых ментовских заморочках и комбинациях. Паршин струсил. Или его вынудили стать трусливым. Поднять лапки. Уйти в тину, юркнуть в тень…

А надо было сразу говорить, что на суде будут не столько его закадычных друзей слушать, сколь разудалому адвокату внимать! В числе двенадцати присяжных.

– Паршин, – икнула Дуся, – что ж делать-то, а? Ты ж понимаешь – Юля ж меня… то есть себя не убивала… не собиралась убивать… – Повторное икание подтвердило нервическое состояние помощницы. – Ты ж понимаешь… это ж было как-то сделано…

– Как? – жестко оборвал страдания Дусиной диафрагмы Паршин. – «Ж-ж», тут не прокатят.

– Не знаю. Но…

– Перестань канючить. Все, Дуся, все! Мы сделали, что могли!

За этими словами читалось не только ощущение безнадежности положения, там было сумасшедшее беспокойство за напарницу.

И теперь Дуся это поняла. Паршину не важно какое-то глупое реноме – ах, ах, нас кто-то обыграл, в дураках оставил, какой конфуз, – он мыслил категориями будущего. Репутацией прибившейся к нему девчонки. Девчонки, которую он приручил и отправил в дом, где вольно ходит душегуб.

Землероева незаметно, наклонив голову и отвернувшись, смахнула слезы с глаз. (По ком она плакала? По себе, по Юле, по жизни, заставляющей друзей делать выбор – кого спасать, кто все равно утонет…)

– Евдокия, – жестко произнес Олег. – Тебе придется принять очевидное. В квартире вас было только двое. Как яд попал в напитки, понять невозможно.

– А если попробовать не очевидное, а невероятное? – жалобно шепнула Дуся. – Если попробовать понять хотя бы, как шприц попал в карман Юлии?

– Давай попробуем, – согласился Паршин. – Попробуем в порядке бреда шагать задом наперед. Кто из Котовых, Рощиных мог подложить шприц? Что показалось тебе странным в тот вечер?

– Егор Валерьевич и Тата появились в квартире гораздо позже остальных, и это очень странно, – тут же двинулась по версиям Евдокия, в полном смысле задом наперед. – Все мухой прилетели к нам, Татьяна и полковник пришли минут на пятнадцать позже.

– Егор Валерьевич и Татьяна не слышали, как ты вопила из камина, – сумрачно доложил Олег. – Рощины и Таня пришли к старшим Котовым сыграть в лото, не смогли разыскать коробку с игрой, и Татьяна предложила принести свою. Полковник на это время вышел покурить. Они с Татьяной вернулись в квартиру одновременно, никого не обнаружили в гостиной – все мобильные телефоны, кстати, остались лежать на столе, народ все побросал и помчался наверх. О том, где все находятся, Егор Валерьевич догадался почти случайно…

Продолжить разговор не позволил звонок сотового телефона сыщика. Олег сделал жест – мол, подожди, Дуся, дай отвечу, это важно. Поздоровался, судя по имени Саша, с Ханькиным, прослушал что-то и, положив мобильник на журнальный стол, сказал:

– Саша сообщил предварительные результаты экспертизы отравляющего вещества. Юле, Дуся, крепко повезло. Какие-то кислоты… или что-то там еще грейпфрутового сока немного нейтрализовали действие яда. Если бы Юля приняла его, скажем, со сладким кремом… – Сыщик взглядом закончил страшное предложение. – В общем – повезло. Егор Валерьевич подключил к работе военных медиков, специалистов-химиков… Он и раньше педалировал следственные мероприятия, через связи нажимал. Сейчас военные специалисты выделят какие-то токсины, изобретут противоядие…

– Юлию спасут?!

– Теперь об этом можно говорить с большей долей вероятности, – с видимым облегчением кивнул Паршин. – С одним подозреваемым – Егором Валерьевичем – нам лучше закончить. С такими связями в области хитрой военной химии полковник мог убить невестку незаметно и бесповоротно. А он ей противоядие ищет. Понимаешь?

