— Пожалуйста, — попросила Шейла Фонтана, теребя Сестру за плечо, — можно я еще подержу это?

Сестра устроилась на матраце на полу и пила отвратительный суп, который несколько минут назад принесли охранники. Она взглянула на Сван, сидевшую рядом с миской утренней баланды в руках, и подняла тонкое одеяло, которым был задрапирован нижний край матраца. Снизу было прорезано отверстие и вытащена часть набивки.

Сестра подала женщине изношенную кожаную сумку. Глаза Шейлы загорелись, и она села на пол, как ребенок в рождественское утро.

Сестра смотрела, как та торопливо расстегивает молнию на сумке.

Шейла вытащила из нее стеклянное кольцо. Оно вспыхнуло темно-голубым огнем, на мгновение озарив все вокруг, и погасло. Сердце у Шейлы учащенно забилось.

— Оно сегодня ярче! — сказала Шейла. Ее пальцы нежно ласкали кольцо с единственным оставшимся шипом. — Вам не кажется, что оно сегодня ярче?

— Да, — согласилась Сван, — по-моему, да.

— О, это так красиво… Так красиво!

Она протянула кольцо Сестре:

— Заставь его сверкать!

Сестра взяла кольцо, и, едва ее рука приблизилась к холодной поверхности, драгоценные камни вспыхнули и вдоль золотистых нитей загорелся огонь.

Шейла пораженно смотрела на это. В чудесном свете ее лицо теряло суровость, морщинки смягчались, груз лет и печалей исчезал. Когда в первую ночь Сестра рассказала о кольце, Шейла все-таки улизнула в поле и стала искать деревянное надгробие с именем «Расти Витерс». По полю ездили грузовики и бронемашины, солдаты насмешливо окликали ее, но Шейла ни на что не обращала внимания. Сначала она не могла найти доску и бродила взад-вперед по полю, но не сдавалась и все-таки нашла ее, покосившуюся и растрескавшуюся. Земля вокруг могилы была изъезжена колесами машин, а рядом лежал человек с простреленным лицом. Шейла опустилась на колени и начала раскапывать жирную грязь. Наконец она увидела край кожаной сумки и вытащила ее. Она не стала открывать сумку, а спрятала ее под пальто так, чтобы никто не мог отнять. Потом Шейла сделала еще одну вещь, о которой просила Сестра. Она вытянула надгробие из земли, отнесла его подальше от могилы и там бросила в грязь.

С сумкой под полой тяжелого пальто, пряча грязные руки, она вернулась в трейлер. Один из охранников крикнул:

— Эй, Шейла! Тебе заплатили или это была очередная халява?

Другой попытался схватить ее за грудь, но Шейла проскользнула внутрь и захлопнула дверь перед его ухмылявшимся лицом.

— Как красиво! — прошептала Шейла, глядя на сияние драгоценных камней. — Как красиво!

Сестра знала: Шейла в восторге от стеклянного кольца и строго хранит их секрет. За то время, что они были вместе, Шейла рассказала Сестре и Сван о своей жизни до семнадцатого июля и о том, как полковник Маклин и Роланд Кронингер напали на них с Руди на берегу Великого Соленого озера. Она больше не слышала детского плача, и Руди не преследовал ее в кошмарах. Когда бы ребенок ни заплакал, Сван всегда оказывалась рядом и заставляла младенца замолчать.

— Как красиво! — шептала Шейла.

Сестра с минуту смотрела на нее, а потом отломила последний стеклянный зубец.

— Вот, — сказала она, протягивая Шейле кусочек кольца, переливавшийся ярким изумрудно-зеленым и сапфирово-голубым светом.

Шейла Фонтана не отводила от него глаз.

— Возьми, — предложила Сестра. — Это твое.

— Мое?

— Да. Я не знаю, что у нас впереди и где мы будем завтра или через неделю. Но я хочу, чтобы это было у тебя. Бери.

Шейла медленно протянула руку. Она колебалась.

— Бери! — повторила Сестра.

Тогда Шейла взяла стеклянный зубец, и тот сразу же снова потемнел до темно-синего. Но глубоко внутри стекла появился маленький рубиново-красный отблеск, как огонек свечи.

— Спасибо… Спасибо тебе, — сказала Шейла.

У нее не возникло и мысли, что в прежнем мире это могло стоить многие сотни тысяч долларов. Она любовно провела пальцем по крошечной красной точке.

— Он еще разгорится? — спросила она с надеждой.

— Да, — ответила Сестра, — думаю, разгорится.

А потом Сестра посмотрела на Сван и поняла, что время пришло.

Она вспомнила, что сказал ей старьевщик, когда захотел увидеть, что в футляре: «Мы не можем хранить вещи вечно, нужно расставаться с ними».