– Угу. Вчера вечером мне Стас Леонидов показался… не то чтобы подозрительным, рука у него была перемотана, Паршин.

– Знаю, – кивнул Олег. – Вчера Татьяна лепила пельмени, Леонидов руку горячей водой обжег. Случайно. На эти знаменитые пельмени, кстати, и Рощины приехали. Борис их очень уважает.

– Рощины заранее договаривались? – вцепилась Дуся.

– Нет, – наклонив голову в бок, тягуче проговорил Паршин. – По их словам, буквально напросились.

– Ах, напросились… – в тон протянула Дуся. Подумала секундочку: – Нет, ерунда. Ядвига на кухне была секунд тридцать, с диспетчером «скорой» разговаривала в прихожей, там же и на плече полковника рыдала. Боря в холле медиков встречал.

– Кто-нибудь крутился подозрительно на кухне? – пристально глядя на Дусю, спросил командир.

– Нет… Но я короткое время могла не видеть. Как раз когда Валик наверх поднялся, я на минуточку сдала вахту Ольге Марковне, до туалета пробежалась… Юлю тогда уже увезли, ваши еще не приехали… Но, Олег, Ольга Марковна сама поставила меня в дверях кухни дежурить. Зачем ей позже ловить момент, ждать пока я пост оставлю? Не заставила б меня сторожить кухню, сновали бы там все за попить и выпить, всё б перемешалось, отпечатками покрылось… Нет, с Ольгой Марковной тоже ерунда какая-то.

– Согласен.

– А если мыслить в порядке бреда и предположений?

– Попробуй.

Евдокия пробовала так старательно, что даже поругалась с сыщиком. Любую ее версию из области «очевидного-невероятного» Паршин разметывал в пух и прах. Камня на камне не оставлял. Дуся старалась и изобретала, выстраивала хитроумные комбинации с проникновением в квартиру через дымоход камина, веревочную лестницу с крыши на балкон и в конце концов докатилась до хитрых как лисы киллеров, способных обмануть охранную электронику, самих охранников и Дусю с Юлией включительно.

Паршину, естественно, наиболее глянулся занимательный сюжет про ниндзя с ядом в кармашках черных штанишек. Относительно дымохода и камина он ответил просто: нет следов. На карнизах снег лежит, а снегопада не было два дня. Пол перед камином запорошила сажа, слетевшая с самой Дуси, когда та в дымоход общаться лезла, никто по желобу не проползал, эксперты, понукаемые Валерьевичем, не лаптем щи хлебают.

Землероева на сыщика душевно обиделась. Сказала: а на фига тогда приперся, если такой умный? сидел бы дома. (Или в кабаке с еще более умным Ханькиным. И водку пил там, а не тут на диване.)

Паршин осерчал не менее душевно. Заявил, что, мол, тебя, дуру, охранять пришел…

Дуся на дуру ответила, не подбирая…

В половине одиннадцатого Паршин хлопнул входной дверью и даже спокойной ночи не пожелал. Дуся чуть не плюнула на эту хлопнувшую дверь.

Все нервы, нервы…

На следующий день под вечер Олегу позвонил капитан Ханькин и задумчиво сказал:

– Слушай, Паршин, тут твоя девочка такую деятельность развела… По дому Котовых весь день по этажам бегала. Добилась через адвоката проведения еще одного следственного эксперимента, теперь в квартире Юлии. Кстати, довела мужика чуть ли не до инфаркта… Ты как, впрягаешься за свою Дусю?

– Куда впрягаюсь? – натурально опешил сыщик.

– Ну как… она заверяет, будто знает, кто убийца.

– Что-о-о-о?!!

– А ты не в курсе? – искренне удивился Ханькин. – Я думал…

– Саша!! Чего ты там думал, мне начхать! Что Дуся о себе думает?!

– Дуся ничего не думает, – хмыкнул капитан, – она адвоката до инфаркта доводит. Донецкий звонил мне чуть ли не из палаты интенсивной терапии. Но на эксперимент согласен. Чем-то его девочка добила. В полном смысле.

– Да что она там о себе возомнила?! Сыщица недоделанная!!

– Она, Паршин, Закревскую просит на эксперимент вызвать, – спокойно, где-то даже весело оповестил Ханькин. – Причем – обязательно. Мол, без любовницы Котова ей, Дусе, никак нельзя.

В голосе Ханькина слышалась уже не только веселость, но и ехидство, одобрение резвой девочки с приличной дозой недоумения по адресу Паршина.

– Как я понимаю, ты, Саша, сам не сильно в курсе, – ввернул Олег.

– А ты? – не остался в долгу капитан. – Начальник маленьких девочек…

– Я тебе перезвоню.

Загоняя в пену нового, но верного «мерина», Паршин примчался к Евдокии.

Та, показалось, собралась вести переговоры через порог. Сыщику пришлось нахально протиснуться в квартиру.

Евдокия, скрестив руки на груди, смотрела на Командира хмуро и выжидательно. Переобуть ботинки не предлагала, в комнату не позвала и чаю не налила.

– Ну? – грозно сказал Олег. И картинно распахнул дубленку на пылающем жаром теле.

В короткое начальственное «ну» Паршин вложил максимально много смысла. В «ну» прозвучали: толика угрозы, внушительная порция ожидания развернутого ответа, обещание обязательной выволочки за самодеятельность, отеческое беспокойство и намек на возможное сотрудничество. Сегодня вообще был день всеобщей недосказанности и многозначительности.

Евдокия призрела все в целом – и недосказанность, и многозначительность.

– Паршин, – сказала, глядя на дверной косяк. – Не путайся под ногами. Дай дело сделать без твоих советов.

Смелое заявление лишило Командира речи. Сыщик так задрал вверх брови, что те почти ушли к кромке роста волос.

– Так, значит, дело обстоит? – не отступая от выбранной намекательной манеры, высказался Командир.

– Значит, так, – подтвердила Евдокия.

– Не хочешь, значит?

– Не хочу.

– И почему?

Поднятое к уху плечико Евдокии намекнуло на нежелание вербального контакта.

– Не заиграешься?

– Попробую не заиграться.

– А может быть, хотя бы намекнешь, что собираешься делать?

Дуся перестала терзать взглядом дверной косяк, прицелилась в паршинскую переносицу и сказала сдвинутым командирским бровям:

– Олег, ты обладаешь теми же исходными данными, что обладала и я. Все ключевые слова сказаны. Картина прорисована. Включи голову и поработай сам.

Дуся говорила непривычно заносчиво и резко, но в голосе все же проскальзывал не скрывшийся от Олега страх. Растерянность и напряжение. Евдокия напоминала человека, отважившегося назавтра сделать первый прыжок с парашютом.

– Уходи, Олег. – Евдокия никогда не думала, что может вот так запросто выпроваживать мужчину, в которого влюбилась, как в защитника. В глазах упряталась мольба: уходи, Олег, уходи, пожалуйста!..

В чем заключалась тайна просьбы, сыщик не разобрался даже на улице. Когда сидел за рулем стоящего на приколе «мерседеса» и незряче смотрел в ветровое стекло, на которое налипали крупные снежинки; снег валил со всех сторон, дворники тоскуют, проклинают зиму и готовятся ломать спины и лопаты…

«Надеюсь, она понимает, что делает», – подумал Паршин и завел двигатель.

Он уже достаточно узнал Дусю, чтобы предположить в каждом ее шаге хорошую продуманность. Как ни молода и порой наивна девчонка, голова у нее работает.

«Может быть, она не хочет, чтобы возможная неудача затронула меня… Может быть, боится вновь увязнуть в спорах и потерять решительность…»

Так и не остановившись на каком-то определении, Паршин поехал домой.