Ее вдруг осенило: она знает, что это за стеклянное кольцо. Давно знает. Теперь, когда отломлен последний шип, это стало еще яснее. Предположила это и Бет Фелпс, много лет назад, — кольцо напомнило ей о статуе Свободы. «Это могла бы быть корона?» — спросила тогда Бет.

Человек с алым глазом тоже понимал это, когда допытывался у нее, где оно. «Кольцо, корона», — сказал он.

Корона.

Сестра знала, чья это корона. Знала с тех пор, как нашла Сван в Мериз-Ресте и увидела молодую кукурузу.

«Нельзя вечно держаться за вещи», — думала она, но ей было очень жаль расставаться с кольцом…

Стеклянная корона стала смыслом ее жизни. Она заставляла Сестру подниматься и шаг за шагом идти вперед по этой кошмарной земле. Сестра цеплялась за корону с ревнивой страстью нью-йоркской бродяжки. Чтобы защитить ее, женщина проливала свою кровь и пускала чужую.

Но час пробил. Да. Пора.

Для нее прогулки во сне подошли к концу. Когда Сестра в очередной раз всмотрелась в кольцо, она увидела лишь прекрасные самоцветы и нити золота и серебра, но ничего больше. Ее путешествия во сне закончились.

Теперь Сван предстоит сделать следующий шаг.

Сестра поднялась с матраца и приблизилась к Сван, держа сверкающее стеклянное кольцо перед собой. Сван поняла: вот этот образ, который она видела в волшебном зеркале Расти!

— Встань, — дрогнувшим голосом сказала Сестра.

Сван встала.

— Это твое, — пояснила Сестра. — Это всегда было твоим. Я просто была хранителем. Но я хочу, чтобы ты запомнила одно — запомнила накрепко: если чудо может превратить обыкновенный песок в нечто, подобное этому… то представь — вообрази на минуту, — во что оно может превратить людей.

И Сестра водрузила корону на голову Сван.

Корона сидела как влитая.

Внезапно вокруг короны вспыхнул золотой свет, пригас и вспыхнул снова. Ослепительный блеск заставил Сестру и Шейлу сощуриться. А глубоко в золоте расцвело, переливаясь, множество цветов, сиявших, как сад в солнечных лучах.

Шейла зажала рот рукой. Пестрые всполохи освещали ее лицо. На глазах выступили слезы; она одновременно и плакала, и смеялась.

Сестра почувствовала жар, как будто ей в лицо ударило солнце. Свет стал таким ярким, что она невольно отступила на шаг, заслонив рукой глаза.

— Что происходит? — спросила Сван, заметив сияние и почувствовав на голове покалывание тепла.

Она испугалась и протянула руку, чтобы снять корону, но Сестра сказала:

— Нет! Не трогай ее!

Золотой огонь заструился по волосам Сван. Девушка стояла так неподвижно, точно удерживала в равновесии книгу на голове, перепуганная до смерти, но восхищенная.

Золотой свет вспыхнул снова, и в следующее мгновение волосы Сван словно охватило пламя. Сияние распространилось от локонов по лбу и щекам, и лицо Сван вдруг засветилось — прекрасное и пугающее зрелище, едва не повергшее Сестру на колени. Яркое свечение распространялось по груди и шее Сван и золотым дымом закурилось вокруг плеч и рук, стекая по кистям, обволакивая каждый палец.

Сестра приблизилась к Сван. Ее рука вошла в свечение и коснулась щеки девушки. Ей показалось, что она тронула бронированную пластину, хотя она все еще слабо различала черты лица и глаза Сван. Пальцы Сестры не смогли дотронуться до кожи девушки ни на щеках, ни на подбородке, ни на лбу — нигде.

— О господи! — охнула Сестра, потому что поняла, что корона создает вокруг Сван броню из света. Броня покрыла ее почти до пояса.

Сван казалось, что она стоит в центре факела, но ощущение не было неприятным. Она видела отблески огня на стенах и лицах Сестры и Шейлы только как легкие золотые блики. Посмотрев на свои руки, она увидела, что они охвачены пламенем. Пошевелила пальцами, но те прекрасно ее слушались — ни боли, ни онемения, ничего. Свет двигался вместе с ней, прильнув к телу, как вторая кожа. Огонь спустился к ее ногам.

Окутанная светом, девушка подошла к зеркалу. Увидев, во что она превратилась, она не выдержала — слишком неожиданным это оказалось для нее. Сван взялась за корону и сняла ее.

Золотое сияние почти сразу угасло. Оно замигало… замерцало… и броня света улетучилась, как развеянная ветром дымка.

Сван вновь стала обыкновенной девушкой со сверкающим стеклянным кольцом в руках. С минуту она не могла произнести ни слова. Потом протянула корону Сестре:

— Я думаю… лучше пусть будет у тебя.

Сестра медленно взяла кольцо. Она вернула корону в сумку и застегнула молнию. Потом, двигаясь как во сне, подняла одеяло и спрятала сокровище обратно в матрац. Но в ее глазах все еще полыхало золотое пламя, и она навсегда запомнила, чему только что стала свидетельницей.

Интересно, что бы случилось, если бы она ради эксперимента сжала кулак и ударила Сван по лицу? Ей не хотелось ободрать или сломать костяшки пальцев, чтобы это выяснить. Отразит ли световая броня лезвие ножа? Пулю? Шрапнель?

Сестра поняла: короне присуща величайшая сила, но она охраняет лишь Сван.

Шейла поднесла свой зубец от короны к лицу. Красный отблеск стал ярче, она была уверена в этом. Она поднялась и тоже спрятала его в матрац.

Через полминуты в дверь громко постучали.

— Шейла! — позвал охранник. — Вы готовы ехать?

— Да, — ответила она. — Да. Готовы.

— Все в порядке?

— Да. Отлично.

— Сегодня я буду за рулем. Отправляемся через пятнадцать минут.

Загремела цепь, обмотанная вокруг дверной ручки и через дверь. Решительно щелкнул висячий замок.

— Теперь вы как у Христа за пазухой.

— Спасибо, Дэнни! — сказала Шейла.

Когда охранник ушел, она опустилась на колени рядом со Сван и приложила руку девушки к своей щеке.

Но Сван была целиком погружена в размышления. В ее сознании возникали видения зеленых полей и фруктовых садов. Это были картины будущего — или того, что могло бы быть? Она видела фермы-тюрьмы, поля, обрабатываемые рабами и машинами-роботами, или они были свободны от колючей проволоки и жестокости?

Сван понимала, что каждая миля дороги приближает ее к ответу, каков бы он ни был.

В штабе Маклина шла подготовка к новой передислокации. На столе полковника лежали отчеты механизированной бригады о распределении топлива. Роланд стоял рядом с Другом перед прикрепленной к стене картой Западной Виргинии.

Красная линия отмечала направление их движения по шоссе номер шестьдесят. Роланд постарался встать как можно ближе к Другу — его мучил жар, поэтому исходивший от Друга холод был ему приятен. Прошлой ночью головная боль чуть не свела его с ума, и он мог поклясться, что чувствовал, как под бинтами перемещались кости.

— У нас осталось всего девять бочек, — сказал Маклин. — Если мы не найдем еще бензина, придется бросать технику. — Он оторвался от сводок. — Эти проклятые горные дороги приведут к перегрузке двигателей. Расход горючего возрастет. Я еще раз предлагаю отказаться от этого похода и отправиться на поиски горючего.

Они молчали.

— Вы меня слышите? Нам нужно больше бензина, прежде чем мы начнем…

— Что это сегодня с полкаш Макрин?

Друг повернулся к нему, и Маклин, дрожа от ужаса, увидел, что лицо этого человека опять изменилось. Его глаза превратились в щелки, волосы почернели и стали спадать на плечи, кожа пожелтела — и перед Маклином появилась маска, которая напомнила ему о Вьетнаме и о яме, где вьетнамцы вымещали на нем свою ненависть.

— У полкаш Макрин проблем?

Язык Маклина стал тяжелым, как свинец.

Друг подошел к полковнику, его вьетнамское лицо ухмылялось.

— Единственный проблем у полкаш Макрин — это доставить нас туда, куда мы хотим.

Его ломаный английский с акцентом снова сменился хриплым американским говорком:

— Итак, нам придется избавиться от грузовиков и всякого дерьма. И что же?

— Тогда… если мы оставим грузовики, мы не сможем перевозить столько солдат и припасов. Мы каждый день теряем силы.

— Допустим. И что же, по-вашему, нам следует делать? — Друг пододвинул к себе стул, повернул его и уселся, сложив руки на спинке. — Где мы будем искать бензин?

— Я не знаю. Мы поищем…

— Вы не знаете. А ведь в тех городах, в которые вы вторгались прежде, бензина не было, верно? Итак, вы хотите вернуться на проторенные дороги и ездить по ним до тех пор, пока ни в одном грузовике и ни в одной машине не останется ни капли бензина?

Он повернул голову в другую сторону:

— Что скажешь, Роланд?

Сердце у Роланда екало всякий раз, когда Друг обращался к нему. Лихорадка туманила его сознание, а во всем теле чувствовалась тяжесть. Он все еще был Рыцарем Короля, но кое в чем он ошибся: полковник Маклин не был Королем, точнее, он не был его Королем. О нет! Тот, кто сидел на стуле перед столом Маклина, и был Король. Бесспорный, единственный и настоящий Король, который не ел, не пил и никогда не оправлялся, как будто у него не было времени на такие земные вещи.

— Я считаю, мы должны двигаться дальше.

Роланд знал, что «АСВ» уже бросила много машин и грузовиков. Два дня назад у Мериз-Реста сломался танк, и несколько миллионов долларов остались на обочине миссурийской дороги.

— Мы идем дальше. Необходимо выяснить, что на той горе, — сказал Роланд.

— Зачем? — спросил Маклин. — Для чего это нам? Я говорю, мы…

— Молчать, — приказал Друг.

Узкие вьетнамские глаза буравили Маклина.

— Давайте снова все разложим по полочкам, полковник. Роланду кажется, что брат Тимоти видел на горе Уорик подземную станцию, оснащенную оперативным электронным оборудованием и главным во всем этом комплексе компьютером. Сейчас необходимо выяснить, какова его мощь и с какой целью создана станция. Я согласен с Роландом: мы должны узнать это.

— Там к тому же может оказаться бензин, — добавил Роланд.

— Верно. Итак, поход к горе Уорик, возможно, решит наши проблемы. Да?

Маклин отвел взгляд. В его сознании снова всплыл образ ослепительно красивой девушки. Когда он закрывал глаза, перед ним вставало ее лицо — как видение из другого мира. А когда просыпался, не мог выносить собственного запаха.

— Да, — ответил он тихо.

— Я зна-а-ал, ты не заставишь себя долго упрашивать, братан! — сказал Друг высоким голосом проповедника-южанина.

Внезапный шум заставил Друга повернуть голову.

Роланд падал. Он уцепился за карту, чтобы удержаться, и, потянув половину карты за собой, свалился на пол.

— Ну вот, устроил погром, — ухмыльнулся Друг.

В одно мгновение Маклин собрался ринуться вперед, чтобы ладонью правой руки ударить это гнусное чудовище, вонзив гвозди глубоко в голову твари, которая отобрала у него армию и превратила его в мямлю и труса. Но едва он представил эту сцену и его тело напряглось для осуществления действия, как на черепе у Друга, примерно четырьмя дюймами выше затылка, открылось маленькое окошечко.

В отверстие смотрел алый глаз с серебряным зрачком.

Маклин замер.

Алый глаз внезапно съежился и исчез. Друг снова повернул к полковнику лицо и сердечно улыбнулся.

— Будь добр, не держи меня за дурака, — сказал Друг.

Что-то ударило по крыше трейлера. Мягко, глухо: бум! И снова — бум! бум! В следующие несколько секунд приглушенные удары прокатились, казалось, по всей длине трейлера, плавно сотрясая его.

Маклин на ватных ногах поднялся и, обойдя стол, направился к двери. Он открыл ее и замер, глядя на градины величиной с мячи для гольфа, которые сыпались со свинцового неба, с грохотом ударяясь о лобовые стекла и крыши припаркованных вокруг машин.

Гром гулко раскатывался в тучах, точно где-то в бочке ухал турецкий барабан. Ослепительное голубое копье молнии ударило куда-то в далекие горы. Град прекратился, и потоки черного холодного дождя обрушились на лагерь.

Маклина пнули в поясницу. Он потерял равновесие и покатился к подножию лестницы, где вооруженные охранники оторопело уставились на него. Он приподнялся на колени. Дождь бил ему в лицо и стекал по волосам.

В дверном проеме стоял Друг.

— Ты поедешь в кабине, рядом с водителем, — объявил он. — Теперь это мой трейлер.

— Стреляйте в него! — заорал Маклин. — Пристрелите сволочь!

Охранники заколебались. Один из них поднял винтовку М-16 и прицелился.

— Ты умрешь через три секунды, — пообещало ему чудовище.

Солдат вздрогнул, посмотрел на Маклина, потом опять на Друга, внезапно опустил оружие и попятился, вытирая залитые дождем глаза.

— Помогите полковнику укрыться от дождя, — скомандовал Друг. — Передайте приказ: мы трогаемся через десять минут. Каждый, кто не будет готов, останется. — И закрыл дверь.

Маклин отверг помощь и поднялся сам.

— Это мое! — кричал он. — Ты не можешь отнять это у меня!

Дверь оставалась закрытой.

— Ты… не отнимешь это… у меня! — выговорил Маклин, но никто его не слушал.

Как просыпающиеся звери, зарычали и заревели моторы. В воздухе стоял запах бензина и выхлопных газов, а от дождя несло серой.

— Ты не можешь… — прошептал Маклин. И направился к грузовику, который вез штабной трейлер, а дождь барабанил по его плечам.